Не углубляясь в хаос бытия, или Сны наяву

Предисловие

К концу XIX века просвещённая часть человечества верила в прогресс, торжество человеческого разума над тёмными силами природы и в обретение всеобщей гармонии благодаря гуманизму и рациональности. В книге «Вчерашний мир» Стефан Цвейг написал про тогдашние настроения в обществе: «В возможность таких рецидивов варварства, как войны между народами Европы, верили примерно так же сильно, как в привидения и ведьм; наши отцы были прочно убеждены в неодолимой силе миролюбия и терпимости».

В 1898 году русский банкир, меценат и экономист Иван Станиславович Блиох пророчествовал: «В будущем не будет войн — они станут невозможны, поскольку всем очевидно, к каким самоубийственным последствиям они ведут».

Чуть позже английский журналист и писатель Норман Эйнджелл констатировал, что в современную эпоху войны бесполезны, поскольку победитель ничего от них не выгадывает в силу теснейших экономических связей между основными игроками мировой политики. Разграбление побеждённых стран и погружение их в нищету лишь вредило бы победителям.

А через четыре года началась Первая мировая. Хаос в очередной раз восторжествовал над порядком, а дикость — над гуманизмом. Все рациональные умозаключения оказались замками из песка, сметёнными могучей стихией современного варварства.

Двадцатый и двадцать первый века можно назвать апофеозом хаоса на фоне невероятного технического прогресса. То, что ранее представлялось немыслимым, становилось обыденным. И теперь мы живём во всё более и более странном мире, который постоянно изменяется. В лучшую сторону или в худшую? — никто этого не знает.

Нам остаётся лишь жить и радоваться жизни, если получается.

Польский писатель, поэт и философ Станислав Ежи Лец говорил: «Писатель, который не углубляется, всегда удерживается на поверхности». Вот и мне захотелось, не углубляясь в хаос нашего бытия, чуть побарахтаться на поверхности опасных волн XX и XXI веков. Собрать воедино какие-то мысли, впечатления и даже сны. Ведь сны, это отражение действительности в кривом зеркале нашего подсознания.

«…Сном забыться.

Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?»

В. Шекспир, перевод Б. Пастернака, 1940 г.

Иногда наша жизнь похожа на сны наяву, безумные, но сохраняющие внешние признаки правдоподобия. И это немыслимое сочетание хаоса и порядка порой приводит меня в восторг.

В этом сборнике собраны разнородные рассказы, которые объединяет только время основного действия, XX и XXI века. Приятного вам чтения, уважаемые читатели!

Глава 1. Вообрази драконов

За окном пели птицы, и золотилась в лучах солнца осенняя листва. На детской площадке шумно резвились малыши, штурмовавшие горку в виде ракеты. Курильский бобтейл по кличке Север забрался на дерево, пытаясь добраться до вороньего семейства на верхних ветках берёзы. В какой-то момент под лапами у домашнего хищника хрустнуло, и кот запаниковал, не решаясь куда-либо двигаться. Снизу его подбадривали оба хозяина, молодые мужчина и женщина, регулярно вместе выгуливающие своего бесхвостого питомца.

На шум из ближайших кустов подошли тёмно-коричневый вельш-корги-кардиган Феня и алабаиха Сара, белая с коричневыми пятнами. Сара подняла массивную голову и звучно басовито рявкнула на кота. Тот нервно дёрнул хвостом и покрепче вцепился когтями в сероватую бересту.

Семён Долгов, наблюдавший за всем этим из окна, вздохнул. В детстве он очень хотел собаку, но родители не разрешали её завести. Однажды сестрёнка где-то раздобыла щенка овчарки и целый вечер семья Долговых наблюдала за проделками неуклюжего, но крайне симпатичного и обаятельного увальня. А наутро выяснилось, что щенка Ленка взяла без спроса и родителям пришлось долго извиняться перед неулыбчивым мужчиной, спозаранку позвонившим в дверь. Мужчина забрал пёсика, Ленку наказали, а всякие разговоры о собаке после того случая пресекались в семье, как нечто совершенно неуместное. Бывшая жена Семёна, Света, не любила домашних животных.

Сзади чуть слышно булькнуло. Долгов вздохнул ещё тяжелее и отошёл от окна. В Скайп пришло новое сообщение. Начальник отдела попросил проверить очередного клиента.

На удалёнку их перевели в начале весны. Семён сначала обрадовался: не нужно было каждый день тратить час на то, чтобы добраться до офиса, а потом ещё столько же на обратную дорогу. Никто больше не ругал за нарушение правил пожарной безопасности (т.е. за то, что сотрудники в рабочее время баловали себя чайком с печеньками). Да и требования к внешнему виду персонала отпали за ненадобностью, а то ведь Семёна уже порядком утомил процесс чистки и глажки костюмных брюк, пачкающихся после любого дождя, даже самого мелкого.

Но вскоре выяснилось, что при дистанционной работе некоторые вопросы, которых ты раньше просто не замечал или на решение которых в офисе уходили считанные минуты, теперь утрясались часами. Из-за этого приходилось тратить на служебные дела и два часа, сэкономленные на дороге, и даже больше. Вдобавок из-за сложной экономической ситуации всем сотрудникам срезали бонусы. Семён чувствовал себя обманутым.

Клиент попался сложный. Его финансовая отчётность, на первый взгляд, выглядела неплохо, но при дальнейшей проверке выяснилось, что в неё безосновательно заложены результаты неоконченных судебных тяжб. Картотека арбитражных дел барахлила, выдавая данные с большой задержкой. Иски были замысловатыми, в каждый приходилось вчитываться, чтобы понять, кто с кем судится и зачем, заключили ли стороны мировое соглашение, и нет ли кассаций или апелляций.

После тридцатого дела Семён затосковал. Сумма, которую насчитал он, расходилась с данными Контур-Фокуса, а уж с финансовой отчётностью клиента и рядом не лежала. Как назло, начальник отдела попросил ускорить процесс. А как его ускоришь, если всё так нескладно? Конечно же, можно было сыграть в угадайку и написать от балды отрицательное заключение. Но вдруг клиент окажется знакомым кого-нибудь из Правления? Потом же его, Долгова, боссы заклюют, заплюют, запинают ногами, да ещё и оштрафуют…

Вечером Семён вспомнил, что в холодильнике шаром покати. Надо было заказать продукты в каком-нибудь «Утконосе», а он, поглощённый работой, забыл это сделать. Доставка готовой еды решала проблему, но прибегать к этому способу каждый раз не стоило: получалось слишком дорого. Да и с курьерами не всегда везло, могли пообещать приехать к восьми и опоздать на пару часов, а то и вовсе утром.

