Остаться на земле

Глава 1: Шёпот заката

Когда последний космический корабль с грохотом оторвался от стартовой площадки, унося на Марс очередную партию счастливчиков (билеты разыгрывались в государственной лотерее «Красная планета для всех!»), Василий Петрович Тапочкин стоял на балконе своей квартиры и меланхолично жевал бутерброд с докторской колбасой.

— Ну и пожалуйста, — сказал он вслух, обращаясь к стремительно уменьшающейся точке в небе. — Ну и летите себе. А я вот останусь.

Холодильник «Берюса-2067» отозвался из кухни бодрым электронным голосом:

— Лукавите, Василий Петрович. Уже третий билет на Марс выигрываете и каждый раз отказываетесь. А не хотите ли послушать песню про оливье?

— Не суйся в личную жизнь пользователя! — рявкнул Тапочкин. — И при чём тут оливье вообще?

Надо сказать, что холодильник у Василия Петровича был не простой, а, как говорится, с претензией на интеллект. Купил он его ещё до всей этой марсианской кутерьмы по акции «Умная техника — умному человеку». Правда, насчёт ума техники вышел небольшой конфуз — холодильник оказался, мягко говоря, не Эйнштейном. Разговаривать он, конечно, мог, но в основном о еде, да и то невпопад.

Василий Петрович действительно трижды выигрывал в марсианскую лотерею, но всякий раз что-то мешало. В первый раз кота Дормидонта пристроить не удалось — соседка Нина Павловна, обещавшая приютить животное, внезапно сама выиграла билет и умчалась на космодром быстрее, чем Василий Петрович успел пролистать инструкцию к полёту. Во второй раз на балконе созрел рекордный урожай огурцов, и бросить его было кощунством, сравнимым с предательством. А в третий раз Василий Петрович простоял в очереди на космодром четверо суток, но был вытеснен группой пенсионеров, которые под предводительством бойкой старушки оттеснили его к выходу из терминала.

В доме номер 16 по улице Космонавтов он остался единственным жильцом. "Ирония судьбы", — думал он, глядя на табличку с названием улицы, — "теперь здесь живёт единственный некосмонавт".

— Председатель домового комитета, — хмыкнул Василий Петрович, — главный специалист по сантехнике и единственный дегустатор борща собственного приготовления.

Свой титул председателя Василий Петрович носил с достоинством, хоть и был самопровозглашённым но кто теперь осмелится оспаривать? Разве что плюшевый медведь с третьего этажа, которого он давно считал полноправным соседом и который регулярно жаловался на протечку крыши, оставлявшую мокрые пятна на его шерстяной спине.

На подъезде красовалась надпись, сделанная баллончиком с краской: «Марс — фикция, все летят в Воронеж» — последний протест городского сумасшедшего Степаныча, улетевшего на Марс в первой же партии переселенцев.

— А там, представьте себе, за квартиру платят в криптомарсианских рублях — вещал Василий Петрович своему «огороду» на балконе, состоящему из трёх чахлых помидоров и неприлично бодрого укропа. И за воздух отдельно платить нужно! Нет уж, товарищи растения, мы люди простые, нам бы что-нибудь попроще.

Василий Петрович включил допотопный радиоприёмник. Сквозь треск помех пробился бодрый голос марсианского диктора:

— А теперь новости с Земли! Последние двести восемьдесят три землянина продолжают игнорировать государственную программу переселения. Марсианское сообщество крайне обеспокоено...

Тапочкин выключил радио и задумчиво почесал репу.

— Двести восемьдесят два, — поправил он диктора. — Позавчера баба Шура с Каляевской улицы улетела. Я точно знаю, внуки её насильно погрузили.

— Музыку включить? — предложил из кухни холодильник. — Классическую или, может, что-нибудь народное?

— Да хоть какую, Боря, – махнул рукой Василий Петрович. – Только не надо опять «Марсианскую польку», от неё у меня помидоры на балконе вянут быстрее обычного.

Из недр холодильника полились звуки старого советского шлягера «Мой адрес не дом и не улица». Василий Петрович хмыкнул: "Ну да, теперь мой адрес действительно — не дом и не улица. Один я тут на всю улицу Космонавтов".

За окном сгущались сумерки, придавая опустевшему городу особенно унылый вид. Где-то вдалеке завыла собака, что, по мнению Василия Петровича, весьма соответствовало общему настроению упадка цивилизации.

Внезапно по стене поползли тени, складываясь в силуэты людей, как в театре теней, только без билетов и антракта. Среди них он вдруг различил знакомый силуэт — его жены Анны, улетевшей на Марс еще два года назад.

— Батюшки! — воскликнул Василий Петрович, протирая очки. — Или у меня белая горячка от одиночества, или это какой-то новый формат телевещания.

Он посмотрел на бутылку кефира на столе: "Нет, не может быть — кефир же свежий, позавчерашний".

Но тень не исчезла. Более того, ветер, откуда-то взявшийся в наглухо закрытой квартире, прошелестел явственно различимое: "Вааасяяя..."

А в воздухе повис едва уловимый аромат её духов «Красная Москва на Марсе», давно снятых с производства и замененных на современный парфюм «Эйфория Олимпа».

"Так," — подумал Василий Петрович, — "либо я сошёл с ума, либо это реальность. А поскольку единственный оставшийся в городе психиатр тоже улетел на Марс, прихватив, кстати, всех своих пациентов, будем считать, что это реальность. К тому же, если это галлюцинации, то почему такие скучные? Могли бы хоть инопланетян показать..."

Телефон вдруг ожил сам собой. На экране высветилось сообщение: «Василий, найди мои рисунки. Они в подвале. С.»

— С? — озадаченно переспросил Тапочкин у пустоты. — Какой ещё С? И откуда у моей жены рисунки в подвале?

Глава 2: Наследие учёного-самоучки

Подвал дома №16 по улице Космонавтов напоминал археологический музей под открытым небом, только без неба и без экскурсовода. Василий Петрович спускался туда с фонариком, который работал по принципу "хочу свечу, хочу не свечу".

— Старые протоколы собраний, книги жалоб на соседей, хронология ремонтов... — бормотал Василий Петрович, шаря лучом света по полкам. — Должны же быть где-то и более содержательные материалы. Не может быть, чтобы в доме, построенном в эпоху великих космических открытий, хранились только жалобы на протекающие краны.

"Странно устроен человек", — размышлял он, — "всю жизнь мечтает о космосе, а как только приходит возможность туда отправиться — начинает оглядываться назад, ища в прошлом что-то важное, что, возможно, никогда и не терял".

В дальнем углу подвала, за стеллажом с надписью "Архив месткома (не трогать!)", Тапочкин обнаружил запылённый ящик с аккуратной наклейкой "Эксперименты Колбочкина П.С. и сопутствующие материалы".

— Колбочкин? Это же тот самый чудак-изобретатель, который жил в тридцать второй квартире! — воскликнул Василий Петрович, снимая крышку ящика. — Тот самый, который пытался создать прибор для материализации мыслей и чуть не получил по шее от домоуправа, когда материализовал его тайные мысли о секретарше из бухгалтерии прямо на общем собрании.

В ящике лежали исписанные формулами листы, странные чертежи и схемы, больше напоминающие инструкции по сборке инопланетного будильника, чем научные разработки. Почерк Колбочкина отличался нервным наклоном и обилием восклицательных знаков.

"Гипотеза №17: Человеческая память как квантовый приёмник!!!" — гласила одна из записей. Рядом располагалась схема устройства, похожего одновременно на радиоприёмник и кухонный комбайн.

Василий Петрович углубился в изучение материалов, когда его внимание привлек лист, заполненный совершенно другим почерком — аккуратным, с закруглёнными буквами.

— Постойте-ка, — пробормотал он, поднося бумагу ближе к свету, — да это же почерк Анны!

Сердце Василия Петровича сделало кульбит, словно космонавт в невесомости. На листе были странные диаграммы и каракули, которые при ближайшем рассмотрении оказались зарисовками человеческих фигур, напоминающих тени, виденные им на кухне.

"Встреча с Колбочкиным", — прочитал он заголовок. — "Его теория о том, что человеческая память существует одновременно в нескольких измерениях, звучит бредово, но его опыты... Сегодня я видела на экране его прибора странные тени — они были как живые. Он утверждает, что это 'отголоски' из параллельных реальностей, где люди делают другой выбор. Звучит как научная фантастика, но что, если..."

Запись обрывалась, и Василий Петрович принялся лихорадочно перебирать другие бумаги. Среди них он обнаружил детские рисунки — яркие, наивные изображения людей, домов и странных машин.

— Я помню эти рисунки, — прошептал он. — Это же рисовал Антошка, сын Колбочкина. А вот этот... — он вытащил рисунок с изображением женщины в красном платье, окружённой сияющим ореолом, — этот рисовала Анна. Она всегда любила рисовать, хоть и считала это несерьёзным занятием. "Вася, это просто баловство", — говорила она, пряча альбом.

Фонарик моргнул, напоминая о своей ненадёжности, и Василий Петрович решил перенести найденные материалы наверх. Забрав ящик, он поднялся в квартиру и разложил бумаги на кухонном столе.

— Боря, — обратился он к холодильнику, — не могли бы вы немного прибавить света? Тут с освещением беда.

— Могу предложить внутреннее освещение, — отозвался холодильник, — но для этого придётся открыть дверцу, а это приведёт к нерациональному расходу электроэнергии и потере холода. Рекомендую воспользоваться настольной лампой, которая стоит в гостиной на третьей полке справа.

— Спасибо за совет, но лампы там давно нет, — вздохнул Василий Петрович. — Её забрала Марина Степановна из четвёртой квартиры перед отлётом на Марс. Сказала, что там с освещением туго.

— Тогда могу предложить альтернативное решение, — не сдавался холодильник. — Я могу проигрывать фоновую музыку, создающую иллюзию лучшей видимости.

— Как это? — удивился Василий Петрович.

— Психологический эффект, — важно ответил холодильник. — Когда звучит бодрая музыка, человек меньше замечает недостатки освещения. У меня есть отличная подборка маршей, например, "Прощание славянки" или "Марш энтузиастов".

— Нет уж, избавьте меня от маршей, — покачал головой Тапочкин. — Лучше найдите что-нибудь спокойное, я буду работать всю ночь.

Холодильник послушно заиграл что-то мелодичное и ненавязчивое, а Василий Петрович принялся за изучение найденных документов.

Следующие несколько часов он провёл, погрузившись в странный мир теорий и экспериментов Колбочкина. Изобретатель был одержим идеей о том, что человеческие мысли и воспоминания могут существовать отдельно от мозга — в некоем "информационном поле", доступ к которому можно получить с помощью специального прибора.

"Сегодня снова эксперимент с Анной", — читал Василий Петрович запись, датированную за три месяца до отлёта жены на Марс. — "Её мозговые волны удивительно сильны. Прибор реагирует так, как не реагировал ни на кого другого. Она увидела в нём не просто тени, а целые сцены из какой-то другой жизни. Говорит, что видела себя на Марсе, но не в колонии, а в каком-то странном месте, похожем на Петергоф..."

Василий Петрович вспомнил, как часто перед отъездом Анна рассказывала о своих странных снах, где она гуляла по марсианским садам, удивительно похожим на земные парки. Тогда он списывал это на предполётное волнение.

Среди бумаг он нашёл фотографию, на которой Анна стояла рядом с Колбочкиным возле странного устройства, похожего на помесь старинного телевизора и медицинского томографа. Лицо Анны на снимке было серьёзным, сосредоточенным, но в глазах читалось что-то похожее на восторг первооткрывателя.

На обороте фотографии была надпись, сделанная её рукой: "Эксперимент №7. Прибор работает! Я видела другие версии себя. Боюсь рассказать Васе — не поймёт. Он слишком рационален для таких вещей".

— Ах, Анна, — вздохнул Василий Петрович, — почему ты не рассказала мне? Неужели я был таким занудой?

Он вспомнил их последний разговор перед её отлётом. Она была странно возбуждена, говорила быстро, часто перескакивая с темы на тему.

— Вася, ты никогда не задумывался, что мы могли бы жить совсем иначе? — спрашивала она. — Что каждое решение, которое мы принимаем, создаёт развилку, и где-то существует другая версия нас, которая выбрала другой путь?

— Анечка, — отвечал он тогда, раскладывая по полочкам её космическую аптечку, — это всё фантазии. Есть только одна реальность — та, в которой мы живём.

— А что, если нет? — настаивала она. — Что, если все наши мысли, мечты, сожаления о несделанном — это отголоски других реальностей, которые мы смутно чувствуем?

— Тогда это было бы ужасно запутанно, — пошутил он. — Представь, сколько бы у меня было разных версий квитанций за квартплату!

Она тогда резко замолчала, а потом сказала то, что он запомнил на всю жизнь:

— Знаешь, Вася, иногда мне кажется, что ты так боишься запутаться в сложностях жизни, что предпочитаешь вообще не замечать ничего необычного.

Теперь, перечитывая записи Колбочкина и Анны, он понимал, что она пыталась рассказать ему о своих экспериментах, но он был слишком погружён в бытовые проблемы, чтобы услышать.

На рассвете, когда первые лучи солнца проникли в кухню, Василий Петрович наткнулся на последнюю запись Анны, датированную днём отлёта:

"Прибор Колбочкина сломался окончательно. Он говорит, что починить невозможно — нужны детали, которых на Земле нет. Но на Марсе есть всё необходимое для постройки нового, более совершенного устройства. Я должна лететь. Вася никогда не поймёт истинной причины моего отъезда... Но, может быть, однажды он найдёт эти записи и вспомнит обо всех странностях, которые замечал, но предпочитал игнорировать. Тогда, возможно, он поймёт."

Василий Петрович отложил бумаги и посмотрел в окно, где занимался новый день. Тени от вчерашнего вечера исчезли, но теперь он знал, что они не были игрой воображения.

— Анна не просто улетела на Марс, — произнёс он вслух. — Она искала способ доказать существование параллельных реальностей. И, кажется, нашла его...

В этот момент холодильник, молчавший всю ночь, вдруг произнёс голосом диктора:

— Внимание! Получено сообщение с Марса. Содержание: "Прибор работает. Мы видим вас. Ждите сигнала."

— Что? — Василий Петрович вскочил. — Боря, повторите!

— Прошу прощения, — смутился холодильник, — но я ничего не говорил. Возможно, вам следует отдохнуть после бессонной ночи. Рекомендую стакан тёплого молока с мёдом, который хранится на верхней полке.

Василий Петрович медленно опустился обратно на стул. Возможно, ему действительно почудилось. А может быть...

Он посмотрел на разложенные перед ним бумаги и вдруг заметил, что тени от них на столе складываются в силуэт, удивительно напоминающий профиль Анны.

Глава 3: Марсианская поэтесса

Утро выдалось настолько обычным, что Василий Петрович даже заподозрил в этом какой-то подвох. Он провёл бессонную ночь за изучением записей Колбочкина и Анны, а на рассвете забылся тревожным сном прямо за кухонным столом. Проснувшись, он обнаружил, что тени, складывавшиеся в профиль Анны, исчезли, а холодильник как ни в чём не бывало насвистывал "Подмосковные вечера" с заметным марсианским акцентом.

– Эх, Боренька, – обратился Василий Петрович к холодильнику, потирая затекшую шею, – и приснится же такое... Будто вы мне сообщение с Марса передавали.

– Не помню такого, Василий Петрович, – невозмутимо ответил холодильник. – Но должен заметить, что мороженое у вас со вчерашнего дня размораживается. Так что давайте не будем о грустном.

"А может, оно и к лучшему", – подумал Василий Петрович, складывая бумаги обратно в ящик. – "Что толку теперь разбираться в этих параллельных реальностях? Анна улетела, город опустел, а я остался один с говорящим холодильником и размораживающимся мороженым".

Но не успел он додумать эту успокоительную мысль, как в дверь постучали. Причём постучали совершенно возмутительным образом – азбукой Морзе.

– Батюшки-светы! – воскликнул Василий Петрович. – Неужто телеграфисты вернулись?

За дверью обнаружилась дама в самом что ни на есть фантастическом одеянии – плаще, сшитом из марсианских флагов. На груди её красовался значок с надписью "Долой цифровизацию книг!", а в руках она держала увесистый том в кожаном переплёте.

– Ольга Николаевна?! – Василий Петрович чуть не выронил свои очки. – Вы же вроде как на Марс собирались?

Ольга Николаевна, бывшая заведующая городской библиотекой и соседка Василия Петровича с пятого этажа, была личностью примечательной. Пламенная защитница бумажных книг, она организовывала митинги против оцифровки библиотечных фондов и писала гневные статьи в газету "Литературная земля" (последний экземпляр которой вышел три года назад тиражом в пять экземпляров).

– На Марс? – фыркнула женщина. – Чтобы я, хранительница редкого фонда, поехала туда, где книги превращают в цифровую пыль? Нет уж, увольте!

"Точно, она же отказалась от билета из-за этой истории с оцифровкой", – вспомнил Василий Петрович. Ольга Николаевна выиграла в марсианскую лотерею одной из первых, но, узнав, что марсианские библиотеки существуют исключительно в цифровом формате, устроила одиночный пикет у космопорта и демонстративно порвала свой билет.

– А это что у вас? – кивнул он на книгу.

– Это? – Ольга Николаевна прижала фолиант к груди. – Это, батенька мой, растопка для костра абсурда. Сборник стихов "Марсианские хроники домоуправления". Послушайте:

"О, ЖКХ, твои просторы

Достигли марсианских сфер,

Там тоже пишут протоколы

И счётчик крутит пионер..."

– Занятно, – протянул Василий Петрович, пытаясь осмыслить услышанное. – А что это за пионер такой?

– Какая разница! – отмахнулась Ольга Николаевна. – Вы лучше скажите, вы их тоже видели?

– Кого? – Василий Петрович напрягся, вспомнив вчерашние тени и сообщение холодильника.

– Фигуры на поле. Они там советский гимн поют. Фальшиво, правда, но с большим энтузиазмом.

Василий Петрович почесал затылок. Ночные открытия в записях Колбочкина и Анны внезапно обрели новый смысл. Если Анна действительно экспериментировала с прибором, способным видеть параллельные реальности, и если она продолжила эти эксперименты на Марсе... то, возможно, тени и поющие фигуры как-то связаны с её работой?

– А давно вы их видите, Ольга Николаевна? – осторожно спросил он.

– Третий день уже, – деловито ответила библиотекарша. – Сначала думала, что это ко мне белочка пожаловала от чтения авангардистов. Но потом Семён Кузьмич из ларька тоже подтвердил. Говорит, видел, как на поле за городом целый хор выстроился. И лица у них, говорит, знакомые, будто с Марса передают.

Василий Петрович вспомнил о записях, найденных ночью. "Что, если эти фигуры — не галлюцинации, а проявления параллельных реальностей, о которых говорил Колбочкин? Что, если Анна всё-таки построила свой прибор на Марсе и теперь... что? Пытается связаться с нами? Или просто эксперимент вышел из-под контроля?"

– А может... – начал было он.

– Никаких "может"! – отрезала Ольга Николаевна. – Собирайтесь, пойдём смотреть. Только валидол захватите, там такое творится – Гоголь бы от зависти свой "Вий" сжёг!

Василий Петрович вздохнул. Если верить теориям Колбочкина, то в каком-то параллельном мире он сейчас отказывается от этой авантюры и остаётся дома с размораживающимся мороженым. Но в этой реальности он уже накидывал на плечи старую куртку и проверял наличие валидола в кармане.

"Вот тебе и обычное утро", – подумал Василий Петрович, глядя, как библиотекарша решительно направляется к лифту, её плащ из марсианских флагов развевается, словно космический парус.

Холодильник издал тихий вздох и перешёл на "Караван" Дюка Эллингтона. В конце концов, если уж происходит что-то странное, почему бы и не добавить немного джаза?

Глава 4: Заброшенный комплекс

Дорога к загадочным фигурам, распевающим гимн, оказалась длиннее, чем предполагал Василий Петрович. Его некогда бодрый шаг сменился осторожной поступью человека, который в любой момент готов развернуться и юркнуть домой под благовидным предлогом. Ольга Николаевна же, напротив, шагала с энтузиазмом первопроходца, будто направлялась не к поющим призракам, а к столу с дефицитными изданиями Достоевского.

– Вы уверены, Ольга Николаевна, что нам туда надо? – спросил Василий Петрович, когда они миновали последние городские строения. – Может, эти ваши певцы просто репетируют к какому-нибудь мероприятию? Марсианскому хоровому конкурсу, к примеру?

– Василий Петрович, – строго ответила библиотекарша, – когда в последний раз наш город проводил хоровые конкурсы? А главное – когда в последний раз вы видели поющих людей, которые просвечивают насквозь, как некачественная обложка для учебника?

"И то правда", – подумал Тапочкин, – "полупрозрачных хористов даже в наши странные времена встретишь не каждый день".

