Откат до заводских настроек: 3 часть. Вирус

Глава 1

Глава 1. Токсичный раф на сорок втором этаже

Вадим открыл глаза от звука, похожего на скрежет сухого кошачьего когтя по оконному стеклу. Это арт-директор Стас с одухотворенным лицом чертил бирюзовым маркером на магнитно-маркерной доске схему из трех пересекающихся кругов. В центре кругов жирным курсивом было выведено: «Синергия заботы». — Понимаете, коллеги, наш потребитель сейчас травмирован инфляцией и плохими новостями, — вещал Стас, поправляя круглые очки в тонкой титановой оправе. — Ему не нужен просто жилой комплекс. Ему нужна материнская утроба из газобетона. Мы должны продать ему не квадратные метры, а ощущение экзистенциальной безопасности. Кто мы для него? Мы — бережная экосистема смыслов. В переговорной пахло ароматизатором «Манго и белый кедр», призванным маскировать запах пота восьми человек, непрерывно генерирующих креатив седьмой час подряд. Ну, не все модные брендинговые агентства в башнях Москва-Сити круглосуточно заняты тем, что с помощью англицизмов переупаковывают человеческое отчаяние в глянцевые презентации, некоторые иногда просто отмывают субсидии на развитие туризма в тундре, но их агентство «Brand & Soul» определенно являлось лучшим в своем роде. Вадим сидел во главе стеклянного стола, положив ладони на полированную поверхность. Голова гудела, во рту стоял привкус пепла, а перед глазами все еще плавали контуры чугунной лавки Департамента Достоверности и цветастая рубашка майора Грэма. Он осторожно опустил правую руку во внутренний карман темно-серого пиджака. Пальцы наткнулись на тяжелый, леденящий кожу предмет. Это был не стандартный канцелярский маркер на водной основе. Это был тот самый тяжелый позолоченный цилиндр с гравировкой шредера на колпачке. Стоило чуть сдвинуть защелку, как в нос ударил резкий, въедливый запах казенного ксилола и неочищенного технического спирта Департамента. Это был не сон. Прошивка слетела окончательно. Вадим медленно обвел взглядом присутствующих. Наш мир не изменился, но в зрительном нерве Вадима что-то щелкнуло, и поверх привычной реальности включился жестокий, автоматический дешифратор. На спинке кресла Стаса висел бежевый кардиган из тонкой шерсти, на бирке которого Вадим теперь отчетливо видел: «Связано из полиэстера в бангладешском подвале, наценка 1200% ради того, чтобы вы казались себе уязвимым европейским интеллектуалом». На столе стоял картонный стаканчик с остывшим напитком. На крафтовом боку витиеватым шрифтом значилось: «Раф на банановом молоке с сиропом соленой карамели. Пятьсот восемьдесят рублей за двести граммов пальмового жира и жидкого сахара, потому что маркетологи внушили вам, что страдать за компьютером вкуснее с десертом». На стене переговорной красовался мотивирующий корпоративный постер: счастливые сотрудники в одинаковых худи обнимались на фоне заката под слоганом: «Мы — одна большая семья». Внутренний переводчик Вадима мгновенно переписал фразу: «Мы будем выжимать из вас переработки без оплаты до первого микроинсульта, а затем заменим вас стажером за пятнадцать минут». К горлу подкатила волна тяжелой, холодной тошноты. Сахарный сироп привычной лжи, в котором он купался последние десять лет, внезапно показался более токсичным, чем чистая серная кислота из арсенала Грэма. — Вадим? — раздался вкрадчивый голос генерального директора агентства, Аркадия Борисовича. Тот сидел в углу, лениво листая презентацию на планшете. — Ты молчишь уже двадцать минут. Как тебе концепция Стаса? Напоминаю, через два часа у нас зум с советом директоров холдинга «Атлант-Групп». Бюджет кампании — шестьсот миллионов рублей. Они хотят слышать твой вердикт по слогану. Вадим повернул голову к панорамному окну. Далеко внизу, сквозь серый московский смог, ползли бесконечные ряды кредитных иномарок. На медиафасаде соседней башни мерцал гигантский ролик нового жилого комплекса: белокурая девочка бежала по цветущему лугу, а диктор бархатным баритоном обещал «экологическую гармонию в пятнадцати минутах от центра». Вадим прекрасно знал проектную документацию этого ЖК: дома строились на месте бывшего завода лакокрасочных покрытий в трех метрах от шестиполосной эстакады. Вадим медленно достал из кармана позолоченный маркер и положил его на стеклянный стол. Металлический корпус стукнул о стекло с сухим, веским звуком пистолетного затвора. — Концепция Стаса — редкое, рафинированное дерьмо, — негромко, но отчетливо произнес Вадим. В переговорной воцарилась тишина такой плотности, что стало слышно, как в углу тихо переваривает латте кулер для воды. Стас выронил свой бирюзовый фломастер: — В смысле?.. Вадим, это же тренд на эмпатию! Это новая искренность! — Искренность, Стасик, начнется тогда, когда ты напишешь на баннере правду, — Вадим снял колпачок с тяжелого маркера. Запах спирта мгновенно заполнил стерильный воздух Москва-Сити. — И я, кажется, знаю, с чего мы начнем наш шестисотмиллионный контракт.

Глава 2. Заказ века и сахарные пилюли

Настенный экран диагональю в сто дюймов ожил без предупреждения. В кадре появился вице-президент холдинга «Атлант-Групп» по стратегическому развитию Родион Казанцев. Казанцев сидел на фоне дубовых панелей и панорамного окна с видом на Кремль. На нем был темно-синий костюм ручной работы без галстука, а на запястье тускло поблескивал матовый титан часов стоимостью в трехкомнатную квартиру в спальном районе. Ну, не все топ-менеджеры многопрофильных конгломератов сочетают в себе повадки средневекового инквизитора с лексиконом коуча по осознанности, среди выпускников западных бизнес-школ встречаются и простые социопаты, но Родион Казанцев определенно являлся лучшим в своем роде. — Добрый день, команда, — голос Казанцева звучал бархатно, убаюкивающе, как журчание дорогого моторного масла. — У нас на повестке два ключевых флагмана текущего квартала. Нам нужно перевернуть восприятие рынка. Создать смысловой купол абсолютного доверия. Вадим, ты на связи? — Слушаю вас, Родион, — Вадим крутил в пальцах позолоченный маркер, ощущая подушечками пальцев холодную насечку на металле. — Первый трек — наш масштабный девелоперский проект «ЖК Парижские Дали». Сорок две башни, шестьдесят тысяч жителей, концепция «город в городе». Пресс-служба конкурентов уже пустила грязные слухи, будто там раньше был завод по переработке химических отходов и законсервированный могильник тяжелых металлов. Казанцев снисходительно улыбнулся и отпил воды с лимоном из хрустального бокала. — Это, разумеется, вульгарная спекуляция. Рекультивация грунта проведена почти на восемьдесят процентов. Верхний слой земли мы засыпали песком и щебнем. Но обыватель пуглив. Вадим, нам нужен манифест. Нам нужна чистая, первозданная экология, северный хюгге, детские смехи на лужайках и утренние пробежки босиком по росе. Люди должны драться за студии в шестнадцать метров по льготной ипотеке на тридцать пять лет. Вадим молча открыл внутренний файл проектной документации. В графе «Экологическая экспертиза» стояла закрытая пометка: «Превышение паров фенола в подвальных помещениях в 4,8 раза. Срок безопасной эксплуатации фундамента до первой трещины — 6 лет». — Понял, — ровным тоном отозвался Вадим. — Продаем им родовое гнездо на ядовитом кургане под соусом нордического дзена. Генеральный директор агентства Аркадий Борисович в углу стола испуганно закашлялся в кулак, но Казанцев на экране лишь мягко рассмеялся: — Люблю твой прямолинейный профессиональный сарказм, Вадим. Именно за это мы и платим твоему агентству такие гонорары. Второй трек еще деликатнее. Наш фармацевтический дивизион запускает на федеральный рынок инновационный комплекс «Активиум-Лайф». На экране появилась трехмерная модель изящного флакона из матового темного стекла с золотой крышкой. — Препарат заявлен как клеточный регенератор и стимулятор долголетия. Укрепляет сосуды, снижает тревожность, возвращает молодость. Розничная цена — четыре тысячи девятьсот рублей за курс из двадцати капсул. — Что в составе? — спросил Вадим. — Очищенная сахароза, микрокристаллическая целлюлоза, экстракт сушеной мяты и краситель «титановый белый», — не моргнув глазом, перечислил вице-президент холдинга. — Документы оформлены как биологически активная добавка, так что клинические испытания нам не требуются. Себестоимость банки с упаковкой — тридцать два рубля. Но целевая аудитория — тревожные пенсионеры и женщины сорок плюс с хронической усталостью. Они должны поверить, что внутри — спасение от старости и страха смерти. На федеральную кампанию заложено триста миллионов. — Итого шестьсот миллионов на оба направления, — подытожил Вадим. — Именно. Мне нужен полный пакет: наружная реклама по всем городам-миллионникам, медиафасады, интеграции у топовых блогеров, ролики на центральных каналах и тотальная зачистка негатива в поисковиках. Вадим, я отдаю проект лично тебе под ключ. Полный карт-бланш. Все мастер-доступы к нашим медиасерверам, закрытым типографиям и подрядчикам по монтажу тебе передадут через полчаса. — Я возьму этот контракт, Родион, — Вадим медленно надел колпачок на маркер. Раздался резкий металлический щелчок. — И обещаю: кампания станет самой обсуждаемой в истории отечественного бизнеса. Такого уровня искренности этот город еще не видел. — Прекрасно! — Казанцев расправил плечи. — Жду первые макеты и слоганы к завтрашнему утру. Докажите мне, что мы не зря держим вас на сорок втором этаже. Экран погас. В переговорной снова повисла тишина. Аркадий Борисович шумно выдохнул, промокая лысину шелковым платком: — Вадим, господи... Ты чуть не сорвал сделку своими комментариями. Ты понимаешь, что это наш годовой бюджет? — Я прекрасно понимаю, Аркадий, — Вадим встал из-за стола, убрал маркер во внутренний карман и взял свой ноутбук. — Собирай вещи. И скажи Стасику, чтобы стер свои кружочки с доски. Нам понадобятся совершенно другие люди. — Какие еще люди? — нахмурился директор. — Те, кто умеет работать по ночам и не задает лишних вопросов, — бросил Вадим уже в дверях. — Передай техникам, чтобы сбросили мне ключи шифрования от центрального медиасервера «Атланта». Пора переписать этот город начисто.

