Откат

Глава 1

Функционер Илья Разявин не любил омлет. Также он не любил яичницу. Он даже яичный шампунь не уважал. Вообще, для него яйца навсегда стали олицетворением всего неприятного и противного. А всё потому, что каждое утро с понедельника по пятницу во время короткой пробежки от машины к парадному подъезду Совета Федераций его этими самыми яйцами забрасывали неблагодарные соотечественники. Да, Илья Васильевич брал взятки! Ну и что? Он этого факта не скрывал. Он даже отказался от лицемерного участия в недавно созданном комитете по борьбе с коррупцией. Честно говоря, денег на комитет почти не выделили и утащить там было просто нечего.

Самое поразительное, как он умудрялся долгие годы оставаться на свободе. Конечно, такого заметного коррупционера не раз арестовывали, но всякий раз Илья Васильевич так поворачивал дело, что следствие приплачивало ему за информацию о коррупционных пирамидах и отпускало восвояси. После каждого такого ареста он возвращался в высшие коридоры порозовевшим от ежедневных прогулок и обнаглевшим от непродолжительной индульгенции.

— Вы опять без плащика поехали! — захлопотала вокруг обляпанного яйцами шефа опытная секретарша.

— Да, как видите, Ниночка… — вздохнул Илья Васильевич.

— Переодевайтесь скорее — вас ждут на пленуме!

— Что, даже в душ не успею?

— Так вы бы ездили как все, с мигалкой, и в душ бы успевали.

— С мигалкой дорого. Да и потом, я же на самом деле…

Конец фразы утонул в белоснежном махровом полотенце, и секретарше Ниночке оставалось только догадываться, кто же её начальник на самом деле.

Вытертый, в чистой сорочке и свежем пиджаке, Илья Васильевич боком вполз в величественный зал совещаний. К счастью, он был не последним опоздавшим и краснеть перед коллегами не пришлось. Последним вошёл министр культуры.

Илья Васильевич, догнавший время, чувствовал себя уверенно и спокойно. Он обвёл взглядом стол. Министр обороны, министр культуры, глава Роскосмоса, глава комитета по кинематографии, консультант отдела пропаганды администрации президента и ещё парочка высокопоставленных дядек.

Первым взял слово глава Роскосмоса:

— Коллеги, у нас проблемы. Как вы знаете, наша отрасль, переживавшая длительный период упадка, наконец получила достойное финансирование. Прошу высказываться.

— Я вот что предлагаю, — вступил министр культуры, — надо уже поднимать уровень патриотизма! Пора, и коллеги, думаю, со мной согласятся, подумать о духовном воспитании нации. В этой связи считаю своевременным запуск нескольких крупномасштабных проектов в области нашего с вами любимого кино и, некоторым образом, перераспределение финансирования.

— Послушайте, — заканючил Илья Васильевич, — может, сначала мы оздоровим нацию физически? У нас врачей нормальных нет, я уж не говорю про лекарства. Поликлиники — развалюхи. И тех не хватает. А уже в здоровом теле, как говориться, здоровый дух воспитать проще будет.

— Замечание неуместное, — президентский пропагандист обычно молчал, но в перспективе масштабного национального кинопроекта не удержался от прямого высказывания. — Не стоит забывать, что здоровый телом электорат меньше нуждается в духовной пище. И потом, я хочу заметить, что министра здравоохранения на этом совещании нет. Надеюсь, вам, Илья Васильевич, это не кажется случайным?

Илья Васильевич похолодел под взглядом молодого выскочки. «Новое поколение, — подумал Разявин, недовольно нахмурив брови. — Он ещё научит нас называть вещи своими именами».

— Ну вот, значит и договорились! — подвёл итог глава Роскосмоса и обратился уже напрямую к главе комитета по кинематографии: — Егор Фомич, дорогой, прикинь, сколько России-матушке может стоить хорошее, душевное кино, снятое в тесном, так сказать, сотрудничестве с космической отраслью?

— Я думаю миллионов в пятьдесят долларов уложимся.

— Вот и хорошо. Тогда берите в помощники Илью Васильевича и вперёд! В случае чего, он вам поможет, проконсультирует, ну и там… сами понимаете, если какой недорасход наметится. Не в первый раз, да, Илья Васильевич?

