Операция «Длинные уши»

Пролог.

Десяток мелких пауков пробежал по потолку. За ними важно прошествовала матка с красным крестом на спине.

В углу зала десяток жриц, срывая голос, распевал священные гимны, пытаясь призвать Лоос. Без жертвы никак не выходило. А с жертвой — из зелёного дыма выплывали слова:

«Абонент временно недоступен. Или находится вне зоны действия сети».

Гладриэль вяло поморщилась.

Светлоликий Тринидат, который раньше всегда услаждал её слух изящными балладами, сегодня был особенно мерзок. Мало того что его тэльвина фальшивила, так ещё и голос сел. Тринидат не сдавался: продолжал терзать инструмент и хрипеть балладу про коварную отравительницу и развратного дракона.

Гладриэль почесала живот и скривилась.

Четвёртую неделю они не могли получить чистую воду. Приходилось лизать переборки возле выходного шлюза станции, где собирался конденсат из-за перепада температур, — просто чтобы утолить жажду. Весь младший дом Ночной Тени, попавший на эту станцию, за полтора месяца запаршивел. Отличные воительницы и соблазнительницы, красивейшие дочери ночи, превратились в сварливых крестьянок. С такой же грязью под ногтями, засаленными копнами чёрных волос и тяжёлым запахом крепкого пота, смешанного с запахом притираний и благовоний.

На рабов-мужчин изначально надежды не было никакой. Светлые эльфы и так были самовлюблёнными и инфантильными парнями. И гораздо больше механики, сражений или прелестей эльфиек их интересовали сплетни и кавах на соевом молоке с миндальным сиропом. А ещё — сочинять стихи, сонеты и, конечно, петь. Пели эти дети светлого леса всегда и про всё. И особенно любили, напившись грибного отвара, распевать про чистую и большую любовь.

Тринидат продолжал гнусаво завывать:

«…По волнам игривым, в порыве любовном, Тебя я на челне своём прокачу, И видит богиня, что нет сладострастней Желаний моих и челна моего…»

Гладриэль передёрнуло от воспоминаний. Чтобы попробовать зачать новую дочь Ночи, приходилось этих творчески одарённых личностей сначала ловить. Потом заставлять мыться. Убеждать. Уговаривать. Заставлять. И наконец — пытать электричеством. А потом они плакали, как маленькие мальчики, забившись в угол, и жаловались друг другу, как злая дочь паучихи их обижала.

Она стащила с ноги сапог и принялась ожесточённо чесать лодыжку.

Тренькнула и лопнула струна на тэльвине.

Тринидат фальшиво взвыл:

«И в перси её я проник, сам того не желая…»

Гладриэль швырнула в него сапог и заорала:

— Сгинь с глаз моих! Надоел!

Лицо светлого эльфа, получившего обувью в лоб, сморщилось, как печёное яблоко. Вся его фигура скукожилась, выражая обиду на этот жестокий мир. Из глаз потекли ручейки слёз.

Гладриэль недобро посмотрела прямо в глаза Тринидату, сняла с пояса боевой кнут и начала его распускать. Светлый эльф на четвереньках резво посеменил в темноту переходов станции, не переставая хлюпать носом и причитать о злобных и бессердечных красавицах, совсем не ценящих современное искусство.

— Элеонора! — Гладриэль закричала в пустоту. — Ловушки расставили?

Перед подобием трона из черепов, костей и ржавых труб буквально материализовалась высокая фигура с длинными ушами, бросающими тени на ближайшую переборку. Канделябр заморгал свечами. Одна потухла, и дымок начал витиевато подниматься к потолку.

— Темнейшая, двенадцать пентаграмм вокруг станции настроены и ждут новых рабов.

Гладриэль погладила кнут. Усмехнулась.

— Если через сутки я не приму ванну, то буду купаться в крови воинов твоего боевого крыла.

Элеонора сделала шаг назад. Изящно поклонилась, приложив к груди руку, сжатую в кулак.

— Как пожелает темнейшая.

Гладриэль кивнула. Вспомнила, как смотрел на неё молодой Архитектор Кошмаров, когда продавал ей эту станцию. Как томно наклонялся к её голове и с придыханием шептал в длинное ухо:

— Станция только с консервации. Не бита, не крашена. С запасом топлива и продовольствия на 30 лет. Идеальное расположение в пространстве. Всего 500 кристаллов с душами, и она ваша.

Дальше мечтать ей помешал чешущийся кончик длинного правого уха.

