Обидно!

Глава 1

1

Говорит мне: «Не обижайся!» А как не обижаться, покуда назло сделано? Как пить дать — назло! А если случайно, так всё равно виновата — никогда не думает, что делает. Думала бы — не пролила. Да ну её к чёрту вообще!

— Ну Миша, — тянет она (понимает, стерва, что виновата, вот и тянет: «Ми-и-иша!». Тьфу!), — Ну прости!

Говорит, мол, случайно и все дела. Ага, так я и поверил. Вечно у неё всё «случайно».

— Ну Ми-и-иша!

— Пошла ты, — отвечаю.

И так добавить хочется: «Чтоб глаза мои тебя никогда не видели!»

Встаю, естественно, на взводе, и демонстративно выхожу из кабинета — пусть подумает над своим поведением! Да, на взводе. А как иначе? В такой ситуации даже сам Будда бы не выдержал и дал Далай-Ламе по морде! Новая рубашка, понимаете? Новая, чистая, выглаженная! А она — хлоп — и полкружки на неё. И что теперь делать, а? Где я в офисе новую рубашку найду?

Нинка — баба злопамятная. Вы думаете: «Разлила она чай на твою новую рубашку, так это случайность, это, Мишенька, со всеми бывает». Нет, скажу я вам, это месть за то, что на прошлой неделе я не придержал для неё дверь. Выходили мы из офиса, и ладонь (честное слово!) сама соскользнула с ручки, а дверь бабахнула у неё прямо перед носом. Она, конечно, ничего не сказала, но злобу-то затаила!

Захожу в туалет, смотрю на себя в зеркало — и в ушах звенит! Как же теперь, скажите на милость, старший помощник консультанта заместителя советника зам. руководителя ООО «Рога и копыта» в таком-то виде пойдёт на совещание? Да меня там сразу же от должности отстранят! Нет, ну правда, какой из меня профессионал, если даже собственный внешний вид не могу держать в чистоте? Ужас просто! Зла на тебя не хватает, Нина-говнина, прямо тошно становится!

Не надо про меня так думать. А то знаю я вас. Обидела она меня, вот и злюсь. А как иначе? А вы бы не обиделись? Обиделись бы, конечно, если б вам вот так всё утро гадили. Это я ещё не рассказываю, что она учудила в позапрошлую пятницу. Узнаете — ахните! Умыкнула мои ключи от машины, типа «случайно». Якобы я их рядом с её ключами бросил. Вернула, конечно, когда я успел понервничать. Так бы и поверил в случайность, но вспомнил: давеча сказал, что район у неё так себе. Вот Нинка и проучить решила, мол, «Район так себе? А на свой ты вообще не попадёшь!»

Люди у нас мстительные, а мстительные оттого, что несчастные. Отчего несчастные — чёрт знает, но несчастные — это факт. Взять ту же Анну Николаевну, уборщицу, я с ней не поздоровался позавчера, а сегодня рядом с кабинетом полы мокрее, чем обычно. Ну не поздоровался, не заметил, со всеми бывает, а она вот такую подлость сотворила. Мелочь, скажете? Нет, не мелочь! Сами подумайте: приду я ни свет ни заря, не увижу, что пол ещё мокрый — бам, и всё, закончился ваш Миша — поскользнулся и шею сломал. А охранник, Семёныч, тоже та ещё падла, специально медлить со звонком в скорую будет, потому что в прошлом году я на его день рождения не скинулся.

Да, — думаю, — вот это пятно. Такое пятно хоть застирывай, хоть высушивай — всё равно останется. А совещание через двадцать минут. Крышка мне, дорогие, крышка.

— Миша, — говорите вы, — сходи в ТЦ через дорогу и купи новую!

— А откуда вы знаете, что здесь через дорогу ТЦ? — отвечаю я вам. — Да и тратиться не хочется — рубашка-то новая!

— А у тебя выбор есть?

В принципе, я с вами согласен. Выбора-то действительно нет. Лучше лишний рубль потратить, чем опозориться из-за какой-то Нинки.