Глядя через стекло на полутёмный двор, Семён убеждал себя прогуляться до ближайшего «Перекрёстка». Идти-то всего пятнадцать минут. Правда, в это время в супермаркетах всегда очереди и с ассортиментом не слишком хорошо. Но, представив себе холодное пшеничное нефильтрованное, пенящееся в высоком бокале, и горячие пузатые сардельки, приправленные горчицей, Долгов пошёл одеваться.

Солнце село и на улице быстро похолодало. Поёжившись и застегнувшись, Семён прибавил шагу. На бульварчике, что был устроен вдоль панельных двадцатитрёхэтажек, его окликнул пожилой мужчина в старомодном тёмно-синем плаще, наброшенном поверх измятого костюма.

— Слышь, командир! Можно к тебе обратиться?

Обычно Семён в подобных ситуациях проходил мимо, не поворачивая головы и не отвечая на дурацкие вопросы, но тут он внезапно дал слабину и остановился. А мужчина продолжил:

— Понимаешь, командир, мне на пузырь не хватает. Двести рубчиков. А у меня книга есть, старинная, иностранная, с картинками. Вот, — и он протянул Долгову томик в потрёпанной красно-коричневой кожаной обложке.

Семён, сам того не ожидая, взял книгу в руки и прочитал название, оттиснутое большими буквами со следами позолоты: «Quaestionum». Ниже было написано что-то ещё, но различить почти стёртые слова не получилось. Раскрыв томик посередине и увидев загадочные диаграммы, сопровождаемые надписями на непонятном языке, Долгов заинтересовался и пролистал несколько страниц. Книга была написана на латинском. Повернувшись к мужчине, он неуверенно сказал:

— Я в латыни не силён. Зачем мне это? — и попытался вернуть томик.

Мужчина энергично замотал головой:

— Не, командир! Возьми! Купи! Я много не прошу: она жуткие тыщи стоит, а мне всего двести рубчиков не хватает.

Семён хмыкнул и спросил:

— Откуда же у вас эта книга?

— От деда, царствие ему небесное. Он в университете профессорствовал, а как на пенсию вышел — начал такие гроссбухи собирать. А мне они без надобности, я не профессор. Мне бы на пузырь собрать!

— И за сколько отдадите?

— А сколько не жалко!

Такого рода ответы всегда возмущали Долгова, ибо заставляли раздумывать, сомневаться, бороться одновременно с собственной скупостью и неоправданной щедростью. «Сколько не жалко!» Да у него каждый рубль на счету, чтобы до зарплаты дотянуть! Но руки уже потянулись за кошельком, а пальцы сами отсчитали три тысячных бумажки.

Мужчина выхватил их, коротко глянул, восхищённо ухнул, сунул в карман плаща и воскликнул:

— Спасибо, командир! Спасибо, благодетель! Читай, просвещайся! А я выпью за твоё здоровье! Зуб даю! — и побежал к ближайшему продуктовому.

Любимого Долговым сорта пива в «Перекрёстке» не оказалось. Сардельки в витринах-холодильниках мясного отдела не внушали доверия. Семён выбрал пару копчёных куриных окорочков, скумбрию холодного копчения без головы, упаковку сосисок, потом прошёл к стеллажам с пивом и, с тоской глядя на баварскую продукцию, поставил себе в тележку три бутылочки чешского, сваренного в Екатеринбурге. Он направился к кассе, но, спохватившись в последний момент, ещё сбегал за картошкой, макаронами, яйцами, сливочным маслом и йогуртами. Отстояв очередь в кассу, расплатился карточкой.

Уже дома, утолив голод курятиной с макаронами, Семён вспомнил про книгу. Достав её из наплечной сумки, брошенной в прихожей, прошёл в большую комнату, плюхнулся на диван и открыл титульный лист. На нём под большим словом «Quaestionum» можно было прочитать: «Hoc opus creatum ab eodem reverendo domino Abul-Ibn Qasim Khaldun Abu-s-salis fuit translata…» Место, где была напечатана книга, и год издания различить не удалось, поскольку нижняя часть листа оказалась запачкана чем-то чёрным.

Текст на латыни Семён даже и не пытался переводить, а вот картинки и странные диаграммы рассматривал. Особенно Долгову понравилась серия гравюр, на которых изображался мужчина средних лет, постепенно изменявший внешность. На первой иллюстрации этот господин стоял нагой, разведя руки в стороны, в позе Витрувианского человека, только без дополнительных пар конечностей и без вспомогательных круга и квадрата, определявших его пропорции. На следующей тело мужчины покрывала чешуя, состоящая из неоднородных ячеек, похожих на кожу крокодила, но лицо и кисти рук оставались человеческими. Третье изображение показывало метаморфоз головы: пышная шевелюра исчезла, обнажив пятнистый череп; глазные впадины углубились, дополнившись остроконечными бороздами, уходящими выше исчезнувших ушей; снизу эту борозду окаймлял костный выступ, придавший черепу треугольную форму.

Семён отложил книгу и сходил на кухню за пивом. Отечественное «Крушовице» достаточно охладилось, чтобы температура могла скрыть все огрехи пенного напитка. Забравшись с ногами на диван, Долгов уселся по-турецки и положил фолиант на свои скрещенные голени. Отхлебнув из бутылки, он уставился на четвёртую гравюру. На ней нос существа, которое уже нельзя было назвать человеческим, сильно выдвинулся вперёд, а из задней части черепа, прорвав кожу, выступили остроконечные костяные отростки.

Следующие два рисунка показывали, как завершается превращение. Господин, бывший когда-то мужчиной в самом расцвете сил, становился неотличимым от дракона, а на седьмой гравюре он открывал когтистой лапой дверь, висящую в воздухе в центре овальной котловины с водопадом на дальнем краю.

Допив пиво, Семён отложил книгу в сторону и включил телевизор. Последние несколько дней Долгов смотрел сериал про бравого аналитика ЦРУ, который боролся с коварными террористами, лихо перебираясь по ходу дела из Лэнгли то в Йемен, то в Париж, то в Турцию, и раскрывал коварные преступные замыслы главгада. Но сюжетная канва в этот вечер пролетала мимо сознания, совершенно не задерживаясь в нём. Семён всё время возвращался мыслями к фолианту и гравюрам в нём. Неужели кто-то верил, что и в самом деле человек может превратиться в дракона? Неужели средневековые алхимики и натурфилософы не понимали тщетность подобных замыслов? Или же это сказки? А может автор этой книги намекал на что-то другое, а дракон является лишь метафорой?