Примечания:

*Тэльвина – эльфийский музыкальный инструмент, похожий на небольшую гитару.

**Лоос – божество тёмных эльфов в виде паука с человеческим лицом.

Глава 1. Видеоконференция

Часы на стене мягко мерцали зеленоватыми отблесками искусственных деревьев, транслируемых виртуальным окном. Прямо по центру экрана окна бежала строка: «Зимний сад средней полосы Евразии. Только сегодня. Всего за 2.99 по годовой подписке…» Кондиционированный сухой воздух пах синтетикой и безнадёжностью.

Зиновьев сидел в кабинете и смотрел на вращающуюся заставку на экране монитора своего компьютера. Взгляд его был пустым. До этого четыре часа подряд седая голова министра тяжёлой промышленности ругалась с экрана, угрожала, требовала отчётов, графиков и роста целевых показателей. Референты бормотали, смешно проглатывая окончания:

«…И таким образом, уменьшив диаметр изделия № 213/4 на полтора миллиметра, мы сэкономим порядка восемнадцати сотых кредита на каждой единице…»

Речи докладчиков гипнотизировали и вгоняли в депрессию. Шесть часов видеоконференции. Без обеда. Без перерыва. Профессор моргал и хотел промыть глаза.

Тёмный Рок, как мог, подбадривал его: телепортировался на стол и делал вид, что охотится на бумажный шарик из накладной, скомканной Зиновьевым в процессе попытки осознать фразу:

«…и при достижении устойчивого плато отрицательного роста, наш продукт займёт лидирующие позиции в отрасли…»

— Вот скажи мне, Рок, зачем это всё?

Кот собрался на столе из шариков тьмы, которые весело кружились вокруг монитора.

«Тебе объяснить в материальном или метафизическом смысле?»

Зиновьев нервничал.

— Нет. Я вижу, что польза от этих совещаний есть. Нам вот и секретаршу новую через пару недель пришлют, и Иванова прикомандировали. Но слушать два часа про:

«…незначительную реверсивную динамику успехов завода по производству сортового стального горячекатаного проката круглого сечения, выраженную в снижении производственного травматизма…» — очень утомляет. Неужели нельзя было обсудить всё это за десять минут?

Рок довольно щурился, потягиваясь на столе Зиновьева.

«Ты просто не понимаешь, как всё устроено. Хотя на самом деле всё просто».

Профессор устало массировал виски указательными пальцами.

— Пояснить можешь?

Рок переместился на подоконник, прикрыл глаза. Хвост лениво качнулся.

«Проведя достаточное количество совещаний, можно сделать любую производственную задачу невыполнимой. Просто запомни это. А ещё лучше — распечатай и повесь над своим рабочим столом».

Зиновьев задумался и замолчал, механически перебирая накладные. Машинально взял документ, поставил штамп — и только потом увидел: «Юг сортировочный – 12/44. Шарики для пинг-понга. Естественный физический износ до 92% за время эксплуатации в детском оздоровительном лагере „Заря". Розовые. Вес брутто — 24 тонны». Он поморщился. Попытался представить шарик с такой степенью износа. Перед глазами почему-то появлялись только серые хлопья, похожие на пластинки каши «Геркулес». Тряхнув головой, профессор отогнал видение.

Рок оживился:

«Ты даже не смотришь, что подписываешь. Ничему тебя жизнь так и не научила…»

Профессор, не оборачиваясь, бросил в кота бумажным шариком.

— Рок, заткнись.

Среди бумаг попалась накладная на не идентифицированный предмет: «Объект тёмно-серого цвета, покрытый художественной резьбой. Происхождение неизвестно. Категория: не определена. Хранение: отсек 7-Б, контейнер 412». Профессор начал вчитываться. Кот с любопытством выглядывал из-за руки профессора, разглядывая накладную. Хвост его на мгновение застыл. Потом дёрнулся раз, другой.

«Занятная вещица», — мелькнуло в голове у Рока. Кончик хвоста снова дрогнул, но кот сдержался. Промолчал.

Профессор оживился. Нажал кнопку селектора и хорошо поставленным директорским голосом, наклонившись к микрофону, сказал:

— Иванов, зайдите ко мне.

Громкая связь эхом разнесла слова по всем помещениям.

Через пять минут дверь кабинета Зиновьева распахнулась. Гладко выбритый Иванов в опрятном комбинезоне нежно-салатового цвета, молодцевато вытянувшись, гаркнул:

— Товарищ директор по утилизации! Начальник отдела логистики, инженер второй категории… по вашему указанию прибыл!