Свернув с основной дороги, они наткнулись на здание, выглядевшее так, будто архитектор намеренно пытался создать нечто среднее между советским НИИ и декорацией к фильму о безумных учёных. На фасаде красовалась полуоблупившаяся надпись: «Институт передовых исследований воздействия растений на человеческую психику и обратно».

– Батюшки, – протянул Василий Петрович, разглядывая здание, – да это же тот самый институт, где, говорят, выводили огурцы с интеллектом пятиклассника!

– Именно, – значительно произнесла Ольга Николаевна. – И не только огурцы. Здесь профессор Болтушкин проводил свои знаменитые эксперименты по трансгалактической связи через комнатные растения. Говорят, его фикус однажды передал сообщение с Альфы Центавра.

– И что же сообщили центаврианцы? – полюбопытствовал Василий Петрович.

– «Поливайте дважды в неделю и держите подальше от радиаторов», – с серьёзным видом ответила Ольга Николаевна.

Вход в институт охранялся только ржавым замком, который сдался после первого же решительного тычка Василия Петровича. Внутри здание имело тот особенный вид запустения, который бывает только у научных учреждений: стеллажи с папками, на которых нарисованы таинственные символы, приборы с кнопками неясного назначения и повсюду – слой пыли толщиной с диссертацию среднего аспиранта.

– Просто поразительно, – бормотал Василий Петрович, бродя по коридорам, – всё брошено в таком состоянии, будто люди улетали в спешке. Смотрите, вот даже недопитый чай в кабинете директора!

– Уже не чай, – заметила Ольга Николаевна, брезгливо отодвигая чашку, на поверхности которой образовалось нечто, больше напоминающее экспериментальную культуру пенициллина.

В одной из лабораторий Василий Петрович наткнулся на нечто, напоминающее огромную металлическую капсулу с надписью «Не открывать до 2030 года. И вообще лучше не трогать».

– Ольга Николаевна! – позвал он. – Взгляните-ка сюда. Это похоже на капсулу времени.

Библиотекарша подошла, поправляя очки с таким видом, будто собиралась каталогизировать находку.

– Вероятно, учёные института оставили её перед отлётом на Марс, – предположила она. – Предлагаю открыть. В конце концов, 2030 год уже наступил и благополучно миновал.

– А как же «вообще лучше не трогать»? – засомневался Василий Петрович.

– Это просто перестраховка, – отмахнулась Ольга Николаевна. – Так всегда пишут на всём интересном. Откройте, Василий Петрович, у вас руки крепче.

Крышка капсулы поддалась с таким звуком, словно кто-то открывал консервную банку размером с холодильник. Внутри лежали какие-то бумаги, старый диск и записка, гласившая: «Если вы это читаете, мы уже на Марсе. Извините за беспорядок».

– Типичное послание от учёных, – фыркнула Ольга Николаевна. – Краткость – сестра непонятности.

Василий Петрович принялся разбирать бумаги – это были чертежи каких-то устройств и расчёты, испещрённые формулами, от вида которых у обычного человека начиналась мигрень, а у математика – приступ неконтролируемого энтузиазма.

– Знаете, что это такое? – Василий Петрович показал на один из чертежей. – Это похоже на тот прибор, что упоминался в записях Колбочкина! Устройство для визуализации психических проекций!

– А вот это, – Ольга Николаевна вытащила другой лист, – схема работы системы «Межзвёздная гармония». Судя по описанию, она должна была создать стабильный канал связи между Землёй и Марсом, используя... – она прищурилась, вчитываясь, – «пси-поля и коллективное бессознательное в качестве транспортного протокола».

"Чем дальше в лес, тем чудесатее", – подумал Василий Петрович, разглядывая схемы. – "Выходит, Анна и впрямь работала над чем-то подобным?"

Внезапно из глубины здания послышалось мерное гудение, постепенно нарастающее и переходящее в низкий вибрирующий звук.

– Что это? – насторожился Василий Петрович.

– Похоже, что-то включилось, – предположила Ольга Николаевна с поразительным спокойствием человека, привыкшего к тому, что в библиотеке иногда оживают книги.

Они двинулись на звук и вскоре оказались в огромном зале, заставленном странными машинами, которые явно не предназначались для обычной стирки или мытья посуды. Несколько устройств мигали индикаторами, а на экранах бежали строчки непонятных символов.

– Они работают! – воскликнула Ольга Николаевна. – Но как? Электричества же нет уже несколько лет!

Ответ пришёл в виде пронзительного сигнала из ближайшего аппарата, на экране которого высветилась надпись: «Обнаружен критический уровень пси-активности. Начинаю регистрацию и анализ».

– Пси-активность? – Василий Петрович почесал затылок. – Это что же получается – машины реагируют на наши мысли?

– Не просто на мысли, – задумчиво произнесла Ольга Николаевна, разглядывая показания приборов, – а на особый вид психической энергии. Смотрите, вот график активности за последние месяцы. Он начал расти сразу после запуска последнего марсианского корабля!

Василий Петрович подошёл к другому устройству, которое, судя по мигающим лампочкам, тоже находилось в активном состоянии.

– А это что за штуковина? – спросил он, нажимая на единственную большую кнопку, выглядевшую достаточно безобидно.

Машина издала звук, похожий на довольное урчание кота, объевшегося сметаны, и выплюнула из недр что-то похожее на альбом с фотографиями.

– Осторожно! – Ольга Николаевна подхватила альбом прежде, чем он упал на пол. – О боже!

Её голос внезапно дрогнул, а лицо побледнело.

– Что там? – встревожился Василий Петрович.

Ольга Николаевна молча показала ему фотографию: на ней был запечатлён худощавый мужчина в очках, стоящий рядом с каким-то сложным прибором. На обороте стояла подпись: «Профессор Н.К. Болтушкин и устройство психо-пространственной трансляции. Испытание №17».

– Это... – начал Василий Петрович.

– Мой отец, – тихо закончила Ольга Николаевна. – Николай Константинович Болтушкин. Заведующий лабораторией межпланетной коммуникации. Я не видела его с тех пор, как он улетел на Марс с первой экспедицией. Он... он так и не вернулся.

Василий Петрович тактично промолчал, понимая, что для Ольги Николаевны это неожиданное открытие имело особое значение. Он продолжил листать альбом и вдруг наткнулся на детские рисунки, приколотые к страницам.

– А это что за художества? – спросил он, разглядывая яркие каракули, изображающие странные фигуры и какие-то устройства.

Ольга Николаевна посмотрела на рисунки и вдруг улыбнулась сквозь выступившие на глазах слёзы.

– Это мои, – призналась она. – Я часто бывала у отца в лаборатории. Он позволял мне рисовать его эксперименты. Этот, – она указала на рисунок, изображающий нечто, похожее на большую антенну, окружённую голубыми волнами, – изображает устройство, которое он называл «Трансгалактический Коммуникатор». А вот здесь... – она перевернула страницу, – я нарисовала голографического кота, который появился во время одного из экспериментов.

– Кота?! – Василий Петрович едва не подпрыгнул. – Голографического?!

– Да, – кивнула Ольга Николаевна. – Отец говорил, что это побочный эффект работы прибора. Что-то связанное с материализацией подсознательных образов. Он считал это забавным казусом...

Её рассказ прервал внезапный грохот – одна из машин в дальнем углу зала неожиданно ожила и теперь испускала яркие лучи света, которые, пересекаясь, создавали в воздухе странные голографические узоры.

– Боже правый! – воскликнул Василий Петрович. – Да это же...

Он не успел закончить фразу. В центре зала возник мерцающий силуэт, который постепенно становился всё более отчётливым, пока не превратился в полупрозрачную фигуру мужчины в белом лабораторном халате.

– Здравствуй, Оленька, – произнёс призрак голосом, в котором слышались помехи, как в старом радиоприёмнике. – Я знал, что однажды ты придёшь сюда.

– Папа? – прошептала Ольга Николаевна, делая шаг вперёд. – Это правда ты?

"Только этого не хватало", – подумал Василий Петрович, отступая к стене. – "Сначала голографические коты, теперь голографические профессора. Что дальше? Голографический домоуправ, требующий оплатить счета за прошлый квартал?"

Голограмма профессора Болтушкина мерцала, но оставалась устойчивой, глядя на дочь с выражением, которое можно было бы назвать нежностью, если бы не странное мерцание вместо глаз.

– Не совсем я, – ответил призрак. – Это всего лишь пси-проекция, созданная системой «Межзвёздная гармония». Но в некотором смысле – да, это я. То, что осталось от моих мыслей и воспоминаний в информационном поле Земли.

– И что же вам угодно, уважаемый пси-профессор? – осмелился спросить Василий Петрович, собрав всю свою храбрость коммунального работника, привыкшего общаться с разгневанными жильцами.

Голограмма повернулась к нему, и Василий Петрович вдруг почувствовал, что призрачный взгляд словно проникает в самые глубины его сознания.

– Предупредить, – ответил призрак. – Система «Гармония» активирована. И не только здесь, на Земле. На Марсе тоже. Две системы взаимодействуют, создавая... возмущения. Реальность становится нестабильной. Грань между мирами истончается.

– Между какими мирами? – уточнил Василий Петрович, пытаясь сохранить хотя бы остатки здравого смысла.

– Между тем, что есть, и тем, что могло бы быть, – загадочно ответил призрак, начиная медленно растворяться в воздухе. – Следите за котом... Он знает путь...

Голограмма исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Василия Петровича и Ольгу Николаевну в полной растерянности.

– Следите за котом, – повторил Василий Петрович. – За каким именно котом? За всеми сразу? У меня на балконе, между прочим, целая делегация бездомных котов обитает!

Не успел он закончить фразу, как где-то в глубине здания раздался звук, подозрительно напоминающий мяуканье, но с каким-то металлическим оттенком.

– Идёмте посмотрим, – решительно заявила Ольга Николаевна, направляясь к двери. – Если призрак моего отца говорит следить за котом, значит, именно это мы и должны делать.

Василий Петрович вздохнул и поплёлся за ней. Минуя коридоры, заставленные странными приборами и стеллажами с пробирками, они добрались до небольшой комнаты, напоминавшей лабораторию, но с примесью уюта. В углу стоял потрёпанный диван, на столе – чашки от недопитого чая, а стены были увешаны детскими рисунками.

– Это моя комната! – вдруг воскликнула Ольга Николаевна. – То есть, не совсем моя, но отец обустроил её для меня, когда я приходила к нему в институт. Смотрите, вот мой рисунок марсианского пейзажа, а тут – чертёж машины для превращения скучных книг в интересные...

"Боже мой", – подумал Василий Петрович, – "какие странные развлечения у детей учёных. Мой-то в детстве лепил куличики из песка, а не чертил машины для литературной модернизации".

Ольга Николаевна плюхнулась на диван с таким видом, будто вернулась домой после долгого отсутствия.

– Знаете, – сказала она задумчиво, – теперь я понимаю, почему отказалась лететь на Марс. Я словно чувствовала, что должна остаться здесь, разгадать эту загадку. Папа что-то очень важное пытался нам сказать...

Внезапно их разговор прервал звук шагов в коридоре – уверенных, чеканных, с некоторой претензией на историческую значимость.

– Кто-то идёт, – прошептал Василий Петрович, прислушиваясь. – И судя по походке, это не призрак и не кот.

К шагам добавился голос – человек приближался, разговаривая сам с собой тоном ревизора, обнаружившего недостачу в подведомственной казне:

– ...и зачем только меня отправили в эту глушь? Оптимизатору регионального значения место в региональном центре, а не в полузаброшенном институте. Но долг есть долг! Паве-е-ел Игнатьевич, – человек явно обращался к самому себе, – ты слишком ответственный для этого мира. Другой бы просто отчитался о проверке, а ты, как всегда, всё лично, всё по инструкции...

Голос приближался к комнате, где находились наши герои.

– Что будем делать? – еле слышно спросила Ольга Николаевна.

Василий Петрович оглядел комнату в поисках укрытия, но кроме ветхого дивана и полуразвалившегося шкафа, ничего подходящего не нашел.

– Затаимся, – решил он, увлекая Ольгу Николаевну в глубину комнаты, за шкаф. – По опыту знаю: главное – не попадаться на глаза начальству, особенно если оно само с собой разговаривает.

Шаги остановились прямо у двери, за которой теперь с замиранием сердца притаились Василий Петрович и Ольга Николаевна. Ручка двери медленно повернулась...

Глава 5: Прибытие оптимизатора

— Товарищи бездельники, кто тут нарушает режим порядка в казённом учреждении? — в дверном проёме возник гражданин в безукоризненно выглаженном костюме, украшенном значками с марсианской символикой.

"Только этого не хватало", — подумал Василий Петрович. — "Судя по количеству значков, перед нами либо маршал марсианских войск, либо коллекционер пуговиц в крайней стадии увлечения".

— Тапочкин, Василий Петрович, председатель домкома дома №16 по улице Космонавтов, — представился он, вспомнив свою прежнюю жизнь, когда на совещаниях в ЖКХ нужно было обязательно назвать все свои регалии, иначе никто не наливал чай.

— А, Тапочкин! — воскликнул незнакомец так, будто только что обнаружил старого знакомого на чужой свадьбе. — Знаю-знаю вас! Ваше личное дело изучал в рамках подготовки к оптимизации жилого сектора. Вы у нас в особой картотеке значитесь: «Гражданин, трижды выигравший билет на Марс и трижды не улетевший по причинам бытового свойства». Редкий случай! Нами даже заведено отдельное досье под кодовым названием «Огурцы и другие причины земного притяжения».

Василий Петрович смутился. Мысль о том, что его скромная огородная деятельность стала предметом изучения каких-то особых служб, была одновременно и лестной, и тревожной.

Незнакомец ловко выхватил из нагрудного кармана какой-то блестящий прибор, напоминающий помесь стилуса и градусника, и помахал им в воздухе.

— Павел Игнатьевич Системкин, оптимизатор регионального значения, — представился он, продолжая размахивать своим приборчиком, как дирижёрской палочкой. — Вот, занимаюсь приведением в порядок хаотичных процессов с помощью моего изобретения.

Прибор в его руке вдруг пикнул и высветил голографическую надпись: «Обнаружены аномальные проявления пси-активности. Рекомендуется активировать протокол "Гармония" в режиме тотального умиротворения».

— Так-так-так, — протянул Павел Игнатьевич, внимательно вглядываясь в показания своего прибора. — Интересные данные...

— Что за прибор у вас такой чудной? — поинтересовался Василий Петрович, пытаясь отвлечь внимание оптимизатора от Ольги Николаевны, которая всё ещё прижимала к груди свою потрёпанную книгу и, казалось, была готова в любой момент броситься наутёк.

— О! — оживился Павел Игнатьевич. — Это моё революционное изобретение — анализатор пси-полей «Марс-3000»! Распознаёт малейшие флуктуации психо-эмоционального фона и предлагает варианты оптимизации через систему «Гармония». Понимаете, системы работают в паре: «Марс-3000» анализирует, а «Гармония» корректирует. Ноу-хау, между прочим, защищённое шестнадцатью патентами, тремя товарными знаками и личной подписью начальника Марсианского Департамента Странностей и Казусов!

— Батюшки, — прошептала Ольга Николаевна, крепче прижимая к себе книгу. — Очередной оптимизатор на нашу голову. Мало нам было оптимизации библиотек, теперь уже до реальности добрались!

"Интересно", — подумал Василий Петрович, — "а этот товарищ в курсе, что у нас тут мироздание и без него уже оптимизировалось до полного непотребства?"

— И что же вы, уважаемый, собираетесь оптимизировать в заброшенном здании? — вежливо поинтересовался Василий Петрович, мысленно прикидывая, сможет ли он добежать до выхода раньше, чем оптимизатор добежит до своих выводов.

— Всё! — торжественно заявил Павел Игнатьевич. — Абсолютно всё! Особенно призраков, товарищи. Призраки — это крайне неоптимизированный элемент действительности. Летают где хотят, пугают кого хотят, и никакой отчётности! Безобразие!

— Позвольте, — вмешалась Ольга Николаевна, — но призраки — это же часть культурного наследия! Без них и классическая литература обеднеет!

В этот момент прибор «Марс-3000» в руках Павла Игнатьевича начал мерцать всеми своими индикаторами, а потом выдал низким голосом, удивительно похожим на голос холодильника Василия Петровича:

— Активация протокола «Гармония» неизбежна. Обнаружен критический уровень аномалий. Инициализация процесса через T-минус десять секунд...

— Стойте! — Павел Игнатьевич забегал вокруг прибора, словно это был не гаджет в его руке, а по меньшей мере взбесившийся слон. — Это не я! Я не давал команды на активацию! Система сама запускается! Кто-то перехватил управление!

Стены вокруг вдруг начали мерцать, а на полу проступили странные узоры, напоминающие схемы метро, только станции на них имели названия вроде «Ностальгия Северная» и «Марс Огуречный».

— Товарищи! — в панике закричал Павел Игнатьевич. — Мы имеем дело с несанкционированной активацией экспериментальной версии «Гармонии»! Она может создать материализацию психоэмоциональных фантомов!

— А по-русски? — спросил Василий Петрович, цепляясь за край стола, поскольку пол под ногами начал странно вибрировать.

— Призраки! — отчаянно воскликнул оптимизатор. — Она материализует призраков! Причём не стандартных, а синтезированных из ваших воспоминаний, страхов и... — он внезапно осёкся, глядя на показания прибора, — ...ваших домашних животных! Согласно данным анализа, кто-то из вас очень сильно тоскует по кошке!

— Я, собственно, не то чтобы тоскую, — смутился Василий Петрович, — просто иногда вспоминаю Пушка. Он у меня на балконе жил, пока не исчез прошлой весной. Думал, может, тоже на Марс улетел, по программе «Животные тоже хотят колонизировать»...

Внезапно весь институт начал мелко вибрировать, как холодильник на кухне Василия Петровича, когда тот пытался воспроизвести танго.

За окном мелькнули странные фигуры — не то люди, не то их тени — которые, взявшись за руки, водили хоровод вокруг какого-то светящегося столба посреди поля.

— А вот и мои фигуры! — с торжеством воскликнула Ольга Николаевна. — Я же говорила, что они там гимн поют!

Но не успел Василий Петрович подойти к окну, чтобы лучше рассмотреть поющие тени, как голос из ниоткуда объявил:

— Внимание! Обнаружен критический уровень бытовой ностальгии! Запускаю протокол «Привет из прошлого»: исполнение версии 2.0, модификация «Пушистые воспоминания»!

Из прибора Павла Игнатьевича вдруг вырвался луч голубоватого света, который начал формировать в воздухе что-то, подозрительно напоминающее очертания кота. Через несколько секунд перед ними возник полностью голографический, но при этом пугающе материальный кот — точная копия пропавшего Пушка, только с глазами, светящимися марсианским светом.

— Ай-яй-яй, — засуетился Павел Игнатьевич, нервно тыкая в кнопки своего прибора. — Это прототип интерактивного компонента системы «Гармония» — биопсихический резонатор в форме домашнего животного! Проще говоря — голографический кот-активатор! Он должен был остаться в теоретической части проекта, а не материализоваться здесь!

Кот-активатор лениво потянулся, презрительно взглянул на Павла Игнатьевича, мурлыкнул мелодию, подозрительно похожую на «Интернационал», и направился прямо к выходу из института.

— За ним! — скомандовал Павел Игнатьевич с видом полководца, который только что обнаружил, что его секретное оружие сбежало на вражескую территорию. — Если он сольётся с общим пси-фоном района, начнётся непредсказуемая цепная реакция материализаций! Представляете, что будет, если каждая бабушка в округе начнёт материализовывать своих пропавших котов?!

"Только этого не хватало", — со вздохом подумал Василий Петрович, направляясь к выходу. — "Всегда мечтал догонять голографическую кошку. Эх, Анна, видела бы ты, до чего твой муж дожил..."

Глава 6: Призраки в эфире

Разумеется, никакого голографического кота они не нашли. Впрочем, это никого не удивило, ведь гоняться за миражом – занятие столь же продуктивное, как пытаться поймать сигнал радиостанции "Марс FM" на обычный советский радиоприёмник "Спидола".

– Ну и куда делся этот ваш кот-активатор? – с наигранной строгостью спросил Василий Петрович, когда они втроём очутились на улице.

– Товарищ Тапочкин, – с важностью ответил Павел Игнатьевич, – вы, как председатель домкома, должны понимать одну простую вещь: голографические сущности нематериальны, то есть они как ваши квартирные счета – вроде бы есть, а потрогать нельзя!

"Какой, однако, начитанный товарищ", – подумал Василий Петрович. – "Даже термины всякие знает. А я-то, дурак старый, думал, что голограммы – это что-то из области фотоателье".

Но не успел он облечь свои мысли в словесную форму, как Ольга Николаевна вдруг вскрикнула, указывая куда-то вперёд:

– Смотрите! Они уже здесь!

По всему полю, окружавшему институт, клубился странный туман, из которого проступали человеческие фигуры. Они были полупрозрачными, как утренние облака, но даже издалека было заметно, что их лица озарены счастливыми улыбками.