Ох уж эти люди прошлых времён! Понять их нам, вечно куда-то спешащим и не желающим вдаваться в долгие размышления и рассуждения, почти невозможно. Средневековая замысловатость сейчас не в чести. Ныне чем короче — тем лучше.

Глянув на часы, Семён отправился в спальню, но заснуть сразу не получилось. Ему всё время мерещились то Витрувианский человек, стреляющий из пистолета с глушителем, то дракон, сидящий за компьютером и изучающий подозрительные финансовые документы. А когда Долгов несколько раз перевернулся с бока на бок, перед внутренним его взором возник посол Нарна Г’Кар из сериала «Вавилон-5». Г’Кар глядел на Семёна красноватыми глазами с золотистым отблеском и прижимал к груди кисти своих рук, затянутых в чёрные перчатки. А потом руки посла вдруг поднялись вверх и превратились в огромные кожистые перепончатые крылья…

Проснувшись утром, Семён долго с отупением смотрел на будильник, пытаясь понять, который час. Мысли путались, в голове стоял лёгкий туман. Без аппетита съев клубничный йогурт, Долгов с сожалением вспомнил, что вчера забыл купить хлеб. Сразу захотелось бутерброда со сливочным маслом.

Рабочий сервер ночью упал. Технический директор разослал всем сотрудникам по Скайпу уведомление, что нужные люди в курсе проблемы и скоро её решат. Пока же он рекомендовал не волноваться и спокойно попить чайку. Семён так и сделал. Потом Долгов прикинул, что ещё успеет сбегать в соседний дом за батоном и выпечкой. Но в ближайшем продуктовом не оказалось свежих булочек, а в следующем плюшки и слойки выглядели так, как будто по ним проехал маленький трактор.

В результате, перебираясь из магазина в магазин, Семён добрёл до супермаркета у дальней станции метро и уж там закупился всем необходимым. На обратном пути пришлось задержаться на автостоянке, помогая молодой маме загрузить в багажник машины пакеты с продуктами, усадить в автокресла двоих малышей-годовасиков, подмигнуть им и разобрать коляску. Долгов был отзывчивым человеком, добросердечность читалась на его лице и многие этим беззастенчиво пользовались.

Вернувшись домой и сев за компьютер, Семён узнал, что на работе давно всё починили. Начальник отдела накидал новых клиентов, которых требовалось проверить. А ведь были и другие срочные дела. Короче говоря, в этот день тоже пришлось трудиться без обеда, чтобы хоть как-то управиться с накопившейся текучкой…

Вечером, поужинав картошкой в мундирах и скумбрией, он включил сериал про борьбу с террористами, уселся на диване перед телевизором и вдруг затосковал, увидев на экране горы. Горы и море — вот чего ему всегда не хватало в суматошном мегаполисе. А ещё — тропинки, по которой можно было бы подняться на самую кручу; площадки, продуваемой всеми ветрами, с которой бы открывались лазурный залив, окаймлённый лесистыми мысами или островами, стайки белоснежных яхт в акватории и аккуратные домики под черепичными крышами на берегу.

А здесь… Семён окинул взглядом свою малогабаритную двушку. Пусть его нора и была уютной и вполне обжитой, но как же тяжко сидеть здесь сутки напролёт! Зажатый между бетонными стенами, он порой ощущал себя узником в темнице. И от дней, похожих один на другой, как строки в экселевских таблицах, хотелось выть по-волчьи.

Конечно, в выходные можно погулять в парке. Если прийти туда рано утром, то не придётся каждую минуту жаться к обочине, чтобы не столкнуться с поклонниками бега или не попасть под колёса очередной ватаги велосипедистов. Но пруды или даже река не идут ни в какое сравнение с морем, таким безбрежным и многоликим, а холмики в парках — это вам не горы. Ставить их в один ряд — это всё равно, что соизмерять рекламный слоган и толстенную книгу.

Вспомнив про фолиант, Долгов выключил телевизор и взял в руки том в красно-коричневом переплёте. Раскрыв наугад, увидел гравюру, изображавшую почти то же самое, о чём он только что мечтал. На переднем плане — волны с коротенькими, но многочисленными щупальцами барашков, изрезанная береговая линия, изобилующая утёсами. В средней части картинки поднимались округлые лесистые возвышенности, сменявшиеся остроконечными горами вдалеке. И над всем эти великолепием парили драконы.

Семён вздохнул. Позапрошлым летом, после развода со Светой, он ездил в отпуск в Доломитовые Альпы и там в один из дней решил испробовать полёт на параплане. Пришлось отдать немалые деньги, подписать какие-то бумаги, потом выслушать инструктаж на ломаном русском от поляка средних лет, осевшего в Тироле. А когда всё это осталось позади, и их тандем оторвался от края бугра, поросшего яркими полевыми цветами, Семён испытал невероятный, просто фантастический восторг. Паря в восходящих воздушных потоках, он ощущал себя вольной птицей. Их жёлтый параплан, похожий на слишком большую шкурку от банана, поднимался по плавной дуге над покатым изумрудно-зелёным склоном горы Сечеда, окаймлённым остроконечными клыками группы Одле. Повернув голову, Долгов увидел впечатляющую стену группы Селла с почти ровной линией светлых осыпей, делавшей этот массив похожим на исполинскую высокогорную крепость. А чуть южнее показался невероятный Сассолунго, король близлежащих долин. Семён и не предполагал, что такие горы могут встречаться в реальной жизни, а не в сказках. Изрезанные, вздыбившиеся, оскалившиеся… В какой-то момент пики этой группы напомнили драконов, ведущих неспешную беседу…

Ночью Долгову приснилась громадная гора, окружённая темными грозовыми тучами. И в отблесках ярких молний, зигзагами прорезавших мрак, скалы и осыпи этой вершины приобретали сходство с фрагментами туши исполинской рептилии, притаившейся во тьме. И когда внезапно налетевший ветер разорвал в клочья облака, выпустив на волю блестящий диск Луны, в её полночном серебристом свете гора и в самом деле превратилась в колоссального спящего дракона…

Следующий день выдался ещё более суматошным. Пытаясь не утонуть под девятым валом служебных дел, Семён лишь изредка повторял волшебное слово «пятница», да поглядывал на часы в правом нижнем углу монитора. Ближе к вечеру это слово странным образом трансформировалось в «Pain», а Долгов обнаружил, что напевает припев из суперхита группы «Imagine Dragons»:

Pain!

You made me a, you made me a believer, believer

Pain!

