Новый год стучится в шлюз

Глава 1

На Ганимеде это случилось. Тогда еще там не было нынешнего поселения, только маленькая станция на четыре человека. Форпост человечества, так сказать, самая удаленная от Земли постоянно населенная станция. Вахта длилась по полгода — земных конечно, не юпитерианских, — а мы были третьим экипажем. Понимаете, как давно это было, да?

Так вот. Тридцать первое декабря. Работаем, конечно, а как иначе? Но настроение уже новогоднее, почти праздничное. Одна проблема: связи нет ни с Землей, ни с Марсом, который в тот момент был к нам ближе и потому шефствовал над ганимедской станцией. Помехи жуткие. Причем непонятно, с чего. Солнце спокойное, Юпитер тоже не шалит, все должно быть в порядке, а поди ж ты. Вероятно, с техникой беда. Наш механик, который заодно и радист, возился уже второй день, но найти неполадку не мог. Мы по мере сил ему помогали.

Сам-то я отвечал за медицину и биологию. Будете на Ганимеде, обязательно попробуйте местные вешенки. Водоросли там по-прежнему такие же паршивые, как в половине Системы, а вот грибы — отменные. Как раз их я тогда и выводил.

Так что помочь радисту я толком не мог, вместо этого занимался отчетами — сначала своими, а потом и общими, вместе с командиром. Мы как раз закончили очень правдоподобное обоснование списания поврежденного скафандра, как ожил искин станции.

— Внимание! К посадочной площадке приближается объект, опознанный как корабль типа Радость Ситы. Отправитель — Роскосмос совместно с Индийским космическим агентством. На запрос отвечает согласно протоколу.

Мы с командиром переглянулись. Никаких кораблей не планировалось до прибытия смены, то есть еще два месяца. Что бы это могло быть?

— Пассажирский шлюз пристыкован к прибывшему кораблю, — уведомил нас невозмутимый искин.

Еще и пассажиры! Для удобства шлюз был расположен прямо на посадочной площадке и соединялся со станцией герметичным коридором, можно было попасть из корабля прямо в наш жилой отсек, не надевая скафандр. Командир приказал искину:

— Сообщение всей команде. Ждем гостей. Остановить работы, по исполнении собраться в кают-кампании. Желательно минут через десять, не раньше.

Командир хотел, чтобы сначала неведомого гостя встретили мы с ним, раз уж все равно оказались на пути, а остальные пусть пока подождут в сторонке. До выяснения.

Дверь внешнего коридора осветилась зеленым и открылась.

— Здравствуйте, мальчики и девочки! Ждали дедушку?

На пороге стоял Дед Мороз. Да-да, натуральный Дед Мороз! В красном тулупе, валенках, шапке, румяный, с бородищей до пояса. И ростом где-то два десять. Это сейчас по всей Системе кто угодно летает, а в то время если в тебе больше ста восьмидесяти двух сантиметров, дальше Марса не улетишь, место экономили. А этот занимал весь проем двери и еще немного пригибался.

Командир представился по форме и строго спросил:

— Вы, собственно, кто?

— Особая служба Роскосмоса, старший специалист Иванищев Андрей Михайлович, – отрапортовал сказочный персонаж. — Прибыл для улучшения психологического климата экипажа и в связи с наступающим Новым годом! А теперь рассказывайте, кто хорошо себя вел в уходящем году? У меня для таких подарочки припасены, — он угрожающе потряс большим мешком.

— Но нас не предупреждали, — ответил командир.

— Конечно не предупреждали, это же сюрприз! Вот как раз сейчас и должны прислать сообщение, проверьте.

Командир смерил гостя тяжелым взглядом, очертил взмахом руки половину кают-кампании и произнес:

— Располагайтесь. Пока здесь, потом разместим вас, — ухватил меня за рукав и вытянул за дверь, в рубку. Проверил, что дверь закрылась, и спросил:

— Что думаешь?

А что думать? Финт вполне в духе Особой службы. Когда человечество начало осваивать дальний космос... Ну да, сейчас Юпитер — это ближний, но в те времена дальним считалось все, что за пределами орбиты Луны. Так вот, когда мы полезли к Марсу и дальше, для решения множества возникающих чисто человеческих проблем создали Особую службу. Она занималась иногда совершенно безумными вещами, но успешно пресекала конфликты, депрессии и нервные срывы. Они могли и Деда Мороза втихаря выслать.

— Меня смущает только его рост. И объем, — ответил я командиру. — В остальном... — я пожал плечами.

— А меня еще смущают такие замечательно своевременные помехи. Мы не можем получить никакого подтверждения.

Вот поэтому он и командир. Тем не менее я возразил:

— Ну с другой стороны, кто будет городить целый корабль, да еще такой тяжелый как Радость Ситы? Это три месяца полета от Марса и феерический бюджет. Зачем?

— Ну да... Если он заодно привез грузы для следующей вахты, то все выглядит логично.

Пока мы разговаривали, оставшиеся двое из нашей команды собрались в кают-кампании, успели познакомиться с дедушкой и охотно приняли участие в игре. Думаю, они сочли всю затею уже санкционированной командиром и потому беззаботно веселились.

Дед Мороз оказался неутомим. Он сыпал шутками, заставлял нас вспоминать, а то и придумывать на ходу глупые стишки, громко радовался, что мы хорошо себя вели, и дарил подарки. В качестве подарков были разные безделушки — настольные часы, красивые и тяжелые перьевые ручки, модельки автомобилей двадцать первого века, чашки со смешными картинками, и почему-то запонки. Вы знаете, что такое запонки? И я тогда не знал. Потом выяснил, и даже заказал себе рубашку специально под них. Удивительно бестолковый подбор подарков, но получать их было весело.

