Ноджа и нерви-слой

Глава 1

Ранним утром Ноджа собрался на базар. Он бы, может, и по-другому распорядился своим утром, как всякое разумное существо, предпочитая утром поспать, а не поднимать пыль на дороге и не мучить с утра пораньше верного ослика. Но и разумные существа иногда женятся, а как известно во всем подлунном мире, у супруг всегда есть свои соображения, как именно тебе следует провести завтрашнее утро. И глупый начнет с этим спорить, доказывать и убеждать, после чего, посеяв этот злосчастный ветерок, получит в ответ уже настоящую бурю, которую и утешать потом придется не один раз, порой до самого утра, да еще и предварительно долго испрашивать у обиженной жены согласия… А утром обнаружит, что для того, чтоб наилучшим образом загладить вчерашнюю вину, ему следует с базара привезти в два раза больше, чем о том шла речь изначально.

Мудрый же — а по-настоящему мудрым можно назвать лишь того, кто владеет самим собой и своими побуждениями — мудрый не станет выплескивать воду против ветра, а улыбнется, поцелует властительницу своих дум и направительницу свершений, и рано-рано с утра мирно отправится куда сказали. Потому что когда ты встанешь раньше любимой, ты почти наверняка сможешь сбежать из дома без дополнительных поручений вдогонку. А главное, что ты приобретаешь своим разумным поведением — долгое-предолгое утро, проведенное верхом на ослике, в пути по прекрасной дороге, в полной тишине, нарушаемой лишь птичьим пением. Едешь себе под чинарами, и вдруг ни с того ни с сего начинаешь понимать язык птиц — ибо до тебя волшебным образом вдруг доходит смысл каждого свиста и чириканья с веток. И не пение это вовсе, как может показаться тому, кто не владеет птичьей речью, а те же самые скандалы в семействах, ибо ни одно существо не радуется необходимости вставать рано утром, о чем и спешит с горечью и некоторой запальчивостью поделиться с любимым крылатым супругом.

В общем, Ноджа ехал по дороге, а вслед ему спешили разбуженные и весьма недовольно чирикавшие птичьи мужи, направленные не выспавшимися и оттого сердитыми птичьими женами на ежедневные труды.

Поблизости от деревеньки Ноджи Хасреддина был лишь один крупный город с большим базаром, где только и была надежда найти все, о чем с вечера ему сказала его любимая жена. И город этот звался Ахтар-Тудай. Город книжных людей, город тех, кто и днем и ночью не расставался со свитками книг подмышками. Потому что ни при свете солнца, ни при свете луны жители этого славного города не теряли надежду найти еще кого-то, кто не успел прочесть их свитки, потому что все соседи по махале уже давно были осчастливлены — кто прочел, кто отказался, кто обещал прочесть и пристроил выданный ему свиток на долгую полку, а новых читателей брать было и негде.

И потому в Ахтар-Тудай завели книжный базар. Редкий путник сумел бы уйти с этого базара без объемистой охапки свитков в своей суме, ибо разве можешь ты отказать в такой малости доброму чайханщику, напоившему тебя изумительным чаем? А откажешь ли двоюродному племяннику любимой жены, как раз пробивающемуся в люди? Да и та очаровательная юная ханум, что подарила тебе у входа на базар маленький красивый портрет юноши с красными глазами и зубами как у Бульбарса, а на обороте этого портрета был написан номер ряда и лавки, где про этого юношу только сегодня утром вышел 77-й ковровый свиток его новых приключений — ну разве ты откажешь такой милой ханум? И пусть ты не знаешь, отправишься ли в тот ряд и к тому месту, но сам портрет юноши точно спрячешь в суму, потому что жене понравится, когда низенький забор у тандыра украсит такой портрет. Да и разжечь тандыр такие жаркие юноши могут без кремня и кресала, сунешь картинку с юношей под дрова, и щепки сами собой займутся от его страсти!

Однако на сей раз в городе Ахтар-Тудай происходило что-то невеселое. Там и сям сидели - прямо на краю улицы, под чужими заборами - опечаленные горожане, и перематывали туда-сюда свои свитки, читали их, шевеля губами, а иные доставали чернильницу и калам и прямо под забором пытались вносить в них какие-то исправления. Некоторые свитки местами просвечивали свежими дырами, видимо, подчистками их уже протерли насквозь. Один из них плакал и приговаривал:

— Я… всю жизнь... всю жизнь потратил на то, чтобы научиться писать, а теперь что же… меня заменит бездушный механизм?