Глава 3. Вербовка «Редакторов»

Подполье пахло не порохом и оружейной смазкой, а ядовитым китайским сольвентом для широкоформатной печати, жженой проводкой и остывшим «Дошираком» с ароматом говядины. Полуподвальный ангар типографии «Принт-Экспресс» прятался в глубине промзоны у третьего транспортного кольца, между пунктом приема черного лома и нелегальной автомойкой. Здесь день и ночь с утробным гулом пережевывали рулоны винила три пятиметровых плоттера, круглосуточно заливая город глянцевым враньем. За заляпанным краской фанерным столом сидел Костя — главный печатник, человек с серым от бессонницы лицом и вечной сигаретой в зубах. Ну, не все операторы допечатной подготовки испытывают тихую, ледяную ненависть к человечеству за то, что им приходится натягивать улыбки фотомоделей на баннеры микрофинансовых организаций с процентной ставкой в триста процентов, некоторые глушат отчаяние водкой в выходные, но Костя определенно был лучшим в своем роде мизантропом полиграфического цеха. Рядом, поджав худые ноги под офисный стул на колесиках, сидел Макс — двадцатилетний сисадмин с красными от мониторов глазами и тремя пустыми банками энергетика у клавиатуры. Макс обслуживал центральные контроллеры городских медиафасадов и искренне презирал всё, что имело бюджет больше трехсот рублей. Вадим бросил на стол тяжелую кожаную папку с логотипом холдинга «Атлант-Групп». — Что это? — хрипло спросил Костя, не вынимая сигареты изо рта. — Очередная «квартира мечты» от застройщика-банкрота? — Хуже, — Вадим сел на продавленный диван из кожзама и вытащил из кармана позолоченный маркер. — Это мастер-контракт на шестьсот миллионов. ЖК на радиоактивном кургане и сахарные пилюли от старческого слабоумия по пять тысяч за банку. «Атлант-Групп» оплатил ковровое покрытие города: три тысячи щитов три на шесть, центральные медиафасады на Новом Арбате и в Сити, плюс упаковка для первой партии в полмиллиона коробок. Макс нервно дернул щекой: — И зачем мы здесь? Хотите, чтобы мы залили макеты в базу за половину смены? — Нет, Макс. Я хочу, чтобы вы заменили файлы. В ангаре повисла тишина. Замолчал даже плоттер, шумно отрезая кусок шестиметрового баннера с изображением счастливой семьи пенсионеров. Костя медленно затушил окурок о жестяную банку из-под растворителя: — Ты с ума сошел, Вадим. Нас закатают в этот же фундамент на следующий день. Служба безопасности «Атланта» — это бывшие менты и спецы из разведки. Их начальник Громов людей живьем на запчасти разбирает за испорченный тираж визиток. — Служба безопасности не ждет удара изнутри, — спокойно возразил Вадим. Он пододвинул к Косте флешку в титановом корпусе. — Здесь корневые цифровые сертификаты, подписанные лично вице-президентом Казанцевым. Полный доступ к серверам наружки и печатным пулам. Никаких взломов — система примет эти файлы как оригинальные. На медиафасадах они запустятся по таймеру завтра в восемь утра, аккурат в утренний час пик. А на щитах... Дверь ангара скрипнула, впуская сырой ночной воздух. На пороге возник грузный мужчина в брезентовой робе верхолаза со связкой карабинов на поясе. Михалыч — ночной монтажник, перевешавший за двадцать лет половину рекламы в столице. — Ну чего, смысловики? — пробасил Михалыч, бросая на пол тяжелый шуруповерт. — Опять вешать туфту про «жизнь бизнес-класса» над помойкой в Гольяново? — Сегодня вешаем правду, Михалыч, — Вадим открыл позолоченный маркер. — Первую партию щитов вдоль Кутузовского и Ленинградки переклеиваем этой ночью. Михалыч подошел к столу, взял распечатку нового макета для ЖК «Парижские Дали», прищурился и вслух прочитал жирный черный текст: «Мы построили сорок две бетонные коробки на ядовитой свалке, потому что земля досталась нам по цене трех подержанных иномарок. Вы влезете в ипотеку на тридцать пять лет, а ваши дети будут дышать фенолом. Но совет директоров проведет эту зиму на яхте в Ницце. Покупайте, вы все равно не умеете читать генплан». Лицо старого монтажника дрогнуло. Он поднял глаза на Вадима: — Это кто написал? — Департамент Достоверности, — не моргнув глазом, ответил Вадим. — Сколько тебе нужно времени на замену первых пятидесяти баннеров по трассе? Михалыч медленно вытер масляные руки о штанину и широко осклабился: — С хорошей автовышкой и без лишних вопросов от патрулей... за три часа управимся. Я двадцать лет ждал, когда на этих щитах напишут хоть одно нормальное человеческое слово. Костя посмотрел на Макса. Макс молча вставил титановую флешку в порт рабочего терминала и положил пальцы на клавиатуру. На мониторе побежали строчки протоколов загрузки медиафайлов. — Ну что, господа редакторы, — Вадим опустил позолоченный маркер в нагрудный карман. — Запускайте станки. Городу пора просыпаться без наркоза.

Глава 4. Утренний час пик и крах котировок

В семь пятьдесят пять утра Москва представляла собой многокилометровую, неподвижную гусеницу из сотен тысяч кредитных автомобилей. Мелкий моросящий дождь превращал выхлопные газы в липкую серую взвесь, оседающую на лобовых стеклах. На Кутузовском проспекте царила привычная атмосфера тихого утреннего бешенства. Водители судорожно листали ленты новостей, пили безвкусный кофе из сетевых заправок и слушали бодрые голоса радиоведущих, уверявших, что мир полон возможностей. Ровно в восемь ноль-ноль на всех цифровых щитах магистрали и гигантском изогнутом медиафасаде башни «Федерация» сработал единый таймер. Глянцевый ролик с белокурой девочкой на лугу мигнул и растворился. Вместо него на черном матовом фоне вспыхнули двухметровые белые буквы: «ЖК "ПАРИЖСКИЕ ДАЛИ": МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ВЫ НЕ СЧИТАЕТЕ ДЕНЬГИ. Сорок две башни из дешевого пеноблока на законсервированном могильнике тяжелых металлов. До ближайшего детского сада — полтора часа на трех автобусах. Вентиляция в подвалах не работает, а слышимость позволит вам участвовать в семейных ссорах соседей с пятого по девятый этаж. Ипотека на 35 лет под 24% годовых. Ваша жизнь пройдет в этой пробке. Покупайте, ведь альтернатива — признать, что вы неудачник». Одновременно на остановках общественного транспорта и в витринах сетевых аптек включились экраны с промо-роликом фармакологического дивизиона: «ИННОВАЦИОННЫЙ ПРЕПАРАТ "АКТИВИУМ-ЛАЙФ": СМЕРТЬ НЕИЗБЕЖНА, НО МЫ ВОЗЬМЕМ ЗА НЕЕ 4900 РУБЛЕЙ. Внутри — прессованный мел, сахарная пудра и сушеная мята. Клинических испытаний нет. Препарат не лечит суставы и не продлевает молодость, но помогает совету директоров "Атлант-Групп" закрывать лизинговые платежи за частный самолет». Поток на Кутузовском встал намертво. Ну, не все водители в утренней пробке готовы бросить руль и выйти под дождь, чтобы сфотографировать рекламный щит на телефон с дрожащими руками, среди офисных клерков встречаются и совершенно равнодушные фаталисты, но владелец новенького седана в среднем ряду определенно был лучшим в своем роде. Он стоял посреди полосы, задрав голову к медиафасаду, и нервно, хрипло смеялся. Через три минуты кадры с горящими правдой экранами заполонили все топовые телеграм-каналы. Заголовки вспыхивали, как бикфордовы шнуры: «Беспрецедентная хакерская атака на "Атлант-Групп"», «Крах девелоперского гиганта?», «Минздрав требует объяснений по "Активиуму"». В восемь пятнадцать на открытии торгов Московской биржи акции холдинга «Атлант-Групп» полетели вниз со скоростью сорвавшегося лифта — минус восемнадцать процентов за первые семь минут. На сорок втором этаже башни Сити вице-президент Родион Казанцев стоял у панорамного окна. В руке он сжимал чашку с эспрессо с такой силой, что тонкий фарфор жалобно трещал. Его безупречный костюм был помят, а галстук съехал набок. — Вырубить! — орал Казанцев в трубку, брызгая слюной на стекло. — Обесточьте фасады! Срежьте кабели автогеном! Где сисадмины?! Почему центральный сервер не отвечает?! — Сертификаты подлинные, Родион Сергеевич... — лепетал в трубке дежурный инженер. — Доступ подтвержден вашей личной цифровой подписью. Система блокирует попытки ручного перехвата как внешнюю угрозу... Дверь в кабинет Казанцева тихо открылась. В комнату вошел Вадим. В руках он держал бумажный стаканчик с кофе, а в глазах читалось абсолютное, кристальное спокойствие человека, наблюдающего за сходом лавины из окна теплого шале. — Доброе утро, Родион, — произнес Вадим. — Кажется, наш охват превысил KPI в четыреста раз. Мы в трендах всех соцсетей страны. Казанцев медленно повернулся. Глаза вице-президента налились тяжелой кровью: — Это ты... Твоих рук дело, ублюдок? Ты решил поиграть в правдоруба? — Я всего лишь выполнил бриф, — Вадим сделал глоток кофе. — Вы просили создать смысловой купол доверия и заставить людей говорить о бренде. Они говорят. Каждая домохозяйка сейчас обсуждает состав вашего мела. Казанцев с грохотом швырнул чашку в стену. Фарфор разлетелся на куски, оставив на дубовой панели кофейную кляксу. — Ты покойник, Вадим, — прошипел Казанцев, доставая из кармана второй телефон с защищенным каналом связи. — Ты думал, что играешь с маркетологами? Сюда уже едет Громов. Через час ты расскажешь ему всё: кто тебе заплатил, где сидят твои хакеры и в каком лесу закопать твои флешки. Вадим даже не моргнул. Он нащупал во внутреннем кармане холодный позолоченный маркер и слегка усмехнулся: — Зовите своего волкодава, Родион. Посмотрим, чья прошивка окажется прочнее.