Вон, глядите-ка, Коровин идёт навстречу. Улыбается, здоровается. Я-то тоже здороваюсь, но от него чего угодно можно ожидать. Плохого он мне ничего не делал, и вот это как раз подозрительно. Вежливый какой-то, добродушный. В общем, двумя словами — скользкий тип. Аж мороз по коже от таких людей, как Коровин.

Выхожу на улицу, а тут день такой прекрасный. Солнышко светит, так ярко, аж глаз радуется! Птички поют — заслушаешься! Травка зеленеет — загляденье! Какое чудо! Перехожу дорогу, настроение всё лучше и лучше, и никакая Нина-говнина, и никакое пятно его не испортило бы — и тут, представьте себе, БАЦ! Из-за угла вылетает машина как сумасшедшая и... всё — каюк. Сбивает меня насмерть.

2

И вот лежу я через три дня, мёртвый-мёртвый, в обычном таком деревянном гробике. Ни венка тебе, ни кутьи. Лежу и думаю: что ж вы все, гады, ко мне не пришли? Ни Нинка, ни Анна Николаевна, ни Семёныч. Даже добродушка Коровин — и тот не пришёл! Обидно, знаете ли. Назло ведь не пришли, чтобы обидеть, отомстить за всё. Ну, — думаю, — я вам сейчас устрою!

Выбираюсь из гробика и топаю на остановку. Тут ехать-то четыре остановки до офиса, но это если на «четвёрке»; а если «десятка» приедет — так все девять. Иду, а люди, значит, от меня шарахаются, как от прокажённого, детям глаза закрывают. Ну и пусть шарахаются и закрывают! На себя бы посмотрели...

Подъезжает «четвёрка», захожу в автобус, становлюсь у окошка. А вы, значит, меня спрашиваете: «А за что им тебе мстить? За всё же, вроде, отомстили». А я почём знаю? Всё и не упомнишь! Мало ли какой чёрной дрянью людское сердце питаться может.

В офисе, как всегда, кавардак: Анна Николаевна полы заливает, Семёныч в телефон втыкает — заходите, кто хотите, а Нинка, эта неугомонная, со второго этажа на третий, с третьего на пятый, оттуда на первый насается с папочкой в руках, будто её лично весь мир поджимает. Только Коровина не видно — потому что он тип скользкий. А я стою на проходной, такой мёртвый, хоть святых выноси, и как заору: «Всем стоять!»

Они и притихли. Смотрят. Что ж вы, злодеи, смотрите? Поздно смотреть. Я у них напрямую спрашиваю:

— Что я вам сделал такого, что вы ко мне на похороны не пришли?

А они отвечают:

— Мы и не знали, Мишенька, что ты погиб.

— Как это — не знали?

— Да как-то не обратили внимания, — отвечают.

Вот те на! Всё время козни строили, обижали почём зря, а тут «не обратили внимания». И это назло говорят, чтобы обиднее было! Я ж не выдерживаю и распинаюсь про их подлости — всё рассказываю. Думали, наверное, что я дурачок и ничего не замечаю, а сами, небось, хихикали за спиной. И про чай пролитый, и про ключи, и про пол мокрый — всё-всё рассказываю.

Они глаза округлили и говорят: «Не было такого. Больно ты кому нужен, Михаил». Больно я кому нужен? Я?! Ах вы! Да это не я умер, это вы все умерли, подлецы! Сами-то себя слышите?

Сажусь на стульчик у входа, а они пошуршались и убежали куда-то. Ну надо же такими быть. И как мне обидно-то, вы даже представить не можете! Прямо сердце кровью обливается!

А вот, смотрите-ка! Возвращаются! Наверняка извиняться будут, реветь, умолять о прощении! Поняли, поди, кого потеряли! То-то же! Теперь пусть знают, почём фунт лиха!

Но что это?.. Вместо покаяния — Нинка, Анна Николаевна и Семёныч подходят ко мне, будто на цыпочках, ставят рядом венок с чёрной ленточкой и демонстративно развернувшись, даже не взглянув в глаза, уходят. Я осторожно читаю надпись: «Без причины обиженному эгоисту Мише — от коллег».

Это ещё что такое?