Не вошедшее в Иглосборку

Колдовское похмелье

Таверна гудела, как растревоженный улей. Еще бы: не каждый вечер удается посмотреть на магическую схватку двух подвыпивших студентов из Университета Чародейства. Бел и Бял, братья-близнецы, не отрывая друг от друга взглядов и держа соперника за отворот рубахи, азартно чертили левитирующими мелками большой и малый защитные круги, тетра- и секстаграммы, а также попутно выводили золотыми чернилами дополнительные оградительные знаки.

Маленький и невзрачный студиоз по имении Гапот, в круглых очках-«велосипедах», принимал ставки, умудряясь при этом беспардонно жульничать и откладывать в отдельный мешочек не только медяшки, но и полновесную серебряную монету.

Напряжение росло, гомон все усиливался, с минуты на минуту должны были вспыхнуть огненные облака, перевитые змеистыми молниями. Отложив в мешочек двадцатую монету, Гапот счастливо улыбнулся и приложился к почти опустевшему меху с хорошим шестилетним вином. Несмотря на хмельные пары, он продолжал прекрасно соображать, выгодно отличаясь этим от остальных своих товарищей. Поэтому, именно он первым заметил опасность и успел убрать мешочек с монетами под мантию, а от горы денежных ставок на столе отгородиться «стеной молчания».

На пороге таверны стоял, уперев руки в бока, чернобородый мужчина в красно-золотом камзоле преподавательского состава университета. И недобро смотрел на висящих в воздухе посреди нечистого заведения студентов.

- Так вот чем вы занимаетесь вместо прилежной медитации! - мощным голосом сказал незнакомец, и обвел тяжелым взглядом всех присутствующих. - Ну что ж, посмотрим, чему обучиться сумели за три года. Если до полуночи вы не появитесь в стенах высокой школы, завтра же каждому будет выписано разрешение на лечение скотины по всей стране. Отдохнете пару лет от науки, а там посмотрим!

При первых звуках голоса бородача в таверне установилась гробовая тишина. Бел и Бял потеряли концентрацию и рухнули на пол. А ученый маг, злобно усмехнувшись, взмахнул плащом и скрылся за дверью.

На улице было холодно. Трое студентов, кутаясь в тонкие плащи, нерешительно стояли между высоких сугробов у порога таверны и с тоской смотрели в сторону темных шпилей высшей школы магии, хорошо видневшихся в темноте на фоне поднимающейся луны.

- Думаете, наложил проклятие на дорогу? - неуверенно спросил Бел, пытаясь сквозь магическую линзу разглядеть опасные руны, начертанные прямо на снегу.

- Можешь не сомневаться, - мрачно ответил Бял. - Не узнаю в упор этих кривулин. Жалко, что плохо соображаю, можно было бы провести ускоренный чар-анализ и синтезировать универсальный деблокатор. Гапот! Может наведешь на меня протрезвление? Хотя бы временно!

- Ага, - сказал Гапот. - Вот меня бы кто сперва протрезвил. А то чуть уйдет концентрация, и останешься на всю жизнь таким, как сейчас. Вечно веселым и расслабленным.

- Что делать? Я же вижу неизвестную руну поперек дороги, хоть и нарисованную очень криво. Он же не зря сказал про учебу — явное проклятие!

- А с какой он вообще кафедры? - спросил Бел. – Может, хоть вид проклятия для начала определим?

- Не помню, - все так же мрачно сказал Бял. - Но где-то я его точно видел.

- Раз прохода нет, - решительно сказал Гапот, - а времени все меньше, пойдем в обход.

Найдя решение, студенты взбодрились духом и даже попробовали нестройными голосами затянуть веселую песню. Перебравшись через покосившийся плетень, утопая по пояс в снегу, они кое-как выбрались на соседнюю улицу и бодро припустили к холму, где высились здания университета.

- Стойте, - сказал Бел, останавливаясь пред мостиком, перекинутым через незамерзающий ручей. В темноте над поверхностью воды бродили зеленоватые силуэты. - Вот он где проклятие наложил!

- Я ничего не чую, - сказал Бял.

- Ну подумай сам, - снисходительно принялся объяснять Бел, - где еще поставить такой блок, который нельзя было бы просто обойти. А ведь он хотел нас наказать!

- Я согласен с Белом, - слегка покачиваясь на нетвердых ногах заявил Гапот. - Надо сотворить мост в стороне от главной дороги.

Заклинание не было сложным, и вскоре все трое осторожно шагали по ажурному высокому мостику, созданному, почему-то, из красной древесины и кости. Внизу журчала черная вода, над головой сверкали звезды, а на той стороне - рукой подать - виднелись ворота университета.

Чернобородый ждал их у входа.

- Ну, спасибо необидчивым духам, вернулись, - проворчал он.

- Да, - с вызовом ответил Гапот, - и все твои проклятия не помогли!

- Какие проклятия?! - опешил чернобородый. - Я отлично швейцаром работаю безо всяких там проклятий. А вот утром пришлось бы писать для высшего совета объяснительные про то, как ректор и два декана решили вспомнить молодость и приняли «микстуру прошлого».

- Что за бред? - удивился Гапот, оглядывая себя. - Хотя, кажется, я начинаю что-то припоминать...

- Не обманешь! Мы видели твою руну возле таверны! - выкрикнул вдруг Бял.

- Руну? Так это я... эта, - смутился бородач, - по нужде малой сильно захотел. - А до сортира через сугробы лезть поленился.

Тушка. Смерть утешителя

Вдооооох... Ещё немного. Ещё...

Глаза медленно вылезали из орбит, а лицо начинало багроветь. Тушка напряглась, чтобы не выдохнуть. Затаить дыхание было необходимо, чтобы Император вездесущим сканом не обнаружил своего верного Утешителя раньше времени. И тогда всё, конец, он обнаружит, что Тушка уже приближается к базе гвардейцев в сопровождении осла, раньше положенного времени. И никакого сюрприза не получится!

А ведь сюрприза хотелось очень. Долгих пять лет Тушка не видела своего Императора и даже не слышала его мысленный голос. Такова непростая доля Утешителя: участь его должна быть столь горька, что наместник любой планеты, увидев сколь жалкое существование влачит особа, приближённая к императору, должен был немедленно раскаяться в том, что писал просьбы о помощи в имперскую канцелярию, утешиться своей неплохой, в общем-то, жизнью, и немедленно удвоить налоги. Поэтому Тушку высаживали как можно дальше от резиденции наместника, и за годы, пока она шла, сопровождаемая лишь биомеханическим ослом, её внешний вид претерпевал самые душераздирающие изменения.

Вот, например, четыре года назад её высадили на местном северном полюсе. И когда она, с трудом переставляя ходули (ноги остались в одном из прибрежных сугробов, окаймлявших многокилометровой грядой незамерзающий северный океан), ввалилась в резиденцию наместника, ей даже ничего говорить не пришлось — наместник с одного взгляда получил утешение сразу и на всю жизнь, причём, не только свою. Но даже, отрастив ноги для обратного путешествия, Тушка целый год двигалась к тому месту, куда вчера прибыл мобильный лагерь гвардейцев во главе с самим Императором.

Выдохнуть всё же пришлось. Тушка с сожалением перестала затаивать дыхание и накинула на свое сознание мыслеграмму осла. Даже если Император обнаружит своим сканом, что к базе движутся сразу два осла — он вряд ли заподозрит подвох.

— Ну это было глупо, — раздался в голове голос Императора и Тушка замерла от счастья. — Откуда на этой планете взяться второму ослу, если мы и одного-то сюда привезли с большим трудом?

— Мой Император! — мысленно вскричала Тушка. — Я выполнила задание и готова....

— Так, не торопись, — быстро сказал Император. — Ты моё главное сокровище и достояние Империи, но....

— Я приму душ! — ликовала Тушка, не обращая внимания на странные интонации в голосе Императора, — и ты придёшь завернуть меня в одеяло!

— У меня нет никого важнее тебя, моя милая Тушка..., — бубнил Император.

— Я буду нежиться на тончайших шёлковых простынях, и каждый килограмм моего роскошного тела...

— Я бы все богатства мира отдал, чтобы просто увидеть тебя, моя нежная Тушка...

— И твой андроид Геннадий подаст нам в постель... погоди, погоди, что ты сказал? — Тушка остановилась, недоумённо нахмурив брови.

Следом остановился и осёл.

— И говорю, что всегда ценил тебя как единственную неповторимую и абсолютно уникальную ценность, повторить которую не сможет никто и никогда! — торжественно провозгласил Император. — И я очень соскучился по тебе! Но дела, моя дорогая Тушка, уже отправляют тебя на следующее задание.