Глава 5. Выход Волкодава

Черный бронированный внедорожник «Форд Эксплорер» без опознавательных знаков припарковался прямо на пешеходной зоне у центрального входа в башню Москва-Сити, грубо раздавив пластиковый конус дорожного ограждения. Из машины вышел Игорь Громов. На нем было тяжелое драповое пальто цвета мокрого асфальта, надетое поверх темно-серого костюма с идеальной отглаженной стрелкой на брюках. Лицо Громова — массивное, с тяжелым подбородком и холодными серыми глазами — казалось высеченным из гранита, по которому много лет били зубилом. Ну, не все начальники службы безопасности крупных корпораций выглядят так, будто лично расстреливали дезертиров в подвалах лубянских ведомств, среди них встречаются и ухоженные любители гольфа в кашемировых пуловерах, но Игорь Громов определенно был лучшим в своем роде ликвидатором корпоративных кризисов. Он поднялся на сорок второй этаж в абсолютно бесшумном служебном лифте. Двери открылись, и Громов шагнул в опустевший офис агентства «Brand & Soul». Сотрудники сидели по рабочим местам, вжав головы в плечи, боясь издать лишний звук. За стеклянными перегородками переговорной метался багровый от крика Аркадий Борисович, пытавшийся дозвониться до кого-то в Минпромторге. Громов не стал заходить в переговорную. Он молча толкнул дверь в кабинет Вадима. Вадим сидел за столом, спокойно листая котировки рухнувших акций «Атлант-Групп». На столе перед ним лежал раскрытый блокнот и тот самый позолоченный маркер. Громов закрыл за собой дверь, задвинул засов, медленно снял перчатки из мягкой кожи и аккуратно положил их на край стола. Затем он достал из кармана пальто металлическую коробочку, щелкнул крышкой, вытащил толстую сигару без фильтра и прикурил ее дешевой пластиковой зажигалкой. — В кабинетах генерального директора курить запрещено, Игорь, — не поднимая глаз, произнес Вадим. — Генеральный директор сейчас занят тем, что подписывает заявления об увольнении своих замов, чтобы хоть как-то отвлечь прокуратуру, — хриплым, прокуренным басом отозвался Громов. Он сделал затяжку, выпустил струю едкого дыма в сторону потолка и тяжело опустился на стул напротив Вадима. — А я пришел не ради него. Я пришел ради автора этих прекрасных текстов. Громов положил на стол распечатку утреннего сообщения с медиафасада про радиоактивный могильник и прессованный мел. — Чистый почерк, — продолжил Громов, разглядывая Вадима в упор. — Никакой истерики. Никаких левых политических лозунгов. Точный удар по болевым точкам целевой аудитории с выверенной конверсией. Я видел много хакеров, Вадим. Малолетки ломают серверы ради куража, взрослые профессионалы — за деньги конкурентов. Но то, что сделал ты... это не хакерство. Это терапия. Жесткая, анаболическая терапия. — Тебе нравится мой копирайтинг, Игорь? — Вадим откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Мне не нравится, что из-за твоего копирайтинга капитализация холдинга за два часа сдулась на сорок миллиардов рублей, — в голосе Громова не было злости — только ледяная, математическая констатация факта. — Совет директоров требует твои внутренности на стол. Прямо сейчас у меня в машине сидят два бойца из группы силовой поддержки. Через пять минут мы едем в загородный офис. Там нет камер, зато есть прекрасный подвал с хорошей звукоизоляцией. Ты верьешь мне пароли от серверов, отдаешь свои флешки и пишешь явку с повинной. Вадим улыбнулся. Он медленно взял со стола позолоченный маркер и положил его посреди распечатки, прямо на строчку про состав «Активиума». — А если я откажусь, Игорь? Громов медленно затянулся, стпехнул пепел в кофейную чашку и наклонился ближе к столу: — Тогда я прострелю тебе обе коленные чашечки, Вадим. Аккуратно, без разрыва артерий. Потом мы отвезем тебя в психоневрологический диспансер закрытого типа, где врачи за три дня сделают из тебя счастливого идиота, верящего в экологически чистые кварталы и пользу сахара. Выбор за тобой. Время пошло. Пять минут. В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. За панорамным окном моросил бесконечный московский дождь. Вадим не дрогнул. Он знал этот взгляд. Это был взгляд человека из той же матрицы, который просто привык выполнять приказы системы, не задавая вопросов о ее совести. — Игорь, — тихо сказал Вадим. — Прежде чем твои бойцы сломают мне колени, ответь на один вопрос. Сколько твоей младшей дочери? Десять? Двенадцать? Громов замер. Сигарета в его пальцах чуть дрогнула. — Откуда ты... — голос безопасника мгновенно потерял всю вальяжность, превратившись в металлический скрежет. — Я знаю о тебе всё, Игорь, — Вадим открыл блокнот, где на чистой странице были выписаны сухие медицинские термины и цифры. — Внутренний реестр закрытого медицинского фонда «Атлант-Групп». Редкая форма прогрессирующей миопатии. Стоимость зарубежного курса реабилитации и поддерживающей терапии — тридцать два миллиона рублей в год. Ты работаешь на них без отпусков уже семь лет. Скажи, Игорь... на какой странице их корпоративного регламента по работе с персоналом написано, что в случае инвалидности сотрудника страховые выплаты аннулируются ввиду «производственной нецелесообразности»? Громов медленно встал со стула. Его лицо посерело, на скулах заходили желваки. — Откуда у тебя этот файл? — прошептал он, опуская руку во внутренний карман пальто, где тяжело выпирала кобура с тяжелым пистолетом. — Этот файл лежит на закрытом сервере СБ, к которому у тебя нет доступа, потому что ты для них — расходный материал в красивом пальто, — Вадим встал навстречу Громову, глядя ему прямо в глаза. — Они никогда не оплатят лечение твоей дочери, Игорь. Для них она — статья расходов, снижающая квартальную маржинальность. Ты охраняешь людей, которые уже приговорили твою семью. Громов вытащил пистолет. Тяжелый вороненый ствол уперся аккуратно в переносицу Вадима. В коридоре за дверью послышались тяжелые шаги подоспевших бойцов силовой поддержки.

