Образец номер шестнадцать

Глава 1

Я только-только миновала турникет проходной, когда на меня налетела всклокоченная Аня в недонадетом костюме химзащиты.

- Нинка, привет! Ты, когда по улице шла, ничего странного не видела?

В принципе, суетящаяся Аня – это уже повод для беспокойства. А суетящаяся Аня, которая спрашивает о чем-то странном – повод для паники.

С ходу ничего странного в памяти не всплывало. Автобусная остановка, неприметная черная калитка в массивной ограде, клены институтского парка. Зеркально-серые лужи на асфальте и контрастно-желтые листья. И ровным счетом ничего странного.

- Нет, - ответила я. – А что случилось?

- Да мы опытный образец номер шестнадцать вчера повесили в сушилку. Он у нас окуклился, но что-то все висел, висел, и никак. Мы с Кириллом подумали, может, ему слишком холодно у нас. А сегодня я утром прихожу, а он вылупился, паразит. Только рваный кокон среди хирургичек висит. А образец удрал куда-то. С семи утра ищу его. Ладно, Нин, я к тебе потом зайду.

И Аня метнулась в правый коридор. Вслед ей метнулся взгляд охранника, нисколько не удивленный, но крайне усталый.

Мой кабинет – на самом деле никакой не кабинет. Это бывшая чайная. Когда институту отдали пятый этаж, раньше принадлежавший не то учебному центру, не то проектному бюро, чайную перенесли туда, а мне поставили рабочий стол в бывшей чайной на третьем этаже.

Впрочем, кроме стола и компьютера, в комнате остались и чайник с микроволновкой, а еще – люди с третьего этажа, которым лень было бегать до пятого ради кружки кофе.

Первым часам к одиннадцати подтянулся Веник, сонный и мрачный. Вообще Веник сам по себе – это зрелище незабываемое, потому что, судя по внешности, в его родословной перемешалось не меньше четырех национальностей. Веник утром – зрелище незабываемое вдвойне, потому что, судя по отсутствию реакции на внешние раздражители, он продолжает спать на ходу.

Веник заварил кофе, посидел минут пять рядом, то ли в тщетной надежде проснуться после первой чашки, то ли набиваясь на разговор. Потом отчаялся, заварил вторую и смылся.

Мне было не до Веника с его кофе.

О, это прекрасное время посреди осени, когда математическая модель описывает что угодно, но не экспериментальные данные, на почту пришли негативные рецензии на предыдущую статью, а над институтом уже висит Дамоклов меч отчетов по грантам. И так хочется в отпуск…

***

- Кирииилл… - измученная Аня вползла ко мне на обеде.

Я только что поставила суп в микроволновку, Кирилл ждал своей очереди, а потому был настроен исключительно на еду и ответил обреченным мычанием.

- Я шестнадцатый так и не нашла, - Аня плюхнулась на стул и вытянула ноги.

- Может, его в вентиляцию засосало? – с надеждой предположил Кирилл.

- Ага, а через полгода у нас будут чистить вентиляцию и найдут его пыльный бесформенный труп, - покивала Аня. И мы с нею поежились.

Плоды Аниных генетических экспериментов я видела несколько раз. Все они получались либо растениями, либо бесформенными, глазастыми и быстро ползающими. Иногда мне казалось, что при их создании Аня вдохновлялась амебами.

- Не парься, - легкомысленно отмахнулся Кирилл. – Он без корма через неделю сдохнет, по запаху найдем. А в отчет Преображенскому напиши, что вылупился с дефектом, пришлось утилизировать. У тебя все равно семнадцатый и восемнадцатый...

Его прервал грохот из микроволновки.

О нет! Нет-нет-нет… Только не опять.

Стоило мне открыть микроволновку, как в лицо дохнул запах перегретого супа. Супа, который только что взорвался.

Конечно. Опять мощность выкручена на максимум. Узнаю, чьих рук дело, заставлю всю лабораторную посуду мыть! Неделю. За всеми!

Кирилл и Аня удрученно переглянулись.

- Ну, мы, наверное, на пятый этаж пойдем, - неуверенно предложила Аня.