You break me down, you build me up, believer, believer.

И эти строки странным образом придавали ему сил. Впрочем, после ужина и очередной серии сериала Семён даже не заметил, как уснул, крепко и без сновидений.

Утром Долгов поднялся рано, позавтракал омлетом с жареными сосисками и выглянул в окно. Всю неделю стояла прекрасная солнечная погода, а к субботе небесная канцелярия зачем-то подогнала тучи. На улице сразу стало серо и уныло. Даша, хозяйка Сары и Фени, нарядила своих собак в комбинезоны, из-за чего четверолапые издали напоминали понуро бредущих маленьких детишек.

В эту субботу Семён обещал Свете, что поможет ей с домашним ремонтом. Точнее, не он пообещал, а бывшая жена в своей обычной безапелляционной манере потребовала, чтобы Долгов явился к ней к одиннадцати часам. За семь лет супружества он достаточно наскандалился с этой женщиной, чтобы не спорить по мелочам. Но сейчас в душе поднялась упрямая холодная волна злости, и Семён решил, что ни к какой Свете не поедет. Перед внутренним взором появилась гигантская морда дракона, приоткрывшего левый глаз. Семён так отчётливо увидел радужку цвета расплавленного золота, в центре которой чернел вертикальный зрачок, что по спине пробежали мурашки.

Что это было? Наваждение? Подумав, Долгов решил, что сидение в четырёх стенах порядком утомило его за неделю, да и вообще организму требовалась небольшая физическая нагрузка. В парк! Это не горы и не море, но там хотя бы можно прогуляться не среди бетонных коробок, а на природе, пусть и порядком затоптанной. Одевшись так, чтобы не промокнуть под дождём, Долгов вышел из квартиры.

В цветнике возле дверей подъезда возилась консьержка, Марина. Заметив Долгова, она разогнулась, прижимая левую руку к пояснице:

— Здравствуй, Семён! Поможешь мне?

Обычно Долгов всегда отзывался на просьбы консьержки и в этот раз даже сделал шаг по направлению к цветнику. Но тут в голове раздался звук, похожий на отдалённый рёв колоссального существа, и Семён, сам не ожидая такого от себя, ответил:

— Здравствуй, Марина! Извини, я занят.

Потом достал из кармана наушники, подключил их к телефону и поставил песню «Imagine Dragons». В ушах загремели барабаны и высокий голос Дэна Рейнольдса затянул:

First things first

I'mma say all the words inside my head

I'm fired up and tired of the way that things have been, oh woo

The way that things have been, oh woo

Second thing second

Don't you tell me what you think that I could be

I'm the one at the sail, I'm the master of my sea, oh ooh

The master of my sea, oh ooh.

Шагая по заасфальтированной дорожке, Семён чувствовал, как понемногу уходит напряжение рабочей недели и как очищается от ненужных мыслей голова. Он — повелитель своего моря. Он устал от того, как всё было раньше. Давно пора изменить свою жизнь. Под чеканный ритм шагалось легко и приятно.

Внезапно музыка прервалась — кто-то звонил. Приняв вызов, Семён услышал голос Светланы:

— Долгов, привет! Ты проснулся?

— Да.

— Не забыл, что обещал ко мне приехать?

— Да.

— Приедешь?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— При чём тут «не хочу»? Ты же обещал! Давай, кончай придуриваться, Семён! Собирайся и дуй ко мне! Ты понял, Долгов?

— Я не приеду, — сказал Семён и добавил, чуть ожесточившись: — Ты сама захотела, чтобы мы расстались.

И ткнул пальцем в красный значок на экране телефона, разрывая соединение.

Света тут же позвонила второй раз, третий, четвёртый, но Долгов больше не реагировал на её звонки, а потом и вовсе отключил связь.

Когда-то ради этой женщины он был готов на любые безумства. Потакать её маленьким прихотям казалось таким естественным и приятным: ведь он любил её, как никого в этом мире. Им было так хорошо вдвоём! Но время шло, Светлана со всех сторон обставляла его красными флажками своих требований и запретов, а сама не желала обуздывать собственных демонов: зависть, трусость и вспыльчивость. И любовь ушла, как будто и не было её никогда…

Уже в парке Семён обратил внимание на двух раскрашенных гипсовых драконов, водружённых на высокие каменные постаменты по обе стороны от дорожки к прудам. Ему показалось, что чудовища смотрят на него с одобрением. Выйдя к Шибаевскому пруду, Долгов окинул взглядом серую гладь воды и вдруг представил себе, что за полуоблетевшими купами и кронами поднимаются остроконечные горные вершины. И тут Семён, наконец-то, понял, чего желает, и что ему требуется предпринять, чтобы эти желания сделались явью. Он снял с себя куртку, убрал её в рюкзачок к зонту и побежал по тропе вокруг пруда. Дышалось легко, организм работал, как хорошо отлаженная машина. Вперёд! Движение — это жизнь, а жизнь — это есть движение.

Два нижних водоёма быстро сменились дамбой. На бегу Долгов бросил взгляд на Конный двор, творение Доменико Жилярди, на бронзовых юношей, укрощающих коней. В голове вновь раздался звук, похожий на рёв дракона, и на этот раз казалось, что рептилия находится гораздо ближе, чем раньше. Семён подумал, что зверя внутри него слишком долго усмиряли и обуздывали, и что пора бы выпустить его на свободу. От этих мыслей, а также от бега, по телу разливалось приятное тепло…

Ночью Долгову снова снились горы и гигантский дракон. Чудовище проснулось. Громадные веки приподнялись, открыв золотистые глазищи. Но рептилия не двигалась, наблюдая за Семёном, и тому показалось, что на жуткой морде промелькнула хитрая полуулыбка.

В воскресенье последовала расплата: встав с кровати, Долгов почувствовал, что все мышцы, все связки болели. Даже просто ходить оказалось неприятно. Вот что значит малоподвижный образ жизни, который Семён вёл с весны. Когда-то в студенческие годы одногруппник уговорил Долгова пойти заниматься в секцию у-шу. После первого занятия в четверг самочувствие было нормальным. К субботе многочисленные упражнения на пресс и растяжку, которыми загружал их молодой безжалостный тренер, отлились в мучительную боль. Преимущественно, в области поясницы и тазового пояса. А после утренней тренировки в воскресенье следующие трое или даже четверо суток Семён с трудом ходил, морщился при каждом движении, и не мог найти такой позы, в которой бы что-нибудь не болело. Он ощущал себя деревянным стулом, который пытаются распрямить.