Где-то через час мы опомнились.

— Дедушка, — сказал я. — Тебе же жарко, наверное? Снял бы ты шубу.

— Что ты, что ты! Дедушке хорошо! Я же снежный-ледяной, мне холод беречь надо. Шуба — мой термос.

— Так может выпьешь с нами за Новый год? Скоро уже за стол пора будет, а мы тебе еще даже каюту не выделили.

— Выпить — дело хорошее, – пробасил дедушка. — Выпить это можно. Сейчас я на корабль сбегаю, принесу кой-чего, подождите.

Он развернулся к двери, но не учел своего неуместного здесь роста и со всей силы приложился о косяк. Голова его хрустнула, наклонилась набок и осталась в таком неестественном положении. Он рывком обернулся, бросил на нас взгляд мертвых, остекленевших глаз, запоздало прикрыл рукой застывший в жуткой гримасе рот, пригнулся, чтобы не удариться опять, и шагнул в коридор.

— Держи его! — крикнул командир.

Я стоял ближе всех. Одним прыжком (на Ганимеде это легко) я настиг деда и повалил его на пол. При падении голова окончательно сломалась и отделилась от тела. А из мохнатого воротника шубы торчала другая голова, поменьше, узкая, совсем нечеловеческих пропорций. Я не мог разглядеть ее, она была затянута в белую ткань, видимо мягкий шлем легкого скафандра, за очками проглядывали круглые черные глаза, а нос и рот были прикрыты явно дыхательным аппаратом.

Я растерялся. Загадочное существо вырвалось, и понеслось по коридору к шлюзу. Я слышал, как командир приказывает искину запереть шлюз, но он опоздал на какую-то долю секунды. Дед исчез.

У нас остались нелепые подарки, сломанная голова, и недоумение. Кто это был? Пришелец? Что это за маскарад? Зачем? Мы задавались этими вопросами и с опаской ковырялись в голове. Под шапкой ожидаемо не было ничего, кроме слоя пластика, а вот лицо! Чудо техники! Все мимические мышцы работали так, что мы за все время общения с дедушкой ничего не заподозрили. Но сейчас они застыли, и без серьезного исследования понять хотя бы принципы, на которых все это работает, было невозможно. Командир в это время пытал искин, выясняя, что за хрень прицепилась к нашему шлюзу, почему ей был выдан допуск и что общего у нее с Радостью Ситы.

Оказалось — ничего. Прилетал малюсенький катер шарообразной формы. Вмешался в работу искина, подменил потоки данных, взломал защиту, и притворился нормальным земным кораблем. Чтобы послушать наши стишки и раздать подарки. Бред какой-то.

Конечно мы и думать забыли о празднике. Но за пятнадцать минут до полуночи по Москве на главный пульт пришел вызов. Не сообщение, как мы привыкли, а прямой вызов. Командир ответил. На экране появилось вытянутое лицо с небольшими совершенно круглыми глазами, слабо выраженным носом и широким ртом. Наш пришелец, больше некому! Он был лыс и имел зеленоватый оттенок кожи, примерно как мешки под глазами на третий день карнавала.

— Еще раз здравствуйте! — донеслось из динамика. Звук не совпадал с движением губ существа. Командир долго смотрел на него, прежде чем ответить:

— Здравствуйте.

Каимсат, как чужак себя отрекомендовал, оказался говорливым не только под маской Деда Мороза. Он много извинялся за свою выходку. Рассказал, что их цивилизация давно наблюдает за человечеством. Рассказал, что сам с детства интересовался обитателями Земли, владеет в совершенстве четырьмя земными языками, и даже может на них говорить, только с жутким акцентом из-за другого строения речевого аппарата, а то мог бы обходиться без синтезатора речи. Извинялся. Пояснил, что сам он сидит у Юпитера уже двенадцать земных лет, и начал потихоньку сходить с ума от скуки и соблазнительной близости своего любимого человечества. Рассказал, что не имел права на контакт. Костюм Деда Мороза делал два года — сначала просто для себя, а потом... Потом душа поэта не выдержала. А ведь предупреждали психологи, когда его отправляли сюда: не приспособлен к длительному одиночеству, не то что другие представители его народа. Двенадцать лет — и все, сломался. Опять извинялся. Заверял, что в подарках, напечатанных на простеньком принтере, нет ничего опасного. И ничего инопланетного тоже нет, не ищите, вполне земные материалы. Извинялся. На этот раз за то, что не имеет права ничего сообщать о своей цивилизации.

— А раскрывать себя вы имели право? — ехидно заметил командир.

— Нет конечно, — голос Каимсата потускнел. — Но это была вынужденная мера. Психологическая потребность в празднике.

Он подмигнул, взял со стола бокал с прозрачной жидкостью, поднял его и продолжил:

— Осталось две минуты. Шампанское разливать будете? И это... Можно вас попросить о новогоднем подарке? Выступите в мою защиту перед дисциплинарной комиссией?

Вот так, ребятки, и произошел первый контакт. Знаю, вы в школе много слышали об официальной делегации, торжественном приеме... Совет Человечества, главы государств, ученые и деятели культуры, все дела. Это было конечно. Потом. А куда деваться-то? Состоявшийся контакт уже не отменишь. Но первым в глаза инопланетянина заглянул я. Под Новый год. Так-то.