— Как на следующее?! — вскричала Тушка, обливаясь слезами. — А как же душ, одеяло, Геннадий и кофе в постель?

— Всё потом, — сочувственно сказал Император. — Дела Империи не щадят наших чувств. Прямо у въезда в лагерь тебя ждёт инкубатор, который изменит твоё тело подготовит тебя к миссии на планету Семла. Тамошний наместник уже ждёт.

***

Андроид Геннадий массировал уставшие стопы своего хозяина и косо поглядывал на решетку динамика из которого доносился голос Тушки, переведенный с другого языка и синтезированный речевым автоматом:

— Мой император, но я теперь рыба! Почему я рыба? Ведь было же обещано котом?

— Ах моя единственная и уникальная Тушка, — скорбно отвечал император. — Ты плохо выполнила моё поручение семь заданий назад и потому быть котом — недостойна. Новое задание позволит тебе искупить свою вину! Семла ждёт тебя!

Он отключил связь и потянулся:

— Геннадий, распорядись, чтобы со склада прислали новую Тушку.

— А как же эта? — едва приподнял бровь в притворном удивлении домашний андроид.

— А эта останется у наместника Семлы. Старик обожает карасей в сметане.

Учиться надо, учиться!

Лаборатория изучения времени считалась настолько секретной, что даже охрана ей почти не полагалась — число сотрудников имперской спецслужбы, которым были доступны сведения об этом месте, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тем удивительней показалось сотрудникам неожиданное появление прямо рядом с установкой людей в чёрной одежде и с автоматами наперевес.

— Что вы себе позволяете? — неуверенно проблеял руководитель проекта, пытаясь сухонькими ручонками оттолкнуть в сторону здоровяка с ручным пулемётом. — Вы хоть понимаете, где стоите?

Лицо здоровяка, впрочем как и у всех незванных гостей, было закрыто чёрным шейным платком.

— Понимаем, профессор Сью, не сомневайтесь, — спокойно сказал крепкий мужчина невысокого роста, рывком сдёргивая с лица платок.

— Клайв-бастард! — ахнул руководитель проекта. — Но тебя же убили в позапрошлом году!

— Значит, про меня можно религию новую сочинять, — зло ухмыльнулся белоснежной улыбкой Клайв. — А если ещё раз назовёшь меня бастардом, а тебе все ноги...

— А как мне звать тебя? — ни капли не испугался профессор Сью. — Террористом номер один? Не дождешься! И сюда ты напрасно пришёл! Со временем играть бесполезно! Оно всегда победит! Слава императору!

Он обернулся и грозно посмотрел на многочисленный персонал, среди белых халатов которого, редкие вкрапления чёрных костюмов нападавших, выглядели грязным недоразумением, которое вот-вот ликвидирует первая попавшаяся уборщица.

— Слава императору, — нестройной волной, уныло прокатилось по лаборатории.

— А вот посмотрим, — бодро ответил Клайв. — Заряжайте профессор машину на сорок пять лет назад. И чтоб я сразу попал на площадь Святых Мертвецов, где прошло всё детство императора. Я быстро пущу пулю в башку малолетнего тирана и сразу всё в нашей стране вдруг станет просто отлично!

— Нет!

— Профессор, не ломайте комедию. Мы оба знаем, что у меня полно средств, чтобы принудить вас не становиться героем. Тем более, вы сами говорили, что время не обманешь. Я прекрасно помню все ваши лекции.

Скорбно покачав головой, профессор Сью тяжело вздохнул:

— Ах, если бы не эти проклятые бандиты с их дурацкой борьбой против императора! Каким же блестящим учёным ты мог стать, Клайв!

— Мы должны изменить нашу страну, — гордо сказал Клайв. — Политическими средствами это сделать невозможно. Для прямого насилия у нас не хватает сил. Но достаточно, чтобы совершить насилие над временем.

— Насилие даёт лишь иллюзию изменений, Клайв. Настоящие изменения начинаются здесь, в тиши кабинетов и лабораторий...

— Побыстрее, профессор, — нетерпеливо сказал Клайв, проверяя два пистолета. — Если я к вам ещё и отношусь с уважением, то мои люди считают, что это меня просто ещё императорская пропаганда до конца не отпустила. Настраивайте машину.

— Но это же не автобус! — возмутился Сью. — Я не могу дать гарантий твоего перемещения и возвращения!

— Тогда, мои люди убьют всех в этом здании, — невозмутимо парировал Клайв. — Так что, вы уж постарайтесь.

— Я сделал всё, что мог, — вздохнул профессор и отправился к установке. — Но сигнал тревоги послан и скоро тут будет весь имперский спецназ.

— Ничего, времени нам хватит. Включите кто-нибудь телевизор! — скомандовал Клайв. — На личный императорский канал. Чтобы гнусный пингвин рассказывал, как при нём расцвела империя. И смотрите во все глаза, как он исчезнет на полуслове!

Зажёгся большой экран под потолком. Небольшой лохматый человечек, и впрямь смахивающий на пингвина, которому зачем-то на грудь повесили золотой орден размером с блюдце, нараспев хвалился какими-то достижениями.

— Слава императору, — вяло прокатилось по залу.

Клай, подняв пистолеты стволами вверх, деловито шагнул в камеру, похожую на душевую кабину и кивнул профессору. Кабину мгновенно заволокло белым дымом, в котором Клайв сразу и пропал. Впрочем, дверь камеры тут же открылась и Клайв вывалился на руки своим товарищам, кашляя и утирая лицо рукавом. Прошла всего лишь секунда, но одежда на нём покрылась слоем грязи, один пистолет он где-то потерял, зато приобрёл свежую ссадину на щеке. Лицо его сияло торжеством, но ровно до того момента, как он обнаружил, что на экране император продолжает невозмутимо читать свою речь.

— Как такое возможно? — возмутился Клайв. — Я нашёл гадёныша и лично пустил ему пулю в голову! А потом еще несколько часов бегал от разъярённой толпы! Почему он всё ещё на экране?

— Потому, что ты не убил его, кретин, — грубо ответил Сью. — Сколько у тебя было в институте по дисциплине «Жизнеописание императора»? Неуд? Оно и видно! В детстве императора чуть не убил какой-то псих — стрелял едва ли не в упор, но пуля прошла по касательной и мальчик выжил. И стал мечтать о том, как станет самым главным в стране и наведёт порядок. Теперь мы все знаем, что это был за псих.

— Заряжай машину снова! — завизжал Клайв.

Профессор пожал плечами и принялся ковыряться в кабинке. Император продолжал трепаться из телевизора.

Клайв забрал у пулемётчика огромный нож и немедленно скрылся в кабинке. Короткий всплеск белого дыма и Клайв вернулся — мрачный и заляпанный кровью с ног до головы.

— Но как?! — заорал он, обнаружив, что выступление императора идёт своим чередом.

— Теперь мы знаем, кто убил родного брата императора, — мрачно сказал Сью.

Люди в чёрном с недоумением вертели головами, изредка поглядывая на своего вожака.

— Ах так?! — разозлился Клайв. — А ну, заряжай снова!

Несколько секунд в белом дыму и Клайв вывалился из кабины машины времени совершенно измождённым. Поднимать с пола его никто не спешил. Задрав голову, он обнаружил, что император продолжает шевелить губами и махать руками.

— Возможно, его отец не слишком тщательно хранил верность его матери. И тогда, там мог находиться ещё кто-то, сильно похожий на него, — пояснил Сью в ответ а немой вопрос.

— Заряжай!!

Пятисекундная пауза, белый дым, безумный взгляд на телевизор и полный безнадёжности в сторону профессора.

— Давай на шестьдесят лет назад! Я убью его отца!

Всплеск белого тумана, безумный взгляд нелепого тираноборца в сторону телевизора.

Император бубнил своё, как ни в чём ни бывало.

— А кто сказал, что его мать была верна отцу? — пожал плечами профессор.

К тому моменту, когда за окном завыли сирены, а по крыше затопали многочисленные ноги, все люди в чёрной одежде уже сложили оружие в кучу и заранее построились вдоль одной из стен.

Измождённый и даже кажется похудевший, Клайв в изодранной одежде вывалился из кабинки, задрал голову на говорящего императора и немедленно зарыдал.