Вот и сейчас было что-то в этом же роде. Сделав шаг, Долгов кривился, сделав другой — постанывал. Вот же, дурак, драконом себя возомнил. Да он в лучшем случае домашний хомячок-джунгарец, который сидит в своей уютной клетке и на волю не просится. А перед внутренним взором снова возникла драконья морда, и чудовище на этот раз смеялось над страданиями Семёна, обнажив разнокалиберные зубы и сузив жёлтые глазищи.

«Глумишься надо мною? А вот фиг тебе!» — подумал Долгов и поплёлся разминаться. Это было больно, очень больно, но Семён терпел, сжав зубы. И лишь когда одеревенение мышц и связок прошло, он позволил себе завтрак.

Пепельно-серые тучи, оседлавшие вчера небосвод, за ночь никуда не делись. Более того, они сгустились и начали орошать грешную землю мелким противным дождём. В такую погоду хочется сидеть дома у телевизора, укутав ноги теплым пледом и попивая глинтвейн. Но Семён оделся и направился на пробежку. В ушах гремели барабаны, а он наматывал круги по дорожкам микрорайона. В голове снова прояснилось: стало, наконец, понятно, что если не браться за вёсла, то ты так и будешь плыть по течению, провожая печальным взглядом интересные пейзажи, исчезающие за спиной.

И в понедельник Семён сделал то, чего сам от себя не ожидал. Утром он позвонил генеральному директору и попросил объяснить, когда сотрудникам их фирмы вернут бонусы. Шеф даже опешил от такой наглости и не сразу смог сказать что-либо вразумительно. Но когда Долгов настоял на прямом и честном ответе, признался, что о бонусах сотрудникам пока придётся забыть. Тогда Семён проинформировал генерального, что увольняется. Шеф уговаривал остаться, напоминал о сложной ситуации на рынке труда и намекал на ожидаемые райские кущи в следующем году, когда окончится бардак с этой дурацкой эпидемией. Убедившись, что все его аргументы не подействовали, директор попросил Долгова отработать месяц, чтобы найти ему замену. И лишь на это Семён согласился.

В тот же вечер Долгов купил билет на самолёт до Адлера. Куда конкретно и зачем он туда отправляется — Семён ещё не знал. Но судя по довольному рычанию, что прозвучало где-то внутри его сознания в момент покупки, он всё делал правильно.

Позже Долгов снова разглядывал гравюры той странной книги на латыни, а ночью ему снилось, что это он сам превращается в дракона, открывает дверь, висящую в воздухе, и улетает в далёкие края, где над остроконечными горами кружат целые стаи гигантских крылатых рептилий.

Месяц пролетел незаметно, так, будто дни, как листву, срывал с древа жизни крепкий ветер перемен. Не давая себе поблажек, Семён бегал при каждой удобной возможности, занимался с гантелями. Квартиру продавать не решился, договорился с дальним родственником, что тот будет жить у него, оплачивать все квитанции и каждый месяц перечислять на счёт Долгова небольшую сумму.

Светлана звонила несколько дней подряд и, наконец, даже приехала, чтобы понять, что произошло с бывшим мужем. Но, увидев, что никакой соперницы на горизонте не возникло, успокоилась, решив, вероятно, что Семён скоро перебесится и всё вернётся на круги своя. А Долгов не захотел её разубеждать.

За неделю до вылета он купил себе крепкие горные ботинки, термобельё, флисовые кофту и штаны, мембранную штормовку, коврик, спальник и рюкзак на пятьдесят литров. К снаряжению Семён тоже присматривался, но выбирать наугад не решился.

Улетал из аэропорта Внуково утренним рейсом. Салон новенького «Боинга» был заполнен от силы на два трети, но стюардессы всё равно не разрешали пассажирам рассесться посвободнее. С обеих сторон от Долгова расположились пожилые женщины. Со стороны прохода восседала седая, с аккуратной короткой причёской и ухоженным бледным лицом, одетая со вкусом в дорогие шмотки. У иллюминатора примостилась бабушка в тёмном домотканном платье. Её волосы скрывал чёрный платок с золотыми цветами. Чуть позже Семён разглядел смуглое морщинистое лицо с очень выразительными и живыми глазами.

Когда самолёт набрал высоту, женщины начали разговор, постепенно втянув в него и молодого соседа. Седая разглядела у Долгова светлую полоску на безымянном пальце правой руки и стала допытываться, почему такой симпатичный мужчина в разводе. Потом она вспоминала знакомых девиц на выданье, и с простодушной улыбкой предлагала устроить семейное счастье Семёна.

Смуглая бабушка слушала её слова и беззвучно посмеивалась. Когда элегантная дама понялась со своего кресла и направилась в хвостовую часть самолёта, женщина в платке обратилась к Долгову:

— Не слушай её, сынок. Не жена тебе сейчас нужна, по глазам твоим вижу.

Говорила она с лёгким акцентом, чуть растягивая гласные и причудливо путая ударения. Её голос, утративший с годами звонкость, обрёл невероятную теплоту. Слушая эту женщину, Семён вспоминал любимую бабушку Ларису, мамину маму.

— В сердце твоём зверь дремлет, и ярмо тебе без надобности. А что нужно зверю?

Семён посмотрел в агатово-чёрные глаза женщины, и вдруг разглядел там бездонные колодцы, на дне которых притаилось что-то таинственное и невероятно древнее, как сама мать природа. Пытаясь отвести взгляд, Долгов понял, что не может это сделать. Как будто тело ему не повиновалось, находясь под властьюстранных чар. А смуглая бабушка тем временем продолжала:

— А зверю нужна свобода, леса и горные луга, где он мог бы охотиться, один, или со своей стаей. Ты, сынок, ещё не понял, где твоя стая?

Лишь после этих её слов Семён смог моргнуть и шевельнуть головой.

— Н-н-н-нет. Я пока не знаю.

Бабушка улыбнулась.

— Ничего. Тот, кто сидит внутри тебя, скоро даст понять. И если нужен будет совет — приходи. Я живу в Ахштыре. Спрашивай Тамару Оздан, меня там каждый знает.

— А как вас по отчеству?

— Тамара Лориковна.

Тут на своё место вернулась вторая бабушка и продолжила неуклюжие попытки сватовства. Порой они выглядели так забавно, что Семён едва сдерживал смех…

При заходе на посадку Долгов увидел в иллюминаторе море. Оно было спокойным, лазурным, искрящимся в лучах высокого солнца. Ближе к берегу вода приобрела лёгкий коричневатый оттенок. Особенно это было заметно перед молом яхтенного порта. Семён ещё разглядел ослепительно белые сферические крыши спортивных сооружений, многоэтажки олимпийской деревни и лесистые горы с седыми вихрами кучевых облаков.