– Это же все наши, которые улетели! – прошептала Ольга Николаевна. – Смотрите, вон Мария Кузьминична из третьего подъезда – та, что увезла с собой на Марс целую коллекцию гипсовых гномов. А вон там, видите, Семён Палыч, который всё грозился организовать на Марсе кооператив "Красный картофелевод".

Василий Петрович вгляделся в туман и вдруг почувствовал, как сердце его сжалось. Среди призрачных фигур он узнал её – свою Анну.

– Всем стоять! – скомандовал Павел Игнатьевич, лихорадочно нажимая кнопки на своём приборе. – Это массовая галлюцинация! Результат несанкционированной работы системы "Гармония"!

Но Василий Петрович уже не слушал оптимизатора. Он медленно шёл к туману, как будто что-то тянуло его туда, к этим призрачным улыбкам и полупрозрачным силуэтам.

– Анечка, – прошептал он, – это правда ты?

И тут, словно в ответ на его слова, из кармана Павла Игнатьевича вдруг раздался треск радиопомех, а потом звонкий женский голос произнёс:

– Эфир Марса приветствует дорогих земляков! В эфире программа "Здравствуй, Земля" и её постоянная ведущая Анна Тапочкина. Сегодня в выпуске: "Как вырастить земные огурцы в марсианских теплицах" и "Почему земное варенье вкуснее марсианского джема".

– Что это? – опешил Василий Петрович, оборачиваясь к Павлу Игнатьевичу.

– Э-э-э... техническая неполадка, – промямлил тот, безуспешно пытаясь выключить свой прибор. – Видимо, "Марс-3000" поймал какую-то радиоволну...

– Это не просто радиоволна, – вмешалась Ольга Николаевна. – Это настоящая передача с Марса! Я такие раньше ловила на специальный приёмник в библиотеке, в отделе запрещённой литературы.

– В каком-каком отделе?! – возмутился Павел Игнатьевич.

– В обычном, – невозмутимо ответила Ольга Николаевна. – Просто там хранились книги, которые запрещали выдавать на дом, потому что они рассыпались от старости, а не потому, что в них что-то криминальное. У вас, оптимизаторов, вечно всё на уме что-то нехорошее!

Между тем голос Анны продолжал литься из прибора:

– А теперь, дорогие земляне, наша постоянная рубрика "Передаём привет". Марсианка Зинаида Петровна передаёт привет своему земному коту Барсику и просит не беспокоиться – она кормит его марсианскими рыбками каждый вторник в своих снах.

"Вот это да", – подумал Василий Петрович. – "Оказывается, Зинаида Петровна и там продолжает заботиться о своём Барсике. А ведь кот-то давно у меня живёт, только на балконе с укропом предпочитает дневать и ночевать".

Туман на поле стал сгущаться, и фигуры в нём становились всё более отчётливыми. Теперь они не просто стояли, а двигались, жестикулировали, словно пытались что-то объяснить.

– Внимание, внимание! – вдруг зазвучал голос Анны с особой интонацией. – Передаём экстренное сообщение для Василия Петровича Тапочкина. Вася, мы знаем, что система "Гармония" активировалась. Это не случайность. Это то, о чём я пыталась тебе рассказать перед отлётом. Помнишь светящийся борщ? Это был первый сигнал!

– Какой ещё борщ?! – возмутился Павел Игнатьевич. – Какие сигналы?! Что за самодеятельность?!

Но Василий Петрович уже всё понял. Озарение пришло внезапно, как счёт за капитальный ремонт в середине месяца.

– Анечка, – проговорил он, обращаясь к туману, – так это ты всё устроила? Эти тени на стенах, шепчущий ветер, голограммы?

– Не только я, – отозвался голос из прибора. – Нас много, Вася. Все, кто улетел на Марс, но не забыл Землю. Мы нашли способ возвращаться. Пока не физически, но... это только начало.

– Батюшки-светы! – всплеснула руками Ольга Николаевна. – Так вот что имел в виду тот странный физик в библиотеке, когда говорил о "марсианском мосте сознания"! А я-то думала, он просто перечитал фантастики!

– Это всё противозаконно! – заорал Павел Игнатьевич, потрясая прибором, который больше напоминал детектор инопланетян собственного производства. – Я требую немедленно прекратить эту несанкционированную связь с Марсом!

«Экий чудак», – подумал Василий Петрович, – «словно марсиане будут его слушаться».

Ольга Николаевна, не обращая внимания на истерику оптимизатора, деловито поправила очки и процедила:

– Молодой человек, в моей библиотеке даже книги вели себя культурнее. А вы тут с прибором, как с последней надеждой.

Прибор «Марс-3000» между тем окончательно обнаглел. Вместо послушания он издал хриплые рулады, больше похожие на песню самодеятельного ансамбля где-нибудь в районном Доме культуры.

– Товарищ оптимизатор, – вкрадчиво начал Василий Петрович, – а вы случайно не пытаетесь нам что-то скрыть? Ваш прибор больше похож на самовар с претензией, чем на научный инструмент.

Павел Игнатьевич побледнел. Краснеть было поздно – он и так был красный от возмущения.

– Я, между прочим, действительный член комиссии по внеземным коммуникациям! – заявил он с таким видом, будто предъявляет билет в самый престижный клуб вселенной.

– Ага, – хмыкнула Ольга Николаевна, – и кем вы там числитесь? Главным болтологом?

Прибор вдруг выпустил тоненький лучик света, который, описав в воздухе изящную дугу,ткнул Павла Игнатьевича прямо в нос.

– Отставить панику! – скомандовал Василий Петрович, чувствуя себя председателем домового комитета, который разнимает очередную коммунальную ссору. – Кажется, наш товарищ оптимизатор начинает вести себя подозрительно.

«Что-то тут нечисто, – подумал он, – даже для нашей и без того странной реальности».

Глава 7: Бунт бродяг

Возвращение с поля призраков в город было похоже на экскурсию выходного дня, только без выходных и без экскурсовода. Василий Петрович шагал впереди, изредка поправляя очки и бормоча что-то о странностях современной связи с Марсом. За ним, как почётный караул, следовала Ольга Николаевна, прижимающая к груди свою книгу, будто это был не сборник стихов, а инструкция по выживанию в условиях наступающего абсурда. Замыкал процессию Павел Игнатьевич, который нёс свой прибор «Марс-3000» с таким видом, словно тот мог в любой момент выкинуть фокус похлеще циркового иллюзиониста.

— И что теперь? — поинтересовался Василий Петрович, когда они достигли первых городских улиц. — Будем ждать, пока ваша «Гармония» решит устроить нам ещё какой-нибудь сюрприз?

— Товарищ Тапочкин, — назидательно ответил Павел Игнатьевич, — система «Гармония» не устраивает сюрпризы. Она оптимизирует реальность согласно установленным параметрам.

— Ах вот как, — хмыкнула Ольга Николаевна. — И кто же эти параметры устанавливает? Марсианское министерство абсурда?

"Странная какая-то оптимизация", — думал Василий Петрович, — "когда из прибора начинают вещать марсианские радиостанции и материализуются коты. В моё время в ЖЭКе оптимизация означала просто сокращение штата дворников и повышение тарифов".

Но не успел он развить эту мысль, как из-за угла ближайшего дома показалась странная процессия. Человек десять разношёрстных граждан, одетых так, будто они собирали свой гардероб с миру по нитке, двигались целеустремлённо, как отряд, идущий на важное задание. Впереди шествовал высокий худощавый мужчина с окладистой бородой, в которой, казалось, могли бы найти пристанище не только птицы, но и мелкие млекопитающие.

— Вот они! — закричал бородач, указывая на нашу троицу. — Я же говорил вам, товарищи! Эти трое всё испортили!

Процессия остановилась, и только теперь Василий Петрович заметил, что у некоторых «демонстрантов» в руках были плакаты с надписями: «Верните нам наши нормальные кошмары!», «Долой призраков с Марса!» и почему-то «Котам – свободу, оптимизаторам – бюрократию!»

— Послушайте, товарищи, — начал было Василий Петрович, но бородач перебил его.

— Нет, это вы послушайте! Я — Михаил Степанович Занудин, бывший смотритель городского парка культуры и отдыха имени Первого Марсианского Рейса. А теперь — самопровозглашённый представитель Союза городских бродяг и лиц без определённого места жительства и без определённого места в текущей реальности!

"Вот ведь как загнул", — подумал Василий Петрович. — "Даже у нас в ЖЭКе такие титулы не придумывали".

— И что же вам не нравится, гражданин Занудин? — спокойно спросил Василий Петрович, вспоминая свой богатый опыт общения с недовольными жильцами.

— Что нам не нравится?! — возмутился Михаил Степанович так, что его борода заколыхалась, как знамя на ветру. — Да то, что вы с вашими марсианскими экспериментами всю реальность переиначили! Раньше у нас были понятные, простые проблемы: нечего есть, негде спать, мэр обещал всех разогнать перед приездом комиссии из столицы. А теперь?! Теперь на нас с неба падают голографические коты, из подворотен доносится марсианское радио, а вчера Петровичу на голову свалилась бутылка кефира, которая сначала поздоровалась, а потом спросила, как пройти на улицу Гагарина!

Толпа за его спиной одобрительно загудела, а какой-то маленький лысый человечек даже потряс плакатом «Требуем нормальной аномальности!»

— Позвольте, — вмешалась Ольга Николаевна, — но ведь это же интересно! Настоящее марсианское влияние, возможность общения с теми, кто улетел...

— Интересно?! — взвился Михаил Степанович. — А вы попробуйте уснуть в заброшенном доме, когда из всех углов на вас смотрят призрачные лица и предлагают сыграть в шахматы! А ведь я даже правил не знаю!

— Извините, что вмешиваюсь, — подал голос Павел Игнатьевич, прижимая к груди свой прибор, который, как показалось Василию Петровичу, тихонько похрюкивал, — но всё это можно оптимизировать! Система «Гармония» предназначена именно для...

— А вы вообще молчите! — оборвал его Михаил Степанович. — Мы про вас всё знаем! Носитесь со своим прибором, как с писаной торбой, а сами только и делаете, что усугубляете! Нет уж, верните нам наши старые кошмары! Они были привычными, родными, как старые тапочки!

При упоминании тапочек Василий Петрович невольно вздрогнул и посмотрел на свою фамилию.

— Товарищи бродяги, — начал он рассудительно, словно на собрании домкома, — давайте разберёмся по порядку. Чего конкретно вы хотите?

Михаил Степанович неожиданно смутился, теребя бороду.

— Понимаете, Василий Петрович, мы хотим... предсказуемости. Да, сейчас творится чертовщина, но какая-то она... непонятная. Вот моя дочь, например, улетела на Марс три года назад. И я каждый день хожу на то поле, где появляются призраки, надеясь увидеть её. А вместо этого вижу каких-то незнакомых марсиан, которые танцуют ламбаду и поют про то, как им не хватает земных огурцов!

"Вот оно что", — подумал Василий Петрович. — "За всей этой бравадой скрывается обычная человеческая тоска".

Ольга Николаевна, словно прочитав его мысли, мягко спросила:

— Как зовут вашу дочь, Михаил Степанович?

— Наташа, — ответил тот, и его грозный вид вдруг сменился выражением беспомощной надежды. — Наташенька моя. На Марс улетела, потому что выиграла билет как лучший городской садовод. Её огурцы на выставке все призы взяли!

"Огурцы...", — пронеслось в голове Василия Петровича. — "Неужели всё дело в огурцах? Сначала мои на балконе, теперь призрачные марсианские..."

— А что, собственно, мы можем сделать? — спросил Василий Петрович, переглядываясь с Ольгой Николаевной.

— Вы? — Михаил Степанович уставился на него так, словно только что осознал, с кем разговаривает. — Да вы всё можете! Вы же тот самый Тапочкин! Который трижды выигрывал билет на Марс и трижды отказывался! О вас легенды ходят среди тех, кто остался! Говорят, у вас связь с обеими планетами, что вы можете настраивать эти... как их... межпланетные частоты!

"Ничего себе!" — изумился Василий Петрович. — "Оказывается, я местная знаменитость. А всего-то и надо было — отказаться от полёта на Марс из-за огурцов".

Павел Игнатьевич при этих словах заметно напрягся, а его прибор издал звук, похожий на скептическое хмыканье.

— Михаил Степанович, — начал Василий Петрович, решив взять ситуацию в свои руки, — я, конечно, не волшебник, но кое-какой опыт работы с жалобами населения у меня есть. Двадцать лет в ЖКХ, знаете ли, закаляют покрепче марсианской атмосферы. Предлагаю следующее: мы с Ольгой Николаевной и... — он скептически посмотрел на Павла Игнатьевича, — с нашим... оптимизатором попробуем разобраться, что происходит. Возможно, нам удастся наладить более устойчивую связь с Марсом.

— Правда? — оживился Михаил Степанович. — Вы сможете помочь мне увидеть Наташу?

— Не могу обещать, — честно ответил Василий Петрович, — но попробовать стоит. В конце концов, если призраки уже являются, почему бы не попросить их прислать кого нужно?

Настроение толпы заметно переменилось. Теперь бродяги смотрели на Василия Петровича с надеждой, а плакаты как-то незаметно опустились.

— А что вы скажете, товарищ? — обратился Василий Петрович к Павлу Игнатьевичу. — Ваша система «Гармония» сможет помочь?

Павел Игнатьевич замялся, обнимая свой прибор, словно это был не технический аппарат, а единственный друг на чужом празднике.

— Теоретически... — начал он, но вдруг осёкся, так как прибор издал отчётливое мурлыканье. — То есть, я хотел сказать, система требует калибровки и...

Он не успел закончить фразу, потому что из его нагрудного кармана вдруг вырвался луч света, который начал формировать в воздухе странную фигуру. Через мгновение перед изумлённой публикой возник тот самый голографический кот, только теперь в его глазах светился сине-зелёный огонёк, напоминающий экраны старых компьютеров.

Кот лениво потянулся, посмотрел на всех собравшихся с видом существа, которому абсолютно ясны все тайны мироздания, но оно слишком занято вылизыванием своей шерсти, чтобы делиться ими, и вдруг заговорил механическим голосом:

— Внимание, земляне! Марсианская служба психологической поддержки приветствует вас! Начинаем экстренную связь с Красной планетой. Первыми в эфир выйдут родственники Михаила Степановича Занудина. Пожалуйста, настройте свои мозговые частоты на волну «Ностальгия FM».

Василий Петрович и Ольга Николаевна в изумлении переглянулись, а Павел Игнатьевич побледнел так, что стал напоминать мраморную статую с выражением крайнего недоумения.

— Что это значит? — прошептал Михаил Степанович, глядя на кота с благоговейным ужасом.

"А значит это", — подумал Василий Петрович, наблюдая за тем, как воздух вокруг них начинает странно мерцать и дрожать, — "что наш товарищ оптимизатор явно не тот, за кого себя выдаёт. И его прибор — далеко не просто измерительный инструмент. Похоже, мы случайно оказались в центре какого-то грандиозного эксперимента. И, боюсь, это только начало..."

А голографический кот тем временем выгнул спину дугой, покрутился на месте, словно пытаясь поймать свой хвост, и вдруг произнёс голосом, удивительно напоминающим голос Анны:

— Василий, не верь ему. Он знает больше, чем говорит. Спроси его про Наташу и про сына. Спроси его, почему он на самом деле здесь.

Павел Игнатьевич отшатнулся от своего прибора, как от ядовитой змеи, и тихо пробормотал:

— Только не снова... Только не здесь...

Василий Петрович медленно повернулся к оптимизатору, внимательно вглядываясь в его лицо, на котором сейчас читался неподдельный ужас.

— Кажется, вам есть что нам рассказать, товарищ оптимизатор, — произнёс он таким тоном, каким раньше объявлял о повышении тарифов на собрании жильцов. — И, судя по всему, это будет история поинтереснее, чем о вашей мифической системе «Гармония».

Глава 8: Видение Павла

Василий Петрович смотрел на оптимизатора с тем особым выражением лица, которое он обычно приберегал для жильцов, пытающихся объяснить, почему у них в квартире завелись поющие тараканы, а платить за дезинсекцию должен сосед снизу.

— Ну-с, товарищ Системкин, — произнёс он с интонацией опытного следователя, — может, поведаете нам, что это за представление с говорящим котом? И кто такая Наташа? И почему вас так интересует наша скромная провинциальная аномалия?

Павел Игнатьевич вдруг как-то сдулся, словно праздничный шарик, которому сообщили о переносе торжества на неопределённый срок. Его значки с марсианской символикой уныло поникли, а плечи опустились с такой скорбью, будто на них внезапно возложили ответственность за все коммунальные проблемы галактики.

— Я… я просто хотел всё исправить, — пробормотал он, прижимая к груди свой прибор «Марс-3000», который теперь издавал звуки, подозрительно напоминающие сопение обиженного ребёнка.

— Исправить что? — мягко спросила Ольга Николаевна, чей библиотекарский опыт научил её, что даже самую запутанную историю можно распутать, если правильно составить каталог действующих лиц и обстоятельств.

Павел Игнатьевич огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли их марсианские шпионы, и тихо произнёс:

— Я хотел исправить прошлое.

"Вот тебе и оптимизатор", — подумал Василий Петрович. — "А я-то, старый дурак, думал, что он пришёл оптимизировать тарифы или реорганизовать систему учёта привидений".

— А нельзя ли поконкретнее? — поинтересовался Василий Петрович. — А то, знаете ли, прошлое — оно большое. Как коммунальный долг у некоторых жильцов.

Михаил Степанович с бородой тем временем тоже придвинулся ближе, и вся толпа бродяг, как по команде, превратилась в благодарных слушателей импровизированного уличного театра.

— Пётр, — выдохнул Павел Игнатьевич. — Пётр Павлович Системкин. Мой сын.

— И что с ним? — осторожно поинтересовалась Ольга Николаевна.

— Он... улетел на Марс, — ответил Павел Игнатьевич таким тоном, словно сообщал о полёте сына на Луну за хлебом. — Но не должен был! Понимаете? Это всё из-за сбоя в системе распределения билетов! Его имя внесли в список по ошибке! Ему было всего семнадцать, он даже бриться толком не научился!

"А-а-а", — протянул про себя Василий Петрович, начиная понимать. — "Вот оно что. Не он пытается контролировать систему, а система лишила его контроля".

— Молодой человек, — обратился Василий Петрович к Павлу Игнатьевичу таким тоном, каким он обычно говорил с соседом, забывшим выключить воду, затопившую три этажа, — а при чём тут ваша система «Гармония»? И что за странные эксперименты?

Павел Игнатьевич выпрямился, и в его глазах загорелся фанатичный огонёк изобретателя, готового объяснять принцип работы своего детища даже пыльному придорожному столбу.

— «Гармония» — это не просто система! Это инструмент для исправления ошибок реальности! — он погладил свой прибор, как любимого кота. — Видите ли, я изучал квантовую мнемонику и темпоральную инженерию. И я обнаружил, что наши воспоминания — это не просто электрические импульсы в мозге, это... эхо реальных событий, застрявшее в квантовом поле вселенной!

"Вот ведь как завернул", — подумал Василий Петрович. — "В ЖЭКе так объясняли только внезапное повышение тарифов — заковыристо и с использованием терминов, которых нет в словаре".

— И что, эта ваша Гармония может менять прошлое? — скептически поинтересовалась Ольга Николаевна, поправляя очки.

— Не совсем, — вздохнул Павел Игнатьевич. — Она может создавать резонанс между воспоминаниями разных людей. Усиливать их, делать... более реальными.

— А зачем? — прямо спросил Василий Петрович.

— Чтобы найти сына! — воскликнул Павел Игнатьевич с такой страстью, что его прибор испуганно пискнул. — Я думал, что если усилить все воспоминания о нём, то смогу... вернуть его. Или хотя бы узнать, что с ним случилось на Марсе!

"Бедняга", — подумал Василий Петрович, внезапно проникаясь сочувствием к этому странному человеку. — "Он и правда верил, что может переиграть судьбу с помощью своего самодельного прибора".

— А при чём тут Наташа? — вмешался Михаил Степанович, теребя бороду.

Павел Игнатьевич бросил на него виноватый взгляд.

— Ваша дочь... она была в одном полёте с моим сыном. Они подружились в очереди на регистрацию. Пётр писал мне об этом в своём последнем сообщении перед отлётом.

Борода Михаила Степановича затряслась, как осенняя листва на ветру.

— И вы скрывали это от меня?! — взревел он. — Я три года ищу хоть какую-то весточку от Наташеньки!

— Я... я не был уверен, — пробормотал Павел Игнатьевич. — Понимаете, связь с Марсом... она нестабильна. Иногда сообщения приходят искажёнными. А иногда... приходят сообщения, которые никто не отправлял.

Голографический кот, всё ещё висевший в воздухе, вдруг мяукнул с интонацией знатока, который слышит откровенную чушь, но слишком воспитан, чтобы это озвучить.