— Ну, что ты, — жалостливо погладил его по голове профессор Сью. — Ничего изменить нельзя. Прошлое включает в себя абсолютно всё, что с ним сделали или ещё успеют сделать в будущем. Любое вмешательство уже включено в ткань времени и здесь мы видим самую последнюю версию, со всеми изменениями.

— А если бы я взорвал ядерный боеприпас в столице сто лет назад? — запальчиво спросил Клайв, поднимая покрытое слезами лицо.

— Тогда у тебя не было бы причин сегодня вторгаться сюда и ничего бы этого, включая пронос в прошлое ядерного боеприпаса, не случилось бы, — ласково сказал профессор. — Я похлопочу, чтобы в камере тебе предоставили все нужные учебники. Брось заниматься чепухой и возвращайся к учёбе. Наука — единственная сила, которая реально что-то может изменить.

Цель оправдывает...

«...Оклеветан клевретами, мой дядя в порядке отчаяния повесился на часах Спасской башни. И вот, единодушно рассматривая эту утрату в свете ее фатальной невосполнимости, летописцы расходятся лишь в деталях. Одни упоминают, что он воспользовался минутной стрелкой, другие настаивают на часовой. Часовой же не только ни на чем не настаивает, но не упомнит даже таких деталей, как собственные фамилия, имя, et cetera, — барон Даладье прекратил читать, коротко взглянул на молодого виконта, звучно откашлялся и продолжил: — А меж тем засекреченное резюме расследования, проведенного особой правительственной инспекцией, свидетельствует, что попытки всех и всяческих препараторов прошлого расщепить данный волос — вполне смехотворны: ведь было без шестнадцати девять. Забавно также, что и по роду служебной деятельности Лаврентий связан был с атрибутами Хроноса».

Закончив читать, барон отложил пожелтевшие листы бумаги в сторону и, скрестив руки на груди, задумчиво уставился на виконта Арсеньева. За окном, едва слышно пумкая новейшим паровым движком «Прайтон», плыл пассажирский эйр-дилижанс с крупной надписью вдоль всего рубчатого алюминиевого борта «Для подданых перваго класса». Посвистывая клапанами сброса давления, где-то далеко внизу, на уровне первых этажей, сновали самобеглые коляски. И хотя гомон публики, гуляющей по бульварам златоглавой, не доносился сюда, в резиденцию статского советника и главы департамента Хроноплавания, пронзительные свистки городовых извещали, что жизнь в империи на истечении третьего десятка лет двадцатого века от Рождества Христова, идёт своим чередом, без особых катаклизмов и перемен.

Но в любой момент ближайшего будущего всё могло измениться и стать совсем иным. Причём, иным уже лет как пятьдесят тому назад.

— Как точно он выбрал время для своей диверсии, — сказал наконец Даладье, пощипывая пухлыми белыми пальцами, унизанными перстнями, двойной подбородок. — Редчайший хронопрокол растащил его труп на сотни лет вперёд и назад. И как филигранно просчитал взрывные точки.

— Осмелюсь заметить, господин барон, — немедленно поддержал беседу молодой виконт, — что Кондрат Федоскин всегда выступал против попыток влияния на хроноциклы, считая их уходом от естественного течения времени, каковое завсегда наиболее бережливо с точки зрения энергиев. Это мы хорошо знаем из летописей нашей собственной внутренней службы.

— Почему же тогда эти самые летописи не доносят нам о подробностях сего терракта? — несколько язвительно спросил Даладье. — И мы вынуждены черпать сведения из дневников племянника, хрономеханикуса Федоскина?

— Думаю, у хрономеханикуса были возможности внести таковые правки, — скромно сказал виконт, — чтобы блок положить на внутреннее вмешательство. Особенно, если это он украл повозку. Однако же, что же теперь будет?

— Опять висит, окаянный! — донёсся из передней хриплый бас кучера Кузьмы. — Шож, барин, обратно сымать? У нас энтими мертвяками уже весь подпол завален. Никакова льду не напасёсьси!

— Сымай, Кузьма, как есть сымай! — крикнул Даладье. — И вели передать от меня анженеру Оболенскому, чтобы леса вокруг Спасской башни быстрее строили! Не позднее завтрашнего утра, часы нужно укрыть от стороннего взгляду!

— Будь исполнено, барин, — прогудел за дверью Кузьма и удалился, гулко топая тяжёлыми сапожищами с алюминиевыми подошвами.

Поднявшись с резного, усыпанного именными вензелями по ткани, кресла, барон, заложа руки за спину, медленно подошёл к окну.

— Не знаю, голубчик, что будет, — сказал он виконту, не поворачивая головы. — И никто знать не может. Если наши тайные влияния на хроноциклы многократно изучались и переизучались, и были всегда незначительны — гусей среди ночи переполошить, бутылку с маслом разлить в нужном месте или, скажем, раздавить в определённый момент насекомое — то Федоскин пошёл к своей цели напролом, как боевой парополз на поле дирижаблей. Мало того, что в самых разных временах на протяжении столетий на Спасской башне появляется висельник с клеймом хрономеханикуса на лбу — а кто знает — тот поймет — так ещё и снимать мёртвое тело бесполезно: оно появляется вновь! Вы представляете, голубчик, реакцию народа на эдакую страсть во времена Великой Смуты или даже в золотой век императрицы Екатерины? Даже крохотная бабочка, погибшая в неположенное время, может вызвать смену царской династии, а тут целый покойник посреди столицы. Количество изменений в хронопотоках становится несчётным! Мы ничего не можем не только сделать, но и даже предсказать!

— И что же, остаётся только ждать? — удручённо вопросил виконт Арсеньев. — Хроноплывущая повозка так и не воротилася из последнего рейса?

— Механикусы всех смен привлечены для экстренного запуска запасной повозки, — печально вздыхая сказал барон. — Но вот успеют ли — большой вопрос. В любой момент накопившиеся во всех временах трансформации могут скачкообразно обнулить наш хроноопыт и ввергнуть в пучину иной временной петли. Неизведанной петли. И не факт, голубчик, что мы после этого будем теми же, что и сейчас.

— Но если наши изменения в хроноциклы незначительны, — нерешительно сказал Арсеньев, — а естественное течение дел берёт вверх тем сильнее, чем мощнее воздействие, может, ничего страшного и не случится? Может, мир лишь немного подвергнется трансформациям? И вернётся к естественному виду?

— Механикус Федоскин утверждал, — проявляя неожиданную осведомлённость, сказал не оборачиваясь барон, — что в текущей петле мы ушли очень далеко от естества. И что не будь наших вмешательств, количество энергиев на каждую живую душу империи приходилось бы втрое против нонешнего. Были бы доступны иные технологии, человечество ставило бы перед собой другие задачи. И что ради такой великой цели, не жалко ему и жизнь положить.

— Так значит, вы признаёте, что убили гражданина Федоскина? — неестественно скучным голосом отозвался Арсеньев.

— Вовсе нет, гражданин начальник, — угодливо лебезя, ответил подследственный Даладье, отворачиваясь от зарешёченного окна, в которое виднелся кусок голубого неба с плывущим в нём еропланом. — Федоскин как есть был контрой и подлецом, а революционными идеями только прикрывал своё подлое естество!

— Опять ты за своё, барская морда, — устало сказал оперуполномоченный ЧК, товарищ Арсеньев, наливая кипяток в железную кружку. — Мы тебе ещё происхождение твоё антинародное отдельно припомним, попозже. А пока, посиди ещё недельку в карцере, подумай, как следует. Конвой! Увести гражданина буржуя в холодную!

И пока дородный детина по имени Кузьма, топая тяжёлыми солдатскими сапожищами, тащил, вяло сопротивляющегося подследственного Даладье по коридору в карцер, тому всё мерещилось странное. Будто бы на стрелках часов Спасской башни, хорошо видимой через зарешёченные окна коридора, висит на верёвке несвежий покойник, и весьма презлорадно улыбается неизвестно чему.

Сила сновидения

Некромант пришел к пещере, где жил Лиэн, ближе к вечеру. Сперва о вторжении чужака просигналила легким покалыванием за ухом обережная сеть, которую Лиэн каждые три дня заново растягивал из свежих паутинок за триста шагов от своего жилища. Это еще ничего не значило, мимо незаметной магической сети, случайно потревожив ее покой, мог пройти и просто крупный зверь, а не одно из исчадий нижнего мира.