Приземлившись, самолёт долго катался по аэродрому, прежде чем остановился на площадке в стороне от терминала. Потом пришлось ждать, пока к трапу подъедут автобусы. Так что на поезд-экспресс до Красной Поляны Семён не успел. А ходил тот лишь один раз в сутки. Чуть в стороне от новенького терминала обнаружилась остановка рейсового автобуса. Белый «МАЗ» с номером «105» на электрическом табло подошёл примерно через четверть часа. Народ брал его штурмом, наплевав на всякие очереди. С трудом втиснувшись в переполненный салон, Долгов пристроился где-то в середине. Через головы многочисленных пассажиров не было видно ни дороги, ни окрестностей.

Минут через двадцать в мерном рокоте двигателя вдруг прорезались тревожные нотки. Мотор взвыл, закашлялся и затих. Водитель очень громко выругался не по-русски и выскочил наружу. Послышался душераздирающий скрежет, грохот и глуховатые звуки ударов мягким по твёрдому. Вернувшись на своё место, шофёр сердито объявил, что машина сломалась.

Семён выбрался из автобуса, с наслаждением вдохнул свежего воздуха и огляделся. С их стороны дороги виднелся приземистый стеклянный павильон с белой надписью «Магнит» на красной крыше. На противоположной стороне шоссе за основательными заборами примостились частные владения, чуть облагороженные пластиковым сайдингом.

Семён обратился к парню, вышедшему из автобуса покурить:

— А где мы сейчас?

Парень заглянул куда-то за спину Долгову и ответил:

— Походу, у форелевого хозяйства.

— А что тут есть ещё кроме форелевого хозяйства и «Магнита»?

Собеседник почесал в затылке:

— Мост подвесной. А дальше – Дзыхринское ущелье. Водопад.

Это звучало многообещающе. Долгов решил не ждать, пока подадут другой автобус, вместо сломавшегося, а прогуляться. Он прошёл вдоль грязно-серого бетонного забора, спустился к реке и вскоре действительно приметил висячий мост. Сооружение выглядело не слишком надёжным, но кто-то по нему шёл. Забравшись на пригорок, Семён пролез между ржавыми арматуринами и очутился на дощатом настиле, который держали толстые стальные канаты, переброшенных между берегами Мзымты.

Пройдя по качающемуся мосту, он остановился на середине, полюбовался крутым слоистым тёмно-серым утёсом, отвесно поднимающимся над рекой, глянул на серые воды Мзымты, несущиеся к морю, и после этого почувствовал где-то внутри себя барабанную дробь и довольный рёв. Перед внутренним взором возникли хитрые глазищи на скалящейся морде дракона. Видение было столь ярким и отчётливым, что у Долгова даже закружилась голова, и чтобы не упасть, ему пришлось ухватиться за канат.

Переправившись на другой берег, Семён зашагал по тропинке через лес. Дорожка была хорошо натоптана и поднималась всё выше и выше. А потом вдруг открылся край обрыва и запыхавшийся Долгов понял, что стоит на том самом утёсе, которым любовался с моста. В душе всё пело. Семёну казалось, что так великолепно он себя не чувствовал уже очень давно. Пожалуй, с тех пор, как уехал из Доломитовых Альп. Ему захотелось кричать от восторга. Вот где жизнь! Там, где горы, с которых сбегают бурные реки; там, где ущелья, поросшие тисом и самшитом и скрывающие внутри себя водопады.

Водопад он тоже нашёл, хотя для этого пришлось немного поблуждать по странному мшистому лесу и спуститься по осыпающемуся склону. Белопенные струи стекали в укромную овальную котловину, напоминающую торт Наполеон, укушенный остромордой лисичкой. Только в роли заварного крема выступали зелёные кусты, лианы и мхи, облепившие слоистые известняковые породы.

И тут у Семёна защемило в груди. Местность напомнила то, что он видел на гравюре из книги «Quaestionum». Той самой, где человек, превратившийся в дракона, открывал дверь, висящую в воздухе. В мозгу молнией вспыхнула странная догадка: а что, если фолиант на латыни не сборник сказок, не мистификация, не чьи-то выдумки, а руководство к действиям? Неужели отсюда можно попасть в другой мир?

Сердце вдруг забилось быстрее, а дыхание — участилось. Колени задрожали, и Семён медленно осел на ближайшую каменную глыбу. Может, и в самом деле стоит помахать ручкой нашей грешной Земле и уйти навсегда? Но готов ли он к этому? Всё-таки здесь его родной дом, а что будет там? Сможет ли он понять чужих, и захотят ли они понять его?

Погружённый в свои мысли, на обратном пути Долгов заблудился в лесу и дорогу к подвесному мосту отыскать не смог. Проламываясь через мшистые ветви, он несколько раз находил что-то похожее на тропинки, но те либо подводили к отвесным обрывам, либо исчезали бесследно среди деревьев. Семён уже прикидывал, есть ли шансы выбраться к обитаемым местам до темноты и готов ли он к ночёвке посреди дикой природы. От такой перспективы становилось немножко не по себе, почти как от размышлений о портале в другой мир. Но ему повезло. Вдалеке послышался собачий лай, и, подбежав к просвету между древесными стволами, он увидел двоих верховых на тропе внизу. Долгов отчаянно закричал, замахал руками. Всадники направились в его сторону.

Оказалось, что Семён наткнулся на спасателей из местного центра МЧС, выезжавших служебных лошадей. С собой они брали поисковых лабрадоров. Вот их то лай и услышал Долгов. Склонившись к чуть рыжеватой морде дружелюбной Ирги, Семён осторожно погладил лобастую голову:

— Спасибо тебе, собака!

А Ирга лизнула его в нос и в ухо. Светловолосая спасательница в сине-оранжевом форменном комбинезоне засмеялась:

— Вы ей понравились!

Женщину звали Анастасией, мужчину — Иваном. Вместе они дошагали до ближайшего села, именовавшегося Ахштырь. Услышав это название, Долгов вспомнил свою соседку в самолёте.

— А вы не знаете Тамару Оздан?

— Да кто ж её не знает! — улыбнулась Анастасия: — Она здесь и доктор, и психолог, и семейный терапевт. Если бы не Тамара Лориковна, я и не знаю, как бы тут люди жили.

Спасатели проводили Семёна до ограды беленого домика, крытого шифером, и распрощались. Им ещё нужно было добраться до конюшни, а там расседлать и почистить лошадей. Долгов помахал рукой вслед и прошёл через открытую калитку. Постучав в дверь, он прислушался — из домика доносились едва слышные женские голоса.