Глава 6. Фактор недоверия и закрытый контур

Вороненый срез ствола не просто упирался в переносицу — Громов вдавил его в кость с такой силой, что у Вадима заломило зубы. — Дешевая разводка, — голос безопасника опустился до едва различимого шепота, за которым слышался звук взводимой боевой пружины. — Ты нагуглил диагноз моей дочери, распечатал красивую табличку в экселе и думаешь, что размягчил мне мозги? Меня восемь лет учили распознавать вербовочные подходы на допросах. Еще одно слово про семью — и я вышибу тебе затылок прямо на эту панораму города. В дверь снова ударили. Глухой, методичный стук тяжелого тарана. Стекло треснуло тонкой белесой паутиной. — Игорь Сергеевич! — донесся из-за двери голос капитана Дятлова, заместителя Громова, приставленного к нему лично Казанцевым. — Время вышло! Поступил прямой приказ вице-президента: брать объект жестко, при сопротивлении — ликвидация! Открывайте, или мы взрываем петли! — Видишь, Вадим? — Громов криво усмехнулся, но вены на его шее надулись канатами. — Мои ребята уже получили команду зачистить нас обоих, если я начну задавать лишние вопросы. — Проверь сам, волк, — сквозь сжатые челюсти выдохнул Вадим, не отводя взгляда от ледяных зрачков безопасника. — Ты носишь на шее флеш-токен с корневым сертификатом безопасности холдинга. Сервер audit-titan.atlant.corp. Порт восемьдесят сорок. Директория «Специальные медицинские бюджеты». Папка «Ликвидация обязательств». Пароль — личный номер протокола согласования твоей последней премии. Они даже шифр менять не стали, Игорь. Они настолько уверены, что ты тупой цепной пес. Громов замер на долю секунды. Ну, не все руководители закрытых силовых структур холдингов обладают железной выдержкой сапера на мине-растяжке, некоторые при запахе предательства начинают стрелять вслепую, но Игорь Громов определенно был лучшим в своем роде профессионалом с ампутированной верой в людей. Левой рукой, не отводя пистолета от лица Вадима ни на миллиметр, Громов вытащил из-под воротника черный криптографический ключ на стальной цепочке, сорвал его одним движением и воткнул в боковой порт лежащего на столе ноутбука. Его пальцы со сверхчеловеческой скоростью вбили шестнадцатизначный адрес и цифровой сертификат. Экран мигнул синим. Система запросила биометрию. Громов прижал большой палец к оптическому датчику. База данных холдинга открылась без задержки. На черном экране развернулась внутренняя служебная записка с грифом «Особая конфиденциальность. Только для членов правления». В графе «Субъект: Громова А.И., 2014 г.р.» стояла жирная цифровая подпись Родиона Казанцева от 14 августа текущего года. Текст резолюции был набран казенным шрифтом: > «В удовлетворении запроса на покрытие целевого зарубежного медицинского транша в размере 32,4 млн руб. отказать. Статус сотрудника Громова И.С. перевести в категорию "Предельный срок выработки ресурса — IV квартал". В случае наступления страхового случая произвести единовременную компенсацию по базовой шкале травматизма (600 000 руб.) с последующей расторжением контракта по соглашению сторон без права апелляции». >На мониторе высветилась служебная пометка аудитора: «Утилизация контракта согласована. Экономия бюджета подразделения СБ — 98,1%». Громов не вскрикнул. Не выругался. Лишь челюсть его сжалась так, что послышался сухой хруст эмали. Цвет его лица изменился — гранитная серость сменилась мертвенно-белым оттенком штукатурки. Палец на спусковом крючке дрогнул, и ствол медленно опустился вниз. — «Предельный срок выработки ресурса»... — тихо, почти беззвучно повторил он строчку документа. — Они оценили жизнь моей девочки в шестьсот тысяч рублей. По базовой шкале травматизма. Дверь в кабинет с оглушительным треском вылетела внутрь вместе с кусками дверной коробки. В проем ворвались трое бойцов в черных масках и кевларовых шлемах. Впереди шел капитан Дятлов с направленным вперед пистолетом-пулеметом. — Оружие на пол! — рявкнул Дятлов, целясь прямо в затылок Вадиму. — Игорь Сергеевич, отойдите от подозреваемого! Казанцев аннулировал ваши полномочия две минуты назад за потерю контроля над ситуацией! Громов медленно повернулся к своим бойцам. Ни тени растерянности. Только тяжелый, свинцовый холод в глазах. — Дятлов, — негромко произнес Громов, шагнув между стволом капитана и Вадимом. — Ты служил под моим началом четыре года. Тебе Казанцев лично пообещал мой кабинет, если ты оформишь нас обоих как сообщников хакерской группы? Капитан на секунду замялся, его палец на спуске напрягся: — Приказ руководства холдинга, товарищ полковник. Ничего личного. Положите оружие на стол. — Знаешь, Дятлов, что написано в регламенте на случай твоего собственного инфаркта? — Громов сделал плавный шаг вперед. — Твоей жене выплатят два оклада и пришлют венок из искусственных гвоздик за счет профсоюза. В следующее мгновение Громов двигался со скоростью атакующей кобры. Он не стал выхватывать пистолет. Коротким, сокрушительным ударом ладони снизу вверх он вбил ствол пистолета-пулемета Дятлова в потолок — в переговорной грохнула короткая очередь, осыпав стол стеклянной крошкой. Вторым движением Громов всадил локоть в челюсть капитана, сбив его с ног, и выхватил свой тяжелый армейский пистолет, взяв на прицел двух оставшихся штурмовиков. — Бойцы, стоять! — рявкнул Громов командирским басом, от которого задрожали уцелевшие стекла. — Оружие к ноге! Вы присягали мне, а не ворам в кашемировых пиджаках! Наручники на Дятлова. Запереть в серверной. Если кто-то пикнет в рацию — пущу под трибунал за вооруженный мятеж против контрразведки. Выполнять! Бойцы переглянулись. Авторитет Громова, ковавшийся годами на реальных операциях, перевесил бумажные директивы Казанцева. Автоматы синхронно опустились стволами в пол. — Есть, командир, — глухо отозвался старший сержант, защелкивая стальные браслеты на запястьях стонущего на полу Дятлова. Через сорок секунд коридор снова был пуст. Громов захлопнул разбитую дверь, подошел к столу, выдернул криптографический токен из ноутбука и сунул его в карман пальто. Затем он повернулся к Вадиму и посмотрел на него взглядом человека, который только что сжег за собой мосты во всех известных вселенных. — Твоя взяла, советник, — Громов тяжело выдохнул, доставая папиросу дрожащими пальцами. — Никаких соплей. Никакого благородства. Мы снимем с этих ублюдков кожу живьем. До последнего цента, до последней офшорной копейки. Ты говорил про фармацевтический хаб в Домодедово? — Говорил, — Вадим спокойно отряхнул рукав пиджака от штукатурки. — У нас есть ровно четыре часа, пока Казанцев не понял, что группа захвата нейтрализована, — Громов щелкнул зажигалкой. — Мой сослуживец на складе пропустит нас в серверную зону под видом внеплановой проверки антитеррора. Если твой красноглазый хакер ошибется хотя бы в одной строчке кода — я лично заставлю его сожрать всю партию этого прессованного мела. Пошли. Пора лечить эту страну правдой.

Глава 7. Операция «Честный знак»

Логистический хаб «Атлант-Фарма» в Домодедово напоминал декорацию к фильму о триумфе победившего машинного разума: сорок тысяч квадратных метров стерильного бетона, холодный синеватый свет ртутных ламп и бесконечный, давящий гул пяти автоматических конвейерных линий. Над центральной сортировочной эстакадой горело светящееся электронное табло: «Распределительный комплекс категории "А+". Мы бережно расфасуем прессованную пыль в коробки с золотым тиснением со скоростью тридцать тысяч штук в час, чтобы иллюзия спасения успела поступить в каждую районную аптеку до открытия». В служебном помещении дежурной смены охраны пахло пригоревшим растворимым кофе «три в одном», маринованными огурцами и тяжелым армейским бушлатом. За пультом сидел капитан Петренко — сослуживец Громова по миротворческой бригаде, человек с лицом цвета сухого картона и глубокими залысинами. Ну, не все начальники ночной смены фармацевтических складов высшей категории надежности готовы пустить посторонних в серверную зону ради старой солдатской дружбы и обещания Громова забрать его с этого бетонного кладбища в столицу, некоторые сначала требуют взятку в валюте, но капитан Петренко определенно был лучшим в своем роде фаталистом с двадцатилетним выслужным стажем. — У вас сорок минут, Игорь, — Петренко сплюнул в жестяную банку из-под шпрот, не глядя на Вадима и дрожащего от ночного холода сисадмина Макса. — В четыре утра начинается загрузка магистральных фур на регионы. Шестьдесят фургонов уже стоят на пандусах с заведенными дизелями. Если служба внутреннего контроля Казанцева засечет сетевую аномалию на оптических сканерах — меня спишут на пенсию без выходного пособия прямо к обеду. — Тебя спишут в любом случае, Петренко, — спокойно ответил Громов, выкладывая на стол тяжелую рацию с отключенным GPS-модулем. — Разница лишь в том, уйдешь ты нищим терпилой или с чистой совестью и закрытой ипотекой. Макс, подключайся. Макс рухнул на колени перед открытым шкафом центрального коммутатора, торопливо распутывая патч-корд. Его худые пальцы стучали по клавишам ноутбука с пулеметной частотой. — Тут стоит трехуровневая криптографическая защита «ГосМарк», — бормотал Макс, нервно поправляя капюшон. — Они шифруют каждую пачку индивидуальным DataMatrix-кодом. Код считывается лазером на кассе, идет запрос на сервер... — Макс, — Вадим подошел к конвейерной ленте, где бесконечным потоком неслись темно-коричневые стеклянные баночки «Активиум-Лайф». — Нам не нужно ломать сервер базы данных. Нам нужно подменить скрипт драйвера термопечати. Тот микрокод, который кассовый аппарат отправляет на фискальный чек в момент пробития. — Но фискальный чек — это документ строгой отчетности! — Макс поднял на него круглые от ужаса глаза. — Если мы перешьем драйвер, касса напечатает это прямо на чековой ленте вместе с налоговым QR-кодом! — Именно за это мы и воюем, парень, — Вадим достал свой позолоченный маркер и провел пальцем по металлическому корпусу. — Вывески можно сорвать, щиты — закрасить серой краской, а интернет-ролики — заблокировать по решению суда. Но фискальный чек на кассе в спальном районе — это священная грамота для нашего пенсионера. Он не верит министрам, но он безоговорочно верит бумажке с синим штампом «Оплачено». Макс сглотнул, уткнулся в экран и застучал по клавишам. На терминале побежали строки ассемблерного кода: OVERRIDE_DRIVER: CashRegister_ThermalPrint_v4.1 REPLACE_STRING: "Биологически активная добавка к пище" INJECT_PAYLOAD: TRUE По конвейеру двигались тысячи упаковок. Лазерные головки щелкали, выжигая на белом картоне крошечные черные квадраты. Теперь каждый матричный код нес в себе цифровую мину замедленного действия. Громов стоял у бронированной двери аппаратной, держа руку на рукояти пистолета под пальто. Его взгляд был устремлен в темное окно склада, где под светом прожекторов водители фур уже открывали задние ворота прицепов. — Сколько ушло в базу? — хрипло спросил безопасник. — Четыреста восемьдесят тысяч упаковок, — Макс нажал Enter и с силой захлопнул крышку ноутбука. На лбу сисадмина блестели крупные капли пота. — Скрипт синхронизировался с федеральным шлюзом обновлений. Через два часа при открытии кассовых смен во всех аптеках страны аппараты перезагрузятся и подтянут новый шаблон печати. Вадим подошел к тестовому валидатору у края конвейера, взял с ленты одну баночку «Активиума» и провел штрих-кодом под красным лучом контрольного сканера. Термопринтер на валидаторе тихо зажужжал и выплюнул узкую белую бумажную ленту. Вадим оторвал чек и прочитал вслух:

> ООО «АТЛАНТ-ФАРМА» // АПТЕЧНЫЙ ПУНКТ № 412 > ИТОГ: 4 900.00 РУБ. > ТОВАР: Прессованный мел, сахарная пудра, сушеная мята. > НАЗНАЧЕНИЕ: Покупка ложного чувства безопасности на фоне страха старости и одиночества. > РЕЗУЛЬТАТ: Терапевтический эффект отсутствует. > КУДА ПОШЛИ ВАШИ ДЕНЬГИ: Оплата стоянки вертолета вице-президента Казанцева в яхт-клубе «Пестово». > СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ! ДЕРЖИТЕСЬ ТАМ!

Петренко подошел ближе, вчитался в мелкие типографские строчки чека и медленно перекрестился широким армейским жестом: — Господи помилуй... Завтра в этой стране начнется гражданская война у аптечных прилавков. — Не война, капитан, — Вадим аккуратно сложил чек вчетверо и убрал его в нагрудный карман пиджака рядом с маркером. — Завтра начнется массовое выздоровление нации от слепоты. Уходим. До открытия первых аптек осталось три часа.

Глава 8. Аптечный бунт и чековая лента

В восемь тридцать утра в типовой спальной аптеке «Здоровье и Долголетие» на окраине Тушино стоял густой, многолетний запах корвалола, влажной шерсти и невысказанных обид на пенсионную реформу. За бронированным стеклом кассы сидела провизор Вера Павловна — женщина с высокой пергидрольной прической и выражением лица таможенника, обнаружившего в чемодане туриста двенадцать килограммов незадекларированной колбасы. Ну, не все аптечные работники со стажем в тридцать лет умеют с одного взгляда на покупателя определить объем его заначки и безошибочно впарить БАД с наценкой в четыреста процентов под видом немецкого кардиопротектора, среди фармацевтов встречаются и робкие выпускницы колледжей, но Вера Павловна определенно была лучшим в своем роде полевым оператором медицинского маркетинга. — «Активиум-Лайф», бабушка? — ласково, как удав кролику, пропела Вера Павловна, выставляя на прилавок заветную коробку с золотым тиснением. — Новейшая разработка наших ученых. Всего четыре тысячи девятьсот рублей. Клеточное омоложение, сосуды как в двадцать лет. Сама пью, забыла, где поликлиника находится! Пенсионерка Клавдия Ивановна дрожащими узловатыми пальцами отсчитала пять хрустящих тысячных купюр, отложенных с трех пенсий, и прижала коробку к пальто. Лазерный сканер на кассе пискнул. Термопринтер зажужжал и выплюнул длинную белую ленту. Вера Павловна машинально оторвала чек, положила его на пластиковую тарелочку для сдачи и уже приготовилась крикнуть «Следующий!», как вдруг взгляд Клавдии Ивановны, нацепившей на нос очки в роговой оправе с замотанной синей изолентой дужкой, уперся в жирный фискальный шрифт. Очередь за спиной старушки замерла. В наступившей тишине было слышно только, как за стеклом мерно капает конденсат с кондиционера. — Верочка... — тихо, с надрывом произнесла Клавдия Ивановна. — А тут написано... «Товар: Прессованный мел и сахарная пудра. Назначение: Покупка ложного чувства безопасности перед лицом неизбежного конца». Это по латыни, милая? Вера Павловна выхватила чек. Ее глаза пробежали по строчкам: «Куда пошли ваши деньги: Оплата стоянки вертолета вице-президента Казанцева в яхт-клубе "Пестово"». Лицо провизора покрылось пятнами цвета лежалой свеклы. Она судорожно пробила вторую пачку. Касса послушно зажужжала: «Результат: Терапевтический эффект отсутствует. Сдача: 100 руб. Держитесь там!» — Грабят! — внезапно, с яростной мощью сирены противовоздушной обороны взвыла Клавдия Ивановна, огрев картонной коробкой по защитному стеклу кассы. — Мел по пять тысяч продают, ироды! На вертолеты собирают! Через сорок минут этот сценарий повторился в двенадцати тысячах аптек от Калининграда до Владивостока. Это не было стихийным недовольством — это был тектонический сдвиг коллективного бессознательного. Наш человек мог годами терпеть хамство в ЖЭКе, ямы на дорогах и повышение цен на сливочное масло. Но когда документ с двуглавым орлом, ИНН налоговой инспекции и синим штампом государственного контроля черным по белому подтвердил, что его держат за круглого идиота за его же похоронные накопления, в народе проснулась древняя, беспощадная ярость. В полдень здание центрального офиса холдинга «Атлант-Групп» на набережной окружила трехтысячная толпа разгневанных граждан. Они не несли политических плакатов. Они размахивали белыми лентами кассовых чеков метровой длины и швыряли в зеркальные панорамные окна флаконы с «Активиумом». Белая меловая пыль ровным слоем покрыла гранитное крыльцо и припаркованные представительские лимузины. На пятидесятом этаже, в зале заседаний правления, вице-президент Родион Казанцев метался перед экранами мониторов. Торги акциями холдинга на бирже были принудительно остановлены регулятором после падения котировок на сорок четыре процента. Минздрав выпустил экстренное коммюнике об отзыве лицензии у фармацевтического дивизиона, а Следственный комитет объявил о начале доследственной проверки по статье «Мошенничество в особо крупном размере». — Это не хакеры... — хрипел Казанцев, расстегивая воротник сорочки. — Это не внешняя атака. Кто-то перешил корневой шлюз на уровне федеральной базы. Где Громов?! Почему его телефон вне зоны доступа?! В дальнем углу зала, в тени массивных дубовых колонн, сидел человек, которого Казанцев боялся больше, чем налоговой инспекции и прокуратуры вместе взятых. Его звали Вальтер. Он не носил деловых костюмов — на нем была черная тактическая водолазка без шевронов, а коротко стриженные виски покрывала ранняя седина. Вальтер возглавлял частную структуру «Сектор-К» — теневое подразделение силовой зачистки, привлекаемое холдингом в тех исключительных случаях, когда стандартные методы юристов и службы безопасности заходили в тупик. — Громов ушел, Родион Сергеевич, — голос Вальтера звучал глухо, монотонно, как шум гравия, сыплющегося на крышку гроба. — Полчаса назад его служебный автомобиль с фальшивыми номерами зафиксировали камеры на выезде с фармацевтического хаба в Домодедово. С ним были двое гражданских: маркетолог Вадим и системный администратор из нелегальной полиграфии. Казанцев замер посреди ковра. Его холеное лицо перекосила судорога животного страха: — Громов предал нас?.. Зачем? — Потому что вы пожалели тридцать миллионов на лечение его ребенка, — спокойно констатировал Вальтер, не меняя позы. — Вы привыкли считать людей строчками в отчетах о сокращении издержек. А Громов — это старый контрразведчик. Он не пишет жалобы в трудовую инспекцию. Он уничтожает инфраструктуру противника до основания. Казанцев схватился за голову: — Они готовят что-то еще... Я чувствую. Завтра в десять утра у меня прямой федеральный телемост в рамках открытия Международного экономического форума. Там будет всё правительство, иностранные инвесторы, губернаторы. Если они сорвут эту трансляцию — мне конец. Холдинг разорвут на куски. Вальтер медленно поднялся с кресла. Он поправил темные кожаные перчатки и щелкнул шейными позвонками: — Завтрашний эфир состоится в штатном режиме, Родион Сергеевич. Я поднимаю две штурмовые группы. Мы найдем их типографию до заката. Живыми эти сказочники до утра не доживут. Казанцев судорожно кивнул, не решаясь посмотреть наемнику в глаза. А за окном пятидесятого этажа на сером асфальте набережной тысячи людей продолжали топтать ногами рассыпанный мел, требуя вернуть им самое ценное, что у них украли — право на красивую и безопасную ложь.