Потом в прохладном воздухе пещеры разлилось тепло от красного огонька, вспыхнувшего под сухим каменным сводом. Здесь ошибиться было невозможно — прямо к пещере парвастура двигалось создание, назвать которое живым не повернулся бы язык не только ни у одного из полуночных эльфов, но и скорых на поганые слова, гномов. Лиэн вознес левую длань выше головы и коротким заклинанием сотворил на некотором отдалении от пещеры два дополнительных защитных полукольца, преодолеть которые без ощутимых потерь для здоровья не смог бы ни гоблин, ни тролль. Тем временем слабый звук, словно печально вздохнула дудочка-майон, родился прямо в воздухе и пропал. И тут же раздался снова. Кто-то из числа видящих магические сети и кольца, стоял у самого дальнего защитного контура и осторожно касался его, стараясь привлечь внимание хозяина. Запредельная вежливость магического существа в Диком поле, где чаще всего общение начиналось с обмена магическими ударами, а закончиться могло хорошей рукопашной схваткой. Лиэн проверил, легко ли скользит тонкий бронзовый кинжал, в ножнах, закрепленных сзади на поясе, набросил на плечи обычный эльфийский плащ, сунул в его карман коробочку с пылью камней Зун, и подошел к выходу из пещеры. Кустарник и ползучую траву он регулярно выводил несложными заклинаниями, поэтому высокую фигуру некроманта, закутанную в серый плащ, среди тоненьких кривых деревьев, лишь наверху увенчанных скромными венчиками желтых листьев, было видно издалека. Некромант явно знал, куда пришел, и терпеливо ждал. За пределами небольшой рощицы, насколько хватало глаз, простиралась выжженная коричневая степь-пустыня Тирума, и лишь где-то на пределе видимости вдалеке виднелся крохотная сверкающая точка — вершина гигантского купола. Осмотревшись по сторонам, Лиэн осторожно вышел из пещеры и, чуть слышно пробормотав заклинание «живительной смерти», двинулся навстречу некроманту. Судя по тому, что ничего вокруг не изменилось, черный колдун пришел без свиты из нежити. Некромант улыбался. Лиэн никогда раньше не видел, чтобы черные колдуны так странно скалили свои мелкие зубы. И хотя по его лицу иногда пробегала темная рябь случайного развоплощения, в целом нежданный гость выглядел на удивление... живым. — Приветствую тебя, уважаемый парвастур, достойный сын народа эльфов, — сказал некромант противным хриплым голосом. — Твои опасения напрасны — сегодня я к тебе пришел один, без слуг. Лиэн снова осмотрелся по сторонам. Словам некроманта он не верил. Тем более, что и говорить с черными колдунами ему до сих пор доводилось крайне редко. И притом, только на поле боя за несколько мгновений до смертоносного удара. Если крик «Сдохни, тварь!» вообще можно назвать разговором. — Чего надо? — настороженно спросил он, колдовским захватом ощупывая рукоять кинжала в ножнах. — Что за манеры? — картинно возмутился некромант и противно рассмеялся, задорно скаля неприятно острые зубы. — Может пустишь в дом, предложишь настой гость-травы? Это была шутка. Но Лиэн совершенно серьезно покачал головой и на всякий случай проверил охранные заклятия на магических границах, оберегающих его пещеру от нечисти. — Я не ждал гостей, — сказал он. — Особенно таких. — А что так? Чем я плох в качестве гостя? — оскорбился некромант. При жизни, в нем явно пропадал дар комедианта. — Чего нужно? Говори быстрее, — сказал Лиэн. — У меня много дел. — Ну, как хочешь, — обиженно сказал некромант. — Меня зовут... Ну, зови меня Ормэль, например. — Давай без оскорблений, — спокойно ответил Лиэн. — Не трогай своими грязными мыслями доброе имя нашего древнего короля. — Без обид, — замахал тонкими, белыми с синевой, руками некромант. — Случайно совпало. Зови меня тогда Грук. Лиэн не испытывал иллюзий — некромант никогда не скажет свое истинное имя другому магу. Но как зовут черного колдуна, ему было безразлично. Ведь долго разговаривать с ним он все равно не собирался. — Знаешь, — сказал он, — я ведь могу начертить границу Слепящего Пламени позади тебя прямо отсюда. Хочешь оказаться между двумя огненными стихиями? — Предложение, — сказал Грук. — У меня есть предложение. — Мне ничего от тебя не надо, — спокойно сказал Лиэн, хотя внутренне собрался и приготовился к неожиданностям: где это слыхано, чтобы некроманты ходили как лавочники на древнем базаре и вступали в торги? — Не спеши, — вкрадчиво сказал некромант. — В трех дневных переходах отсюда, мои слуги выкопали в склоне сухого холма огромную пещеру, в три раза больше, чем эта. Натаскали туда белого, красного и черного камня. И много-много каменного дерева. Лиэн в безмолвном изумлении уставился на черного колдуна. — И два сундучка с красным золотом, — закончил Грук и с торжеством посмотрел на эльфа. Предложение выглядело настолько щедрым, что Лиэн тут же отступил назад и скороговоркой начитал заклинание. Магический поток ощутимо рванул через тело к границе защитного контура, накачивая его энергией и поднимая в два раза барьер непреодолимости. — Эй, что такое? — возмутился Грук. — Я к тебе с дарами... — А с чего бы это вдруг? — холодно осведомился Лиэн. — В дружеские чувства не верю. — Мне нужна твоя пещера, — потупил маленькие глазки Грук. — В ней каменные стены, что для меня чрезвычайно важно. Взамен, я предлагаю тебе более безопасное, просторное и светлое жилище. Обшитое изнутри деревом. Что так ценят в своих домах эльфы. То есть, что ценили некогда эльфы, пока не стали полночными скитальцами. Плюс дары. За беспокойство и оправданный риск. — Нет, — отрезал Лиэн. Происходящее просто не укладывалось у него в голове. А значит, таило угрозу. Но самым удивительным Лиэну казался тот факт, что некромант говорил правду. Особое умение распознавать ложь в словах любого собеседника, передавалось в роду Лиэна тысячи лет. Еще с тех времен, когда Тирум был цветущим миром, покрытый лесами и прериями, на зеленых просторах которых жили многочисленные народы. Когда нежить редко осмеливалась выбираться по ночам из самых глухих углов, а некроманты и вовсе считались детской страшилкой. Когда не было куполов, под которыми навсегда отгородились от умирающего мира несколько десятков тысяч жителей Тирума из самых разных народов. — Три сундучка красного золота, — с напором сказал некромант. — И двух воскресших созданий в пожизненное услужение. Можешь сам выбрать расу. Хочешь, это будут люди? Или дварфы? Ничего более омерзительного себе и представить было нельзя. Лиэн задохнулся от возмущения и в этот момент буквально на пределе предсказательной интуиции, ощутил опасность у себя за спиной. И хотя это было невозможно по определению, своей интуиции Лиэн доверял больше, чем логике разума и магическому зрению. На всякий случай у входа в пещеру у него давно лежал, прикрытый длинной тряпкой, «зуб дракона», способный на несколько ударов сердца жечь все вокруг по-драконьему неукротимым пламенем. Даже не пытаясь обернуться, Лиэн хлестнул его магическим захватом и одновременно присел, укрываясь с головой заговоренным плащом. Пространство перед пещерой залило морем огня. В спину сильно толкнуло, но эльфийский плащ, покрытый тремя разными составами, подобранными самим Лиэном и заговоренными пятью магами стихий, легко выдержал огненную бурю. Позади что-то трещало и лопалось, но Лиэн смотрел только на некроманта, по его реакции понимая в происходящем значительно больше, чем он смог бы разобраться, глядя своими глазами. Грук был разочарован, но еще пытался произвести какие-то манипуляции, пытаясь взломать защитный барьер. Жар, идущий со стороны пещеры вызывал у него болезненные гримасы, но он не отступал, все еще на что-то надеясь. В другое время Лиэн может даже устроил бы себе пикник, чтобы посмотреть, как далеко некромант продвинулся в изучении сложных эльфийских заклинаний, но сейчас момент для этого был явно неподходящим. «Зуб дракона» выдохся и плащ перестал подрагивать от ударов огненных языков. Лиэн медленно поднялся и посмотрел назад. Толстыми обугленными свечками в каком-то десятке шагов позади догорали остатки четырех существ. Как они проникли сквозь магические барьеры — понять было решительно невозможно. Но в том, что подчинялись