Что-то мягко ткнуло Семёна в бедро. Оглянувшись, он увидел очень лохматую серо-белую собаку. Долгов протянул ей раскрытую руку:

— Привет! А я тебя и не заметил. Ты здесь живёшь? — и когда его обнюхали и признали неопасным, осторожно почесал за висячим ухом. Собака зажмурилась от удовольствия, повела головой, потом подставила копчик. Семён провёл рукой по пушистой спине и поскрёб пальцами возле хвоста.

Заскрипела дверь и проёме показалась тоненькая темноволосая девушка. Быстро окинув незнакомца взглядом чёрных глаз, она спросила:

— Вы к бабушке?

— Да, — ответил Семён и для гарантии добавил: — К Тамаре Лориковне.

Вскоре он уже сидел за столом и уплетал за обе щеки горячую мамалыгу, захватывая ложкой из одной миски отварные каштаны, сдобренные аджикой и ореховым маслом, а из другой — акуд, блюдо из тёртой и давленной фасоли. Ещё на столе были домашний сыр и зелень. И Долгов признал эту трапезу восхитительной.

Тамара Лориковна ни о чём его не спрашивала, а когда он порывался что-то объяснять, остановила:

— Не сейчас. Завтра с утра всё расскажешь. Утро вечера мудренее.

Спать его уложили в маленькой комнатке без двери, где помещались только узкая кровать, да стул у окна. Когда хозяйка закрыла снаружи ставни, сразу стало так темно, что Семён не смог рассмотреть даже собственную руку, которой помахал у лица. Откинувшись на подушку, Долгов моментально уснул.

И приснилось ему, что это не подобие Витрувианского человека с гравюры превращается в дракона, а он сам. И это его кожа покрывалась чешуёй, и его голова вмиг облысела, и его череп удлинился и обзавёлся острыми выступами на затылке. Семён стонал, когда кисти рук становились когтистыми лапами, а руки вытягивались в крылья: он испытывал ни с чем не сравнимую боль.

А потом вдруг что-то ударило его в голову, затрещали доски и посыпались вниз щепки и обломки шифера. Оказалось, что это он так увеличился в размерах, что беленый домик оказался слишком мал для его нового тела. Выбравшись из-под обрушившейся крыши, Семён заревел и расправил кожистые крылья. От его громогласного голоса обвалились и шлакоблочные стены.

Подпрыгнув, он замахал передними конечностями и неуклюже взлетел, натыкаясь на деревья. Ветви хлестали его по носу и по глазам, и тогда Семён выдохнул из пасти пламя. Огненная струя моментально превратила зелень в пепел, который серым снегом закружился на ветру.

Набирая высоту, он сделал пару кругов над селом, а потом полетел вдоль реки. Зрение теперь позволяло видеть даже во мраке. Различив внизу подвесной мост, Семён обогнул утёсы и спикировал в узкое ущелье, отходившее вправо от широкого. Едва показалась котловина с водопадом, он так громко заревел, что заходили ходуном и тисы, и самшиты. По воде в озере разошлись круги.

Его невероятно чувствительные глаза узрели нечто в самом центре котловины. Сферу из воздуха, который был вовсе не воздухом, а чем-то другим. Облетев эту сферу, Семён понял, что вход располагается сверху. Несколько взмахов мощными крыльями, вираж, разворот — и крутое пике, чтобы войти в сферу под правильным углом.

Тьма моментально сменилась таким нестерпимо ярким светом, что пришлось зажмуриться. А когда он открыл глаза, то увидел берег моря, но не лазурного, а скорее зелёного, с пятнами и полосками красноватых оттенков. Малахитовые волны манили к себе, заставляя обретенные крылья трепетать от нетерпения. Несколько взмахов — и он сможет коснуться светлых барашков, ощутить кожей прохладу здешней воды. Тёмно-серые слоистые береговые утёсы с пятнами изумрудной зелени поднимались из пены прибоя, как молчаливые стражи. Далее виднелись округлые лесистые возвышенности, а над ними вздыбливались остроконечные пики, похожие на зубы, вгрызающиеся в сапфировые небеса. Самые высокие вершины окутывало рваное снежное покрывало.

В воздухе витало что-то терпкое и пьянящее. Хотелось кружить над утёсами, таранить волны и кричать от радости, что обрёл недостижимую ранее свободу. Выписав над морем несколько «бочек» и «мертвую петлю», он запел во всю мощь своего драконьего голоса. Затем прислушался. Сквозь мерный рокот прибоя послышался чей-то далёкий рёв. Чей? Над ним пронеслась громадная тень, потом другая, третья. Его окружали крылатые собратья.

Вскоре показался синий дракон гигантских размеров. Он виртуозно поймал нужное воздушное течение и почти застыл в воздухе, рассматривая гостя своего мира. Через мгновение Семён уловил его мысленный зов:

«Лети за мной!»

Они пересекли цепь лесистых холмов и попали в широкую горную долину. Воздух здесь был таким ароматным, напоённым запахами трав, цветов и минералов, что у Семёна начала кружиться голова, перед глазами замелькало что-то радужное. Это казалось похожим на сказку. Местный дракон скользнул на крыло и ушёл ниже и левее. Последовав за ним, Семён увидел огромное полукруглое отверстие в неровной толще камня. Именно в эту естественную арку и направился провожатый. За аркой открылся громадный пещерный зал полуцилиндрической формы. В исполинском помещении сидели и летали драконы всех мастей.

Приземлившись рядом с провожатым на площадке, отделённой от остального зала колоннадой сталагнатов, Семён осмотрелся. Пещера напомнила ему вокзал, но какой-то совсем уж циклопический. Из отверстий по бокам свода поступало достаточно света, чтобы разглядеть сложную архитектуру невероятного помещения. Очевидно, что над естественной пустотой в горе поработало не одно поколение здешних инженеров, и теперь это логово драконов больше походило на город будущего, чем все постройки Сантьяго Калатравы вместе взятые.

Тем временем синий дракон начал беззвучную беседу.

«Приветствую тебя в Драх’Кхарне, главной обители нашего славного племени! Давно уже здесь не появлялось никого из вашего мира. Я рад увидеть, что у вас ещё не перевелись дерзкие и отчаянные».

Семён не нашёлся, что на это ответить и лишь выдавил из себя неуверенное «Здрасте». Провожатый продолжал: «Вновь прибывшие должны пройти карантин и заполнить подробные анкеты по формам «Д», «Кха» и «Рах» в мнемоническом кристалле», — после этой фразы дракон извлёк непонятно откуда прозрачный шарик, подбросил его левой лапой, поймал правой и протянул Семёну.