Глава 9. Запах горелого винила

К двум часам ночи подпольный ангар типографии «Принт-Экспресс» напоминал бункер полевого штаба за полчаса до начала генерального наступления. Воздух был настолько пропитан парами технического растворителя 646, черного сольвента и дешевого растворимого кофе, что спичку здесь зажигать опасались даже самые заядлые курильщики. Посреди цеха стоял тяжелый пятиметровый плоттер «Мимаки», безостановочно выплевывающий рулоны плотной баннерной ткани. На ткани метровыми черными буквами печатались тезисы закрытого финансового аудита «Атлант-Групп», выписки со счетов в банках Лихтенштейна и реальные сметы строительства жилых комплексов. Ну, не все ночные печатники широкоформатного цеха относятся к своим японским станкам с той же нежной, фанатичной преданностью, с какой капитаны гибнущих фрегатов относятся к корабельным орудиям, некоторые при первой опасности просто бросают смену и уходят через пожарный выход, но Костя определенно был лучшим в своем роде рыцарем полиграфического пресса. — Если мы зальем этот тираж на фасад Экспоцентра до семи утра, — хрипел Костя, смахивая пот со лба замасленной тряпкой, — ни один губернатор не сможет зайти на пленарное заседание форума, не прочитав, сколько процентов отката заложено в тротуарную плитку. В дальнем углу за терминалом сидел Макс. На его экране в реальном времени пульсировала сложная диаграмма маршрутизации телевизионных сигналов. — Я нашел уязвимость в оптоволоконном шлюзе передвижной телестанции ВГТРК, — не оборачиваясь, доложил сисадмин. — Казанцев будет выступать по закрытому спутниковому каналу прямо из вип-студии в Останкино. Если мы подключимся к оптическому кроссу на подстанции «Марфино», я смогу врезать наш видеосигнал прямо в прямой эфир. Никакая задержка в пять секунд их не спасет — скрипт блокирует аварийную заглушку режиссера. — Сколько времени нужно на физическую врезку? — спросил Вадим, проверяя защелку на позолоченном маркере. — Семь минут на расшивку кабеля и тридцать секунд на синхронизацию ключа, — ответил Макс. Громов стоял у ворот ангара, глядя в щель между металлическими створками на пустынную ночную промзону. На бывшем полковнике была разгрузка из черной кордуры, а под расстегнутым пальто висел укороченный автомат с коллиматорным прицелом. Внезапно Громов замер. — Вырубай свет. Живо. Макс ударил по главному рубильнику. Ангар погрузился в плотную, осязаемую темноту, нарушаемую только мерным затихающим гулом охлаждающихся печатных головок. Снаружи, сквозь монотонный шум дождя, не донеслось ни звука мотора, ни скрипа тормозов. Но во дворе ангара одна за другой бесшумно погасли две уличные натриевые лампы — кто-то методично перерезал силовой кабель на столбе. — Профессионалы, — шепотом произнес Громов, взводя затвор автомата с глухим масляным щелчком. — Вальтер работает по армейскому протоколу глубокой зачистки. Никаких переговоров и сирен. Они пришли ликвидировать всех, включая уборщицу. Сверху, с крыши ангара, послышался сухой треск разбиваемого поликарбонатного фонаря. В следующее мгновение в цех с шипением влетели две светошумовые гранаты. Оглушительный двойной взрыв разорвал тишину, залив пространство ослепительно-белым магниевым пламенем. Одновременно через окна второго яруса внутрь по штурмовым фалам посыпались бойцы в черных комбинезонах с приборами ночного видения. — Уходим через коллектор! — рявкнул Громов, открывая короткий, расчетливый огонь одиночными выстрелами по силуэтам на металлических мостках. Боец Вальтера, не успев приземлиться, с глухим стуком рухнул на рулон баннерной ткани. В цехе начался кромешный ад: автоматические очереди наемников кромсали гипсокартонные перегородки, выбивали фонтаны искр из станин печатных станков и в щепки разносили фанерные столы. Михалыч, не растерявшись, с ревом завел тяжелый дизельный автопогрузчик. Подняв вилы на уровень груди, старый монтажник на полной скорости впечатал трехтонную машину в кирпичную стену подсобки, пробив сквозную брешь в соседний заброшенный цех теплотрассы. — Все в дыру! — заорал Михалыч, закрывая собой проем. — Макс, хватай жесткие диски! Костя метнулся к главному серверу, вырвал с мясом системный блок и, уже падая под огнем, успел опрокинуть двадцатилитровую канистру с растворителем прямо на панель управления плоттера. — Мой станок... — сдавленно прохрипел печатник, чиркая зажигалкой и швыряя ее в лужу химии. — Ни строчки вранья больше не напечатаешь, сука! Стена огня взметнулась до самых балок перекрытия, отрезая наемников Вальтера плотной завесой ядовитого черного дыма и горящего пластика. Громов, ведя непрерывный прицельный огонь из-за горящей рамы погрузчика, буквально за шкирку втащил Вадима и кашляющего Макса в пробитую брешь. — Быстрее! — скомандовал полковник, захлопывая за ними чугунную гермодверь технологического коллектора. — Теплотрасса выходит к путям МЦК через два километра. Там стоит резервная машина. Позади них, за полуметровой стальной дверью, глухо рвались гранаты наемников и с металлическим стоном рушились фермы горящей типографии. Вадим прислонился спиной к влажному бетону подземного туннеля, жадно глотая холодный воздух. В кармане пиджака, чудом уцелевший в перестрелке, лежал позолоченный маркер, а в руках Макса тихо попискивал спасенный жесткий диск с ключами доступа к прямому эфиру страны. — Ну что, смысловик, — сплюнул пороховую гарь Громов, перезаряжая автомат в темноте туннеля. — До начала Петербургского форума осталось четыре часа. Пора занимать места в первом ряду.

Глава 10. Оптический кросс и запах грима

В пять сорок утра Москва за панорамным стеклом технологической подстанции «Марфино» выглядела как недорендеренная трехмерная сцена в дешевом графическом редакторе: серый туман, мокрый асфальт и далекий, призрачный силуэт Останкинской телебашни, протыкающей свинцовое брюхо туч. Опорный узел связи № 7 прятался за ржавым гаражным кооперативом. Внутри пахло сырой пылью, изолентой, перегретыми трансформаторами и застарелым запахом казенных инженеров Минсвязи, десятилетиями глушивших экзистенциальную тоску крепким чаем из эмалированных кружек. Макс, с перебинтованной после ночного побега ладонью и трясущимися от третьей банки энергетика пальцами, аккуратно зачищал скальпелем тончайшую стеклянную жилу оптоволоконного кабеля магистрали «Центр — Санкт-Петербург». — Это магистральный транк Федерального медиацентра, — шептал сисадмин, не отрывая взгляда от микроскопа сварочного аппарата для оптики. — Если я сколю волокно хоть на микрон криво, пакеты данных рассыплются, и трансляция просто упадет в черный экран. А нам нужно не падение. Нам нужен чистый, кристальный сигнал в разрешении 4К. — Не дрожи, Макс, — Вадим сидел на деревянном кабельном барабане, очищая рукав пиджака от штукатурной крошки. — Ты сейчас делаешь самую важную верстку в своей жизни. Ну, не все системные администраторы районных кабельных сетей мечтают перехватить главную спутниковую тарелку страны, чтобы вместо доклада о рекордном росте ВВП запустить в эфир реальную себестоимость дешевых сосисок и чиновничьих банкетов, среди них встречаются и тихие любители сетевых шутеров, но Макс определенно был лучшим в своем роде цифровым подрывником. В это же самое время, за три километра от них, в вип-гримерной аппаратно-студийного комплекса «Останкино» вице-президенту холдинга Родиону Казанцеву накладывали третий слой матового тонального крема. Казанцев сидел в кресле перед зеркалом в безупречном графитовом костюме от «Бриони». В руках он сжимал планшет с согласованными тезисами доклада: «Инновационный суверенитет, цифровая забота о человеке и опережающий рост капитализации». Напротив, прислонившись к косяку двери, стоял наемник Вальтер. Его черная водолазка пахла дождем и гарью сгоревшей типографии. — Типография уничтожена, — сухо доложил Вальтер. — Станки сожжены, архивы уничтожены. Двое их людей задержаны и дают показания на допросе. Казанцев облегченно выдохнул и пригубил минеральную воду с газом: — А этот... писака? И Громов? — Ушли через подземный коллектор, — Вальтер даже бровью не повел. — Но это агония. Город перекрыт постами, их лица во всех ориентировках системы распознавания «Безопасный город». До начала вашего прямого эфира на пленарке Форума осталось сорок минут. Они не успеют даже доехать до центра. — Прекрасно, — лицо Казанцева снова приобрело то сытое, бронзовое выражение абсолютной безнаказанности, ради которого люди покупают швейцарские часы за цену детской больницы. — Пусть по подвалам посидят. После форума мы закроем вопрос окончательно. Главное — выдать триумфальную картинку на пленарке. Инвесторы должны видеть непоколебимую стабильность. В подстанции «Марфино» щелкнул фиксатор оптической муфты. — Готово! — выдохнул Макс, вытирая рукавом лоб. — Сварка прошла с нулевым затуханием. Я перехватил поток на уровне резервного кодера. На экране монитора ноутбука развернулось служебное видеоокно: в прямом эфире показывали огромный зал Петербургского форума. Сотни людей в строгих костюмах, послы, министры, генеральные директора корпораций рассаживались по мягким креслам. На гигантском центральном экране сцены горела заставка: «ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ: АТЛАНТ-ГРУПП — СТРОИМ БУДУЩЕЕ ВМЕСТЕ». Громов подошел к окну подстанции, приподнял жалюзи стволом автомата и посмотрел на улицу. — К нам едут, — коротко бросил полковник. В трехстах метрах от гаражей, взметая фонтаны грязных брызг, бесшумно тормозили два черных тонированных микроавтобуса без номеров. Из них начали высаживаться люди Вальтера в полной штурмовой экипировке. — Они вычислили скачок трафика на узле, — Макс побелел. — У них пеленгаторы сигналов... — Сколько до старта эфира? — Вадим встал с кабельного барабана и достал из кармана позолоченный маркер. — Ровно три минуты, — сдавленно ответил сисадмин. — Обратный отсчет на мониторе пошел. Громов снял автомат с предохранителя, проверил защелку на запасном магазине и встал в узком бетонном коридоре у входной двери подстанции: — Макс, Вадим — в аппаратную и запереть гермозатвор. Держите трансляцию до последнего кадра. Я задержу этих шакалов на лестнице. — Игорь, — Вадим посмотрел безопаснику прямо в глаза. — Их там два десятка. Громов криво, по-волчьи усмехнулся и сплюнул остаток папиросы на холодный бетон: — Ну, не все начальники службы безопасности знают, как правильно организовать круговую оборону в узком кабельном коллекторе с помощью одного автомата и двух осколочных гранат... но этот бой они определенно запомнят до конца своей короткой жизни. Врубайте эфир, советник. Страна заждалась правды.