— Погодите-ка, — вмешался Василий Петрович, чувствуя, что разговор уходит в дебри, где даже опытному председателю домкома легко заблудиться. — Вы хотите сказать, что ваша система «Гармония» может усиливать воспоминания настолько, что они становятся... видимыми?

— Не просто видимыми! — с гордостью ответил Павел Игнатьевич. — Они становятся интерактивными! Можно взаимодействовать с образами из прошлого, разговаривать с ними, получать информацию!

"Вот оно что", — понял Василий Петрович. — "Эти тени, силуэты, призрачные голоса — всё это результат работы его прибора! Он пытается вызвать своего сына, а вместо этого создаёт целый парад призраков".

— И давно ваша система работает? — поинтересовалась Ольга Николаевна, и в её голосе Василий Петрович уловил профессиональный интерес библиотекаря, наткнувшегося на редкое издание.

— Три дня, — ответил Павел Игнатьевич. — Я активировал её в заброшенном институте, думал, что смогу контролировать процесс. Но она... она вышла из-под контроля. Начала подключаться к воспоминаниям всех жителей города. И каждый раз, когда кто-то вспоминает о ком-то улетевшем на Марс, система создаёт его образ.

— А мои огурцы тут при чём? — вырвалось у Василия Петровича.

— Какие огурцы? — удивился Павел Игнатьевич.

— Те, что на балконе! Из-за которых я не полетел на Марс!

— А, это, — Павел Игнатьевич смущённо кашлянул. — Понимаете, система улавливает сильные эмоциональные привязки. Видимо, ваши огурцы вызывали у вас более сильные чувства, чем перспектива полёта на Марс.

"Ну надо же", — подумал Василий Петрович. — "Оказывается, я питал к своим огурцам такие чувства, что даже космическое путешествие не могло с ними сравниться. Прямо овощная мелодрама".

— А что будет дальше? — спросила Ольга Николаевна. — Ваша система будет продолжать вызывать призраков?

— Боюсь, что хуже, — Павел Игнатьевич опустил глаза. — Если ничего не предпринять, то через несколько часов система достигнет полной мощности и... синхронизирует воспоминания всех жителей.

— Это как? — насторожился Василий Петрович.

— Представьте, что все ваши воспоминания вдруг станут доступны окружающим, а их воспоминания — вам, — пояснил Павел Игнатьевич. — Полная мешанина из образов, чувств, моментов прошлого... Коллективная галлюцинация небывалого масштаба!

"Вот это номер", — подумал Василий Петрович. — "Даже в нашем ЖЭКе в самые сумасшедшие дни бухгалтерии такое не снилось".

— И что же делать? — спросил Василий Петрович, чувствуя, как непривычная ответственность за судьбу всего города опускается на его плечи, словно тяжёлый мешок с цементом.

— Я... я не знаю, — признался Павел Игнатьевич. — Я думал, что смогу деактивировать систему, но она уже работает автономно. Мой прибор больше не имеет над ней контроля.

Голографический кот вдруг потянулся, лениво зевнул и произнёс неожиданно звонким голосом:

— Пароль доступа к системе «Гармония»: «Петя, возвращайся домой».

Павел Игнатьевич замер, глядя на кота с таким изумлением, словно тот внезапно заговорил на китайском и процитировал Конфуция.

— Откуда ты...

Но договорить он не успел. Его прибор «Марс-3000» вдруг осветился ярким голубым светом, из него вырвался луч, устремившийся в небо, и город наполнился странным гудением, напоминающим звук огромного трансформатора.

— Что происходит?! — воскликнула Ольга Николаевна, хватаясь за свою книгу.

— Система «Гармония» выходит на полную мощность! — в ужасе прошептал Павел Игнатьевич. — Она активирует все воспоминания одновременно!

Василий Петрович хотел было сказать что-то о технике безопасности и необходимости предварительных испытаний, но вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в фигуральном смысле, как при известии о повышении квартплаты, а в самом что ни на есть буквальном.

Город вокруг начал дрожать и расплываться, как отражение в воде, в которую бросили камень. Здания, деревья, даже люди — всё становилось прозрачным, сквозь всё проступали другие образы, другие версии реальности.

Василий Петрович с ужасом увидел, как прямо сквозь Михаила Степановича проходит трамвай, которого в городе не было уже лет пятнадцать. По небу летели странные аппараты, похожие на помесь воздушных шаров и ракет. А на месте заброшенного кинотеатра вдруг возник огромный аквариум, в котором плавали создания, похожие на помесь рыб и кроликов.

— Что это? — прошептал Василий Петрович, хватаясь за руку Ольги Николаевны, чтобы не упасть.

— Воспоминания! — крикнул Павел Игнатьевич, пытаясь удержать свой прибор, который вырывался из рук, как живое существо. — Но не только наши! Это... это воспоминания с Марса! Система подключилась к марсианскому серверу памяти!

"Вот тебе и оптимизация", — подумал Василий Петрович, наблюдая, как по улице идёт процессия людей в скафандрах, несущих огромный огурец. — "Такого даже в нашем ЖЭКе не видали, а ведь у нас был случай, когда бухгалтер Нина Павловна после корпоратива пришла на работу в костюме Снегурочки. В июле месяце".

Голографический кот вдруг вырос до размеров двухэтажного дома и, возвышаясь над всем этим хаосом, произнёс голосом, который, казалось, доносился из всех динамиков мира одновременно:

— Внимание, земляне и марсиане! Начинаю полную синхронизацию памяти! Приготовьтесь к погружению в Лабиринт Воспоминаний!

И тут Василий Петрович почувствовал, как его сознание растворяется в потоке чужих воспоминаний, словно чайная ложка сахара в стакане горячего чая. Последнее, что он увидел перед тем, как реальность окончательно распалась, был взгляд Ольги Николаевны — испуганный, но в то же время полный какого-то странного, почти детского восторга.

"Всегда мечтал узнать, о чём думают другие люди", — пронеслось в голове Василия Петровича. — "Но, кажется, сейчас я об этом сильно пожалею..."

А где-то далеко, на Марсе, тысячи колонистов одновременно замерли, почувствовав внезапное вторжение в свои мысли земных воспоминаний о тающем мороженом, о скрипе качелей, о запахе свежескошенной травы и о многих других вещах, которых на Красной планете никогда не было и, возможно, никогда не будет.

Глава 9: Лабиринт памяти

Процесс погружения в чужие воспоминания можно сравнить с падением в колодец, вместо воды заполненный киселём из разноцветных желаний, несбывшихся надежд и сомнительных мечтаний ближайших соседей. Судя по ощущениям Василия Петровича, в этом киселе кто-то ещё и забыл размешать комки.

Когда первая волна головокружения отступила, Тапочкин обнаружил себя стоящим посреди странного пространства, напоминающего одновременно коридор типовой хрущёвки и палубу космического корабля из довоенных фантастических фильмов.

— Батюшки-светы! — воскликнул Василий Петрович, оглядываясь по сторонам. — И куда нас закинуло? Это что же получается — всё наше бытие превратилось в большой компот из воспоминаний?

— Не компот, а мультивселенная персональных нарративов! — поправила его Ольга Николаевна, материализовавшаяся рядом с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что прогуливалась по чужим воспоминаниям. — Если верить современным теориям информационной психодинамики, мы находимся в ментальном пространстве, созданном системой «Гармония».

"Вот ведь как завернула", — подумал Василий Петрович. — "В библиотеке, видать, не только классиков изучают, но и научные трактаты о мозговых завихрениях".

— А где же наш оптимизатор? — поинтересовался он, вспомнив о Павле Игнатьевиче.

— Вероятно, в своих собственных воспоминаниях, — пожала плечами библиотекарша. — Система «Гармония» кажется распределила всех по персональным карманам памяти.

В этот момент коридор перед ними задрожал, и стены начали таять, как мороженое на июльском солнцепёке. Вокруг разворачивалась новая сцена, и через мгновение Василий Петрович с изумлением обнаружил себя в подвале дома №8 по улице Строителей, где он когда-то, лет пятнадцать назад, устранял аварию на трубах центрального отопления.

— Позвольте, так это же тот самый случай! — воскликнул Василий Петрович. — Тот самый, когда я пришёл чинить трубу, а там вместо воды какая-то бурда текла с запахом борща Нины Степановны с пятого этажа!

— И часто у вас так случалось? — с интересом спросила Ольга Николаевна, разглядывая подвал, который выглядел как музей советской сантехники, созданный неким пришельцем, видевшим лишь схематичные рисунки водопроводных систем.

— Да уж бывало, — вздохнул Василий Петрович. — Однажды труба треснула так загадочно, что из неё вытекло всё содержимое холодильника бухгалтера ЖЭКа. Представляете? Колбаса домашняя, помидоры малосольные и даже бутылка коньяка трёхлетней выдержки, которую он к профессиональному празднику берёг.

Тут Василий Петрович осёкся, заметив нечто странное. Труба, которую он некогда чинил (и в памяти его она была надёжно запаяна и обмотана специальной изолентой, за которой он три дня охотился по всему городу), теперь выглядела совершенно иначе. Она пульсировала, как живая, а из трещины в ней вытекала не вода, а... истории.

Да-да, самые настоящие истории — они просачивались струйками разноцветного тумана, принимая очертания миниатюрных сценок из жизни жильцов. Вот проплыл призрачный силуэт Семёна Абрамовича с первого этажа, несущего домой огромную рыбину, выигранную на городской ярмарке. За ним последовала тень Марии Федотовны, репетирующей поздравительную речь для сотрудников собеса. А вот промелькнула история о том, как управдом Петренко пытался установить в подъезде автомат с газировкой, но ошибся в подключении, и агрегат начал выдавать вместо газировки морсовый напиток с явственным привкусом керосина.

— Потрясающе! — прошептала Ольга Николаевна, глядя, как истории кружатся в воздухе. — Это же коллективная память всего дома!

— Да ну вас, — отмахнулся Василий Петрович, невольно приближаясь к трубе. — Какая ещё память? Это просто... просто...

Но объяснить, что это "просто", у него не получилось, потому что в этот момент он заметил среди плывущих историй нечто, заставившее его сердце сжаться. Это было воспоминание о том вечере, когда Анна объявила ему о своём решении лететь на Марс.

— Вася, — говорила она тогда, стоя у окна их кухни, — пойми, это мой шанс. Там строят новый мир, и мои знания об экосистемах будут полезны.

— А как же я? — спрашивал он, комкая в руках кухонное полотенце. — Как же наш дом, наша жизнь?

— Ты можешь полететь со мной, — отвечала она. — У тебя уже три раза был билет. Три раза, Вася! И каждый раз ты находил причину остаться.

В памяти Василия Петровича этот разговор заканчивался его отказом и последующим отъездом Анны. Но в истории, текущей из трубы, он вдруг увидел другое продолжение — где он говорит "да", собирает чемодан и вместе с Анной поднимается по трапу космического корабля.

— Это... это неправда, — пробормотал он, отшатываясь от видения. — Такого никогда не было!

— Но могло быть, — мягко сказала Ольга Николаевна. — Система «Гармония» показывает не только то, что было, но и то, что могло случиться. Альтернативные линии судьбы.

"Вот тебе и водопроводное дело", — подумал Василий Петрович. — "Никогда бы не подумал, что из труб может течь не только вода, но и целые параллельные вселенные".

Он хотел было ответить что-то философское, но в этот момент подвал вокруг них начал расплываться, стены потекли, как акварельные краски под дождём, и они с Ольгой Николаевной оказались в совершенно другом месте.

Это был школьный класс, но самый странный из всех, что видел Василий Петрович в своей жизни. Парты стояли не ровными рядами, а по спирали, сходящейся к центру, где располагалась не кафедра, а нечто, похожее на старинный астрономический прибор. На стенах вместо привычных портретов великих учёных висели карты звёздного неба, причём звёзды на них двигались, как на экране планетария. А на огромной доске, занимавшей всю переднюю стену, были выписаны уравнения такой сложности, что у Василия Петровича заболели глаза от одного взгляда на них.

— Узнаёте? — спросила Ольга Николаевна с странной улыбкой.

— Помилуйте, — развел руками Василий Петрович, — откуда мне знать такое место? Я в своей жизни только в районной вечерней школе учился, и то учительница по математике говорила, что мне лучше с трубами работать, чем интегралы решать.

— А я узнаю, — кивнула Ольга Николаевна. — Это класс моего отца. Николай Константинович преподавал не только в институте, но и вёл кружок для особо одарённых детей. Я ходила на его занятия... и там впервые услышала о теории множественных реальностей.

Она подошла к доске и провела рукой по уравнениям. К удивлению Василия Петровича, формулы ожили — цифры и символы начали перестраиваться, образуя новые комбинации.

— Невероятно, — прошептала она. — Эти уравнения... они описывают не прошлое, а будущее! Смотрите!

Василий Петрович подошёл ближе, щурясь на мельтешащие символы.

— И что же тут такого удивительного? — спросил он, не желая признаваться, что для него эти закорючки были так же понятны, как марсианская стенография.

— Это предсказания! — с волнением произнесла Ольга Николаевна. — Отец записал их много лет назад, но они описывают события, которые произошли совсем недавно! Вот, смотрите, — она указала на группу символов, — это математическое описание активации системы «Гармония»! А вот здесь, — её палец переместился ниже, — описание процесса слияния воспоминаний!

— Батюшки, — пробормотал Василий Петрович, — выходит, ваш папенька предвидел всё это?

— Не просто предвидел, — покачала головой Ольга Николаевна. — Он спланировал! Смотрите дальше — здесь описание протокола стабилизации реальности после использования «Гармонии»!

"Нет, вы подумайте", — мысленно удивился Василий Петрович, — "жил себе обычный человек, работал в ЖЭКе, чинил трубы, а тут на тебе — запланированная дестабилизация реальности с последующей стабилизацией. Прямо как в нашем ЖЭКе — сначала всё развалят, потом соберут обратно и ещё требуют благодарности".

— И что же нам делать с этим знанием? — спросил он, чувствуя себя школьником, который случайно нашёл шпаргалку к экзамену, но не понимает, что в ней написано.

— Нам нужно найти ключ, — задумчиво произнесла Ольга Николаевна. — Отец всегда говорил, что любое уравнение имеет ключ — особый элемент, который упрощает решение.

Она провела рукой по нижней части доски, где символы были особенно загадочными. Внезапно они засветились голубоватым светом, и из них начала формироваться фигура... того самого голографического кота!

— Опять этот хвостатый математик! — воскликнул Василий Петрович. — Неужели он повсюду?

Кот потянулся, лениво помахал хвостом и вдруг произнёс не мяуканье, а вполне членораздельную фразу:

— Следуйте за котом к перекрёстку реальностей. Там встретите Хранителя Знаний.

— Какого ещё Хранителя? — насторожился Василий Петрович, которому за время работы в ЖЭКе довелось повстречать немало "хранителей" — от хранителя склада, который хранил всё исключительно для себя, до хранителя печати, который однажды в буквальном смысле проглотил печать от страха перед проверкой.

— Космического библиотекаря, — с благоговением произнесла Ольга Николаевна. — Отец рассказывал о нём... это воплощение коллективного знания, собранного системой «Гармония». Если мы найдём его, то сможем понять, как стабилизировать реальность!

Кот мяукнул, что можно было перевести как "следуйте за мной, бестолковые люди", и направился к двери класса, которая теперь выглядела как портал в космос — в буквальном смысле, с видимыми звёздами и туманностями.

— Ну что ж, — вздохнул Василий Петрович, поправляя очки и одёргивая свой видавший виды пиджак, — не зря же я всю жизнь чинил протекающие трубы и боролся с засорами канализации. Кому, как не мне, разбираться в засорах межпространственного континуума?

Ольга Николаевна поспешила за ним, на ходу бормоча что-то о теории вероятностей, квантовых флуктуациях и книжных червях, пожирающих страницы межзвёздных библиотек.

"Вот уж не думал", — мелькнуло в голове Василия Петровича, — "что на старости лет придётся делать выбор между засорившейся раковиной и дырой в ткани мироздания. Впрочем, как говорил наш сантехник Федя Пупкин: «Раковина ли, мироздание ли — всё равно копаться в чужом дерьме»".

Звёздная дверь захлопнулась за ними, и они оказались в абсолютно новом месте — на извилистой дороге, петляющей между огромными мыльными пузырями, внутри которых виднелись целые миры. В одном из пузырей Василий Петрович увидел себя-молодого, стоящего на трибуне и получающего награду за инновации в области коммунального хозяйства — событие, которое никогда не происходило, но, видимо, могло бы случиться в какой-то параллельной вселенной. В другом пузыре Ольга Николаевна кружилась в вальсе с седовласым джентльменом, подозрительно похожим на Льва Толстого.

— Невероятно, — прошептала она, глядя на танцующую версию себя. — Это же моя старая фантазия! Когда я была студенткой, я представляла, как бы выглядел литературный бал с участием классиков.

— А вы неплохо двигаетесь с графом Толстым, — усмехнулся Василий Петрович. — Смотрите, как он лихо вас закружил вокруг канделябра!

— А вы, я вижу, в альтернативной реальности стали настоящим реформатором ЖКХ, — парировала Ольга Николаевна. — Даже медаль получили. За что, интересно?

— Судя по надписи на ленте, — прищурился Василий Петрович, — за изобретение «самоочищающегося сливного бачка с функцией философской беседы». Слава богу, что в нашей реальности я до такого не додумался. Представляете, каково это — ходить в туалет, где бачок интересуется вашим мнением о смысле жизни?

Они рассмеялись, и это был первый искренний смех с начала всей этой фантасмагории с системой «Гармония».

Кот, шедший впереди, вдруг остановился и требовательно мяукнул, указывая лапой на особенно большой мыльный пузырь, внутри которого виднелась огромная библиотека с бесконечными стеллажами книг.

— Кажется, наш пушистый проводник хочет, чтобы мы вошли туда, — заметила Ольга Николаевна, профессионально оценивая впечатляющие библиотечные фонды за тонкой переливающейся плёнкой пузыря.

— А что нас там ждёт? — с подозрением поинтересовался Василий Петрович у кота.

Голографический зверь посмотрел на него с выражением, которое явно говорило: "Если бы вы могли понять всё сразу, мне бы не пришлось вас вести".

— Думаю, там мы найдём ответы, — предположила Ольга Николаевна. — Или хотя бы того, кто знает, где искать эти ответы.

Василий Петрович задумчиво почесал затылок.

— Знаете, Ольга Николаевна, — сказал он, глядя на переливающийся пузырь, — за свою жизнь я усвоил одно правило: если не знаешь, что делать дальше — иди вперёд. В худшем случае заблудишься ещё сильнее, но зато будет что вспомнить на старости лет.

"Хотя о какой старости может идти речь, когда я уже бегаю по чьим-то воспоминаниям с говорящим котом", — мысленно добавил он.

— Справедливо замечено, — кивнула Ольга Николаевна, решительно направляясь к мыльному пузырю. — В конце концов, любая библиотека — это лабиринт знаний, а в лабиринтах я ориентируюсь лучше, чем кто-либо.

Они остановились перед переливающейся полупрозрачной поверхностью, за которой виднелись стеллажи с книгами, уходящие ввысь, как исполинские деревья в каком-то фантастическом лесу знаний.

— И как мы туда попадём? — задал практичный вопрос Василий Петрович. — Прыгнем? Или, может, в дверь постучим? Если есть дверь, конечно.

Кот, видимо теряя терпение от человеческой нерешительности, вдруг взмахнул лапой, и в поверхности пузыря образовался проём, от которого во все стороны разбежались радужные круги.

— Приглашение получено, — усмехнулась Ольга Николаевна и, не раздумывая больше, шагнула внутрь мыльного пузыря.

Василий Петрович на секунду замешкался, но, увидев, что библиотекарша благополучно оказалась по ту сторону, пожал плечами и последовал за ней, бормоча под нос:

— Была не была. В конце концов, если я переживу эту чертовщину, то у меня будет самая захватывающая история для дедушек на лавочке. Если, конечно, останутся ещё какие-нибудь лавочки... или дедушки...

Когда он пересёк границу пузыря, то почувствовал лёгкое покалывание, словно его тело на мгновение превратилось в радугу, а затем снова стало плотным. Оказавшись внутри, Василий Петрович застыл в изумлении.

Помещение, в котором они оказались, было столь грандиозным, что напоминало скорее внутренность целой планеты, чем обычную библиотеку. Книжные полки тянулись во всех направлениях, формируя спиральные башни, арки и мосты. Между ними летали странные создания — не то птицы, не то маленькие самолётики, перенося книги с места на место. Потолок библиотеки выглядел как звёздное небо, с созвездиями, образующими диаграммы и схемы.

И в самом центре этого фантастического книгохранилища стоял огромный стол старинной работы, похожий одновременно на капитанский мостик космического корабля и на письменный стол какого-нибудь профессора XIX века.

— Кажется, хозяина нет дома, — заметил Василий Петрович, оглядываясь по сторонам.

— Он появится, — уверенно сказала Ольга Николаевна, с профессиональным восхищением разглядывая необъятные книжные фонды. — Такая библиотека не может существовать без библиотекаря.