По стенкам микроволновки уныло сползали ошметки капусты и свеклы.

Боже, как же хочется в отпуск!

***

Дай Диме флэшку, и потом ты будешь три часа ее искать рядом, за и под цитометрами.

Это правило знали все. Стабильно наступала на грабли только я.

Сам виновник моих невольных физических упражнений сидел в смежной комнате и расставлял пробирки для забора крови в держателе на столе. Перед ним на стуле сидела Аня, которая одной рукой закатывала рукав свитера и одновременно ухитрялась что-то читать в телефоне.

Аня пришла вместе со мной, да так и осталась, потому что Диме оказался нужен донор крови для эксперимента. И вот теперь она сидела с Димой, а я пыталась найти флэшку в стоге бардака и слушала их.

- На спинку стула локоть положи.

Нечленораздельное «угу», шуршание.

- Сожми кулак.

Еще шуршание, щелчок, звук разрываемой обертки. Шуршание. Короткая пауза. И внезапно:

- Тебе не кажется, что во взятии крови друг у друга есть что-то эротическое?

- А?

- Ну там: «я медленно ввожу иглу в твою вену»…

- А?!

- «Потерпи, возможно, будет немного больно».

- А?!!

Р-р-романтика!

Флэшка, найдись скорее, я не хочу смотреть, как Аня наденет Диме ведро на голову.

- Солнышко, я буду исследовать твои тромбоциты полностью, - веселый голос донесся от двери.

- Рецензии на статью исследуй полностью, дятел! – окрик Ани разбился о хлопнувшую дверь.

***

Вечером, когда за окном темнеет, в коридорах института зажигаются тусклые лампы. Сумерки расползаются по пыльным углам, сгущаются, цепляясь за темное дерево отделки стен.

Лампы будут гореть до полуночи, а потом их выключит охранник.

Аня быстро собралась и убежала в восемь на дзюдо. Кирилла я не видела с обеда, похоже, он плотно засел в культуральной.

Пора бы и мне идти, наверное. В голове гудело, словно там работал вентилятор старого ноутбука.

Я выключила компьютер. Заварила крепкий чай. Минуты две наблюдала, как с парковки под окном пытается выехать белая машина – чуть вперед тронется и сразу сдает назад. Рядом с машиной под желтым зонтом терпеливо мокла девушка.

В промозглый дождь выходить на улицу не хотелось. Мокро, и ветер будет вырывать зонт из рук, и автобусы в это время так редко ходят. А завтра снова вставать в семь и ехать в институт.

Может, раскладушку в чайную принести?.. Хотя на пятом этаже диван есть, вполне можно на нем поспать. Кирилл, помнится, так делал несколько раз, когда эксперимент затягивался до полуночи.

Я уже почти убедила себя, что дешевле и приятнее будет остаться спать в институте, когда мои невеселые размышления прервало ощущение пристального взгляда в спину.

Странно. Никто ведь не заходил. Я даже обернулась, чтобы проверить, что меня не обманывают глаза, уши и отражение комнаты в окне.

Никого.

Наверное, переработала, вот и мерещится всякое. Срочно надо в отпуск. Или хотя бы отдохнуть в выходные. И уж точно не оставаться в лаборатории на ночь.

Я уже натянула куртку и вытащила ключи от комнаты из кармана, когда ощущение чужого присутствия появилось вновь. Я обернулась, взгляд уперся в стену над рабочим столом.

Со стены на меня смотрел глаз. Глаз был приятного серо-зеленого цвета и плавно переходил в амебоподобное бежевое тело размером чуть меньше кошки, отлично мимикрирующее под цвет стены. Собственно, если бы не глаз, я бы вообще его не заметила.

Я проморгалась в надежде, что мне привиделось.

Глаз никуда не исчез.

Я медленно опустила руку с зажатым во имя самообороны ключом и грустно спросила:

- Опытный образец номер шестнадцать?

Глаз медленно и обреченно моргнул.

***

Профессор Преображенский сидел за столом в чайной и что-то сосредоточенно читал на экране ноутбука. Аню, которая вот уже минут пять отчитывалась о работе, он слушал хорошо если вполуха.