И замер, деловито поедая глазами Зиновьева.

— Петя, хватит клоуна изображать. Вот тебе накладная. Принеси сюда этот предмет.

Иванов схватил бумажку, крутнулся на пятках и выкрикнул:

— Сей секунд, ваше благородие… Бегу исполнять! — игриво выкрикнул Пётр.

И убежал, хлопнув дверью.

Профессор проводил Петра задумчивым взглядом и спокойно спросил:

— Рок, ты знаешь, что это?

Рок лениво развалился на столе.

«Нет».

Посмотрел Зиновьеву в глаза немигающим взглядом. Дёрнул ухом.

«Совсем ничего».

Разлетелся на маленькие облачка тьмы и снова собрался на коленях у профессора.

«Я же его ещё даже не видел».

Зиновьев пожал плечами. Погладил кота и продолжил медленно перебирать бумаги.

— Ладно. Ждём.

Прошло 15 минут.

Дверь в кабинет распахнулась, стукнув о стену. Кот обернулся. Шерсть на загривке приподнялась — и тут же легла обратно. Профессор поднял голову. На пороге стоял Пётр с улыбкой до ушей и держал в руках кривую полуметровую железяку, густо обмазанную засохшим солидолом.

— Аркадий Львович! Смотрите, что я нашёл!

Глаза Рока блеснули, как зарождающиеся звёзды.

Зиновьев перевёл взгляд с начавшей ржаветь по краям трубы в руках Иванова на кота и обратно. На секунду ему показалось, что Рок улыбался. По-настоящему.

Глава 2. Ускоритель.

Глаза Петра блестели так, словно он лично вытащил эту железяку из недр вулкана, а потом побил ею великана. Весь его вид излучал довольство жизнью — примерно как у кота, который безнаказанно стащил сосиску. Предмет в его руках, казалось, жил своей жизнью: он перемещался в пространстве вслед за руками новоиспечённого инженера, описывая замысловатые траектории, будто пытаясь улететь. Но Пётр держал его крепко.

— Аркадий Львович, да вы только посмотрите! — воскликнул он с нездоровым энтузиазмом. — Тут же всего одна царапина и пара вмятин!

Он положил деталь на стол с такой осторожностью, словно это была не гнутая труба, а хрустальная ваза эпохи Возрождения. Профессор Зиновьев оторвался от бумаг и уставился на предмет.

Тёмный Рок, сидевший на краю стола в позе «Вы все мне тут должны…», с подозрением принюхивался к железяке. Его усы подрагивали, как антенны локатора, уловившие сигнал из другого измерения.

— Что это? — спросил профессор, тыкая пальцем в ржавую железку.

Иванов подпрыгнул от нетерпения. В своём салатовом комбинезоне он стал похож на взлетающую канарейку.

— Профессор, это же ускоритель! Почти новый! — Он схватил деталь со стола Зиновьева и принялся вертеть её перед носом начальника. — Можно я его в бот поставлю?

Профессор недоверчиво посмотрел на Иванова. Потом на ускоритель. В его глазах читалась вся усталость человека, который слышал слово «можно» в сочетании с самыми неожиданными поступками.

— Зачем?

Пётр захлебнулся от нахлынувших эмоций. Слова полились из него потоком:

— Второй ускоритель даст нашему боту экономию времени в прыжке почти в сорок процентов! Это же как на спортивной машине ездить! Быстро! Престижно! Девушки на космодромах оборачиваться будут!

— Петя, — профессор задумчиво почесал голову рукой, — я думаю, что если бы в нашем боте было нужно два ускорителя, то так бы делали на заводе.

— Но, Аркадий Львович…

— Мне кажется, он нам не нужен. Тем более, обычно мы никуда не спешим.

Тёмный Рок, до этого момента хранивший презрительное молчание, счёл нужным вставить свои пять копеек. Он развернулся к Иванову всем корпусом, и в его жёлтых глазах заплясали искры.

«Девушки, говоришь. Чтобы оборачивались… Вот вечно ты, Петя, хочешь инициативу ненужную проявить. Зачем чинить то, что работает? Вот в чём смысл, а? Ты хоть раз задумывался о глубинной сути своего порыва? В психологии своих поступков? Тебе материнской любви не хватало в детстве? Или игрушек мало было?»

Кот сидел и покачивал головой с выражением профессора, препарирующего лягушку перед студентами-медиками.