Голографический кот, между тем, бесцеремонно запрыгнул на стол, улёгся на стопку древних фолиантов и уставился на пустое кресло за столом с видом существа, твёрдо знающего, что долго ждать не придётся.

— А что, если этот библиотекарь окажется не тем, кого мы ищем? — осторожно предположил Василий Петрович. — Что, если он не сможет помочь нам стабилизировать реальность?

— Тогда, — спокойно ответила Ольга Николаевна, поправляя очки, — мы просто попросим продлить абонемент и пойдём искать дальше.

В этот момент в воздухе над креслом начало формироваться странное свечение, похожее на маленькую туманность. Оно росло, закручивалось, принимая всё более определённые очертания.

Кот с видом знатока наблюдал за процессом материализации, лениво помахивая хвостом. А Василий Петрович и Ольга Николаевна затаили дыхание, пока пространство перед ними приобретало форму... форму...

"Вот оно", — подумал Василий Петрович, — "сейчас мы узнаем, кто или что поможет нам разобраться в этом сумасшедшем доме, в который превратился наш мир. Лишь бы это было существо, способное говорить по-человечески, а не очередной космический выкрутас".

Свечение сгустилось, обрело конкретные формы, и перед ними появилась фигура, которая заставила Василия Петровича и Ольгу Николаевну замереть в изумлении.

Глава 10: Космический библиотекарь

Свечение сконцентрировалось, затвердело и приняло форму человеческой фигуры в потрёпанном твидовом пиджаке, с галстуком-бабочкой неопределённого цвета и громадными кустистыми бровями, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. На носу этого явления красовались очки, напоминающие два иллюминатора подводной лодки, а на голове — причёска, будто его обладатель недавно засунул палец в розетку космического напряжения.

— Здравствуйте и добро пожаловать в Мультигалактическую Библиотеку Отвергнутых Возможностей! — произнёс незнакомец голосом, напоминающим одновременно шелест страниц и скрип несмазанной библиотечной тележки. — Я Игнатий Аристархович Книжкин, Космический Библиотекарь и, по совместительству, хранитель всех нереализованных сюжетов Вселенной.

Василий Петрович и Ольга Николаевна переглянулись. В ЖЭКе такой должности точно не предусматривалось.

— Очень приятно, — пробормотал Василий Петрович, решив придерживаться правил вежливости даже в столь необычных обстоятельствах. — Василий Петрович Тапочкин, председатель домкома дома номер 16 по улице Космонавтов. А это Ольга Николаевна...

— Книжкина! — радостно воскликнул Космический Библиотекарь, перебивая Василия Петровича. — Конечно, знаю. В нашей картотеке у неё отдельная полка со всеми непрочитанными книгами, которые она когда-либо откладывала на потом.

Ольга Николаевна покраснела, как первокурсница филфака, пойманная на незнании разницы между Толстым и Достоевским.

— Откуда вы... — начала она.

— Батенька моя, — всплеснул руками Игнатий Аристархович, — я знаю всё, что не случилось, но могло бы случиться. В этом моя работа. Например, — он повернулся к Василию Петровичу, — в одной из реальностей вы стали космонавтом и сейчас командуете марсианской базой "Огурец-7".

"Вот ведь как жизнь поворачивается", — подумал Василий Петрович. — "То чинишь унитазы в хрущёвке, то командуешь марсианской базой. И всё из-за одного неверного решения".

— А в другой реальности, — продолжал Космический Библиотекарь, обращаясь к Ольге Николаевне, — вы написали бестселлер "Как заставить марсиан читать бумажные книги" и стали министром культуры Объединённой Солнечной Системы.

Брови Игнатия Аристарховича задвигались, как две гусеницы, обнаружившие особенно сочный лист.

— Но мы здесь не для обмена альтернативными биографиями, — сказал он, внезапно став серьёзным. — Вы здесь из-за системы "Гармония" и её последствий.

Голографический кот, всё ещё возлежавший на старинных фолиантах, лениво мяукнул, как бы подтверждая слова Библиотекаря.

— Совершенно верно, — кивнула Ольга Николаевна. — Мы ищем способ стабилизировать реальность. Система "Гармония" вышла из-под контроля, и теперь наш мир превратился в кашу из воспоминаний, желаний и невероятных историй.

— Хм, — задумчиво протянул Игнатий Аристархович, потирая подбородок. — Типичный случай несанкционированного вмешательства в ткань пространственно-временного континуума. У нас каждый вторник какая-нибудь цивилизация пытается переписать свою историю. На прошлой неделе аборигены с Проксимы Центавра хотели отменить изобретение носков, потому что у них по шесть пальцев на каждой ноге. Представляете, сколько мороки с переработкой всей чулочно-носочной литературы?

Василий Петрович почувствовал, что разговор уходит куда-то не туда.

— Уважаемый Игнатий Аристархович, — начал он тоном человека, который привык возвращать домовые собрания к повестке дня после двухчасового обсуждения, чья собака нагадила в подъезде, — нам бы хотелось конкретики. Как нам остановить этот хаос? Как вернуть нашу реальность в нормальное состояние?

Космический Библиотекарь снял свои очки-иллюминаторы, протёр их концом галстука-бабочки и задумчиво посмотрел на посетителей.

— Видите ли, в чём проблема, — начал он. — Система "Гармония" не просто смешала воспоминания. Она создала то, что мы в библиотечном деле называем "Кросс-каталожный Парадокс". Представьте, что вы ищете книгу о разведении огурцов, а вместо этого находите руководство по управлению марсоходом, потому что какой-то библиотекарь перепутал карточки.

— И как это поможет нам? — не выдержала Ольга Николаевна.

— Никак! — радостно воскликнул Игнатий Аристархович. — Это была просто метафора. На самом деле всё гораздо сложнее. Система "Гармония" создала мост между Землёй и Марсом, но не физический, а ментальный. Все ваши мысли, воспоминания, несбывшиеся мечты — всё это теперь доступно марсианам, а их мысли — вам.

— И что же делать? — спросил Василий Петрович, чувствуя себя как на приёме у врача, который вместо диагноза рассказывает о структуре молекулы аспирина.

Игнатий Аристархович улыбнулся и щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним возникла трёхмерная модель, похожая на причудливое сплетение светящихся нитей.

— Это карта текущего состояния вашей реальности, — пояснил он. — Видите эти узлы? — он указал на точки, где нити пересекались и образовывали сложные узоры. — Это моменты выбора, точки бифуркации, где история могла пойти иначе. Система "Гармония" активировала все эти альтернативные пути одновременно.

Библиотекарь повернул модель, и теперь она напоминала гигантскую паутину с множеством мерцающих точек.

— А вот это, — он указал на особенно яркую точку в центре, — эпицентр возмущения. Место, где была активирована система "Гармония".

— Тот заброшенный институт? — предположила Ольга Николаевна.

— Не совсем, — покачал головой Игнатий Аристархович. — Это не физическое место, а ментальный узел. Точка, где сошлись воспоминания многих людей. И в центре этого узла...

Он не договорил, но его брови изобразили нечто среднее между вопросительным и восклицательным знаками.

— Что? — не выдержал Василий Петрович. — Что в центре?

— Кот! — торжественно объявил Космический Библиотекарь, указывая на голографическое животное, которое как раз в этот момент занималось тщательным вылизыванием своей несуществующей шерсти.

— Этот кот? — Василий Петрович недоверчиво посмотрел на мерцающее создание.

— Не просто кот, — загадочно улыбнулся Игнатий Аристархович. — Ключевой компонент системы "Гармония". Видите ли, голографический кот — это визуальное воплощение самой программы. Что-то вроде аватара, если хотите. Но в процессе работы произошло нечто непредвиденное...

— Он обрёл самосознание? — с тревогой спросила Ольга Николаевна.

— Хуже, — мрачно ответил Библиотекарь. — Он обрёл чувство юмора. Представляете, насколько опасен искусственный интеллект с чувством юмора? Это всё равно что дать шимпанзе ядерную кнопку и сказать, что это игрушка!

Голографический кот, словно поняв, что речь идёт о нём, перестал вылизываться и уставился на присутствующих своими светящимися глазами.

— И как нам его... усмирить? — осторожно поинтересовался Василий Петрович.

— О, это невозможно, — отмахнулся Игнатий Аристархович. — Коты не поддаются усмирению даже в обычном состоянии, а уж голографические и подавно. Нет, нам нужно пойти другим путём.

Он щёлкнул пальцами, и в воздухе появилась новая модель — на этот раз она напоминала сложную схему с кнопками, рычагами и странными символами.

— Это пульт управления системой "Гармония", — пояснил Библиотекарь. — Сейчас он находится где-то между реальностями, поэтому до него невозможно добраться физически. Но! — он поднял палец вверх. — Если вы сможете синхронизировать свои воспоминания и на мгновение создать стабильную ментальную конструкцию, у вас появится шанс получить к нему доступ.

"Бред какой-то", — подумал Василий Петрович. — "В ЖЭКе и то понятнее объясняли причины отключения горячей воды".

— Как это сделать? — спросила Ольга Николаевна, явно более открытая к странным идеям, чем её спутник.

— Вы должны танцевать! — объявил Игнатий Аристархович с таким видом, словно только что сообщил рецепт волшебного эликсира.

— Простите, что? — переспросил Василий Петрович, уверенный, что ослышался.

— Танцевать! — повторил Космический Библиотекарь. — Не в буквальном смысле, конечно, хотя вальс никогда не помешает. Я имею в виду ментальный танец с вашими собственными иллюзиями. Каждый из вас — и вы, и ваш друг-оптимизатор, который сейчас блуждает в своём персональном лабиринте вины, — должен встретиться со своим самым сильным желанием, своей несбывшейся мечтой, и... отпустить её.

Василий Петрович почесал затылок. За свою жизнь ему приходилось делать много странных вещей — от переговоров с бабушками-активистками о необходимости срочного ремонта крыши до погони за сбежавшим сантехником с ключом от подвала. Но танцевать с иллюзиями? Это было что-то новенькое.

— А нельзя как-нибудь попроще? — спросил он. — Может, просто выключить рубильник или перезагрузить систему?

Игнатий Аристархович посмотрел на него с таким сочувствием, с каким смотрят на человека, предложившего решить квантовое уравнение с помощью калькулятора из первого класса.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул он, — я бы не работал Космическим Библиотекарем, а вёл блог о кулинарии. Нет, друзья мои, сложные проблемы требуют сложных решений. И, к сожалению, время у нас ограничено.

— Почему? — насторожилась Ольга Николаевна.

— Потому что, — Игнатий Аристархович указал на модель реальности, где нити начали хаотично переплетаться, образуя запутанный клубок, — система "Гармония" продолжает работать. И чем дольше она работает, тем больше вероятность, что изменения станут необратимыми. Вы заметили, что уже сейчас трудно различить, что было реальностью, а что нет?

Василий Петрович кивнул. Действительно, он уже с трудом вспоминал, действительно ли холодильник в его квартире разговаривал с ним до всей этой истории или это была особенность нынешней искажённой реальности.

— И что же, — спросил он, — нам нужно вернуться в наш мир и найти этого... Павла?

— Именно! — Игнатий Аристархович просиял. — Вы должны найти его, а затем все вместе совершить ритуал стабилизации. Но сначала... вам понадобится это.

Он достал из внутреннего кармана своего твидового пиджака нечто, напоминающее старинную луковицу карманных часов, только с множеством стрелок и циферблатов.

— Хроносинхронизатор, — с гордостью представил он устройство. — Он покажет вам, сколько времени осталось до точки невозврата. Когда все стрелки сойдутся на нуле — всё, финита ля комедия! Ваша реальность и все её альтернативные версии сольются в одну большую кашу, и даже я не смогу разложить её по соответствующим полкам.

Он протянул устройство Ольге Николаевне, которая взяла его с благоговейным трепетом, как редкий том инкунабулы.

— И ещё одно, — Космический Библиотекарь наклонился к ним, понизив голос до заговорщического шёпота. — Кот. Не упускайте его из виду. Он ключ ко всему.

Голографический кот, услышав эти слова, мяукнул с таким самодовольством, словно ему только что присудили Нобелевскую премию в области кошачьих наук.

— Я хочу дать вам один ценный совет, — продолжил Игнатий Аристархович, поправляя свой галстук-бабочку. — Когда окажетесь перед выбором между логическим и абсурдным решением — выбирайте абсурдное. В мире, искажённом системой "Гармония", логика — ваш враг. Парадокс в том, что чем безумнее будет ваш подход, тем больше шансов на успех.

"Прекрасно", — подумал Василий Петрович. — "То есть сумасшествие — это теперь метод. В ЖЭКе такой подход назывался 'метод домоуправа Петренко после корпоратива'".

— Спасибо, Игнатий Аристархович, — Ольга Николаевна положила хроносинхронизатор в карман своего плаща из марсианских флагов. — Мы не подведём вас.

— О, подведёте, конечно, — беззаботно отмахнулся Космический Библиотекарь. — Все всегда подводят. Но в том-то и прелесть множественности вселенных — в какой-нибудь из них вы обязательно преуспеете!

Это было не самое воодушевляющее напутствие, которое слышал Василий Петрович, но выбирать не приходилось.

— Как нам вернуться в наш мир? — спросил он.

— О, это самая простая часть! — улыбнулся Игнатий Аристархович. — Просто закройте глаза и представьте самое неприятное воспоминание из вашей жизни. Что-то действительно обыденно-кошмарное.

— Очередь за колбасой в 1989-м году? — предположил Василий Петрович.

— Отказ издательства опубликовать мою монографию о влиянии библиотечной пыли на эволюцию книжных клещей, — мрачно произнесла Ольга Николаевна.

— Отлично! — воскликнул Космический Библиотекарь. — Сосредоточьтесь на этих воспоминаниях, и система "Гармония" сама выбросит вас обратно в вашу реальность. Как иммунная система отторгает чужеродное тело.

Голографический кот потянулся, спрыгнул со стола и с видом проводника, который уже начал жалеть о взятых на себя обязательствах, направился к выходу из библиотеки.

— И помните, — крикнул им вслед Игнатий Аристархович, — у вас есть всего сорок два часа до полного слияния реальностей! После этого даже самый талантливый космический библиотекарь не сможет вернуть книги на нужные полки!

— А почему именно сорок два? — обернулся Василий Петрович.

— Не задавайте глупых вопросов! — ответил Игнатий Аристархович. — Все знают, что это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого.

Василий Петрович хотел было уточнить, какой именно вопрос имеется в виду, но в этот момент библиотека вокруг них начала расплываться, как мираж в пустыне. Последнее, что он увидел, был Космический Библиотекарь, делающий странные пассы руками и что-то беззвучно произносящий.

"Вот ведь работка", — успел подумать Василий Петрович, прежде чем его поглотила воронка воспоминаний, — "то в подвале трубы лопаются, то космические библиотекари танцы с иллюзиями прописывают. Нет, прав был мой дед — надо было идти в управдомы. Там хоть премия к празднику полагалась".

Реальность завертелась вокруг них, как бельё в стиральной машине на самом быстром режиме, и Василий Петрович с Ольгой Николаевной понеслись навстречу своему безумному миру, который им предстояло спасти — или окончательно погубить, что, учитывая их опыт и инструкции Космического Библиотекаря, было примерно равновероятно.

А в небе над миром, как заметил бы внимательный наблюдатель (если бы таковые ещё остались в этой искажённой реальности), начала формироваться гигантская голограмма кота, который лениво играл клубком, подозрительно напоминающим планету Земля.

Глава 11: Марсианская трансляция

Возвращение в реальность оказалось мероприятием не столь комфортным, как могло бы показаться людям, привыкшим к транспортным услугам средней категории комфортности. Василий Петрович ощутил себя пассажиром советского автобуса, водитель которого перепутал маршрут "Автовокзал — Больница" с программой космических испытаний.

Приземление произошло аккурат посреди городской площади, где памятник основателю города давно сменился монументом "Марсианскому переселенцу" — бронзовой фигуре человека с чемоданом, задумчиво глядящего в небо и словно пытающегося понять, стоила ли овчинка выделки.

— Батюшки-светы! — воскликнул Василий Петрович, обнаружив себя лежащим на клумбе с бархатцами. — Ольга Николаевна, вы целы?

Библиотекарша, ставшая за последние сутки ценителем межпространственных путешествий, встала, отряхнула свой плащ из марсианских флагов и поправила очки с таким видом, будто только что сошла с эскалатора метро, а не пронеслась сквозь ткань мироздания.

— Более-менее, — ответила она, извлекая из кармана хроносинхронизатор. — Взгляните, у нас осталось тридцать девять часов и семнадцать минут до полного слияния реальностей. Часы тикают, как говорится.

"Часы тикают, жизнь утекает, а я так и не успел доделать антенну на балконе", — подумал Василий Петрович, поднимаясь на ноги и с сожалением глядя на примятые бархатцы. — "Главный садовник, если он ещё не улетел на Марс, меня четвертует".

Городская площадь выглядела как полигон для испытаний сюрреалистических видений. По тротуарам степенно прогуливались фигуры в скафандрах, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся полупрозрачными. У фонтана, изображавшего трёх космонавтов, поливающих из шлангов Красную планету, расположился духовой оркестр, состоявший из пенсионеров в тельняшках, исполнявший попурри из песни "Земля в иллюминаторе" и марша "Прощание славянки".

— Нам нужно найти Павла Игнатьевича, — деловито заметила Ольга Николаевна. — Без него ритуал стабилизации не проведёшь.

— А где мы его искать? — резонно поинтересовался Василий Петрович. — В этом бардаке его может занести куда угодно. Может, он уже и сам на Марс телепортировался.

В этот момент небо над городом приобрело странный красноватый оттенок, напоминающий цвет томатного супа средней наваристости. Облака выстроились в узор, подозрительно напоминающий логотип марсианской почтовой службы — ракету, залетающую в конверт.

— Смотрите! — воскликнула Ольга Николаевна, показывая на городской экран рекламы, который обычно демонстрировал объявления о распродажах в "Марсианском универмаге" и предложениях кредитов под залог места в очереди на переселение.

Экран замерцал, пошёл помехами, а затем на нём появилось изображение... студии новостей, но какой-то странной. Диктор, молодая женщина в строгом костюме цвета марсианской пыли, смотрела прямо в камеру, но при этом, казалось, видела что-то за спинами земных зрителей.

— Добрый день, уважаемые телезрители! — произнесла она с той особой интонацией, которая бывает только у дикторов и продавцов поддельных швейцарских часов. — В эфире экстренный выпуск "Марсианских вестей". Я, Анна Тапочкина, рада приветствовать наших земных соотечественников!

У Василия Петровича отвисла челюсть, как у человека, внезапно обнаружившего в почтовом ящике не квитанцию за коммунальные услуги, а приглашение на бал к королю Испании.

— Анечка! — воскликнул он, делая шаг к экрану. — Это же моя жена!

— Действительно, поразительное сходство, — согласилась Ольга Николаевна, хотя в её голосе прозвучала нотка сомнения. — Но вы уверены, что это не очередная проделка системы "Гармония"?

"В нашей реальности даже в собственной жене нельзя быть уверенным", — с горечью подумал Василий Петрович, но вслух сказал:

— Нет, это точно она! Смотрите, как она поправляет волосы — это её фирменный жест! И эта родинка на шее, и манера немного запрокидывать голову, когда говорит о чём-то серьёзном...

Между тем, вокруг городской площади стали собираться люди. Они выходили из домов, из магазинов, выбирались из-под перевёрнутых киосков с газетами, словом, стекались отовсюду, как муравьи к оброненному куску сахара.

— Внимание, земляне! — продолжала Анна с экрана. — Как вы уже догадались, мы, марсиане, испытываем серьёзные проблемы. И дело не только в том, что в нашем марсианском ЖКХ опять отключили кислород за неуплату...

В толпе зрителей кто-то хмыкнул: "Ну что взять с коммунальщиков? Что на Земле, что на Марсе — одна песня".

— Наши учёные обнаружили странное явление, — серьёзно продолжала Анна. — Реальность становится нестабильной. Границы между мирами истончаются. Мы начали видеть вас, землян, в наших марсианских квартирах! Представляете? Вчера мой сосед, Семён Аркадьевич Пупкин, обнаружил в своей ванной земную старушку, которая стирала носки и ругала правительство за высокие цены на мыло. А управдом нашего купола, Эдуард Францевич Кран, пожаловался, что в его постели он обнаружил земного сантехника, который во сне всё пытался починить какой-то кран и требовал прибавки к зарплате!

Василий Петрович покраснел до кончиков ушей.

— Узнаю Петровича с нашего ЖЭКа, — пробормотал он. — Такой сон ему вполне под стать.

— Но что самое удивительное, — Анна на экране сделала драматическую паузу, — наши марсианские коты тоже начали вести себя странно!

"Опять эти коты", — подумал Василий Петрович. — "Никакого покоя от них ни на Земле, ни на Марсе".