Илья Васильевич, насупившись, кивнул. Ему не нравились совещания, на которых его ставили перед фактом, а не спрашивали мнение. Если бы здесь были только свои — он бы поспорил, а при посторонних скандалить опасно.

— Вы же поможете Егору Фомичу с бюджетом? — с нажимом повторил глава Роскосмоса.

— Помогу я Егору Фомичу, — вздохнув, согласился Илья Васильевич.

* * *

Илья Васильевич смотрел на осенние облака за окном своего кабинета. Укрытые небесным тулупом улицы золотились листвой, внешнюю безмятежность портило оглушительное гудение автомобилей. Весь город стоял в пробках.

— Сволочи вы неблагодарные! — с удовольствием подумал Илья Васильевич. — Я вам таких пробок наделал, чтобы вы хоть иногда по сторонам могли посмотреть, а вы…

На столе зазвонил служебный телефон.

— Алё. Привет! — поздоровался Разявин. — Слушай, давай я тебе с сотового перезвоню — на служебный дорого.

Илья Васильевич достал из кармана кнопочную «нокию» и набрал сложный номер с «+1» в начале.

— Слышно? Нормально? Ну, рассказывай, что там у вас?

По мере осознания услышанного благодушная улыбка сменилась тревогой.

— Сколько они хотят потратить?! Да вы там с ума, что ли, посходили в своей Америке? Вам семьдесят седьмого года мало? Давай, поможем, если надо! Может, война? Надоело? Эпидемия, всемирная! Да, дорогие вакцины, миллионы заболевших. Заодно медицину подтянем. Не поведутся. Дай мне сутки — я придумаю.

Сразу после тревожного международного звонка Илья Васильевич выпил рюмочку армянского коньяка и, набравшись таким образом смелости, попросил секретаршу Ниночку соединить с министром обороны.

— Яша? Яша, у американцев опять проблемы!

— Что на этот раз? — спросил немного усталый к концу недели министр обороны.

— Яша, у них есть деньги!

— Им помощь нужна?

— А как ты думаешь, стали бы они мне звонить, чтобы просто похвастаться, что у них много денег? У них появилась частная компания, которая космосом занялась. Ты даже не представляешь, с какой скоростью они развиваются. Лет через десять они пассажиров будут на Марс возить, как вахтовиков в Заполярье.

— Наших много?

— Да они повыгоняли всех наших, ты же помнишь их борьбу с коррупцией! Наши теперь только секретарями работают. Всё, что они могут, — слить информацию вовремя.

— Я ещё в семьдесят седьмом поседел с этими пионерами космоса. Ты помнишь, каким чудом удалось разболтать двигатели на Вояджерах? Если бы не мои связи, они бы из солнечной системы улетели ещё лет десять назад.

— Но мы же извлекли уроки, — робко предположил Илья Васильевич.

— Конечно, извлекли. Но чего нам стоило свернуть все пилотируемые космические программы? Я каждое воскресенье в парк Горького приезжаю и молюсь всем богам, чтобы какое-нибудь дарование не попробовало запустить двигатели Бурана.

— Что будем делать?

— Не знаю. Буду думать, — и министр повесил трубку.

Тут же вошла Ниночка с подносом, на котором стоял чайный набор.

— Илья Васильевич. Вы обещали помочь мужу… — замялась Ниночка возле стола.

— Я? — удивился Илья Васильевич. — А! Да! Вспомнил. И что?

— Вы на сегодня назначили…

— Ну пусть заходит, — обречённо махнул рукой Илья Васильевич.

В кабинет вошёл молодой человек в аккуратном, хоть и дешёвом костюме.

— Присаживайтесь, — сказал Илья Васильевич, скучающе глядя на посетителя.

— Спасибо, — поблагодарил визитёр и устроился на стуле напротив начальственного кресла. — Я знаю, что вы очень занятой человек, и постараюсь не отнимать у вас много времени.

— Вы уже отнимаете. Короче, пожалуйста!

— Я так же знаю, что вы, э-э-э, — замялся деликатный посетитель, — некоторым образом богатый человек…

— А с чего вы это взяли? — удивился Илья Васильевич, отпивая чай.

— Ну… Вы же, э-э-э, берёте откаты?