- … произвели забор гемолимфы, провели анализ белкового состава…

Я вздохнула. Вздох получился печальным, поэтому пришлось запить его кофе.

За ночь предполагаемый донор гемолимфы никуда не делся из моей комнаты.

Я малодушно ушла вечером, так и не решившись передать сбежавший образец Кириллу, который вернул бы его в виварий. Ну в самом деле, какая разница, поздно вечером отдать или рано утром? Может, беглец додумается повторно смыться.

Но глазастая клякса, судя по всему, почувствовала себя в безопасности, поэтому в восемь утра на работе меня встретил весело подмигивающий глаз. Сидел он теперь почти под потолком и не выделялся, но несмотря на это нашла я его секунды за две.

И вот, вместо того, чтобы бежать за Кириллом или Аней, я сидела на пятом этаже, слушала Анин отчет и пила кофе.

- Сегодня после полудня краска на митохондрии должна прийти, куда ее? – Аня наконец закончила с лабораторными животными и перешла к более приземленным проблемам.

- На минус восемьдесят положи, - откликнулся Преображенский, не отвлекаясь от вдумчивого изучения экрана ноутбука.

- Хорошо. Тромбин, который Соколов прислал, мы с Кириллом утром разаликвотили, куда класть?

- На минус восемьдесят положи.

- А еще вчерашнюю краску на кальций, куда?

- На минус восемьдесят положи.

Мы с Аней переглянулись. Аня тяжело вдохнула и очень быстро и тихо выдала:

- А еще ко мне вчера Дима приставал, что делать?

- На минус восемьдесят... А, что? – профессор наконец оторвался от ноутбука. Судя по цвету синяков под глазами, сегодня ночью он обошелся без сна.

- Краску Димину на кальций на минус двадцать же класть? - Аня тут же уткнулась в блокнот, а я – в чашку.

Профессор задумался и чуть заторможено кивнул. Потом перевел взгляд с Ани на меня:

- Нина, ты что-то хотела обсудить?

- Нет, - я снова тяжело вздохнула. – Я просто пью кофе.

***

Дня через три я с чистой совестью решила, что бежать к Ане по поводу образца номер шестнадцать, сныкавшегося на моей стене, уже поздно. Официально его сдали в утиль, эксперименты на нем теперь не поставить, так чего бежать? Все равно через неделю-другую умрет без корма или уползет на поиски пропитания.

Поскольку никто не знал, что именно амебоиды едят в живой природе, Аня пыталась кормить своих подопечных кормом для рыбок. Говорила, что едят. Вроде бы. Но живые амебоиды больше двух суток у нее не задерживались, поэтому проверить это никто не мог.

Своему глазастому соседу покупать корм для рыбок я не стала принципиально. Пусть знает: ему тут не рады. Может, додумается уползти куда-нибудь.

***

Сонный Веник пришел около полудня. По традиции запоздало среагировал на мое приветствие и принялся возиться около стола с чайником и микроволновкой.

Возился он долго. Примерно на третьем «дзыньк» я удивилась отсутствию звука закипающего чайника и одновременно поняла, что что-то в облике Веника было неправильно.

- Ты чего в лабораторном халате сюда пришел? – наконец, я поняла, что именно. – Сними. Если увидят, тебя отсюда метлой погонят.

- Я ненадолго, - откликнулся Веник. Переставил что-то на столе, зашуршал фольгой, потянулся за ножницами.

На столе перед Веником стояли пара колб и несколько лабораторных стаканов.

- Ты зачем их сюда приволок?!

Веник устало посмотрел на меня, вздохнул.

- Понимаешь, Дима опять автоклав своей посудой завалил. У меня нет времени возиться с ней, так что я решил тут в микроволновке все сделать. Разницы-то никакой.

На пару секунд мне показалось, что у меня пропал дар речи. Показалось.

- Убью.

Веник с сомнением покосился на меня. Увидел нечто такое, что лишило его сомнений. И принялся аккуратно собирать стаканы.

Для ускорения процесса я начала подниматься.

Веник всё понял правильно. Спустя пару секунд его уже вынесло за дверь, даже метлу брать не пришлось.

Я медленно опустилась на стул.