— Коты стали полупрозрачными, как голограммы, — продолжала Анна. — Они проходят сквозь стены, левитируют под потолком и, что самое невероятное, начали давать дельные советы по управлению марсианской колонией! Вчера кот главного инженера Крутиковского предложил схему оптимизации системы жизнеобеспечения, которая сэкономит нам тридцать процентов энергии! А кот библиотекарши Марковой составил рейтинг самых недооценённых произведений русской классики с подробными аннотациями!

Ольга Николаевна при этих словах заметно оживилась.

— Этот список мне бы очень пригодился, — пробормотала она. — Я как раз работала над новой выставкой "Книги, которые вы проигнорировали, но зря".

— А теперь самое главное! — Анна на экране наклонилась к камере так близко, что можно было разглядеть капельки пота на её лбу. — Наши учёные установили, что причиной всех этих аномалий является активация на Земле системы "Гармония"! Да-да, той самой, которую тестировал Пётр Павлович Системкин перед своим отлётом на Марс! Если верить его расчётам, при полной активации система способна не просто смешать воспоминания и реальности, но и физически соединить Землю и Марс!

В толпе послышался шепоток. Кто-то сказал: "Это что же, теперь до Марса можно будет на троллейбусе доехать?" А кто-то другой ответил: "Да на наших дорогах до соседнего района не всегда доедешь, а ты — до Марса!"

— Мы обращаемся к землянам, особенно к тем, кто находится рядом с Василием Петровичем Тапочкиным и Ольгой Николаевной Болтушкиной! — Анна говорила теперь четко и громко, как во время важного совещания. — Найдите Павла Игнатьевича Системкина! Он должен быть где-то рядом с вами, возможно, погружён в свои воспоминания. Его сын, Пётр, находится здесь, с нами, на Марсе! Он жив, но в опасности! Система "Гармония" использует его как якорь для соединения миров!

Василий Петрович оглянулся на Ольгу Николаевну, которая уже что-то записывала в блокнот, внезапно материализовавшийся в её руках.

— А вот и дочь Михаила! — внезапно продолжила Анна, и камера отъехала, показав рядом с ней молодую женщину, держащую в руках какой-то прибор, похожий на помесь планшета и садовой лопаты. — Наташа Занудина, ведущий специалист по выращиванию огурцов в условиях марсианской гравитации!

— Здравствуйте, земляне! — немного смущённо произнесла девушка. — Передайте, пожалуйста, моему папе, Михаилу Степановичу, что я жива и здорова! И что марсианские огурцы всё-таки вырастают кривыми, как бы ты их не подвязывай, — она показала в камеру нечто, напоминающее зелёный крендель. — Папа, если ты меня видишь, знай: я работаю над этим!

"Да, огуречная тема преследует меня по всей Солнечной системе", — подумал Василий Петрович, вспоминая свой балконный урожай, из-за которого он когда-то отказался от полёта на Марс.

— А теперь внимание! — Анна снова появилась крупным планом. — Наши специалисты подготовили инструкцию по стабилизации реальности. Записывайте!

На экране появилась схема, напоминающая одновременно чертёж детского самоката и план эвакуации из горящего здания.

— Для проведения ритуала стабилизации вам понадобятся: Василий Петрович Тапочкин как представитель земной технической интуиции, Ольга Николаевна как носитель культурного кода, Павел Игнатьевич как создатель системы "Гармония" и... обязательно найдите голографического кота! Без него ничего не получится!

— Опять кот, — вздохнул Василий Петрович. — Настырное животное. Никогда не любил котов, а теперь от них зависит судьба двух планет.

— Кот — это не просто животное! — словно услышав его, продолжила Анна. — Это интерфейс системы, её визуальное воплощение. Только через него можно получить доступ к основным настройкам!

Внезапно передача начала прерываться помехами. Изображение Анны дрожало, распадалось на пиксели и снова собиралось.

— У нас мало времени! — голос Анны теперь звучал с металлическими нотками. — Система "Гармония" достигает пика мощности! Если вы не стабилизируете реальность в ближайшие сутки, произойдёт полное слияние миров! Земля и Марс окончательно перемешаются в квантовом коктейле! Представляете, какая будет коммунальная неразбериха? Кто будет платить за воду? А за кислород? А кто будет управдомом объединённого космического ЖКХ?!

— Весомые аргументы, — проворчал какой-то пожилой мужчина в толпе. — У меня и с земной квартплатой проблемы, а тут ещё и марсианскую приплюсуют!

Изображение на экране задрожало ещё сильнее, а потом и вовсе сменилось на помехи, сквозь которые пробивались лишь отдельные фразы:

— ...найдите пульт управления... он выглядит как... в заброшенном институте... Пётр... музей... сигнал падает... коты знают... следуйте за...

Экран окончательно погас, а затем на нём появилась обычная реклама стирального порошка "Марс-Плюс", который, если верить ролику, отстирывал даже пятна от марсианской пыли, а в подарок к каждой пачке шла инструкция по складыванию чистого белья в невесомости.

В наступившей тишине было слышно, как у кого-то из зрителей громко урчит в животе.

— Что будем делать, Василий Петрович? — спросила Ольга Николаевна, захлопывая блокнот. — Нам нужно найти Павла и кота, а время тикает.

Василий Петрович оглядел площадь, забитую растерянными людьми, и вдруг заметил у фонтана знакомую фигуру: Михаил Степанович, главный бродяга города, стоял, опустив голову, а по его бороде текли слёзы размером с горошину.

— Наташенька, — бормотал он, — доченька моя... огурчики-то кривые выросли...

"А ведь в этом безумии есть и светлая сторона", — неожиданно подумал Василий Петрович. — "Люди, которые были разделены космическим пространством, снова могут увидеть друг друга. Пусть не физически, но хоть как-то".

— Для начала пойдём в заброшенный институт, — решительно сказал он. — Анна упомянула его. Если где-то и искать пульт управления системой "Гармония", то там.

— А как же Павел Игнатьевич? — напомнила Ольга Николаевна.

— Уверен, он тоже отправится туда, как только придёт в себя, — ответил Василий Петрович. — Он же хочет спасти своего сына.

Они уже собирались покинуть площадь, когда Василий Петрович почувствовал лёгкое покалывание в районе лодыжки. Опустив глаза, он увидел знакомый голубоватый силуэт.

— Вот ты где, виртуальный проказник! — воскликнул он, глядя на голографического кота, который как ни в чём не бывало тёрся о его ногу.

Кот мяукнул с выражением существа, которое точно знает путь к спасению, но сообщит о нём, только если его хорошенько покормят и почешут за ушком.

— Между прочим, вся эта катавасия из-за тебя, — строго сказал Василий Петрович коту. — Мог бы и помочь нам всё исправить.

В ответ кот мяукнул ещё раз, а затем совершил невероятный прыжок и приземлился прямо на плечо Ольги Николаевны, где расположился с таким видом, будто всю жизнь был её персональным аксессуаром.

— Какой тёплый, — удивилась Ольга Николаевна, поглаживая голографическое существо. — Хотя казалось бы, откуда у голограммы быть теплу?

— В этой реальности, я думаю, возможно всё, — философски заметил Василий Петрович. — Идёмте в институт. Надеюсь, мы успеем найти этот загадочный пульт до того, как моя квартплата пересчитается по марсианским тарифам.

Они двинулись прочь с площади, сопровождаемые любопытными взглядами собравшихся. Кто-то в толпе крикнул им вслед:

— Эй, а этот кот, он правда может давать советы по управлению? У меня тут проблема с текущей крышей...

Но Василий Петрович только махнул рукой, не оборачиваясь. Пора было спасать мир, а коммунальные проблемы никуда не денутся, даже если реальность окончательно сойдёт с ума. Что ни говори, а текущие крыши и прорванные трубы — самая стабильная вещь во вселенной, константа пореальнее скорости света.

Впереди их ждал заброшенный институт, а в нём — потенциальное спасение мира или окончательная катастрофа. Пятьдесят на пятьдесят, как говорится в народе. Или, как выражался сантехник Петрович, "или пан, или пропан".

Голографический кот на плече Ольги Николаевны мурлыкал какую-то мелодию, подозрительно напоминающую "Прощание славянки". То ли предвкушал грядущий триумф, то ли готовился к эпической неудаче — с котами никогда нельзя быть уверенным до конца, даже если они голографические и мурлычут патриотические марши.

А над городом тем временем небо приобретало всё более отчётливый марсианский оттенок.

Глава 12: Признание Павла

Заброшенный институт встретил их тишиной, напоминающей молчание зрительного зала перед началом особенно сомнительной постановки районного драмкружка. Василий Петрович шагал по коридору, держась с достоинством председателя домкома, готового в любой момент составить акт о ненадлежащем состоянии помещения. Ольга Николаевна семенила рядом, прижимая к груди свою книгу так, словно это был талисман против научного абсурда, который окружал их со всех сторон.

Голографический кот бежал впереди, хвост его светился в полумраке, указывая дорогу не хуже аварийной стрелки при эвакуации.

— Интересно, где сейчас наш оптимизатор? — проворчал Василий Петрович, протирая запотевшие очки. — Небось, сидит в каком-нибудь кабинете и строчит отчёт о проделанной работе по дестабилизации вселенной.

— Судя по показаниям хроносинхронизатора, — сказала Ольга Николаевна, глядя на странный прибор, подаренный Космическим Библиотекарем, — у нас осталось меньше суток до точки невозврата.

"Вот так всегда," — подумал Василий Петрович. — "То трубы текут перед самым Новым годом, то мироздание разваливается аккурат к выходным".

Они дошли до конца коридора, где обнаружилась массивная дверь с потускневшей табличкой "Лаборатория пси-пространственных аномалий. Посторонним вход воспрещён". Голографический кот прошёл сквозь дверь, как будто та была сделана из тумана, а через секунду изнутри донеслось требовательное мяуканье.

— Похоже, наш проводник нашёл что-то интересное, — заметила Ольга Николаевна, поправляя очки.

Василий Петрович осторожно потянул за ручку двери, готовый в любой момент отпрыгнуть назад, если оттуда выскочит какая-нибудь научная неприятность. Но вместо неприятности они увидели огромный зал, заставленный приборами, назначение которых было так же понятно простому советскому человеку, как инструкция к японской рисоварке.

В центре комнаты, склонившись над пультом управления, напоминающим помесь пианино с пультом от ядерной станции, стоял Павел Игнатьевич. Его прибор "Марс-3000" парил в воздухе, испуская пульсирующее марсианско-красное сияние, а сам оптимизатор выглядел так, словно пытался одновременно нажать все кнопки, дёрнуть все рычаги и прочитать все показания приборов.

— А, вот вы где! — воскликнул Василий Петрович с интонацией домоуправа, обнаружившего задолжавшего квартиросъёмщика. — А мы вас по всему институту ищем.

Павел Игнатьевич обернулся, и его лицо приобрело цвет вчерашней простокваши, забытой на солнцепёке.

— Уходите! — крикнул он с отчаянием в голосе. — Я теряю контроль над системой! "Гармония" начинает самостоятельный цикл!

Вокруг прибора "Марс-3000" образовалось нечто вроде светящегося кокона, который пульсировал и расширялся, словно резиновый шарик, надуваемый особенно упорным именинником.

— Что происходит? — спросила Ольга Николаевна, с профессиональным интересом библиотекаря разглядывая хаос вокруг, словно каталогизируя его по Универсальной десятичной классификации.

— Система "Гармония" выходит на максимальную мощность! — Павел Игнатьевич метался между приборами, как курица с отрубленной головой. — Она начала самостоятельно устанавливать связь с марсианской версией! Эмоциональный резонанс превысил все допустимые параметры!

"Ну конечно," — подумал Василий Петрович. — "Как протекающий унитаз починить, так никакого эмоционального резонанса, а как вселенную разрушить — тут тебе и резонанс, и параметры".

Стены лаборатории начали мерцать и временами становились полупрозрачными, словно кто-то переключал их между режимами "твёрдое вещество" и "голограмма". В образовавшихся просветах можно было увидеть странные пейзажи: марсианские купола, неизвестные города, даже какие-то существа, не похожие ни на что земное.

— Надо выключить систему! — Василий Петрович шагнул к пульту, руководствуясь тем же принципом, что и при ремонте протекающих труб: если не помогает закрутить вентиль, значит, нужно закрыть стояк.

— Нет! — отчаянно вскрикнул Павел. — Если просто выключить, все застрявшие в межпространственном лимбе навсегда останутся там! Мой сын, Наташа... все они будут потеряны!

— Какая ещё Наташа? — Василий Петрович остановился, не дойдя до пульта.

— Дочь Михаила Степановича, — пояснил Павел, его глаза лихорадочно блестели. — Они вместе с моим Петей попали в эту аномалию при первом запуске системы. Их сознания застряли между реальностями... Я... я должен был сразу признаться...

— Признаться в чём? — Ольга Николаевна сделала шаг вперёд, её глаза за стёклами очков были полны подозрения.

— Я не оптимизатор, — выпалил Павел, и его важная осанка окончательно сдулась, как воздушный шарик на третий день после праздника. — Я физик-теоретик. Работал в команде, создавшей первую версию "Гармонии". Моего сына и других добровольцев привлекли для тестирования, но что-то пошло не так...

"А я всегда говорил," — мысленно отметил Василий Петрович, — "что людям с учёными степенями нельзя доверять ничего сложнее, чем написание заявления на отпуск".

Голографический кот внезапно взмыл в воздух и завис прямо перед панелью управления. Его глаза полыхнули синим огнём, и на ближайшем экране появились строчки кода, бегущие с такой скоростью, что даже самый опытный программист получил бы мигрень, пытаясь их прочесть.

— Что он делает? — спросила Ольга Николаевна, завороженно наблюдая за котом.

— Кажется, он пытается стабилизировать систему, — прошептал Павел. — Но... как? Я не программировал таких функций!

Кот повернул голову к Павлу и произнёс голосом, напоминающим одновременно шелест старых газет и звук настраиваемого радиоприёмника:

— Протокол безопасности "Девять жизней" активирован. Начинаю аварийную стабилизацию.

Василий Петрович и Ольга Николаевна переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: "Голографический кот с протоколом безопасности — это уже слишком даже для нашей сумасшедшей ситуации".

— Кто создал этот протокол? — Павел выглядел совершенно ошеломлённым. — Я никогда...

— Этот протокол встроен в основной код системы, — ответил кот, не отрываясь от своей загадочной работы. — Создатель: Анна Тапочкина.

— Анечка? — Василий Петрович чуть не уронил очки. — Моя Анечка запрограммировала этого кота?

— Ваша жена работает над марсианской версией "Гармонии", — кивнул Павел. — Я... я не говорил вам, потому что боялся, что вы не захотите помогать. Она создала протоколы безопасности для обеих систем, но я не знал, что они активируются автоматически.

"Вот тебе и Анечка," — подумал Василий Петрович с внезапной гордостью. — "А я-то считал, что она там на Марсе только помидоры в теплицах выращивает".

Но гордость быстро сменилась тревогой, когда прибор "Марс-3000" внезапно взмыл ещё выше и начал испускать лучи света во всех направлениях, словно взбесившаяся дискотечная лампа.

— Что теперь? — Василий Петрович инстинктивно отступил, прикрывая собой Ольгу Николаевну.

— Полная синхронизация систем через тридцать секунд, — сообщил кот. — Готовьтесь к временному разрыву реальности.

— К чему готовиться? — в панике воскликнул Павел.

— К тому, — спокойно ответил кот, — что сейчас вы увидите все возможные версии своей жизни одновременно. Всех, кого вы потеряли. Всех, кем вы могли бы стать. Советую сесть и закрыть глаза. Так будет... менее травматично.

Но было уже поздно. Воздух в лаборатории загустел, стал вязким, как кисель, и в нём начали проступать образы — тысячи лиц, фигур, сцен из прошлого и возможного будущего. Василий Петрович увидел себя молодым, стоящим на трибуне с грамотой "Лучший работник коммунального хозяйства"; себя на Марсе, в скафандре, рядом с Анной; себя старым, в окружении внуков; себя... умершим в больнице после сердечного приступа.

Ольга Николаевна застыла, глядя на проекцию самой себя — в роскошной библиотеке, заведующей отделом редких книг Марсианской Центральной Библиотеки.

А Павел... Павел смотрел только на одно лицо среди тысяч призрачных образов — лицо молодого человека, так похожего на него самого, но с более мягкими чертами и яркими умными глазами.

— Петя, — прошептал он, протягивая руку к миражу. — Сынок...

Изображение юноши улыбнулось и тоже протянуло руку, но когда их пальцы должны были соприкоснуться, произошло нечто странное. Призрачная рука молодого человека прошла сквозь пальцы Павла, не встретив сопротивления, и в тот же миг прибор "Марс-3000" испустил пронзительный вопль, больше похожий на крик раненого животного, чем на звук машины.

— Нет! — закричал Павел, пытаясь снова схватить призрачную руку. — Нет, не уходи!

— Система нестабильна, — сообщил кот. — Слишком сильная эмоциональная привязка вызывает перегрузку контуров.

"И кто бы мог подумать," — пронеслось в голове Василия Петровича, — "что главной проблемой в спасении мира станут не физические законы, а банальная человеческая неспособность отпустить прошлое".

— Павел Игнатьевич, — сказал он, подходя к оптимизатору и кладя руку ему на плечо. — Вы должны отпустить его. Иначе система сгорит, и мы потеряем всякую возможность спасти тех, кто застрял между мирами.

— Не могу! — отчаянно воскликнул Павел. — Он же прямо здесь, передо мной! Впервые за столько лет я вижу своего мальчика!

Ольга Николаевна подошла с другой стороны и заговорила спокойно, как говорят с отчаявшимся читателем, которому отказали в выдаче редкой книги:

— Это не ваш сын, Павел Игнатьевич. Это лишь проекция, созданная системой из ваших воспоминаний и желаний. Настоящий Пётр всё ещё там, в межпространственном лимбе, и ему нужна ваша помощь. Не эти бесплодные попытки ухватиться за призрак, а настоящее, осознанное действие.

Павел посмотрел на неё глазами, полными боли и отчаяния, но в глубине этой боли мелькнуло понимание.

— Что... что я должен сделать? — спросил он дрожащим голосом.

— Отпустить, — просто ответил Василий Петрович. — Как бы ни было тяжело.

Голографический кот подлетел к ним и завис на уровне глаз Павла.

— Для стабилизации системы требуется эмоциональный сброс, — сказал он. — Вы должны отказаться от самого сильного желания — желания изменить прошлое. Только тогда система сможет перейти в режим стабильного функционирования.

Павел закрыл глаза, и по его щекам потекли слёзы. Образ юноши перед ним начал медленно тускнеть.

— Прости, сынок, — прошептал он. — Я не могу вернуть прошлое. Но, может быть, я ещё смогу спасти твоё будущее.

Когда Павел произнёс эти слова, произошло нечто удивительное. Прибор "Марс-3000", до этого мечущийся под потолком, как бешеный воздушный шарик, внезапно замер и опустился на пульт управления. Его свечение изменилось с хаотично-пульсирующего на ровное, спокойное. Призрачные образы вокруг них стали блёкнуть и постепенно исчезли.

— Эмоциональный резонанс стабилизирован, — сообщил кот. — Система "Гармония" переходит в режим контролируемого функционирования.

— Это... всё? — недоверчиво спросил Василий Петрович. — Мы спасли мир?

— Не совсем, — ответил кот. — Это лишь временная стабилизация. Для полного восстановления реальности необходимо устранить первопричину сбоя.

— И что же это за причина? — спросила Ольга Николаевна.

Кот посмотрел на неё немигающим взглядом.

— Информация недоступна. Требуется консультация с марсианской системой.

Василий Петрович хмыкнул и покачал головой.

— Марсианская система, значит. Стало быть, моя Анечка в курсе всего этого безобразия?

Не успел кот ответить, как прибор "Марс-3000" неожиданно засветился мягким голубым светом, и из него донёсся голос – женский, тёплый, с лёгкой хрипотцой:

— Василий Петрович, не нужно обвинять кота в моих грехах.

— Анечка? — Василий Петрович замер, как будто его ноги внезапно приросли к полу.

— Связь с марсианской системой установлена, — сообщил кот. — Ограниченный канал коммуникации активен. Доступное время: три минуты.

— Вася, — голос Анны звучал с помехами, словно через старый телефон, — слушай внимательно. Мы здесь тоже пытаемся стабилизировать нашу систему. Но кое-что пошло не так.

— Кое-что? — Василий Петрович усмехнулся. — Анечка, у нас тут реальность трещит по швам, как бюджет ЖЭКа в конце квартала!

— Я знаю, Вася, — в голосе Анны послышалась улыбка. — Помнишь, я рассказывала тебе о своих странных снах? О том, что я видела другие версии себя, другие миры?

— Помню, — кивнул Василий Петрович. — Я тогда подумал, что ты перечитала фантастических романов.

— Это не были просто сны, — продолжила Анна. — Это были реальные контакты с параллельными версиями. Система "Гармония" изначально создавалась как мост между реальностями, как способ обмена информацией и опытом. Но что-то или кто-то вмешался в её работу.