они воле Грука, сомнений не было. Тем более, что сам некромант уже что-то сумел сделать с внешним магическим барьером, и даже пропустил сквозь него тонкую зубастую сущность, которая начала буквально вгрызаться во внутренний защитный слой. Охранительные ловушки принялись долбить по этой, не совсем материальной, твари сиреневыми молниями, но та лишь на мгновение темнела после каждого удара, превращаясь в призрак, и тут же снова воплощалась в реальном мире. Бронзовый кинжал, освобожденный от ножен, едва заметно вибрировал в руке. Стянув в один клубящийся разрушительной энергией кокон все заготовленные на «черный день» заклинания, Лиэн стремительным росчерком древнего лезвия сделал во всех своих барьерах сквозную дыру и ударил по некроманту простым, но убойным «мешком радостей». Грук завизжал на высоко ноте, пытаясь отбить десяток одновременно действующих заклинаний, потом потемнел, сжался в комок, размером с крупную собаку, и, случайно пропустив последний мощный удар, покатился, точно камень с горы, ломая чахлые деревца, вверх по склону ближайшего холма. Несколько мгновений Лиэн смотрел вслед удаляющемуся комку и улепетывающей следом зубастой твари, уже почти окончательно развоплощенной охранительными ловушками. Потом убрал кинжал в ножны и принялся восстанавливать магические барьеры. Несмотря на успешный исход схватки, сил почти не осталось. Это значило, что при новом нападении Лиэн вряд ли сможет накачивать энергией внешний и внутренние защитные барьеры. Были использованы все заготовленные ранее заклинания, а на создание новых требовалось определенное время и, опять же, силы. Некромант же не сгинул насовсем, как случилось бы с любым живым существом, а всего лишь получил болезненный урок. Наверняка, его развоплощенный призрак болтается сейчас в эфире Тирума, собирая плотные энергии для нового воплощения. Опыт для некроманта, разумеется, неприятный, но вряд ли настолько страшный, чтобы не сунуться к Лиэну снова, если пещера ему действительно нужна. Вряд ли за сотни лет своего существования Грук «погибал» впервые. Короткий приступ боли во время развоплощения вряд ли напугает такое древнее существо. Оставалось, правда, неясным: зачем некроманту эта, мало чем примечательная, дыра в скале. Пустующих пещер, подобных той, в которой жил Лиэн, даже недалеко от Купола насчитывалось больше, чем пальцев на руках. Конечно, возле них не было жалкой, полезной для живых, растительности, которую Лиэн уже много лет пытался с переменным успехом научить жить в обычной выжженной степи-пустыне Тирума за пределами магических карманов, скрещивая ее с ползучей травой и колючим кустарников. Но зачем некроманту нежные живые растения? Некроманту интереснее мир мертвых. Восстановив барьеры, Лиэн набросил на все пространство перед пещерой поисковую магическую сеть, а сам принялся изучать обгоревшие останки существ, которые чуть было не убили его неожиданным ударом в спину. Первые догадки появилась почти сразу, стоило обнаружить, что в руке одно из существ держало традиционный гномий топор, а рядом со вторым обнаружился абсолютно не пострадавший от огня, эльфийский нож. Маленький черный камешек, с остатками мощного некромантского заклинания, найденный поисковой сетью, окончательно расставил все по своим местам. Некромант обошел защитные барьеры Лиэна старым и хорошо известным, а потому практически неиспользуемым, способом: дрессированная птица или как следует накачанное энергиями умертвие, поднимаются как можно выше в небо и оттуда сбрасывают в нужное место подготовленный артефакт. Само летучее создание спуститься по магическому колодцу из стенок барьеров не сможет, но камешек с заклятием неподвластен охранным ловушкам. Как его потом использовать, маг решает по своему усмотрению. Грук, не особо надеясь, что сумеет быстро вскрыть защитные барьеры Лиэна, наложил на маленький камушек заклинание скорого подъема. И вызвал к страшной новой «жизни» существ, которые погибли здесь много веков назад. И, судя по разнообразию поднявшейся нежити, на этом месте когда-то случилось сражение, участников которого потом хоронили какие-то местные племена самым простым способом: выкопав огромную яму и свалив трупы в одну братскую могилу. Местным то было все равно, кто кого резал в этой бойне. Главное, чтобы падальщики не собирались, и чтобы смертоносные поветрия живым не досаждали. Это же объясняло и серьезный интерес некроманта к пещере Лиэна. Сама пещера ему была не нужна, как и эльф-затворник. И он действительно готов был заплатить что угодно, лишь бы Лиэн отсюда убрался. Древнее поле битвы позволило бы Груку поднять для себя такую армию, против которой оказались бы бессильны любые эльфийские отряды истребителей нечисти. Как Грук узнал об этом месте, теперь было совершенно неважно. Ведь теперь стало понятным, что некромант обязательно вернется. Не сумев обмануть Лиэна, он сделает все, чтобы взять жилище эльфа-отшельника приступом или измором. И поэтому следовало немедленно собирать самые важные вещи и уносить ноги. Несмотря на очевидность столь трезвого решения, Лиэн даже не пытался думать о нем всерьез. Получив контроль на древним захоронением, Грук станет слишком опасен для всех на много миль вокруг. И дело было не только в родственных чувствах по отношению к племенам сородичей, вынужденных непрерывно кочевать по выжженным степям-пустыням Тирума, спасаясь от смрадных орд всевозможной нежити. И не в понимании, что разросшаяся свита некроманта сократит количество вообще всех живых существ за пределами Куполов. Уйди Лиэн сейчас хоть за десять дневных переходов, прислужники Грука все равно рано или поздно придут к нему снова. Но уже не с просьбами хозяина, а с уверенностью охотника, идущего по следам вкусной добычи. Лиэн ненадолго задумался, взвешивая, какое же из чувств, не дающих ему пуститься в бега, сильнее. Нет, все-таки переживание за собственную шкуру оказалось слабее ненависти к нежити. Лишить Грука огромной и очень боеспособной армии древних мертвецов можно было разными способами. Для верности, Лиэн решил прибегнуть ко всем. Первым делом он сходил в пещеры и вытащил из самого старого сундука, который не открывал уже много времени, летучие шары-пушинки, что растили иногда в пространственных карманах племена людей. Заговоренные определенным образом и отпущенные на волю стихий, они могли через некоторое время оказываться на пути у тех существ, для которых были предназначены, несмотря на то, что те постоянно двигались по мертвым степям Тирума. Всего в сундуке нашлось восемь таких шаров, и в каждый Лиэн вложил сообщение о происходящем и просьбой о помощи, после чего отправил самым сильным эльфийским, человеческим и гномьим племенам. Выпустив шары за пределы защитных барьеров, Лиэн принялся готовиться к защите. В ход пошли все, даже самые слабые заклинания, а вдобавок к трем защитным границам вокруг пещеры, Лиэн добавил еще две. Это отняло почти все силы, но зато, когда парвастур решил, наконец, перекусить на пороге своего жилища, его магическому зрению предстал сплошной лес из магических смертоносных заклятий. Ах, как бы Лиэн хотел, чтобы однажды вместо этого леса на этом месте вырос другой, живой и зеленый лес из древних эльфийских легенд! Лес, который не боялся бы соков древней смерти, до сих пор питающих землю, и который бы стал мощной опорой всем живым в борьбе с нежитью. К тому времени, когда Лиэн закончил трапезу, уже вовсю смеркалось. Темное небо и черную землю разделяла только светлая полоса последних лучей заходящего светила. И как раз в этой полосе света вдруг появились многочисленные темные фигуры. Лиэн медленно поднялся и огляделся по сторонам. Фигуры подходили отовсюду и, несмотря на то, что до них было еще далеко, по характерным движениям стало понятно, что Грук не просто вернулся в сопровождении свиты, а поднял и вызвал максимум нежити. И это означало, что догадки Лиэна верны, а некромант поставил на кон в этой смертоносной игре все, что у него было. Спокойно осмотрев целые толпы зомби и скелетов, надвигающихся со все сторон, Лиэн поплевал на руки и взялся за ритуальную лопату. Он и сам не помнил, как