«Возможно, из-за моральных травм, перенесённых тобой в детстве, тебе постоянно нужно, чтобы руки были чем-то заняты?»

Лицо кадавра на переборке мелко завибрировало, излучая заинтересованность развернувшимся спором. Оно даже слегка позеленело от любопытства — и в этой зелени отражалась ехидная морда чёрного кота.

Профессор продолжил, не обращая внимания на размышления кота:

— И вообще, Петя, я тебя зачем посылал? Где артефакт?

Иванов скривился так, будто укусил вместо яблока — лимон.

— Так не было в том контейнере ничего. Кроме ускорителя и опилок. И банки из-под кильки в томате. Просроченной, между прочим.

Иванов повернулся к коту, глянул ему прямо в глаза.

— А ты, Рок, злой. И завистливый.

Профессор задумался. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от профессионального возмущения до философской обречённости.

— Скорее всего, при сортировке ценный предмет умыкнули, а для веса вот железяку подкинули. Крохоборы. Артефакта, я думаю, мы уже не увидим.

Рок обошёл вокруг ускорителя. Внимательно его осмотрел. Заглянул внутрь. Принюхался к срезам. В глазах на мгновение вспыхнули искры. Хвост дёрнулся.

«Интересно. Очень интересно. Ну-ну».

Он выдержал многозначительную паузу, а затем внимательно посмотрел Петру в глаза. Взгляд был долгим и внимательным. Изучающим.

«Петя, а ты уверен, что хочешь поставить в бот именно эту деталь?»

Пётр кивнул с энтузиазмом дятла, собравшегося долбить бетонный столб.

— Да! Это именно то, чего нам не хватает! Ну, кроме красного спойлера на задние обтекатели дюз бота.

Кот фыркнул. Профессор поправил очки и тихо сказал:

— Рок, ну чего ты к нему пристал? Пусть ставит, если ему хочется. Тем более вылетать нам только завтра.

Иванов и Рок сразу же обратили всё своё внимание на профессора.

— Доклады нужно было слушать… — профессор снял очки и протёр их краем рубашки. — Мы на конференцию летим. На Бету-41. Будем там передовым опытом обмениваться с коллегами.

Тёмный Рок устало вздохнул.

«Профессор. Я же сам — Хаос. Я же — Тьма. Я же вам вот только добра хочу… А Иванов, он же…»

— Хватит, — профессор устало махнул рукой. — Рок, мы эту твою песню уже миллион раз слушали. Вылетаем завтра в девять утра.

Рок разлетелся на мелкие тёмные осколки, которые на мгновение зависли в воздухе, а затем собрались на плече у Иванова. Кот устроился там с максимальным комфортом, свесив хвост на грудь Петра.

«Пётр. Чего мы ждём? Пошли ставить ускоритель. И захвати из кладовки изоленту. Синюю».

Иванов схватил железяку и выбежал из кабинета, едва не снеся дверной косяк. Его удаляющийся голос ещё некоторое время доносился из коридора:

— А почему синюю-то? Рок! Рок, погоди! У меня только чёрная есть. И жёлтая ещё. Синяя-то зачем?!

Зиновьев откинулся на спинку кресла. Посмотрел на закрытую дверь. На пустой стол, где ещё недавно лежал ускоритель. На вибрирующее лицо кадавра на стене. На электронный вишнёвый сад, который сегодня работал без сбоев.

И понял, что вот сейчас, впервые за долгое время, можно спокойно выпить чашечку чаю.

Он потянулся к чайнику. И в этот момент из грузового отсека донёсся грохот, за которым последовал голос Иванова:

— Рок! Я нашёл синюю! Сейчас всё будет!

Кот ответил что-то неразборчиво-шипящее.

Зиновьев вздохнул, поставил чайник обратно и пошёл в грузовой отсек.

Чай подождёт.

Глава 3. Указание.

Зиновьев стоял на взлётном пятачке и смотрел на спасательный бот. Внешне всё было в порядке: корпус поблёскивал свежей краской, иллюминаторы чистые, дюзы ровные. Но что-то тревожило профессора. Генератор гудел как-то слишком тихо. Иванов был подозрительно бодр и весел. А вот Рок с самого утра не показывался на глаза, что было совершенно нехарактерно для существа, обожающего контролировать всё происходящее.

Профессор достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и ещё раз просмотрел указание из министерства.