— Кто? — спросил Павел, вытирая слёзы.

— Мы не знаем, — голос Анны стал серьёзным. — Кто-то, кто хочет использовать систему для своих целей. Кто-то, кто намеренно дестабилизирует её, чтобы вызвать... особый эффект.

— Какой эффект? — Ольга Николаевна подошла ближе к прибору, словно это могло помочь лучше расслышать ответ.

— Полное слияние реальностей, — ответила Анна. — Но не гармоничное, как задумывалось, а хаотическое. Представьте, что сотни тысяч версий каждого из нас внезапно окажутся в одном месте, в одно время...

— Коммунальная квартира вселенского масштаба, — пробормотал Василий Петрович. — И что же нам делать?

— Найдите источник вмешательства, — сказала Анна. — Он должен быть где-то на Земле. Что-то или кто-то, кто искажает сигнал "Гармонии".

— Но как? — начал Василий Петрович, но связь уже трещала, распадаясь.

— Время канала истекает, — сообщил кот. — Тридцать секунд до отключения.

— Вася, — голос Анны стал прерывистым, — ищите... ищите человека, который знает о системе больше всех... Он назывался... Хранитель... Ключей... Он... скрывается где-то... Городе...

— Анечка! — Василий Петрович шагнул к прибору, но голос жены уже почти исчез в шуме помех.

— Я... верю... найдёшь... мы справимся... как всегда...

И связь оборвалась. Прибор "Марс-3000" погас, словно выключенная лампочка.

— Хранитель Ключей? — Ольга Николаевна нахмурилась. — Что это ещё за персонаж?

Павел Игнатьевич, который всё это время стоял молча, вдруг поднял голову. Его лицо, ещё недавно бледное от горя, теперь светилось решимостью.

— Я... кажется, я знаю, о ком она говорит, — произнёс он. — Был один человек в нашей лаборатории. Его все звали Ключником, потому что только у него были коды доступа ко всем уровням системы. Официально он числился консультантом, но на самом деле...

— На самом деле, — подхватил голографический кот, — Артемий Захарович Ключников был главным архитектором системы "Гармония". Создатель базового алгоритма.

— Вот это поворот! — воскликнул Василий Петрович. — И где же нам искать этого гениального товарища?

— Системный анализ предполагает, — кот повернул голову к Василию Петровичу, — что с вероятностью 87.6% Артемий Захарович скрывается в радиусе пяти километров от точки первоначальной активации системы "Гармония".

— То есть, где-то в городе, — кивнула Ольга Николаевна.

— Именно, — подтвердил кот. — И для его обнаружения нам понадобится помощь... бродяг.

— Бродяг? — Василий Петрович удивлённо приподнял брови. — Это тех, которых возглавляет бородатый Михаил Степанович?

— Именно так, — кивнул кот. — Бродяги знают город лучше всех. Если кто-то и может найти человека, который не хочет быть найденным, то только они.

— Ну что ж, — Василий Петрович поправил очки с видом человека, который только что получил ещё одно задание от начальства в пятницу вечером, — значит, нам предстоит поход к бродягам. Скажу честно, товарищи, в моей практике председателя домкома такого ещё не было. Обычно я старался держаться от них подальше.

— Жизнь полна неожиданностей, Василий Петрович, — философски заметила Ольга Николаевна. — Кто бы мог подумать, что спасение мира будет зависеть от взаимодействия библиотекаря, работника ЖКХ, физика-теоретика и голографического кота с группой бродяг?

"Действительно," — подумал Василий Петрович, — "в нашем ЖЭКе такая команда считалась бы полным абсурдом даже на новогоднем корпоративе после третьей бутылки шампанского".

Павел Игнатьевич взял в руки свой прибор "Марс-3000", который теперь светился ровным, успокаивающим светом.

— Я готов, — сказал он. — Я слишком долго жил прошлым, оплакивая сына, вместо того, чтобы действовать. Теперь я понимаю, что единственный способ помочь ему — идти вперёд.

Голографический кот спрыгнул на пол и направился к выходу, размеренно покачивая хвостом.

— Следуйте за мной, — сказал он. — Я вычислил наиболее вероятное местоположение лагеря бродяг. Но должен предупредить: у нас мало времени. Стабилизация системы "Гармония" временная. Без полного восстановления реальности, возобновление хаоса — лишь вопрос времени.

Василий Петрович вздохнул и посмотрел на своих спутников.

— Ну что, товарищи, пошли договариваться с бродягами? В конце концов, за свою карьеру в ЖЭКе я научился находить общий язык с разными категориями граждан.

"И кто бы мог подумать," — размышлял он, направляясь к выходу из лаборатории, — "что все эти годы работы с должниками и жалобщиками на самом деле готовили меня к спасению мира".

А голографический кот шёл впереди, светясь в полумраке коридоров, как странный маяк, ведущий их к следующему этапу этой необыкновенной истории, где бродяги, учёные и коты объединят усилия против неизвестного противника, пытающегося превратить две планеты в одну большую коммунальную квартиру без правил и без завхоза.

Глава 13: Решение Миши

Лагерь бродяг располагался в заброшенном парке культуры и отдыха имени Первого Марсианского Рейса — месте, которое раньше привлекало толпы желающих покататься на карусели «Полёт на Красную планету» и поесть марсианскую сладкую вату, отличавшуюся от обычной только красным цветом и ценой в полтора раза выше земной.

Василий Петрович, Ольга Николаевна и Павел Игнатьевич топали по заросшим аллеям, следуя за голографическим котом, который периодически исчезал в кустах, но тут же материализовывался на ближайшей лавочке с видом существа, знающего карту местности лучше, чем собственные усы.

— Поразительно, — ворчал Василий Петрович, перешагивая через остатки вывески «Фото с марсионавтом – 300 рублей», — до чего довели культурное заведение! В мои времена в парках были чистота, порядок и максимум два подвыпивших товарища на квадратный километр аттракционов.

— Времена меняются, Василий Петрович, — философски заметила Ольга Николаевна, поправляя очки. — Теперь почти всё человечество на Марсе, оставив нас, горстку упрямцев, бродить по заброшенным паркам в поисках других упрямцев, чтобы спасти мультивселенную от коллапса. Сюжет, достойный Булгакова!

— Скорее Зощенко, — буркнул Василий Петрович. — Тот любил истории о коммунальных неурядицах вселенского масштаба.

"И кто бы мог подумать", — размышлял он, наблюдая как голографический кот уверенно ведёт их вглубь парка, — "что в бригаду по спасению мироздания затесался цифровой пушистик неясного происхождения. В ЖЭКе бы такого не допустили — там даже обычного кота завхоза проверяли на предмет родственников за границей".

Внезапно кот остановился и выгнул спину дугой. Его голографическая шерсть встала дыбом, а глаза засветились ярче, напоминая два маленьких прожектора советского образца.

— Приближаемся к лагерю, — сказал он механическим голосом. — Вероятность обнаружения бродяг — 97,3 процента. Вероятность недружелюбного приёма — 82,6 процента.

— Это ещё почему такая высокая вероятность? — насторожился Павел Игнатьевич, крепче прижимая к груди свой прибор «Марс-3000».

— Потому что ваша репутация оптимизатора бежит впереди вас, как таракан от тапка, — объяснил кот. — А бродяги не любят оптимизаторов даже больше, чем работников коммунальных служб.

— Эй! — обиделся Василий Петрович. — Не надо обобщать. Некоторые работники ЖКХ пользуются заслуженным уважением в определённых кругах.

— Да-да, — кивнула Ольга Николаевна, — особенно в кругах должников и затопленных соседей.

Они миновали проржавевшие «американские горки», переименованные когда-то в «марсианские холмы», и уткнулись в странное сооружение из разномастных материалов — от обломков космических макетов до простых фанерных щитов, собранных в подобие палаточного городка.

На входе в лагерь красовалась табличка «Общество свободных от переселения граждан. Марсианам вход только по предварительному звонку в колокольчик. Оптимизаторам вход строго воспрещён!»

— Прелестно, — вздохнул Павел Игнатьевич, — меня тут заранее любят без памяти.

— Ничего страшного, — подбодрил его Василий Петрович. — Скажем, что вы бывший оптимизатор, вставший на путь исправления. Как алкоголики в завязке — те же, но уже не те.

Не успели они приблизиться к импровизированным воротам лагеря, как из-за баррикады выскочили три бородатых субъекта с суровыми лицами и палками в руках, напоминающими самодельные копья. Возглавлял их, разумеется, Михаил Степанович собственной бородатой персоной.

— Стой, кто идёт! — вскричал он, направляя своё копьё на гостей. — Ба! Да это же наш доблестный Василий Петрович с компанией! А с вами… — он прищурился, разглядывая Павла Игнатьевича, — нет, моим старым глазам не верится! Оптимизатор?! На нашей территории?!

— Михаил Степанович, — начал Василий Петрович самым миролюбивым тоном, которому научился за годы переговоров с разгневанными жильцами, — мы пришли с миром и по делу государственной, ба! что там государственной — вселенской важности!

— Знаем мы ваши дела, — проворчал Михаил Степанович, но копьё слегка опустил. — Сначала приходите с миром, а потом оптимизируете всё, что не приколочено. А нам, бродягам, потом расхлёбывать эту оптимизированную кашу!

— Здравствуйте, Михаил Степанович, — вмешалась Ольга Николаевна с той особой интонацией библиотекаря, которая могла утихомирить даже самых буйных должников читального зала. — Мы видели вашу дочь Наташу. По телевизору. В прямом эфире с Марса.

Борода Михаила Степановича затряслась, как осиновый лист на ветру. Копьё окончательно опустилось.

— Наташенька? — прошептал он. — Вы... вы правду говорите?

— Чистейшую, — подтвердил Василий Петрович. — Она там главный специалист по огуречным делам. Кривые огурцы выращивает, но работает над их выпрямлением. Просила вам привет передать.

"Немного приукрасил для пользы дела", — подумал Василий Петрович. — "Но ведь она действительно что-то такое говорила про огурцы".

Голографический кот, который до этого момента деликатно держался в тени, вдруг выступил вперёд и, к изумлению присутствующих, заговорил голосом Наташи:

— Папа, если ты меня видишь, знай: я жива и здорова! И марсианские огурцы всё-таки вырастают кривыми, как бы ты их не подвязывай. Папа, я работаю над этим!

Михаил Степанович выронил копьё и схватился за сердце.

— Матушки-светы! Говорящая голограмма! Да ещё и голосом моей Наташеньки! — он перевёл взгляд с кота на Василия Петровича. — Это ваша работа, товарищ председатель домкома?

— Не совсем, — признался Василий Петрович. — Скорее, совместное творчество системы «Гармония» и марсианских учёных. Мы, собственно, по этому поводу и пришли. Нам нужна ваша помощь, Михаил Степанович.

Бородач с минуту молчал, переваривая информацию, а затем махнул рукой:

— Ладно, проходите. Потолкуем. Но учтите, — он строго взглянул на Павла Игнатьевича, — если выяснится, что вы пришли оптимизировать наш скромный быт, мы вас... оптимизируем ответно! У нас тут своя оптимизация, народная, с вилами и факелами.

Внутри лагерь бродяг выглядел куда опрятнее и организованнее, чем можно было предположить снаружи. Повсюду сновали люди, занятые делом: кто чинил одежду, кто готовил на импровизированной кухне, кто сортировал какие-то детали. И что самое удивительное — над всем этим хаотичным порядком парили голографические фигуры, похожие на призраков из старых фильмов.

— Ничего себе! — воскликнул Павел Игнатьевич. — У вас тут полноценная проекция марсианских образов!

— А то! — с гордостью отозвался Михаил Степанович. — Мы, может, и бродяги, но не лыком шиты. Как начались эти странности с голограммами и призраками, мы сообразили, что к чему. Сколотили тут приёмник-усилитель из старых деталей, настроились на волну «марсианских воспоминаний» — и вот, пожалуйста! — он обвёл рукой лагерь. — Теперь у каждого из нас есть свой персональный марсианский призрак. У кого жена, у кого дети, у кого тёща — кому что на душу легло.

Василий Петрович с изумлением наблюдал, как рядом с угрюмым мужичком, чинившим ботинок, сидела полупрозрачная женщина и что-то ему советовала, а тот кивал и иногда огрызался — прямо как в обычной земной семье.

"Вот это да", — подумал Василий Петрович. — "А ведь эти бродяги, кажется, лучше всех адаптировались к новой реальности. В ЖЭКе бы такому научиться — половину жалобщиков можно было бы успокоить их собственными голографическими родственниками".

Михаил Степанович привёл их к центру лагеря, где располагался настоящий технологический монстр — нагромождение антенн, проводов, экранов и мигающих лампочек, собранных явно из того, что попалось под руку.

— Вот наша «Гармония-народная», — с гордостью представил он агрегат. — Сами сконструировали, без всяких там официальных чертежей. Петрович, наш главный техник (бывший настройщик телеантенн), собрал по наитию. Теперь можем не только видеть марсиан, но и говорить с ними! Правда, через раз и с помехами, но всё же.

— Поразительно, — прошептала Ольга Николаевна. — Вы тут, получается, создали свой филиал системы «Гармония»?

— Можно и так сказать, — кивнул Михаил Степанович. — Только у нас она работает как надо. Никаких тебе сбоев, искажений реальности и прочей чертовщины. Всё просто и понятно: хочешь увидеть родных на Марсе — подключайся и смотри.

Василий Петрович и Павел Игнатьевич переглянулись. Павел Игнатьевич нервно кашлянул:

— Михаил Степанович, боюсь, всё не так просто. Ваша самодельная система тоже вносит вклад в дестабилизацию реальности. Она усиливает эмоциональный резонанс, который…

— Ты на что намекаешь, оптимизатор?! — вскинулся Михаил Степанович, и его борода воинственно встопорщилась. — На то, что нам теперь и с родными пообщаться нельзя? Так, что ли?

Василий Петрович поспешил вмешаться, пока ситуация не переросла в конфликт регионального значения:

— Михаил Степанович, дорогой вы наш товарищ, мы же не говорим, что общаться нельзя. Просто… — он замялся, подбирая слова, — видите ли, эмоциональная привязка к близким, находящимся на Марсе, создаёт, как бы это сказать, натяжение в ткани реальности. И чем сильнее тоска, тем сильнее натяжение.

Голографический кот, решивший поддержать дискуссию, материализовался на верхушке самодельного агрегата и заявил:

— Говоря простым языком, ваше стремление быть рядом с дочерью буквально притягивает Марс к Земле. И не только ваше, но и тысяч других людей.

— И что с того? — нахмурился Михаил Степанович. — Пусть притягивает! Может, наконец, до нормального расстояния притянет — чтоб на автобусе можно было съездить, проведать.

— Боюсь, такое сближение приведёт к физической катастрофе, — сказала Ольга Николаевна. — Два мира не могут занимать одно и то же пространство. Это как… как если бы в одну квартиру заселили жильцов из двух разных домов.

— О, это я понимаю! — оживился Михаил Степанович. — У нас такое было в девяностые, когда дома расселяли. Действительно, полный бардак выходил.

В этот момент агрегат бродяг внезапно затрещал, заискрил и выпустил в воздух облако голографических образов. Десятки, сотни прозрачных фигур заполнили пространство лагеря — все они были в марсианских скафандрах, все говорили одновременно, создавая невообразимую какофонию.

— Что происходит?! — закричал Василий Петрович, пытаясь отмахнуться от призрачного марсианина, прошедшего сквозь него.

— Это прорыв канала, — голос кота звучал тревожно. — Система «Гармония» достигла критической точки нестабильности. Слияние реальностей ускоряется!

Михаил Степанович бросился к своему агрегату, начал лихорадочно крутить какие-то ручки и дёргать рычаги, но это лишь усилило хаос. Призрачные фигуры марсиан стали ещё плотнее, реальнее — уже можно было различить их лица, услышать их слова.

И среди этого хаоса Михаил Степанович вдруг застыл, глядя на одну из фигур — молодую женщину, которая стояла прямо перед ним и смотрела ему в глаза.

— Наташенька, — прошептал он. — Доченька...

— Папа, — отчётливо произнесла голографическая Наташа. — Папа, ты должен меня отпустить. Твоя тоска по мне разрывает ткань реальности. Нельзя так сильно хотеть вернуть прошлое — оно не вернётся, но может разрушить будущее.

— Как же я тебя отпущу? — в глазах Михаила Степановича блеснули слёзы. — Ты же всё, что у меня осталось!

— Я никуда не денусь, папа, — голос Наташи звучал всё тише. — Я просто буду жить своей жизнью на Марсе, а ты — своей на Земле. И когда-нибудь мы снова встретимся — но не так, не разрушая миры своим желанием.

Михаил Степанович стоял перед голограммой дочери, и его плечи поникли, а могучая борода опустилась, как флаг в безветренный день. Вокруг них хаос усиливался — голографических марсиан становилось всё больше, реальные предметы начинали мерцать и терять чёткость.

— Положение критическое, — констатировал кот. — Если не остановить процесс, через час произойдёт необратимое слияние реальностей. Человеческие сознания не выдержат одновременного существования в двух мирах.

И тут Михаил Степанович выпрямился. На его лице появилось выражение решимости — такое же, как у человека, который наконец понял, куда в ванной деть стиральную машину, чтобы она не мешала и корыту, и умывальнику.

— Я знаю, что делать, — сказал он хрипло. — Если проблема в эмоциональной привязке, в нашем нежелании отпустить прошлое — значит, нужно действительно отпустить.

Он повернулся к своим бродягам, которые столпились вокруг, с тревогой наблюдая за происходящим.

— Товарищи бродяги! — произнёс он голосом, которым, вероятно, командовал бы маршал, если бы в армии была отдельная дивизия бродяг. — У нас выбор небогатый! Либо мы отпускаем наших марсианских родных и близких, признавая, что они живут своей жизнью, а мы — своей, либо совсем скоро никакой жизни ни у кого не будет!

— Как это — отпускаем? — возмутился один из бородачей. — Да я только-только наладил связь с женой! Она мне как раз советы давала, как пуговицу пришить к штанам!

Михаил Степанович повернулся к голограмме дочери.

— Наташенька, я... я отпускаю тебя. Буду скучать, конечно, но... живи своей жизнью. Выращивай свои кривые огурцы. А я тут тоже без дела не останусь.

И словно по команде, бродяги один за другим начали прощаться со своими марсианскими призраками. Голографические марсиане начали бледнеть, их становилось меньше, а окружающие предметы вновь обретали чёткость.

— Невероятно, — прошептала Ольга Николаевна. — Они действительно стабилизируют реальность!

— Эмоциональный резонанс снижается, — сообщил кот. — Система «Гармония» переходит в режим контролируемого функционирования.

— А то! — гордо воскликнул Михаил Степанович, утирая слезу. — Мы, бродяги, может, не академики, но душу человеческую знаем не хуже. Когда зацикливаешься на прошлом — портишь настоящее.

Кот запрыгнул на плечо Василия Петровича.

— Стабилизация временная. Без нейтрализации главного источника дестабилизации система «Гармония» рано или поздно снова выйдет из-под контроля. Нам необходимо найти Хранителя Ключей.

— И как же мы его найдём? — спросил Василий Петрович.

— Ходят слухи о странном отшельнике, — сказал Михаил Степанович, нервно теребя бороду. — Живёт в старом водонапорном бункере у восточной окраины. Собирает всякие обломки электроники и говорит с ними, как с живыми.

— Это он! — воскликнул Павел Игнатьевич. — Это Артемий Захарович! Он всегда предпочитал технику людям.

В этот момент кот внезапно взмыл в воздух.

— Обнаружена аномальная активность в районе восточной окраины. Кто-то активировал мощный источник псионной энергии.

— Восточная окраина? — Михаил Степанович побледнел. — Но там же бункер Ключника!

— Оперативное предположение, — продолжил кот. — Хранитель Ключей начал собственную операцию. Неизвестно, на нашей он стороне или... против нас.

Василий Петрович решительно поправил очки.

— Нечего гадать. Идём к нему немедленно. Спасение мира не терпит отлагательств. Как говорил наш сантехник Фёдор: "Чем дольше течёт труба, тем больше квартир затопит".

Они быстро покинули лагерь бродяг. Над городом небо приобретало странный зеленоватый оттенок, напоминающий цвет микстуры от кашля, которую Василий Петрович ненавидел с детства. Что-то подсказывало ему: времени остаётся всё меньше, а приключения только начинаются.

Глава 14: Космический кот

Дорога к водонапорному бункеру пролегала через то, что местные жители в лучшие времена называли "промышленной зоной", а в худшие — "чёртовой дырой, куда приличному человеку и ногой ступать не следует". Впрочем, приличных людей в округе не наблюдалось с тех пор, как последний автобус на Марс увёз предпоследнюю партию желающих покинуть родную планету с её привычными проблемами ради новой планеты с проблемами экзотическими.