Веник знает же, что мы в микроволновке еду греем, и все равно стаканы свои в нее пихает. А в этих стаканах чего только не бывает налито. На секунду перед глазами мелькнула зеленоватая гемолимфа амебоидов. Сразу потянуло взять чан со спиртом и утопить в нем микроволновку.

Из-под потолка над дверью за моими мучениями сочувственно наблюдал серо-зеленый глаз.

***

Спустя две недели я начала что-то подозревать.

Образец номер шестнадцать не сдох. И не уполз за пропитанием. И даже не исхудал. Скорее наоборот: его вполне упитанное, мимикрирующее под освещение и цвет стен тело немного подросло. Серо-зеленый глаз смотрел на меня со счастливо-благодушным любопытством то с потолка, то со стула, то со стены. Однажды им на меня посмотрела задняя стенка микроволновки, после чего я повторно отмывала ее смесью спирта и хлоргексидина, а профессор Преображенский недоверчиво смотрел на меня и пытался незаметно проверить, не я ли являюсь источником характерного запаха.

Спустя три недели подозрение превратилось в уверенность после гневного сообщения Кирилла в рабочем чате: «Товарищи ученые, кто именно из вас додумался зайти в культуральную и уничтожить четыре из семи культур опухолевых клеток?! Зачем и, главное, как?!» За первым сообщением следовало еще двадцать гневно-ехидных с поисками виноватого.

Я быстро нашла взглядом еле заметную кляксу под потолком и пристально уставилась на нее. Клякса скосила на меня глаз и невинно мигнула веками.

- Не отпирайся, я знаю, что это твоих ложноножек дело.

Шестнадцатый образец вновь мигнул. Раскаяния в его глазе не было ни на грамм.

После того случая корм для рыбок я так и не купила. Но на ночь стала оставлять на столе вазочку с печеньем, сахаром или еще чем-то съедобным. К утру ее содержимое загадочным образом исчезало.

***

С год назад в предбаннике у вивария Аня поставила аквариум, запустила в него золотую рыбку с длинным красным хвостом и решила за ней ухаживать. «Чтобы ночью было не так одиноко эксперименты ставить», вроде как. Аня хотела дать рыбке красивое имя и долго над ним думала. Вместе с ней думала вся лаборатория, периодически предлагая варианты.

Пока наконец, спустя три дня, рыбка не умерла ночью.

Увидев ее золотистый труп на дне, Веник выдал:

- О, Титаник. Отличное имя, ей подходит.

Аня не разговаривала с ним неделю. А потом смирилась с потерей любимицы и купила более неприхотливых сомиков. Эти ребята продержались дней пять, после чего повторили судьбу предшественницы и удостоились ироничного «Титаники номер два». За ними следовали гуппи, снова сомики, и наконец разнообразные рыбы из продуктового отдела ближайшего супермаркета. Почему-то ни одна из них не вынесла соседства с виварием дольше недели. Мне иногда казалось, что это происходило по той причине, что абсолютно любое зверье, включая рыбок, за версту чуяло Анину экспериментаторскую натуру и предпочитало просто умереть, но не попасть под объектив микроскопа.

Сейчас в аквариуме плавал карась Титаник и, судя по потрепанному виду, ему недолго оставалось плавать.

- На, попробуй, - Аня протянула мне очищенную половинку мандарина. Вторую половинку с крайне задумчивым видом доедала она сама.

Я аккуратно отломила дольку, на руку брызнул рыжеватый сок.

У мандарина оказался странный привкус. Вроде бы мандарин, но… Но с какими-то подозрительными яблочными нотками.

- Забавно, - я заела первую дольку второй. – Вкусно. Ты их где купила?

- Не купила, а вырастила, - поправила Аня, отправляя в рот остаток мандарина. – Скажи, интересный вкус получился? – потом поймала мой взгляд и удивленно спросила: - Что?!

- В смысле, в лаборатории вырастила? – на всякий случай уточнила я, откладывая недоеденное.

- Ну да, - Аня пожала плечами. – Да ты не бойся, их уже и я ела, и Преображенский, и Венику дала попробовать, а то он больно убитый последнее время ходит. Не знаешь, что случилось?

