Ноджа и хавуз

Глава 1

Однажды известного Ноджу Хасреддина пути его странствий привели в маленький городок Ахтар-Тудай, который, по слухам, был одним из самых книжных и начитанных городов Азьей Среднии. Каждый первый здесь был писателем, и, — о чудо — из них почти каждый третий был читателем. Ходили даже легенды, что некоторые из них читали и чужие книги, а не только свои, но возможно, молва как всегда врет.

Итак, Ноджа прошел стражу у городских ворот, правда, с заминкой: внешний вид его ослика не совпал с описанием в ослином документе. Однако Ноджа смиренно заметил, что ослик — справа, а слева - как раз он, Ноджа Хасреддин, и недоразумение быстро разрешилось. Ослика до выяснения отвели на шатраф-площадку, а Ноджу пропустили в город.

Узкая тропинка вела его между глиняных заборов в сторону центральной площади. На заборах местные мальчишки или девчонки там и сям нацарапали «Петлеван — Пехлеван», и прочие пристойные и не очень высказывания. Ноджа только усмехался.

Посреди центральной площади стоял большой хавуз — бассейн для фонтана. Сам фонтан располагался с обратной стороны, и он выглядел в виде тонкой трубки, из которой воды натекала в час ровно маленькая глиняная ложка. Под ней красивой вязью и срезью было написано «Памятник проде». Что такое «прода», Ноджа не знал, но тихие слезы из трубки растрогали его, и он решил, что должно быть, памятник посвящен какой-то неизвестной ханум.

Такой тонкий и душевный город все больше и больше нравился Нодже Хасреддину.

А на край парапета вокруг хавуза периодически взгромождались юные и не очень дарования со своими свитками в руках, и пытались всячески их нахваливать для прочтения. Спешащие мимо горожане, подмышками несущие кто пяток, а кто и пару десятков своих свитков - от тоненьких, как сверточек покупного сырого лаваша, до огромных, словно свернутый ковёр, — не больно-то и задерживались. Иногда у них в карманах находился лишний урюк или инжир, и им запускали в молодого возглашателя. По числу розовых инжирных отметин на одеждах эти юные дарования и соревновались между собой. В Ахтар-Тудай очень гордились своим инжирным подходом!

Тем временем произошло несчастье. Один из авторов, невысокий, со следами былой юности на лице, и без малейших её следов в фигуре, нечаянно оступился и упал в хавуз. К небу взметнулись брызги и отчаянные крики утопающего.

К нему бросились сердобольные прохожие, выхватывавшие на ходу из подмышек свои свитки. Столпившись у края хавуза, прохожие совали утопающему свои свитки и кричали:

— На! Держи! Читай!

Однако тот барахтался всё отчаяннее, временами уже пуская пузыри.

— Эх вы, уважаемые горожане, да кто ж так спасает? — изумился Ноджа. Он перегнулся через бортик хавуза, как мог далеко протянул руку и крикнул, перекрывая голосом всех прочих:

— Дай прочитать!

И тонущий автор мгновенно протянул ему свой толстый и тугой, как свернутый шатер, свиток. Ноджа ухватил его за край, поднатужился — и вытащил незадачливого автора на парапет хавуза.

— Уважаемые жители! — обернулся Ноджа к собравшимся. — Вы совершили большую ошибку, предлагая тонущему ваши свитки, и крича ему «На! Бери! Прочти!». В час, когда душа оказывается на краю гибели, она способна делать лишь то, к чему более всего привычна, и к чему стремилась всю жизнь, а именно — всучивать свой толстый свиток другим!

— О почтенный мудрец, знаток душ, поведай же нам, как твое имя? — выскочила нестарая ханум, у которой от брызг из фонтана потекли накрашенные глаза и губы.

— Ноджа Хасреддин, — чуть растерялся Ноджа, — а что?

— Оставь же мне свой полный мудрости и сердечного благородства отзыв под моей книгой! — и она протянула ему приоткрытый снизу свиток и калам.

— И мне! И мне! — загалдела толпа.

— И НААААМ!