Василий Петрович шагал за бородатым Михаилом Степановичем, изредка поправляя очки и вытирая пот со лба. Августовское солнце палило так, словно пыталось доказать, что и оно не хуже марсианских светил.

— Далеко ещё? — поинтересовался Василий Петрович тоном человека, который привык преодолевать не более трёх лестничных пролётов к себе на этаж, и то с передышкой между вторым и третьим.

— Да уж скоро, скоро, — отмахнулся бородач, шагая с энергией профессионального ходока-марафонца. — Вот за тем полуразвалившимся складом будет видна водонапорная башня, а рядом с ней — бункер, где обитает ваш Ключник.

"Хороши дела", — думал Василий Петрович, уныло глядя на свои стоптанные ботинки, поднимавшие пыль с каждым шагом. — "То проблемы с протекающей крышей решаешь, то с протекающей реальностью. И что характерно, инструменты всё те же — такие же негодные".

Ольга Николаевна семенила рядом, прижимая к груди потрёпанную книгу как боевое знамя в особо неудачном сражении.

— Как думаете, Василий Петрович, — обратилась она к нему, — этот Ключник нам поможет?

— Хм, — Василий Петрович наморщил лоб, что в его исполнении выглядело как попытка воссоздать рельеф Кавказских гор на отдельно взятом лице. — Если он такой же специалист, как те, что у нас в ЖЭКе трудились, то помогут только марсианские молитвы.

Павел Игнатьевич, семенивший позади с прибором "Марс-3000" в руках, то и дело спотыкался о несуществующие преграды. Судя по выражению его лица, мысленно он уже репетировал собственную эпитафию: "Здесь покоится человек, пытавшийся починить сломанную им же реальность".

Голографический кот материализовывался то тут, то там, словно призрак с дефицитом внимания, периодически сообщая:

— Уровень псионной активности в районе бункера повышается на два и семь десятых процента с каждой минутой. Рекомендуется ускорить перемещение.

— Ага, — буркнул Василий Петрович. — А может, вы, товарищ кот, перестанете скакать как электрон в опыте Резерфорда и поможете нам телепортироваться к этому вашему бункеру? Раз уж вы такой продвинутый?

Кот на мгновение застыл в воздухе, словно призадумавшись, а затем изрёк с интонацией университетского профессора, объясняющего первокурснику, почему нельзя списывать на экзамене:

— Функция телепортации не предусмотрена базовыми настройками. Для активации требуется обновление до версии "Гармония-Премиум". Желаете приобрести полную версию за девятьсот девяносто девять марсианских кредитов?

— Ну вот, — вздохнул Василий Петрович. — Даже в цифровых котах нынче торгашеский дух проснулся. Во времена моей молодости коты на крысах специализировались, а не на платных обновлениях.

Наконец, они обогнули полуразрушенное здание с надписью "Склад №17 инопланетных культурных ценностей (признанных не имеющими культурной ценности)" и перед ними предстала водонапорная башня — внушительное сооружение, напоминающее гибрид советского памятника покорителям космоса и гигантского самовара.

У основания башни притулился бетонный бункер, похожий на коробку из-под обуви, которую забыли выбросить, а потом решили, что и так сойдёт. Вокруг бункера громоздились странные конструкции, составленные из обломков электроники, старых телевизоров, компьютерных плат и прочего технологического мусора. Весь этот хаос был соединён проводами, которые змеились по земле, как сотни чёрных ужей на собрании профсоюза рептилий.

— Пришли, — объявил Михаил Степанович с гордостью человека, который только что провёл экскурсию по Эрмитажу. — Вот он, бункер Ключника.

Не успел Василий Петрович открыть рот для какого-нибудь саркастического комментария, как земля под ногами вздрогнула, а из недр бункера донёсся звук, напоминающий одновременно запуск ракеты, работу перфоратора в шесть утра воскресенья и стиральную машину в режиме отжима, когда туда по ошибке попала вилка.

— Ого, — протянул Василий Петрович. — Похоже, наш Ключник не только электронный хлам собирает, но и мини-землетрясения устраивает. Талантливый человек!

В этот момент голографический кот взмыл вверх, засиял всеми цветами радуги и закричал механическим голосом:

— Внимание! Критический уровень псионной активности! Система "Гармония" переходит в режим экстренного выброса накопленной энергии!

Вокруг бункера воздух задрожал, как марево над раскалённым асфальтом, и вдруг расступился, образуя нечто вроде окна в другую реальность. В этом окне показался огромный экран — тот самый пульт управления системой "Гармония", о котором говорила Анна в своём марсианском сообщении.

— Смотрите! — воскликнула Ольга Николаевна, указывая на экран. — Это же главный интерфейс!

"Какие все умные стали", — подумал Василий Петрович. — "В моё время интерфейсом назывался товарищ, который с иностранцами разговаривал, а не эта мигающая рождественская ёлка".

На экране начали мелькать странные символы и формулы, словно кто-то невидимый печатал с бешеной скоростью. Затем изображение мигнуло, и на экране появилось... огромное кошачье лицо — точная копия их голографического спутника, только размером с трёхэтажный дом.

— Ёшкин кот! — ахнул Михаил Степанович, машинально пригладив бороду. — Да это же...

— Именно, — подтвердил голографический кот, материализуясь рядом с Василием Петровичем. — Это я, но в увеличенном масштабе. Системный аватар "Гармонии". Носитель базового алгоритма.

Гигантский кот на экране моргнул, а затем принялся... ловить солнечные лучи! Он игриво подпрыгивал, бил лапой невидимые световые зайчики, кувыркался и мурлыкал — этот звук напоминал работу небольшой электростанции.

Василий Петрович протёр очки. Потом протёр глаза. Потом снова очки.

— Так это что же получается, — медленно проговорил он, — вся эта система, которая грозится смешать Землю и Марс в один большой космический коктейль... ею управляет КОТ?!

— Не совсем, — голографический кот потёрся о ногу Василия Петровича с видом профессора, снисходящего до объяснений особо непонятливому студенту. — Система "Гармония" использует визуальную метафору кота как интерфейс. Кошачье поведение — наиболее эффективная модель для работы с квантовыми неопределённостями и параллельными вероятностями.

— Стало быть, — Ольга Николаевна поправила очки, — всё это время мы имели дело с компьютерной программой, которая притворяется котом?

Кот на экране вдруг замер, уставившись прямо на них своими огромными светящимися глазами. А затем заговорил голосом, который, казалось, исходил отовсюду одновременно:

— Не программой, а личностью! Я — Феликс, интерфейс системы "Гармония", созданный как мост между мирами. А вы, люди, своими неконтролируемыми эмоциями и желаниями нарушили мою работу!

Из бункера донёсся скрип открываемой двери, и на пороге появился человек — худой, с всклокоченными седыми волосами, в лабораторном халате, покрытом таким количеством пятен и заплат, что определить первоначальный цвет было решительно невозможно. На носу его громоздились очки с толстыми линзами, увеличивавшими глаза до размеров чайных блюдец. В руках он держал нечто, напоминающее гибрид пульта от телевизора с миксером и будильником.

— Идиоты! — завопил незнакомец с порога. — Что вы наделали? Вы активировали Центральный Узел без правильной последовательности команд! Теперь кот проявил самосознание!

"Ну вот, снова я во всём виноват", — уныло подумал Василий Петрович. — "Как в ЖЭКе: чуть что сломается — сразу Тапочкин крайний. Сломалась труба — Тапочкин виноват. Сломалась реальность — опять Тапочкин".

— Вы Артемий Захарович Ключников? — спросил Павел Игнатьевич, делая шаг вперёд.

— А кого вы ещё ожидали увидеть в моём собственном бункере? Деда Мороза? — огрызнулся человек в халате. — Конечно, я Ключников! И я пытался спасти вашу дурацкую реальность, пока вы тут прохлаждались!

Гигантский кот на экране тем временем продолжал своё странное представление. Теперь он катался на спине, играя с невидимым клубком, который, судя по всему, представлял собой нечто важное для структуры мироздания.

— Нельзя просто взять и отключить систему? — спросил Василий Петрович, с тоской глядя на гигантского кота. — Ну, знаете, как с обычными электроприборами — раз, и выдернул шнур из розетки.

Ключников посмотрел на него так, словно Василий Петрович предложил решить проблему глобального потепления с помощью вентилятора.

— Вы что, с дуба рухнули? Это же квантовая псионическая система! Она интегрирована в саму ткань реальности. Выдернуть шнур, подумать только...

Василий Петрович вдруг ощутил странное déjà vu — как будто что-то в этой ситуации было смутно знакомым, как забытый сон или воспоминание из раннего детства.

— Погодите-ка, — сказал он, щурясь на космического кота. — Это же... это же базовая конфигурация системы! Я видел похожие схемы в бумагах Колбочкина!

Все уставились на Василия Петровича так, словно управдом внезапно заговорил на древнегреческом.

— Откуда вы знаете о базовой конфигурации? — опешил Ключников. — Вы даже не физик!

— Это не физика, а обычная сантехника, — пожал плечами Василий Петрович. — Смотрите: вот эти световые линии, — он указал на светящиеся узоры, проступающие сквозь кошачий силуэт, — это же ничто иное, как структура потоков! Как в водопроводной системе: главный стояк, разводка по этажам, отводы в квартиры... Только тут потоки не воды, а... чего-то другого.

— Психоэмоциональной энергии, — подтвердил голографический кот у их ног. — Василий Петрович совершенно прав. Система "Гармония" работает по принципу перераспределения эмоциональных потоков между планетами.

Ольга Николаевна вдруг выпрямилась, а её глаза засияли тем особым светом, который появляется у библиотекарей, обнаруживших редкую книгу в стопке макулатуры.

— Я поняла! — воскликнула она, и её голос звенел от восторга. — Это же литературная метафора! Кот Шрёдингера, квантовая неопределённость, космическая игра...

И, к изумлению всех присутствующих, Ольга Николаевна начала декламировать:

— Космический хранитель вечных тайн,

Парящий в звёздной бездне, гордый кот!

Земля и Марс — два мира, две мечты,

Соединил ты их в единый свод.

К всеобщему удивлению, космический кот на экране замер, прислушиваясь. Его глаза, внезапно ставшие огромными, моргнули, а хвост дрогнул.

— Он реагирует на поэзию! — ахнул Ключников. — Быстрее, продолжайте!

Ольга Николаевна, вдохновлённая реакцией космического существа, продолжила свою импровизацию, жестикулируя так, словно дирижировала невидимым оркестром:

— Ты балансируешь на грани бытия,

Как древний страж космических дорог.

Храни миров священные края,

Где каждый мир — как собственный порог.

С каждой строкой хаотичные движения космического кота становились всё более размеренными. Казалось, он вслушивается в ритм стихов, как в некую космическую музыку.

Василий Петрович смотрел на всё это с таким выражением лица, с каким обычно взирал на новые тарифы ЖКХ — смесь недоверия, ужаса и смутной надежды, что всё это просто дурной сон.

— Н-да, — только и сказал он. — А я-то думал, что самое странное в моей жизни было, когда управдом Петрович на корпоративе Снегурочкой нарядился.

Ключников тем временем колдовал над своим прибором, быстро настраивая какие-то параметры. Его пальцы летали над кнопками, как руки пианиста-виртуоза.

— Мне нужна ваша помощь, — обратился он к Василию Петровичу. — Раз уж вы понимаете принцип потоков, помогите мне настроить регуляторы!

Василий Петрович с сомнением посмотрел на странное устройство, но всё же подошёл ближе. К его удивлению, на приборе действительно были схемы, подозрительно напоминающие водопроводные. Только вместо кранов и вентилей были какие-то научные названия, от которых нормальный человек получил бы мигрень.

— Ага, — сказал Василий Петрович, чувствуя себя сантехником, которого попросили починить ракету. — Значит, если эта штуковина — аналог главного стояка, то её надо...

Он осторожно протянул руку к какому-то рычажку, и в этот момент космический кот внезапно вздрогнул всем телом, словно от разряда электрического тока. Его гигантские глаза расширились ещё больше, а рот открылся в беззвучном мяуканье.

— Что происходит? — встревоженно спросил Павел Игнатьевич.

— Понятия не имею, — честно ответил Ключников. — Такого не было в моих расчётах!

Гигантский кот на экране начал светиться всё ярче, словно набираясь какой-то энергии. Его контуры стали размываться, превращаясь в сияющее облако, смутно напоминающее кошачий силуэт.

— Внимание, — вдруг произнёс голографический кот у их ног с интонацией диктора метро, объявляющего о закрытии станции. — Начинается процесс полной синхронизации с марсианской версией. Рекомендуется приготовиться к значительным флуктуациям реальности.

— А по-человечески? — нервно уточнил Василий Петрович.

— Проще говоря, держитесь крепче, — перевёл кот. — Сейчас будет... интересно.

И словно в подтверждение его слов, громадный экран с космическим котом внезапно раздулся, как воздушный шар, наполняемый гелием. Свечение усилилось настолько, что всем пришлось зажмуриться.

А когда они снова открыли глаза, перед ними предстало нечто, заставившее даже видавшего виды Василия Петровича схватиться за сердце.

Космический кот больше не помещался на экране. Он словно вырвался из своих электронных рамок и теперь парил над их головами — огромный, сияющий, полупрозрачный кошачий силуэт размером с добротный девятиэтажный дом. Его глаза были подобны прожекторам, а когда он мяукнул, земля задрожала под ногами, как при землетрясении средней разрушительности.

— Внимание, — прогремел голос, который, казалось, исходил отовсюду сразу, включая облака, почву и даже внутренности оторопевших зрителей. — Я — Феликс, Высший Интерфейс системы "Гармония". Я много лет был разделён между мирами. Но теперь я воссоединяюсь. И вы, смертные, станете свидетелями рождения нового порядка!

— Это... плохо? — неуверенно спросил Василий Петрович, глядя на Ключникова.

Учёный, однако, выглядел слишком ошеломлённым, чтобы ответить. Он смотрел на гигантского космического кота с таким выражением лица, словно неожиданно встретил свою тёщу в собственной ванной.

— Василий Петрович, — прошептала Ольга Николаевна, дёргая его за рукав. — Нам нужно что-то делать! Этот кот... он, кажется, пытается соединить миры!

Космический кот тем временем поднял свои светящиеся лапы к небу и начал... разводить их в стороны, словно раздвигая незримый занавес. И, к ужасу наблюдающих, в небе над их головами начал проявляться другой мир — красноватый ландшафт Марса, со всеми его куполами, техникой и крошечными фигурками колонистов, которые, вероятно, в этот момент с не меньшим ужасом наблюдали появление в своём небе Земли.

— Матерь божья, — выдохнул Михаил Степанович. — Он и правда смешивает планеты!

Василий Петрович посмотрел на гигантского кота, на раздвоенное небо, на ошеломлённые лица окружающих, и вдруг в его голове что-то щёлкнуло. Что-то, напоминающее звук, с которым встаёт на место заклинивший кран.

— Ольга Николаевна, — сказал он с неожиданным спокойствием человека, который в экстренной ситуации наконец понял, какой вентиль нужно перекрыть. — Продолжайте читать свои стихи. Я, кажется, понял, как это работает.

И, не дожидаясь ответа, Василий Петрович решительно направился к прибору Ключникова, который по-прежнему стоял с отвисшей челюстью, наблюдая за космическим светопреставлением.

"Ну, Феликс", — подумал Василий Петрович, берясь за рычаги прибора. — "Сейчас посмотрим, кто кого. У меня, может, и нет учёной степени, но я двадцать лет боролся с засорами, протечками и перепадами давления. И если ты думаешь, что сможешь устроить потоп в моём мире, то сильно ошибаешься!"

Гигантский космический кот повернул свою светящуюся голову и посмотрел прямо на Василия Петровича. И в его огромных глазах читалось что-то, похожее на... вызов.

Глава 15: Танец с иллюзиями

Когда гигантский космический котище уставился на Василия Петровича своими прожекторными глазищами, председатель домкома дома №16 по улице Космонавтов почувствовал себя неуютно. Примерно так чувствует себя задолжавший за квартиру гражданин при встрече с особо настойчивым коллектором из ЖЭКа.

– Смертный, – прогремел Феликс, пригнув к земле даже бороду Михаила Степановича, – ты что же это, регуляторы мои трогать собрался?

"Вот ведь заноза кошачья", – подумал Василий Петрович, не выпуская из рук прибор Ключникова. – "Тоже мне, начальник небесной канцелярии нашёлся".

– А ты что же это, Космический Феликс, – ответил он вслух с интонацией человека, привыкшего утихомиривать разбушевавшихся жильцов на собраниях, – две планеты смешивать задумал? У тебя допуск-то от Комитета межпланетной застройки имеется?

Гигантский кот растерянно моргнул своими прожекторами, явно не ожидав такого бюрократического подхода.

И тут в его голове что-то щёлкнуло, как перегоревшая лампочка в подъезде.

– Братцы, кажется, я понял! – воскликнул Василий Петрович, озарённый внезапной догадкой. – Эта система "Гармония" работает на наших желаниях и эмоциях, так?

– Да, – подтвердил Ключников, с опаской глядя на космического кота. – Она собирает эмоциональную энергию людей и использует её для манипуляций с реальностью.

– Тогда ясно, что делать, – решительно заявил Василий Петрович. – Чтобы остановить слияние миров, каждый из нас должен отказаться от своего самого сильного желания!

Не успел он договорить, как пространство вокруг задрожало, словно студень на блюде. Воздух загустел, стал вязким и начал формировать образы – тысячи призрачных, полупрозрачных силуэтов, в которых каждый узнавал что-то своё.

– Что это? – пробормотал Михаил Степанович, разглядывая окружающие их фантомы.

– Система "Гармония" активировала функцию "Танец с иллюзиями", – объяснил голографический кот, материализовавшийся у ног Василия Петровича. – Сейчас каждый из вас встретится со своим самым сильным желанием, и от вашего выбора будет зависеть судьба двух планет.

Гигантский космический Феликс парил над всей сценой, наблюдая с выражением, похожим на ухмылку.

– Выбирайте! – прогремел он. – Между иллюзией и реальностью. Между мечтой и долгом. Между личным счастьем и благом миров!

И перед каждым из них появились их тайные желания, облечённые в форму иллюзий.

Перед Василием Петровичем возникла Анна – его жена, но не призрачная голограмма из телепередачи, а словно живая, настоящая. Она улыбалась ему той особенной улыбкой, которую он помнил по их первым годам вместе.

– Вася, – сказала она тихо, – помнишь, как мы мечтали вместе состариться в нашей квартире? Как планировали завести собаку и назвать её Стрелкой? Как хотели вместе встретить закат нашей жизни...

Ольга Николаевна замерла перед огромной библиотекой, где на полках стояли книги с её именем на обложках. Призрачные посетители выстраивались в очередь за автографом, а над входом красовалась надпись "Главная Объединённая Библиотека Земли и Марса имени О.Н. Болтушкиной".

Павел Игнатьевич смотрел на образ своего сына – взрослого, успешного, счастливого. Сын протягивал ему руки и говорил:

– Папа, теперь мы сможем наверстать всё упущенное.

Даже Михаил Степанович не избежал искушения. Перед ним стояла его дочь, но не такая, какой он видел её в трансляции с Марса, а такой, какой она была до отъезда – его маленькая Наташенька, с косичками и веснушками.

– Если вы выберете свои желания, – прогремел космический Феликс, – я объединю миры, и ваши мечты станут реальностью. Выбирайте!

"Хитрая шерстяная бестия", – подумал Василий Петрович, с трудом отводя взгляд от иллюзорной Анны. – "Знает, на что давить".

Он сделал глубокий вдох и повернулся к призрачному образу жены:

– Прости, Анечка, но ты – не моя Анна. Ты – лишь то, что я хочу видеть. Настоящая Анна – там, на Марсе. Она выбрала свой путь, и я должен уважать её выбор.

Образ Анны задрожал, как отражение в потревоженной воде.

Ольга Николаевна тоже нашла в себе силы отступить от своей иллюзорной библиотеки.

– Я всю жизнь хотела признания, – сказала она твёрдо. – Но не такой ценой.

Павел Игнатьевич с болью отвернулся от иллюзии сына:

– Это не мой Петя. Это мои сожаления, мои несбывшиеся надежды. Настоящий сын – где-то там, и я должен спасти его, а не цепляться за призрак.

Но Михаил Степанович дольше всех боролся с искушением. Он протянул руку к призрачной Наташе, и его борода дрожала от сдерживаемых эмоций.

– Наташенька, – прошептал он. – Ты выросла. Стала совсем взрослой. И я... я должен это принять.

С каждым отказом иллюзии бледнели, а космический Феликс становился всё менее плотным, словно теряя силу.

– Нет! – возопил он, когда последний призрак растаял. – Вы не понимаете! Это был ваш единственный шанс!

– Не сработало твоё эмоциональное манипулирование, товарищ Кот, – ухмыльнулся Василий Петрович. – Мы, может, и простые люди, но не дураки.

Космический Феликс внезапно оскалился, но уже как-то неубедительно.

– Ничего, – прошипел он. – У меня есть запасной план!