этот древний магический инструмент оказался в его хозяйстве, но сейчас он должен был сослужить хорошую службу. Ведь если останки давным давно павших воинов похоронить по всем правилам и с соблюдением родовых ритуалов, некромант не сможет превратить древние мощи в покорное орудие своей злобной воли. А эльф-книжник Лиэн знал все похоронные обряды, что практиковались в Тируме с незапамятных времен. Когда первые ряды нежити вгрызлись во внешний защитный барьер, Лиэн уже выкопал восемь ямок, задавая границы будущего ритуального жертвенника. Благо, ни одна из традиций не запрещала хоронить нескольких, даже самых разных существ, вместе. А разные ритуальные обряды, выполненные друг за другом по очереди, не мешали друг другу. Внешний барьер дрогнул и ощетинился всполохами ярко-красного пламени и трепетными фиолетовыми бликами стремительных молний. Самих барьеров видно не было, поэтому зрелище распадающихся на куски и внезапно воспламеняющихся монстров, выглядело завораживающе. Лиэн даже остановился и оперся на лопату, чтобы посмотреть на красивое зрелище. Вскоре, освещенный разноцветными вспышками от сгорающих мертвяков, перед барьером появился Грук. Его бледное лицо больше не пыталось изобразить противоестественную для себя добродушную маску. А поднятые в призывающих заклятиях, руки, казались лапами гигантского паука. Оценив, чем занимается Лиэн, некромант пришел в бешенство. — Эй ты, эльфийская мразь! — завопил он, расталкивая в стороны слепо бредущих на него скелетов. — Клянусь сокровищами Купола, что отпущу тебя живым и невредимым, если ты просто уберешься отсюда! Не трогай мою добычу! — Уходи, исчадие смерти, — спокойно ответил Лиэн, продолжая копать аккуратные ямки. — Здесь нет твоей добычи. Только твоя смерть. — Все твои защиты не продержатся и одной ночи перед моей свитой! — орал Грук, бешено размахивая руками. — А когда я доберусь до тебя, твой труп будет мне служить целую вечность! Оценив магическим зрением состояние своей обороны, Лиэн с печалью осознал, что некромант прав. А до рассвета подмоги ждать бесполезно — никто в здравом уме не ездит по Дикому полю ночью. А это значит, что провести обряд Лиэн просто не успеет. Тем более, что вслед за магическими, кончились и физические силы, а ладони саднило от кровавых мозолей. Требовалось каким-то образом отвлечь Грука, а еще лучше — выбить с поля боя хотя бы на время. Тогда нежить просто будет стоять и ждать своего хозяина. А утром уже можно ждать прибытия подкреплений. Но как атаковать черного колдуна? Ведь он наверняка предусмотрел все варианты защиты от возможных атак Лиэна. Решение можно было найти только одним способом. И, отбросив сторону лопату, Лиэн отправился спать. Как раз в этот момент в яркой вспышке, уничтожившей не меньше десятка мертвяков, исчез внешний барьер. Толпа нежити с воем сделала несколько шагов вперед и уткнулась в новую магическую стенку. Вновь засверкали вспышки и разгорелось пламя ловушек. Лиэн пожал плечами и шагнул в пещеру. Если он успеет найти решение, неважно сколько барьеров уничтожат мертвяки. Если не успеет, тоже неважно. Сон пришел сразу и даже особо сосредотачиваться не пришлось. Во сне Лиэн всякий раз устремлялся в одном единственном направлении — в сторону Купола. Ведь только там можно было попасть под его непроницаемую оболочку. Что происходит под Куполом на самом деле, никто толком не знал, поэтому, что именно видит Лиэн своих снах, ему самому до сих пор было не совсем и не всегда понятно. Пронзая прочную оболочку Купола, он всегда видел одни и те же чудесные дворцы, уходящие толстыми шпилями в небо, летящие по небу, как птицы, повозки, ровные дороги, усаженные — о чудо — самыми настоящими живыми деревьями, и бесконечно огромное число живых существ, в которых легко угадывались потомки эльфов, людей, гномов и прочих, уже редко встречающихся в Диком поле, народов. Первое время Лиэн только любовался открывающимися видами, а позднее решил, что неплохо бы подсмотреть, как и чем живут эльфы под Куполом. Многое из того, что он видел, не могло быть понято в принципе, и тогда ему начинало казаться, что все, что он видит — лишь яркий сон. Но однажды ему удалось подсмотреть одно интересное решение старой проблемы, и с тех пор город по Куполом превратился для него в источник новых изобретений. Сейчас ему требовалась какая-нибудь идея, которая позволила бы неожиданно и сильно атаковать Грука. Да так, чтобы он не смог этому противодействовать. И желание его было так сильно, что он внезапно оказался в большой комнате, где несколько людей и эльфов ожесточенно спорили, рисуя странные картинки яркими цветными палочками прямо в воздухе. Лиэн прислушался. Во сне живые существа никогда не замечали его присутствия и выбалтывали массу полезной информации. Так случилось и теперь. Причем, несмотря на то, что большую часть спора Лиэн не понимал, одну из идей он сумел ухватить, как следует обдумать и даже решить, как ее можно использовать против Грука. Благо, все оказалось очень просто. Немедленно проснувшись, Лиэн принялся мастерить небольшие пустотелые цилиндры. Несмотря на то, что он не понимал, за счет чего они должны были двигаться у людей и эльфов из сна, свое решение он уже нашел, благо соответствующие заклинания были крайне просты и не требовали много сил. К тому времени, когда он с двумя кожаными ведрами вышел из пещеры, в абсолютной черноте ночи яростно сверкали под давящей массой нежити всего два магических барьера. Судя по количеству останков мертвяков, возвышающихся на пару локтей вокруг угасших барьеров, Грук был достаточно сильным некромантом. Лиэн высыпал на землю из одного ведра целую гору серебряных трубок. Повинуясь движению руки, они поднялись в небо и скрылись в темноте. — Глупец! — захохотал Грук, внимательно следивший за манипуляциями Лиэна из-за предпоследнего барьера. — Я могу задержать все, что ты бросишь в меня. А даже если твои серебряные штуки и коснутся моего тела, я не умру, даже не надейся. Хоть какие заклинания на них наложи! Это все эльфийские сказки! — Я знаю, — спокойно ответил Лиэн. — Но боль от серебряной стрелы ты чувствуешь, не так ли? — Готов ли ты отказаться от чего-то важного из-за болезненного укола иглой? — презрительно осведомился Грук. — Из-за укола? Нет, — сказал Лиэн. — Ну вот и я! — гордо заявил Грук, пристально вглядываясь магическим зрением вверх. Туда же теперь смотрел и Лиэн. Ведь от того, сработает ли его задумка, зависело теперь очень многое. Над головой обоих магов серебристые цилиндры разворачивались в сторону некроманта. Не дожидаясь, когда Лиэн бросит их вниз, Грук повелительно воздел руки и поставил барьер, в котором все движущиеся предметы должны были увязнуть, как мухи в смоле. Лиэн произнес короткое заклинание и сотня цилиндров устремилась вниз. Попав в магический барьер, они стали двигаться намного медленнее, и Грук уже победно усмехался, как вдруг каждый из цилиндров стал увеличиваться в длину. Грук недовольно вскрикнул пробурчал усиливающее заклинание, которое должно было остановить даже неторопливое движение блестящего металла. Телескопические серебряные трубки пронзили магический барьер насквозь, но замерли, удерживаемые усилиями некроманта. — Это все? — презрительно спросил Грук. — Или еще чего подержать? — Нет, этого достаточно, спасибо, — поблагодарил его Лиэн и щелкнул пальцами. В тот же миг сотни тончайших серебряных игл вылетели из второго ведра, которое эльф все еще держал в руках. Сверкающий рой мгновенно поднялся вверх, преодолел защиту Лиэна и устремились к Груку. Тот все еще стоял окутанный магическим барьером, непроницаемым для чужеродных предметов, но в этом барьере теперь были проложены серебряные туннели, сквозь стенки которых магия некроманта не действовала. Тысячи игл, свободно пролетев сквозь трубки, со всех сторон вонзились в тело Грука. И когда над ночными равнинами Тирума разнесся предсмертный вопль развоплотившегося некроманта, Лиэн вслед ему наставительно сказал: — Один укол — ерунда. А тысяча уколов разом — очень неприятная смерть. Еще раз вернешься — сделаю намного больнее. Есть у меня пара задумок в запасе.