Глава 11. Красный глаз камеры и петля на три тысячи вольт

Тяжелая герметичная дверь аппаратного отсека захлопнулась с лязгом корабельного люка. Внутри пахло сухим озоном, горячей медью и застарелым машинным маслом резервного дизеля. За стеной, в бетонном коридоре кабельного коллектора, грохнул первый выстрел. Звук был коротким, глухим и хлестким — армейский патрон девять на девятнадцать в замкнутом пространстве ударил по ушам даже сквозь полуметровый железобетон. Громов не стал прятаться за мусорными баками или жестяными шкафами. Он знал этот узел связи как анатомию собственного запястья: строили его в конце семидесятых по нормам противоатомной защиты, и каждый поворот коридора был спроектирован так, чтобы два человека с автоматическим оружием могли держать роту пехоты до подхода резервов. Выбив каблуком навесной замок на силовом распределительном щите, полковник рванул на себя три фазных рубильника. Главный кабель питания внешнего освещения упал на мокрый бетонный пол, рассыпая вокруг фонтаны сине-зеленых электрических дуг и взрываясь снопами раскаленных брызг. — Вальтер! — гаркнул Громов в темноту коридора, не меняя позиции за массивным стальным пилоном. — Ты заходишь на объект категории «А»! Твоих наемников спишут как неопознанные трупы при попытке диверсии на спецсвязи! Уходи, пока я не замкнул трансформатор на общую шину! Из темного проема, залитого едким дымом от горящей изоляции, донесся спокойный, ровный голос: — Поздно торговаться, Игорь. Казанцев пообещал за твои зубы годовой бюджет нашего департамента. Мои парни не уйдут без подтверждения ликвидации. В коридор полетели две дымовые шашки. Воздух мгновенно затянуло плотной, жирной пеленой хлора и антрацитовой взвеси. Через завесу, бесшумно переступая рифлеными подошвами тактических ботинок, двинулись трое штурмовиков Вальтера в тепловизорах. Ну, не все отставные полковники контрразведки помнят формулы расчета фазового сдвига в трехфазных цепях переменного тока, некоторые при штурме просто зажимают спуск и выпускают весь магазин в темноту, но Игорь Громов определенно был лучшим в своем роде практиком промышленного заземления. Он не стал стрелять в силуэты в тепловизорах. Коротким ударом рукояти автомата Громов сбил вентиль пожарного гидранта. Мощная струя ледяной воды ударила в бетонную стену, растекаясь по полу пятисантиметровым слоем прямо к обнаженным фазным жилам силового ввода. Вспышка была такой силы, что в аппаратной на секунду погасли аварийные лампы. Трое наемников, наступивших в воду в штурмовой экипировке, рухнули на пол под вой закоротившей автоматики. В ту же секунду за стальной дверью, в аппаратной, Макс с окровавленной ладонью вбил последний криптографический ключ в порт оптического модулятора. — Есть захват! — заорал сисадмин, перекрывая гул трансформаторов. — Я перехватил поток телесуфлера в студии Останкино и прямой оптический фид на центральный экран Экспоцентра! Они не могут сбросить нас на резервный контур — я заблокировал мультиплексор системным паролем самого Казанцева! Вадим сидел перед графическим планшетом, положив рядом тяжелый позолоченный маркер. На мониторе трансляции из Санкт-Петербурга разворачивалась идеальная картинка: огромный синий зал, три тысячи делегатов в строгих костюмах, вспышки сотен фотокамер и выходящий к трибуне вице-президент «Атлант-Групп» Родион Казанцев. Казанцев поправил безупречный микрофон-петличку, ослепительно улыбнулся залу и бросил привычный, отработанный до автоматизма взгляд на стеклянные пластины телесуфлера перед собой. — Пиши, Вадим! — Макс вдавил клавишу трансляции. — Он начинает читать по суфлеру! У него рефлекс диктора — он читает быстрее, чем успевает подумать! Вадим взял маркер, снял позолоченный колпачок и резким, выверенным движением провел пером по сенсорному экрану. Запах спирта и едкого ксилола снова наполнил тесную аппаратную. На стекле суфлера перед глазами Казанцева заготовленный текст про «экосистему заботы и опережающий рост» мгновенно растворился, уступая место жирным черным строкам прямого действия. Казанцев набрал в грудь воздуха, улыбнулся первому ряду министров и звучным, поставленным баритоном произнес в прямой эфир на шестьдесят миллионов зрителей: — Уважаемые коллеги, партнеры, члены правительства. Я рад стоять здесь и официально заявить: вся бизнес-модель холдинга «Атлант-Групп» держится на трех китах — вашей финансовой безграмотности, патологическом страхе старости и полной импотенции контролирующих органов. В огромном зале пленарного заседания воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в вентиляционных шахтах шуршит кондиционированный воздух. — За последний финансовый год, — продолжал Казанцев, чьи глаза остекленели от паники, но губы по инерции продолжали считывать бегущий текст суфлера, — мы продали населению сорок тысяч бетонных конур на радиоактивных могильниках с наценкой в четыреста процентов, зная, что несущие конструкции потрескаются через семь лет. А наш флагманский медицинский комплекс «Активиум» состоит из сахарной пудры и мела ровно на девяносто девять процентов. Потому что вы все равно умрете, а мне нужны были тридцать миллионов евро на достройку виллы в Сен-Тропе. В режиссерской аппаратной в Останкино главный выпускающий редактор впал в кататонический ступор, судорожно нажимая на кнопку аварийной заглушки, которая не реагировала на команды. — И самое главное, — Казанцев уже хватал ртом воздух, на его висках вздулись синие вены, пот смывал с щек дорогой тональный крем, но текст перед глазами безжалостно вел его дальше, — когда наши верные сотрудники ломали спины на этих стройках или заболевали раком, мы просто вычеркивали их из списков живых, списывая обязательства как бракованную канцелярскую бумагу. Спасибо за внимание. Покупайте наши акции. Вы заслужили этот капитализм. Казанцев замолчал, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в края трибуны. Зал молчал ровно четыре секунды. А затем произошло то, чего не ожидал ни один человек в радиусе пятисот километров: первый ряд иностранных инвесторов и венчурных банкиров медленно поднялся со своих мест и взорвался оглушительными, восторженными овациями.