- Не знаю, - я машинально доела мандарин. Осознала, что сделала, но потом решила, что в любом случае уже поздно бояться, и уж если умирать от мандаринов, то всем вместе. - Я с ним недели четыре не разговариваю.

- О, - удивилась Аня, и я решила уточнить:

- Он в нашей микроволновке лабораторную посуду автоклавировал.

- А, - глубокомысленно протянула Аня.

- И что, понравились ему мандарины? – не то чтобы я сомневалась в ответе, Веник мог съесть что угодно сладкое и фруктовое.

- Ага, - Аня расплылась в улыбке. - Особенно с вишневым вкусом. А с клубничным не дозрели еще. Через недельку будут. У меня еще есть с персиковым и грушевым, - она выложила на стол пару мандаринов. – Я вот думаю, что получится, если в следующий образец добавить что-то от амебоидов?..

Я покатала пару мандаринов по столу. И сказала:

- Учитывая твою карму, мандарины будут хлопать глазами и разбегаться при попытке их сорвать. А мандариновое дерево - выпускать корни из кадки и бродить ночью по институту. Так что лучше не стоит.

- Прямо как энты, - почти с восхищением протянула Аня.

К вечеру я вспомнила о мандаринах. Они по-прежнему лежали на столе, какой из них с каким вкусом, я благополучно забыла. И вспоминать не особо хотела.

Я задумчиво посмотрела на шестнадцатый образец. Тот посмотрел сначала на меня. Потом – на мандарины. Потом снова на меня.

Утром мандаринов на столе не оказалось. Зато со стены на меня смотрели два серо-зеленых глаза. Изредка глаза несинхронно моргали, подмигивая мне то правым, то левым.

***

Вечером пришел Веник с веником желтых хризантем. Зрелище это было абсолютно незабываемым, и из головы вылетело, что с Веником я не разговариваю.

- Ничего если я у тебя их оставлю? – Веник сунул хризантемы мне под нос. Я заторможено кивнула. Потом, слегка зависнув, смотрела, как он возится с литровой банкой, прилаживая ее на окне так, чтобы хризантемы не упали.

- Ты скоро домой пойдешь? – наконец, Веник справился с банкой и цветами.

- Где-то через час, - машинально ответила я.

- Окей, - он кивнул. – Тогда я подожду. Напиши, если соберешься раньше.

И Веник смылся.

Я отправила компьютер в спящий режим. В голове было гулко, как в пустом зале. Я заварила крепкий чай. Хризантемы на подоконнике пахли свежестью и морозом. И почему-то мандаринами со вкусом яблок.

На улице шел снег. С парковки под окнами пыталась выехать белая машина, а рядом с ней терпеливо мерзла девушка в белой куртке. Через засыпанным снегом двор и по аллее парка тянулись черные цепочки следов к калитке, спрятавшейся за черно-белыми кленами. Ученые института расходились по домам, где их, наверное, ждали.

А у меня…

А у меня Веник. И глазастая клякса под потолком.

И мне вдруг стало тепло и смешно.

***

Ночью тридцатого декабря в коридорах института рано выключили свет. Только из актового зала еще доносилась музыка и затихающий шум праздника.

Охранник дядя Коля медленно шел по последнему слабо освещенному коридору третьего этажа, проверяя, во всех ли комнатах выключен свет. Он уже выпил пару бокалов шампанского, а в кармане у него лежало два мандарина – один с вишневым, другой с банановым вкусом. Ничего такие мандарины, он и не знал, что такие бывают.

Дядя Коля неспешно дошел от одной лестницы до другой, и уже собрался было выключать свет, как вдруг краем глаза заметил какое-то копошение на стене, обитой панелями из темного дерева.

Или это свет мигнул?..

Подслеповато щурясь, дядя Коля подошел поближе, присмотрелся.

И вдруг стена посмотрела на дядю Колю. У стены было четыре глаза приятного серо-зеленого цвета.

Разинув рот, охранник уставился на глазастую стену. Та пару раз моргнула. Потом лукаво подмигнула дяде Коле тремя глазами из четырех. И глазастый кусок стены медленно двинулся вверх к вытяжке.