Очень простое задание

Рассказ написан в рамках конкурса абсурдных заданий: все случайно выбранные дурацкие условия должны быть выполнены и корректно вписаны в сюжет.

Условия:

- Вертолёт уничтожен бутылкой пива (не из-под пива, а именно с пивом)

- ГГ считает себя настоящим супер героем и ведет себя соответственно ( эпичные фразы, позы и тд), но не является им и вызывает замешательство в глазах окружающих, что совсем не замечает.

- в какой-то момент рассказа персонажи мужского пола должны есть мясо, запивать пивом и не понимать, о чем говорит конюх.

- Один предмет одежды ГГ должен носить наизнанку.

- в тексте должна быть фраза "А в небе висела полночная звезда...". И фраза должна иметь хоть какой-то смысловой подтекст, на не просто быть произнесенной кем-то из героев (в бреду или в сознанке).

- Фразой-паразитом героя является "Что, съел?.."

- ГГ должен ходить со свинкой на поводке

- Героя не существует в привычном понимании этого слова.

- После победы над злом (достижения цели, выполнения планов, кульминации рассказа) герой станцует какой-то дикий неприличный танец

— У ГГ будет проблема с головушкой и его единственные друзья и напарники - камни. Одного из них будут звать Борис.

— Это будет очень простое, но сложное задание, — полковник поморщился, осознав, что родил оксюморон и банальность одновременно: у спецагентов самой секретной спецслужбы простых заданий не было предусмотрено даже инструкциями. — Но в нём не будет ничего сложного. Просто, всё, что вы вдруг можете увидеть, будет не то, чем вам покажется.

Плюнув на субординацию, полковник ловко выудил из тумбочки стола бутылку виски, плеснул в пузатый стакан на два пальца, залпом выпил.

Джон и Гарри стояли перед столом начальства, заложив руки за спину и с недоумением смотрели на своего полковника.

— Простите сэр, — осторожно сказал Джон, непроизвольно провожая взглядом вторую дозу спиртного, без паузы проследовавшую за первой, — но не могли бы вы изъясняться чуть менее неконкретно?

— Не мог бы, — отрезал полковник. — Это тайна с уровнем неразглашения выше третьего. У вас такого уровня пока нет.

— И что же нам в таком случае делать, сэр? — удивился Гарри.

— Поехать в самую жопу мира, куда ещё не ступала нога нормального человека. Вытащить из норы одного нашего сотрудника... скажем так, слишком добровольно вышедшего в отставку. Привезти его сюда. Это всё.

— И в чём же сложность? — осторожно спросил Джон. — Он не захочет ехать и будет активно сопротивляться?

— Нет, не думаю, — задумчиво сказал полковник и налил себе в третий раз.

— Нас постараются перехватить сторонние силы? — деловито уточнил Гарри.

— Вполне вероятно, — сказал полковник, поморщился и немедленно выпил. — На этот случай вот вам второй конверт с инструкциями. Вскрыть, только если дело дойдёт до силового взаимодействия.

Второй конверт — на это раз красного цвета — лёг на стол.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил Гарри Джона после того, как они покинули начальственный кабинет.

— Пахнет дерьмово, — пожал плечами Джон. — Впрочем, как всегда.

Сутки спустя, отъехав от последней встреченной деревеньки на сорок с лишним километров по разбитой и размокшей дороге, уводящей двух упорных гринго вглубь колумбийской сельвы, Гарри сказал бы, что дерьмом всё дело не просто пахнет, а прямо-таки воняет. Тем неожиданней было выехать вдруг на вершину холма с пологими склонами, где на большом, расчищенном от тропической растительности пятаке сухой земли, стоял легкий домик, крытый связками пожелтевших растений. Показалось даже, что стоило открытому джипу остановиться перед одиноким строением, как сразу вдруг куда-то подевались тучи надоедливых москитов, до того вполне успешно штурмовавших патентованную противомоскитную химию.

Из домика вышел маленький худенький мужчина в огромной холщовой рубахе и таких же штанах, что висели на нём точно два мешка, в очках с толстыми линзами и жиденькой причёской на лысеющей голове, и сразу же, ещё не успев приблизиться к машине, громко сказал:

— Приветствую, коллеги. Что, у агентства опять нерешаемые проблемы мирового масштаба? Давайте знакомиться, меня зовут Люк.

И всего через полчаса они уже ехали в обратном направлении, причём объект перевозки не чинясь занял заднее сиденье, поставив себе под ноги лишь большой саквояж, так и не задав больше ни одного существенного вопроса. И когда та самая убогая деревенька впереди показалась вновь, а задание оказалось почти выполненным спустя всего лишь сутки от момента получения, Гарри вынужден был признать, что на этот раз чутьё их с Джоном подвело.

— На пути сюда, — сказал Джон, — мы видели в деревне большую забегаловку. Предлагаю перекусить.

— Да, давайте, — легко согласился Люк. — Здесь очень неплохо готовят мясо на углях и подают приличное бутылочное пиво.

— Жаль, что нам не удалось арендовать вертолёт, — сказал Гарри. — Люк, почему здесь так проблематично взять в аренду вертолёт?

— Простите, но в этом районе вертолёты только у бандитов, — спокойно ответил Люк, точно говорил о стрижке газонов.

В заведении, состоящем из одного большого зала, обшитого толстыми деревянными плахами, со столами и барной стойкой, сделанными из таких же плах, оказалось лишь двое индейцев. Да и те быстро куда-то ушли, стоило только трём гринго сделать заказ.

— Люк, зачем вы носите с собой саквояж? — спросил Гарри, отправляя в рот кусок жареного мяса и прихлёбывая из высокого стакана пиво.

— Там я держу своих друзей и напарников, — с нежностью в голосе сказал Люк. — Извините.

Джон и Гарри переглянулись, но ни один из них ничего говорить не стал. Их же предупреждали о странностях объекта? Предупреждали. Всё идёт по плану. А остальное — неважно.

Невнятное бормотание донеслось от дверей. Все трое повернули головы. Старый индеец бубнил себе что-то под нос и тыкал пальцем в потолок.

— Что он говорит? — поинтересовался Джон.

— Это местный конюх, — ответил Люк. — Простите, но его никто тут не понимает. Зато лошади у него всегда накормлены и ухожены.

Конюх ещё немного побубнил, помахал руками, да и ушёл.

— Хозяин, ещё мяса и пива! — крикнул Джон. — Хозяин!

— Хозяин занят, — донеслось от двери. Там, где совсем недавно стоял конюх, теперь покачивался с ноги на ногу небритый тип в тёмной одежде, единственным ярким пятном на фоне которой блестел металлом под облезшей краской, автомат. — Вы двое, можете убираться. А дохляк поедет с нами.

Бандана на голове бандита напоминала грязную тряпку.

Дурачок с автоматом даже не понимал, во что только что вляпался. Для Джона и Гарри подобные неожиданности даже нудной рутиной перестали быть ещё лет пять назад. Гарри сидел на одной скамье с Люком, поэтому, схватив его шиворот, рывком стащил под стол, а Джон коротким кистевым махом метнул стакан с пивом в голову автоматчику.

Тот, конечно, тоже был парень не промах и уклонился от стеклянного снаряда, но когда стакан звонко расплескался о стену, стол из толстых плах уже падал на бок, а из-за него торчали сразу четыре пистолетных ствола.

Не выдержав их пристального внимания, автоматчик опрометью выскочил из-за двери. В него никто так и не выстрелил. С улицы доносился шум множества голосов и металлическое бряканье.

— Гринго, отдайте тощего и проваливайте! — заорал кто-то снаружи и сразу же загрохотало сразу несколько автоматов.

Пули дырявили доски и сшибали со стойки за баром красивые бутылки. Во все стороны летели щепки и стеклянная крошка. Джон и Люк спрятались за перевёрнутым столом. Издалека донёсся рокот вертолётного движка. Автоматы перестали дырявить стены. Джон встрепенулся, но Люк покачал головой.

— Это им подмога, — сказал он. — Простите, но нам лучше заняться обороной.

И они успели растаскать столы так, чтобы обеспечить себе более-менее безопасное пространство в центре зала, прикрытое множеством толстых досок. Но когда вертолётный рокот снаружи сперва стал оглушительным, а затем смолк, стало понятно, что ловушка захлопнулась и никто не даст им выбраться из окружённой забегаловки. Будь они хоть трижды спецагенты. А Люк на спецагента вообще не походил. Даже пистолет ни разу не попросил и только таскал за собой постоянно саквояж.

— По-моему, пришло время вскрыть красный конверт, — сказал Гарри озабоченно, когда после очередного предложения сдаваться, их снова обстреляли и пообещали закидать гранатами.

Они сидели на полу, окружённые тяжёлыми дощатыми столешницами и заряжали пистолеты.

— Ты веришь, что нас может спасти какой-то конверт? — изумился Джон.

— Я верю нашему полковнику, — твёрдо сказал Гарри. — Вскрывай и читай.

Джон пожал плечами, вытащил из внутреннего кармана красный конверт, распечатал его и, пробежав глазами, заржал.

— Ну? — нетерпеливо сказал Гарри. — Что там? Читай!

— А в небе висела полночная звезда, — чётко продекламировал Джон. — И это всё. Ну что? Помогло? Это же обычная пустышка, помощь психологическая. Словно мы новобранцы какие...