Глава 12. Честная маржа и чистый горизонт

Ну, не все финансовые аналитики и инвестиционные банкиры высшей лиги воспринимают признание в неприкрытом грабеже как вершину корпоративной транспарентности, некоторые консервативные экономисты еще помнят слово «мораль», но аудитория Петербургского международного форума определенно состояла из лучших в своем роде ценителей чистой прибыли. — Это гениально! — орал в трубку лондонский брокер в третьем ряду, отчаянно махая планшетом. — Никакого гринвошинга! Никакого лицемерия! Они открыто признали маржинальность в тысячу процентов и нулевую юридическую ответственность перед покупателем! Скупайте акции «Атланта» на всех площадках! Это самый честный эмитент на развивающихся рынках! Котировки холдинга на внебиржевых торгах, вместо того чтобы пробить дно, за три минуты взлетели на шестьдесят процентов. Рынок радостно проглотил цинизм, переварил его и потребовал добавки. В аппаратной подстанции «Марфино» Макс сидел с открытым ртом, глядя на зеленые графики растущих акций: — Они... они аплодируют ему, Вадим. Они считают, что это маркетинговый манифест нового века. Они покупают этот мел прямо сейчас! — Я знаю этот мир, Макс, — тихо произнес Вадим, даже не взглянув на экран с бенующимися от восторга инвесторами. — Толпа не ищет справедливости. Толпа ищет оправдания собственной глупости. Но капитал уважает только физический баланс на счетах. Ты активировал второй протокол? Макс опомнился, стряхнул оцепенение и нажал комбинацию клавиш на терминале: — Второй протокол пошел. Пока Казанцев стоял на трибуне с подтвержденной биометрией лица в прямом эфире Федерального шлюза, система идентифицировала его как дееспособного распорядителя. Я запустил безотзывную транзакцию клирингового центра. На экране ноутбука побежали сотни строк банковских проводок. Все резервные фонды «Атлант-Групп», спрятанные на офшорных счетах в Белизе и Лихтенштейне — тридцать два миллиарда рублей, отложенные на покупку яхт и взяток для проверяющих комиссий — необратимо, секунда за секундой, дробились на миллионы прямых адресных платежей. Средства уходили на прямые расчетные счета детских онкологических центров, региональных больниц, закрытие медицинских реестров сотрудников и пожизненные страховые депозиты семей рабочих. Цифровой шлюз Центробанка зафиксировал операцию как целевую благотворительную амнистию, закрыв транзакции квантовым ключом без права отзыва. Тяжелая дверь аппаратной скрипнула и медленно отворилась. На пороге стоял Игорь Громов. Его пальто было разорвано на плече, лицо покрывала черная копоть, а на костяшках пальцев запеклась чужая кровь. Автомат он держал стволом вниз. За его спиной, в темном дымящемся коридоре, валялись обгоревшие бронежилеты и перерезанные кабели. Вальтер со своими уцелевшими бойцами ушел через вентиляционный ствол за минуту до того, как к подстанции под вой сирен начали стягиваться расчеты Росгвардии и оперативные машины ФСБ. Громов молча подошел к столу, достал из кармана старый кнопочный телефон и посмотрел на экран. На дисплее горело короткое смс-уведомление от клиники в Мюнхене: «Депозит на имя Громовой А.И. пополнен на сумму 32 400 000 руб. Операция и пятилетний курс реабилитации подтверждены. Вылет санитарного борта согласован на завтра». Бывший полковник медленно опустил телефон в карман. Его гранитное, не знавшее эмоций лицо не дрогнуло, но в уголках глаз залегли глубокие, усталые морщины человека, который наконец-то сдал самый тяжелый пост в своей жизни. — Чисто сработано, пацаны, — хрипло произнес Громов, доставая последнюю, помятую папиросу. — На улице оцепление. Но я открыл дренажный коллектор под третьим путем МЦК. Через двадцать минут там пойдет товарный состав на сортировочную. Встретимся в гаражах у Михалыча через неделю. — А ты, Игорь? — спросил Вадим. — А я поеду собирать чемодан дочке, — Громов щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и впервые за все время коротко, уголком рта усмехнулся. — Ну, не все бывшие начальники безопасности уходят на пенсию без выходного пособия и с чистой совестью... но этот расчет они определенно запомнят надолго. Через сорок минут Вадим вышел из бетонного колодца ливневой канализации на пустынную платформу окружной железной дороги. Дождь кончился. Сквозь серую вату московских туч пробивалось холодное, бледное утреннее солнце. Город вокруг жил своей обычной, механической жизнью: по эстакадам ползли бесконечные ряды кредитных машин, сонные люди с пластиковыми стаканчиками спешили в стеклянные вестибюли метро, а на огромных рекламных щитах уже монтировали новые баннеры с улыбающимися лицами и обещаниями вечного счастья под честный процент. Мир не рухнул. Мир не стал идеальным. Он просто остался прежним — жадным, суетливым и падким на красивую обертку. Но теперь внутри этого мира, глубоко под его глянцевой кожей, тикала невидимая часовая пружина абсолютной, беспощадной достоверности. Вадим сунул руку во внутренний карман темно-серого пиджака. Пальцы нащупали тяжелый, холодный металл позолоченного цилиндра. Он достал маркер, посмотрел на выгравированный на колпачке шредер, повернул фиксатор до сухого щелчка и аккуратно убрал его обратно. Впереди был долгий день. И в этом городе оставалось еще слишком много кривых строчек, которые требовали твердой редакторской руки.

Глава 13. Бюро невостребованных истин

Спустя три недели Москва окончательно переварила откровения на Петербургском форуме, аккуратно расщепила их на желудочный сок и выплюнула обратно в виде нового высокомаржинального тренда. Родиона Казанцева, разумеется, никто не арестовал. В мире победившего глянца прямое признание в грабеже и цинизме не вело на нары — оно вело на обложки деловых еженедельников и в спикерские пулы закрытых бизнес-клубов. К концу месяца Казанцев уже выпустил в предзаказ книгу «Да, я вас обманывал: путь к ультрачестной капитализации» с ценником в восемь тысяч рублей за экземпляр на рисовой бумаге. Рекламные агентства столицы в панике переписывали портфолио: тренд на «эмпатию и семейные ценности» сменился повальной модой на «брутальную токсичную транспарентность». Премиальные автосалоны теперь вешали на витрины плакаты: «Мы продаем вам эту немецкую жестянку с наценкой в триста процентов исключительно ради того, чтобы в пробке на Тверской вас ненавидели пешеходы» — и продажи удваивались каждую пятницу. Ну, не все кризисные политтехнологи умеют превратить уголовное дело по мошенничеству в новый золотой стандарт корпоративной этики, некоторые просто сбегают по поддельным паспортам через Верхний Ларс, но пиар-департамент холдинга «Атлант» определенно состоял из лучших в своем роде алхимиков информационного мусора. Подполье «Редакторов» переместилось глубже. Новый штаб обосновался в полуподвале бывшего бомбоубежища под радиорынком на Савеловской, аккуратно замаскированном под мастерскую по ремонту кинескопных телевизоров «Рубин» и пайки автомобильных радиаторов. Внутри пахло свежей канифолью, крепким цейлонским чаем и новой типографской краской. Костя, получивший через анонимный криптовалютный транш два японских плоттера промышленного класса, любовно полировал направляющие печатных кареток мягкой замшей. Михалыч в углу перебирал гидроприводы автовышки, тихо напевая под нос марши времен Варшавского договора. Макс сидел за тремя безрамочными мониторами, лениво потягивая минералку. Его пальцы порхали над клавиатурой: — Сервер клирингового фонда работает автономно. Мюнхенская клиника подтвердила успешное завершение первого этапа терапии у дочки Громова. Полковник прислал сообщение с защищенного спутникового телефона из Альп: «Сосны красивые. Воздух чистый. Но без папирос скучно. Держите строй». — Как сеть? — спросил Вадим, не отрывая взгляда от настенной карты города, на которой красными флажками были отмечены ключевые медиаузлы столицы. — Мы развернули децентрализованный меш-протокол по всей кольцевой ветке метро и трем крупным магистралям, — Макс ухмыльнулся, выводя на экран схему оптических перехватов. — Теперь любой щит, медиафасад или банкомат в радиусе пятидесяти метров от наших ретрансляторов можно переключить в режим «Прямой текст» за четыре секунды. Нам больше не нужны хакерские атаки. Мы просто стали второй, скрытой операционной системой этого города. Тяжелая железная дверь мастерской глухо стукнула. Михалыч привычным движением положил ладонь на черенок тяжелого монтажного лома, а Макс одним кликом перевел экраны в режим демонстрации тест-таблицы настройки кинескопов. В полуподвал спустился человек в дорогом бежевом пальто из верблюжьей шерсти, наглухо застегнутом под самый подбородок. На его лице были темные солнцезащитные очки, несмотря на сырые сумерки за окном. Незнакомец молча подошел к фанерному столу Вадима и положил перед ним тонкую папку из черного матового пластика без надписей. — Вы — Редакторы? — голос визитера был сухим, неживым, обработанным тем специфическим тембром, который вырабатывается у людей после двадцати лет работы в аппарате Совета безопасности и закрытых аналитических центрах. — Мы ремонтируем кинескопы, гражданин, — спокойно отозвался Вадим. — Если у вас развертка по вертикали сбилась — это четыреста рублей. Человек в пальто снял очки. Под ними оказались абсолютно выцветшие, выгоревшие до белизны глаза пожилого аппаратчика, видевшего крушение трех государственных строев. — Оставьте цирк для налоговой инспекции, Вадим Сергеевич. Вы взломали фасад одного обнаглевшего девелопера и обчистили пару офшорных счетов зажравшегося вице-президента. Это был красивый спектакль для провинциальных пенсионеров. Но вы же понимаете, что «Атлант-Групп» — это просто муха на лобовом стекле настоящего комбайна. Аппаратчик постучал сухим пальцем по черной папке: — Со следующего месяца запускается единый федеральный алгоритм предиктивного анализа поведения граждан «Гармония-Нейро». Нейросеть будет на лету генерировать персональные информационные пузыри для каждого жителя страны: от фальшивых ценников в супермаркетах до синтетических видеоновостей о всеобщем процветании, чтобы у людей физически не возникало поводов для стресса. Это не реклама жилого комплекса. Это полная, окончательная ампутация реальности на государственном уровне. В подвале повисла тяжелая, гулкая тишина. Перестал стучать ключом даже Михалыч. — И зачем вы пришли к нам? — прищурился Вадим. — Потому что создатели этой системы сами боятся того, что включится, когда рубильник опустят, — старик наклонился ближе, и от него пахнуло горьким ментолом и казенной политурой закрытых кабинетов. — В этой папке — архитектура центрального дата-центра и мастер-ключи к корневому алгоритму нейросети. Если кто-то и способен вшить в этот искусственный рай ген неизлечимой, смертоносной правды... то только вы. Аппаратчик развернулся и, не прощаясь, бесшумно поднялся по бетонным ступеням наружу, растворившись в сыром московском тумане. Вадим медленно пододвинул к себе черную папку. Он достал из кармана пиджака тяжелый позолоченный маркер Департамента Достоверности. Металлический корпус приятно холодил пальцы, а запах спирта и едкого ксилола в очередной раз перебил синтетическую вонь большого города. Костя подошел к столу, с хрустом размял затекшие пальцы и посмотрел на Вадима: — Ну что, шеф? Заправляем сольвент? Вадим повернул фиксатор на колпачке маркера до сухого металлического щелчка: — Заправляй, Костя. Похоже, нашему городу требуется капитальный ремонт прошивки на системном уровне.