От такого полувопроса полуутверждения Илья Васильевич поперхнулся и вытаращил на наглеца глаза:

— Да ладно?! — рассмеялся Разявин. — Уж не Ниночка ли разболтала?

— Нет! Ниночка тут ни при чём. Просто… Об этом же все знают.

— Так. Отбросим церемонии для экономии времени. Что вы хотите?

Мужчина выпрямился, с надеждой и решимостью глядя на Илью Васильевича.

— Финансирование исследований, — ответил он.

— Каких?

— Я двигатели делаю. Для Земля они тяжеловатые, но в невесомости могут разогнать корабль до запредельной скорости. Там в качестве топлива космическое излучение используется. Что-то вроде магнитных зеркал из сверхпроводников.

— А вы, простите, где их делаете?

— В кружке, при доме творчества.

— Ах, в кружке! — немного успокоился Илья Васильевич. — Ну что ж. Я хорошо понимаю, как тяжело сейчас педагогам. Особенно вовлечённым во внеклассную работу. А вы, простите, пединститут по какой специальности закончили?

— Я пед не заканчивал. Я в МАИ учился. По распределению в КБ попал, но нам финансирование резали постоянно и пришлось уйти. Лабораторию закрыли, приборы на свалку выбросили. Я их в гараж перетащил потом. Ночью. За неделю.

Илья Васильевич смотрел в ясные добрые глаза собеседника и думал: «А вот говорили мне — Россия страна голодранцев и гениев. Знал бы ты, поросёнок, сколько мне сил стоило все эти ваши ящики и шарашки позакрывать! Да мы страну развалили, чтобы в ракетных бункерах крестьяне овощебазы сделали. А ты, значит, в гараж перетащил. Кружок ведёшь! Макаренко хренов».

— И что, патенты оформили? — с безразличным видом спросил Илья Васильевич.

— Да ну что вы? На патенты деньги нужны, а у меня нет. Я образец собрал со своими пацанами, — в голосе молодого человека зазвучала гордость. — У меня однокурсник в Зеленограде работает, так они на ближайший запуск паровозиком нашу модель поставил.

— И как?

— Не знаю пока. Сегодня ночью запуск.

— Что же… Запамятовал, как вас?

— Сергей.

— Так вот, Серёжа. Я примерно понял, что вы хотите. Отдельную лабораторию не обещаю, но шефскую помощь вашему кружку, думаю, оказать сможем. А как вы, простите, параметры с вашего этого кораблика снимать собираетесь?

— А у нас там маячок стоит с хронометром. По мере удаления от Земли он будет подавать сигналы. По времени, за которое они дойдут, будет понятна скорость удаления.

— Вот и отлично. Зайдите ко мне завтра после обеда — похвастаетесь результатами.

После ухода гостя Илья Васильевич некоторое время сидел в кресле, закрыв лицо руками. Он хотел спрятаться, раствориться, позвать взрослых, чтобы они решили все проблемы.

Переждав приступ отчаяния, он позвонил главе Роскосмоса:

— Сева, у тебя какие-нибудь запуски на ночь назначены?

— Да. Один. Но он для нас не страшный: навигация и поделка из дома пионеров.

— Сева, он для нас сейчас самый страшный.

В трубке повисло молчание.

— Ты тут? — обеспокоенно спросил Разявин.

— Да тут я, тут. Слушай, я не могу больше ронять ракеты — на меня Президент ругаться будет. Может быть, даже уволит.

— Отстоим, — отмахнулся Илья Васильевич. — Не в первый раз. Что-нибудь сделать успеешь?

— Вряд ли. Предстартовый режим. Всё оцеплено, опечатано. Даже я уже не пройду.

— Ну подумай, пожалуйста! — взмолился Илья Васильевич. — Пионеры, похоже, фотонный ускоритель хотят забросить с радиомаяком. Завтра весь интернет взорвётся новостью, послезавтра в каждом гараже начнут звездолёты строить.

Потребовалось две секунды, чтобы до главы Роскосмоса дошёл смысл услышанного.

— Блин! — наконец воскликнул он. — Его, кажется, ещё не заправляли. Если успею — попробую горючки недолить или перелить. Это уж как повезёт.

* * *

Своё настоящее имя Илья Васильевич уже почти забыл. Пятьдесят лет назад шаловливыми подростками они всем классом по распределению попали на эту чудесную планету.