И чем ближе к базару, тем больше становилось таких опечаленных. Ноджа недоумевал. Все это становилось все загадочнее. Вдобавок стали попадаться и другие, тоже под глиняными заборами — дувалами, но вертящие с большой скоростью новенькие, яркие и красочные свитки. Глаза этих читателей были пустыми, а лица выдавали лихорадочное и безостановочное возбуждение, как у тех, кто выпил много фигаинового чая из фиговых листьев.

Наконец Ноджа увидел ворота базара и смело вошел туда. И сразу его внимание привлек торговец свитками, вокруг которого собралась большая толпа.

— Подходи, богатуры, покупай лодыретуру! — кричал возле торговца нанятый зазывала.

— А что там продают? — спросил с любопытством Ноджа у ближайшего стоящего в очереди.

— Лодыретуру, — пояснил уважительно сосед по очереди. — Мы толком не знаем, что это такое, но людям нравится, вот и я хочу купить себе хоть немного. Вдруг завтра выйдет фирман сверху, всем иметь её у себя дома, а у меня уже есть! Вон, посмотрите сами! — и доброхот показал Нодже на прилавок.

Ноджа, извиняясь, начал пробираться поближе к торговцу. Пару раз ему пришлось вежливо ответить, что он, увы, не является собакой, а тем, кто в нем увидел собаку, стоит обратить серьезное внимание на здоровье своих глаз, а при необходимости обратиться к глазным табибам из махальной табиблиники.

Наконец, он подошел вплотную к прилавку. Стол был заполнен яркими, красочными свитками, немного развернутыми с краю, чтоб было видно, что у них внутри. Каких только картинок там не было! Драконы, принцессы и злые джинны с яростными ифритами сливались, казалось, в сплошные узоры.

А сбоку от прилавка стояла странная машина, которая безостановочно вертела колесами, и выплевывала откуда-то изнутри всё новые и новые свитки в виде длиннейших, в пол-улицы, полос, на которых виднелись все те же, яркие цветастые картинки с прилавка.

Ноджа осторожно потрогал полосу. Она была прочной, крепкой. Заметив его интерес, один из продавцов за прилавком вскричал:

— Смотрите, уважаемый, как крепки и прочны наши нерви-листы! Не зря они так названы! Купите у нас девять свитков нерви-листов по цене десяти, и получите десятый свиток в подарок! На ваш выбор, любой с прилавка, кроме тех, что справа, там дорогие.

И Ноджа, которого жена как раз и послала за чем-то подобным, достал из-за пазухи халата маленький мешочек с деньгами, и спросил для порядка:

— Хриндостанскими рубиями возьмете?

— Конечно, господин! Мы торгуем и в Хриндостане, и в Кэшоваре, и в Загниане, и даже в провинции Наваримнахр!

И Ноджа расчитался за десяток таких свитков звонкими рубиями.

— Господин, — подскочил к нему один из бойких продавцов, с небольшим свитком и каламом, — не соблаговолите ли оставить нам отзыв о своей покупке?

— Конечно, — не отказал Ноджа, и с улыбкой написал в свитке:

«Очень красивый нерви-слой! Супруга будет рада!»

Толпа, увидев это, взропотала:

— Нечестивец! Неуч! Забирай свои покупки и проваливай!

Ноджа недоуменно оглядел их:

— Добрые люди, почему вы так гневаетесь на меня? Подскажите же, что я сделал не так?

— Ты дал этим негодяям заработать на их нерви-слое, и теперь они купят краску и чистые свитки, и смогут напечать его еще больше на своей шайтан-машине!

— Но ведь он и вправду красивый! — вновь не понял Ноджа Хасреддин. — Пусть его будет больше и больше, пусть им украшают люди свои дома!

— А ты, чужеземец, пробовал ли его читать? Его же невозможно прочесть, там одно и то же повторяется и повторяется бесконечное число раз, пока не заболит голова!

— Погодите, — удивился Ноджа, — а вы что их, читаете, что ли, эти нерви-свитки?! Друзья мои, да ведь это же обои для обклейки стен! Меня жена как раз и прислала за красивыми обоями, приспичило ей, видите ли, ремонт делать!