Внезапно Люк начал подниматься. С ним происходили удивительные метаморфозы и теперь то стало понятно, что имел ввиду полковник, когда призывал не удивляться. Худое тело Люка стремительно набирало массу и форму, по всей видимости удлинялись кости ног и становился крупнее позвоночник, а на голове стремительно отрастали роскошные волосы. За каких-то пятнадцать секунд перед изумлёнными до немоты агентами вместо замухрышки в очках откуда ни возьмись появился атлетически сложенный мужчина в самом расцвете сил. Мешковатые штаны и рубаха сидели на нём теперь в обтяжку, но не лопнули. Стало заметно, что штаны были предусмотрительно одеты наизнанку, швами наружу.

— Оборотень, — прошептал потрясённый Джон. — Это была команда по вызову оборотня!

— Мы везём Халка! — в полном восхищении сказал Гарри.

— Снова-здорова, пацаны, — бодро сказал Люк. — Будем знакомы заново: меня зовут Плюк. А Люк это так, бестолочь и зануда, помощник мой, туповатый.

Он жизнерадостно заржал и поднял саквояж.

Главной способностью любого спецагента было умение быстро подстраиваться под любые неожиданности.

— Плюк, вам лучше пригнуться, — быстро сказал Джон. — Тут стреляют.

— Я в курсе, чувак, — снисходительно сказал Плюк. — Я же с вами тут всё время. Не бойся в штанишки, эти обезьяны всё равно стрелять не умеют.

Он открыл саквояж, сунул туда очки Люка и вытащил... маленькую свинку. Настоящий живой хрюндель размером с котёнка вёл себя спокойно и не пытался убежать, пока Плюк ловко прилаживал на нём шлейку и пристёгивал поводок.

— Не мог же я его дома оставить, — сказал Плюк в ответ на недоумённые взгляды агентов. — Он бы у меня там все кактусы сожрал.

— Плюк, пригнитесь! — прошипел Джон. — Вас же подстрелят!

— Эй, вы, там, бараны в банданах! — заорал Плюк во всю глотку. — Идите сюда, я вас сейчас буду душить по одному!!

После секундной паузы улица буквально взорвалась автоматным огнём. Пули летели со всех сторон, вгрызаясь в столы и стены, добивая последнюю уцелевшую посуду. Грохот, треск и летящая во все стороны щепа нисколько Плюка не смущали. Он спокойно вытащил из саквояжа полутёмные очки, массивные наручные часы и золотые запонки. Джон попытался стащить Плюк на пол, Гарри безуспешно пробовал сделать подсечку, но тот лишь улыбался и делал вид, что стреляет в ответ по бандитам из пальца.

После двух минут настоящего ада, огонь, наконец, стих. Невредимый Плюк наклонился к Джону и сказал:

— Что, съел?

— Отдавайте тощего! — заорал кто-то снаружи.

— Отсоси у бегемота! — заорал в ответ Плюк и нацепил тёмные очки.

Снова ударили автоматы, но Плюк, как ни в чём ни бывало, поставил свинку на пол, взял в руки поводок и принялся обходить заведение. Страшные удары пуль, дробящие доски в щепу, его совсем не беспокоили. Свинку, что семенила по полу крохотными копытцами — тоже.

Джон и Гарри переглянулись, Джон пожал плечами. А что тут сделаешь?

Автоматы замолчали и через мгновение снаружи заорали:

— Переговоры!

— Заходи, поговорим! — заорал Плюк, подошёл к барной стойке и начал выгружать из саквояжа камни.

Гарри смотрел и глазам своим не верил: саквояж, кроме всего прочего, вмещал не меньше дюжины булыжников размером с кулак.

Дверь медленно приоткрылась и в ней показался автоматный ствол. Плюк полностью игнорируя эту угрозу, повернулся к агентам и сказал Джону:

— У меня много напарников, но есть один лучше всех. Как и у тебя. Его зовут Борис.

Плюк разжал кулак и показал обычный серый угловатый камень. Джон посмотрел на Гарри, нахмурился, но затем лицо его прояснилось и он, как ни в чём ни бывало уточнил:

— Гранит?

— Габбро-диабаз.

— Хватит трепаться, — веско сказал один из троих бандитов, что успели к тому времени войти через дверь. Вы окружены и подмоги не будет. Если вы откажетесь от нашего предложения сейчас...

— ...то Бориса тебе в глаз, — закончил за него Плюк и метнул камень прямо в голову бандита.

Удар был такой силы, что переговорщика бросило на стену. После чего тело безвольно сползло на пол. Два других бандита вскинули оружие, но агенты среагировали быстрее — пистолетные выстрелы поставили окончательную точку в переговорах.

— Что, съели? — спросил Плюк у безжизненных тел.

— Это были парламентёры, Плюк, — укоризненно сказал Джон.

— Да они и слова-то такого не знали, — осклабился оборотень.

В приоткрытую дверь влетела граната, но испугаться никто не успел: ребристый бочонок ударился в ножку стола, отскочил и вылетел обратно за дверь. Грянул взрыв, Джон и Гарри присели, сверху на головы посыпался песок. За дверью кто-то протяжно стонал. Ещё один взрыв с другой стороны здания — снова лишь песок сверху.

— Теперь наш ход, — сказал Плюк. — И-и-и-ха!

Он бросил поводок свинки, сгрёб камни с барной стойки и выбежал за дверь.

— Пойдём за ним? — нерешительно спросил Гарри.

— По-моему, мы там лишние, — прислушиваясь к тупым ударам, доносящимся с улицы, сказал Джон.

Вернувшийся через минуту Плюк не выглядел даже запыхавшимся.

— Вроде всех разогнал, — спокойно сказал он, и ехидно посмотрел на Джона. — А ты всё боялся. Что, съел?

— Может, ещё по пиву? — нарочито спокойно спросил Джон.

Рокот взлетающего вертолёта заставил всех встрепенуться и уставиться на дверь. А через мгновение Плюк схватил бутылку с пивом и бросился на улицу. Джон и Гарри рванули следом.

Винтокрылая машина уже оторвалась от земли и уверенно набирала высоту, когда брошенная сильной рукой бутылка попала пилоту в голову через открытую дверцу, разбилась и обильной пеной хлынула на приборную панель. Тело пилота вывалилось наружу и мешком рухнуло на землю, а машина резко взяла вверх. И даже сквозь мощный рокот двигателя было слышно, как внутри кто-то истошно завопил от ужаса. А затем сноп искр и клубы дыма вырвались из кабины. Ещё несколько минут винтокрылая машина беспомощно крутилась в воздухе, а затем камнем рухнула в джунгли.

— Парни, смотрите, что я нашёл на кассе у стойки, — белозубо улыбаясь, Плюк протянул агентам билет какой-то международной лотереи.

— Плюк, ты только что завалил вертолёт бутылкой, — потрясённо сказал Джон. — Какой билет? Ты что, не понимаешь, что за несколько минут уложил целую банду?

Гарри ухмыльнулся, взял билет и сунул в карман:

— Спасибо, Плюк, дай пять!

— А чего тут понимать? — с невинным видом уточнил Плюк, хлопая Гарри по выставленной пятерне. — Они давно за мной охотились, да вот только домой ко мне соваться не решались. Знали, что там моё место силы. Но не знали, что у вас с собой код моей активации. Всё очень просто.

— Действительно, — саркастически сказал Джон, захохотал как сумасшедший и пошёл заводить машину.

За его спиной Плюк принялся непристойно кривляться и выкрикивать дурацкие самовосхваления, изображая танец победы.

++

Доставив через сутки невзрачного и вечно извиняющегося мужчину в штаб-квартиру, Джон и Гарри снова предстали перед полковником.

— Ради всего святого, сэр, — сказал Джон. — Расскажите нам, в чём тут подвох. Парень выглядит как супер-герой и в бою творит чудеса, но из себя при этом ровным счётом ничего не представляет. Как такое возможно?

— Люк талантливый учёный, — сказал полковник, закуривая толстую сигару, — сумевший поставить его величество Случай себе на службу. Когда он перевоплощается в Плюка, ему во всём полностью везёт. Любая случайность стопроцентно решается только в его пользу. Ну, чтоб вы понимали: даже если он возьмёт из мусорки лотерейный билет, тот обязательно выиграет чудовищную сумму денег. Он не герой, какими их принято считать, но ему страшно везёт. И потому он может всё.

Стоявший до того с открытым ртом Гарри, вдруг встрепенулся:

— Простите, сэр, можно я поеду домой? Мне очень, очень надо.