Им всё здесь нравилось! Огромные автомобили, реактивные самолёты, корабли — словно огромный парк развлечений. Лет десять они отрывались по полной, забыв про работу.

Отличник Яша первым встрепенулся, заметив, что по закону, как только человечество подберётся к межзвёздным магистралям, статус заповедника с планеты будет снят и сюда прилетят очень неприятные парни из департамента строительства и реконструкции. А человечество конструировало уже вполне летабельные агрегаты.

Их послали на Землю с единственной целью — отследить наступление космической эры и сообщить об этом дежурному. Сообщение носило исключительно формальный характер. Аборигенам достаточно просто разработать технологию, потенциально дающую возможность выходить к звёздам.

После сообщения должно последовать моментальное освоение, и тогда из уникальной планеты Земля превратится в бетонированный порт на пути космических караванов.

Как правило, местное население после такой инициализации разлетается по галактике, а нация навсегда утрачивает самобытность.

Если же в космосе поймают корабль землян без предварительного уведомления, всему «земному» выпуску инспекторов гарантирована низкооплачиваемая скучная работа где-нибудь на маяке возле чёрной дыры. Буквально — в заднице вселенной.

Вот тогда они и решили не сообщать начальству об освоении землянами космоса и тем самым сохранить заповедник. Тогда же было принято решение не допустить выхода к звёздам. Вообще, у среднестатистической цивилизации, время от первого выхода в космос до межзвёздных кораблей не превышает пятнадцати земных лет. Но если тормозить эти процессы!..

Что они только ни делали: срывали запуски отказами электроники, поднимали цены на комплектующие в тысячи раз, один раз даже взорвали корабль на взлёте, чтобы программу многоразовых челноков свернули навсегда. Но если в Штатах самым сильным рычагом был экономический, то в России — политический. Американцы быстро потеряли интерес к межзвездным программам как к финансово неперспективным.

За всю историю система дала сбой всего два раза: первый раз в 1968-м, когда американцы, оказавшись на обратной стороне Луны, наткнулись на школьный корабль, на котором, собственно, лоботрясы-выпускники и прилетели, а второй раз, когда каким-то чудом построили и послали в космос два «Вояджера».

С Россией было и проще, и сложнее. Сначала оказалось, что полные энтузиазма русские готовы собирать ракеты в кладовках из садовых леек. Чтобы как-то пресечь опасные настроения, нынешние министр обороны Яша и министр культуры Сева организовали уголовное преследование гениев.

Поразительно, но в лагерях они стали работать лучше, и даже создали космическую программу. Не вмешайся тогда Илья, земляне улетели бы к звёздам не через пятнадцать, как все нормальные цивилизации, а через семь лет. То, на что другие тратили годы экспериментов, русские продумывали в уме и прорисовывали на бумаге.

Илья действовал принципиально по-другому. Он не только выпустил из тюрем, но и обогрел всех покорителей космоса. Квартиры, дачи в Пицунде, белоснежные «Волги» щедро сыпались на разработчиков. Расчёт оказался верным! Квартиры требовали обстановки, дачи — свежей рассады, а отечественные автомобили — непрерывного ремонта. На свершения не оставалось ни времени, ни энтузиазма.

Потом стало проще. Достаточно было разладить госплановую систему финансирования, чтобы всё пошло вразнос. Как и в Америке, контролировать космические программы получилось через деньги. Но если в благословенных Штатах все деньги уходили на раскармливание нации, в России они тупо разворовывались.

Илье Васильевичу, всем сердцем любившему эту страну, этот талантливый, трудолюбивый народ, с каждым годом было всё сложнее брать откаты. И он, кстати, поступал так всё реже и реже. Бремя денежного громоотвода с готовностью и без приглашений взяли на себя сами же чиновники.

В конце концов Илье Васильевичу Разявину надоело. Надоело обирать, бояться, предавать. А в последнюю неделю его беспокоил выход одного из «Вояджеров» за границы Солнечной системы.

Всё, что тогда он смог сделать, — подменить приветственное обращение на бортах обоих «Вояджеров».

В далёкие глубины космоса корабли уносили сообщение на пятидесяти пяти земных языках: «Здесь никого нет!».