«Профессору Зиновьеву А. Л. надлежит явиться на планету 238/Гамма для участия в конференции по обмену передовым опытом в сфере экологических решений. Быть готовым к докладу по основным направлениям деятельности».

Он заглянул внутрь бота. Из-за кресла штурмана торчала взъерошенная шевелюра Иванова.

— Петя, что там с нашим ботом?

Иванов высунулся целиком. Его салатовый комбинезон был покрыт пятнами смазки, а на щеке красовался кусочек синей изоленты — видимо, приклеилась случайно.

— Всё готово, шеф! Кадавр уже на борту. В грузовом отсеке. Он, правда, пытался слиться с переборкой тут в рубке, но я ему сказал, что это некультурно.

— А Рока ты не видел?

Кот материализовался прямо перед Зиновьевым. Не постепенно, как обычно — сначала тень, потом контуры, потом детали, — а резко, будто щёлкнул тумблером.

Профессор даже отшатнулся.

«Знаете, профессор, я, наверное, не полечу. У меня линька».

Зиновьев моргнул. Внимательно посмотрел на кота. Тот сидел с выражением оскорблённой невинности, обвив хвостом лапы.

— У тебя не бывает линьки. Ты же сам формы меняешь. Ты — сгусток энергии, а не биологический организм.

«Будет. Прямо сейчас. Видишь? Шерсть тусклая, не сияет, как положено, и сейчас выпадать начнёт».

Рок напыжился. Маленькие частицы тьмы стали отлетать от кота и плавно исчезать в пространстве. Кот стал похож на масляную лампу, изображающую действующий вулкан. Через несколько секунд он почти полностью растворился в воздухе, оставив после себя лишь мерцающее облачко и пару недовольных искр.

Профессор наклонился, поймал облачко руками — оно тут же собралось обратно в кота, недовольного и шипящего, — и прижал его к груди.

— Рок, ты мне что-то не договариваешь… Что случилось?

«Всё в порядке. Просто я опасаюсь желаний Петра…»

— Ну что ты опять начинаешь? Причём тут желания? У нас есть точка назначения и маршрутная карта. Доклад я подготовил, диаграммы начертил. Слайды с кадавром распечатал. Всё готово. Заходим.

Он опустил кота на пол. Тот нехотя поплёлся по боту, оставляя за собой лёгкий запах озона и серы.

— Иванов! Ключ на старт!

Профессор прошёл в рубку к своему креслу. Аккуратно пригнул голову, чтобы не удариться о новый ускоритель, который торчал посреди потолка навигационной рубки, как хрустальная люстра в деревенском клубе. Задняя часть ускорителя была приклеена к пластокерамике переборки монтажной пеной. Выводы проводов были щедро обмотаны синей изолентой. Передняя часть ускорителя держалась на пластиковых хомутах и четырёх шурупах. Там провода были ярко-жёлтого цвета.

Зиновьев остановился. Глянул на Иванова. Посмотрел на кота, который уже устроился в углу и делал вид, что спит.

— Петя, — спросил профессор, — что это за «артхаус»?

Иванов бодро рапортовал, вытянувшись по стойке «смирно» и едва не задев головой ускоритель:

— Аркадий Львович, ну я же вам вчера докладывал! Штатного места для установки дополнительного оборудования в боте нет. Поэтому пока вот такое рабочее экспериментальное решение…

— Экспериментальное, — эхом повторил профессор. — А то, что оно торчит над моим креслом, — это тоже часть эксперимента?

— Это чтобы центр тяжести был оптимальным, — с умным видом ответил Иванов. — Я расчёты проводил. Ну, приблизительные конечно…

Тёмный Рок подал голос из угла, зевая и щурясь:

«Может, всё-таки не полетим? Или эту штуку уберём? Я, конечно, существо, повидавшее многое, но умирать от кривых рук Петра — это как-то унизительно».

— Мы полетим, — отрезал Зиновьев. — И всё будет хорошо. Да, Петя?

— Всё работает, профессор! Я проверял вчера два раза!

— Два раза, — повторил Зиновьев. — Да, это внушает. Не хочу даже знать, как ты это проверял…

Он сел в своё кресло, приложил ладонь к пульту. Двигатели ожили с низким гулом, от которого задрожали переборки бота. Бот стартовал, плавно отрываясь от взлётного пятачка.

Пётр склонился над навигационной панелью. Его пальцы забегали по клавишам с быстротой, выдававшей большой опыт и желание доказать свою полезность.

— Прокладываю курс… Система Бета-41, планета 238/Гамма. Один прыжок. Дальность — четыре с половиной парсека. Длительность нахождения в подпространстве — восемнадцать часов. А было бы двадцать шесть. Экономия — восемь часов! Представляете, Аркадий Львович? Восемь!

— Восемь часов, которые нам бы оплатили по двойному тарифу как командировочное время, — пробормотал профессор.

Рок фыркнул из угла, не раскрывая глаз.

Профессор нажал кнопку. Бот мигнул и ушёл в подпространство.

Сначала всё было нормально. Мелкая вибрация, привычный гул, ровное свечение мониторов. Профессор даже начал расслабляться, представляя, как они прибудут на конференцию, где он произнесёт красивую речь и получит ещё одну грамоту.

Потом вибрация начала нарастать. Гул усилился, превратившись в низкий рёв. Перегородки бота задрожали так, что с полки упала кружка с надписью «ЛУЧШИЙ В ГАЛАКТИКЕ», подаренная профессором Иванову на прошлый день рождения. По мониторам начали бежать строки, показывающие ошибки систем. Красные, жёлтые, оранжевые — целая радуга надвигающейся катастрофы.

— Петя? — вскрикнул профессор, вцепившись в подлокотники кресла.

— Это нормально! — крикнул Иванов, пытаясь перекричать гул. — Это адаптация! Система привыкает к новому ускорителю!

— А почему тогда надпись «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА» мигает на весь экран? — профессор ткнул пальцем в монитор.

— Это… это часть адаптации!

Яркая вспышка. Бот вывалился из подпространства в открытый космос. Все системы разом замолчали. Наступила тишина — такая, что стало слышно, как булькает вода в системе охлаждения.

Профессор медленно повернул голову к Иванову. Иванов медленно повернул голову к профессору. Рок поднялся из угла рубки, потянулся и посмотрел на обоих с выражением, которое можно было бы описать как «а я предупреждал», если бы у котов была мимика.

«А я говорил, что у него кривые руки…»

— У меня не кривые руки! — возмутился Иванов. — У меня экспериментальный подход!

Рок подпрыгнул. Шерсть его вздыбилась на холке, и он рассерженно зашипел:

«Экспериментальный подход — это когда ты знаешь, что хочешь сделать. А когда не знаешь — это называется „метод тыка". Ты, Петя, только что протыкал пальцем космос. И, судя по результату, попал».

— Так. Успокоились все. Петя, — сказал профессор тихо, — где мы?

Иванов посмотрел на навигационную панель. Протёр глаза.

— Э-э… Судя по звёздам, мы где-то в районе… М-м-м…

— Где. Мы. Находимся?

— В открытом космосе, — признал Иванов. — Но немного не там, где планировали.

Рок подошёл к панели, заглянул в неё и издал звук, подозрительно похожий на смешок.

«Профессор, у меня хорошая новость и плохая. Хорошая — мы не взорвались. Плохая — мы непонятно где».

Профессор закрыл глаза. Перед ними промелькнули конференция, речь, слайды с кадавром и красивая грамота. Всё это уносилось прочь со скоростью света.

— Петя, — сказал он, не открывая глаз. — Скажи мне честно. Ты когда вчера проверял ускоритель два раза… Ты как это делал?

Иванов молчал. В тишине было слышно, как гудит привод системы жизнеобеспечения.

— Я на него смотрел, — признался наконец Иванов. — Но очень внимательно!

Зиновьев застыл, внимательно изучая взглядом лицо Петра.

Рок улёгся на пол, положил голову на лапы и произнёс:

«Профессор, а давайте Иванова в открытый космос выбросим. А кадавр его потом утилизирует. Без накладных и прочей бюрократии. По знакомству».

Зиновьев медленно моргнул. Снял очки. Посмотрел на стёкла. Вдохнул. Выдохнул. Надел очки. Посмотрел на Иванова. На кота. И тихим, спокойным голосом произнёс:

— Ладно, — сказал он. — Полетим к границе этой системы на обычной скорости. Будем пытаться определить наши координаты.

Иванов бросился к панели. Бот ожил. Двинулся вперёд.

Рок поднял голову:

«А можно я всё-таки его развоплощу? Ну, чуть-чуть?»

— Нет.

«Ну хоть укушу. Разочек?»

— Тоже нет.

Кот вздохнул и снова улёгся на пол.

Где-то в глубине корабля кадавр издал звук, подозрительно похожий на смех.