«Будь уверен, что в Драх’Кхарне оценят твои способности по достоинству. В управлении финансового контроля всегда нужны толковые специалисты. Но сначала — маленькая проверка на лояльность».

Синий дракон сделал быстрые жесты крылом и лапой. Перед Семёном повис в воздухе металлический диск, накрытый прозрачной колеблющейся полусферической крышкой. Долгов предположил, что это силовое поле. А под крышкой поскуливала дрожащая лохматая собака, напоминающая бобтейла со спутавшейся и свалявшейся шерстью.

«Ты должен съесть её, сейчас же. Во славу Драх’Кхарна!»

Семён с недоумением посмотрел на синего дракона, потом — на несчастную собаку. Ему стало невероятно жалко несчастное животное.

«Но я не ем такое! И вообще, я люблю собак! Люблю их живыми и счастливыми. Мне нравится их гладить, чесать, играть с ними».

Синий дракон заревел: «Безумец! Замолчи! Отрекись от своих слов немедленно! За такое можно попасть в Бездну!»

Семён без раздумий ответил: «Ни за что!» — и почувствовал, как каменный пол под ним провалился, а сам он полетел вниз. Долгов пробовал махать крыльями, но это не помогало. Его неудержимо тянуло в бездонную пропасть, где не существовало ничего, даже света и тьмы.

Последнее, что успел подумать Семён, была мысль: «Так вот куда делся Моргот-Мелькор!»

А потом он почувствовал, как что-то мокрое коснулось его носа. Открыв глаза, Долгов увидел лохматую собаку. Ту самую, с которой он познакомился вчера вечером.

— Ну, здравствуй! Ты здесь и будильником работаешь?

Собака радостно взвизгнула и лизнула его ещё и в ухо. На пороге показалась тоненькая девушка и запричитала:

— Ала! Перестань! Как тебе не стыдно! А вы идите за стол, бабушка уже всё приготовила.

На завтрак Долгова угощали акурчачей, яичницей с сыром, зеленью и тёртыми грецкими орехами, и ачашем, очень напоминающим хачапури, только что вынутым из печи. Запивая эту вкуснятину ароматным свежезаваренным чаем, Семён едва успевал переводить дух от удовольствия.

Когда он насытился, внучка хозяйки быстро убрала со стола и исчезла из комнаты. Тамара Лориковна уселась напротив Семёна.

— Ну что, сынок? Удалось тебе понять, где твоя стая?

Долгов, не раздумывая, ответил:

— Да! Вы не знаете, здешним спасателям не требуются стажёры?

На морщинистом лице появилась тёплая добрая улыбка:

— От чего ж не знать? Конечно, знаю! Заур Царгуш собирался весной на пенсию. Говорит, что стар уже по горам бегать за собаками. Пойдёшь к нему в ученики?

Перед уходом обрадованный Семён осведомился:

— Тамара Лориковна! А вы не знаете, в Дзыхринском ущелье действительно есть портал в другие миры?

Смуглая бабушка вздохнула и ответила:

— Про портал ничего не скажу, а вот про ущелье… У абхазов есть много сказок про героя Сасрыкву, непобедимого витязя, закалённого в кузнечном горне и потому — непобедимого. Этот герой родился из камня, в который вонзилась стрела. Ну, там всё сложно… Говорят, что именно в Дзыхринском ущелье Сасрыква проник в подземный мир, когда братья столкнули его в пропасть. И тогда он победил дракона…

С севера пришли тяжёлые тёмные тучи. Они висели пепельно-свинцовым пологом со вчерашнего утра, будто зацепившись за хребет Аибга, а когда стемнело, просыпались миллиардами снежинок. Семён и Настя, проведшие большую часть дня в патруле, с трудом добрались до базы. Тропу замело, и лошадки хакасской породы передвигались медленно. Пришлось даже усадить в сёдла собак, а самим идти рядом, чтобы хоть немного ускориться.

Расседлав и вытерев насухо лошадей, Долгов отвёл их в тёплые денники с автопоилками. Сам же направился в дежурку. Настя стояла у стены и озабоченно глядела на Ивана: тот говорил по рации. Когда женщина увидела коллегу, она выпалила:

— Группа пропала, пятнадцать школьников. Позавчера спустились с Каменного Столба. С тех пор на связь не выходили. Скорее всего заблудились по такой метели.

— А куда они шли?

— В нашу сторону.

Семён глянул на карту: по прямой от них до этой вершины, самой высокой точки хребта, не более двадцати пяти километров. Если группа двигалась в правильном направлении — то будет даже меньше. Но в такую погоду найти их очень трудно. Разве что собаки найдут след.

Иван оторвался от рации:

— Вы как, сможете ещё раз выйти? Понимаю, что устали. Всех, кто оставался на службе, я уже отправил прочёсывать лес. Больше просто некому.

Настя со вздохом кивнула. Половина спасателей конно-кинологического центра МЧС уехала в Москву на соревнования. Хорошо, что они взяли с собой голштинских и ганноверских лошадей, бесполезных в такую погоду. Но как же не вовремя разразилась эта метель!

Семён же просто сказал:

— Сейчас, только переоденемся в сухое. Свежие лошади ещё есть?

Иван посмотрел на бумажку перед собой:

— Можете взять Тумана, Агата, Вассу и Дайну, — потом ткнул в карту: — Первая группа направилась в этот квадрат, вторая — в этот, третья — сюда. Можете самостоятельно выбрать район для поиска.

Долгов кивнул, продолжая грустно рассматривать карту. Даже если поднять весь Ахштырь, в такую метель это не поможет. Слишком большая получается площадь поисков, а в условиях низкой видимости это всё равно, что искать иголку в кубанских полях перед жатвой.

Что же делать? И тут у Семёна зародилась безумная идея. Он сначала потряс головой, чтобы от неё избавиться, но потом решил попробовать. А вдруг? Чем чёрт не шутит?

Он зашёл в первый попавшийся пустой кабинет, не включая света уселся на стул и попытался вызвать в памяти начало того странного сна, что привиделся ему более года назад в домике Тамары Лориковны. С первого раза ничего не получилось. Вздохнув, Долгов достал из кармана наушники и поставил на телефоне суперхит группы «Imagine Dragons». Загремели барабаны и под их звук Семён начал вспоминать гравюры из книги «Quaestionum». Казалось, что этот фолиант он рассматривал в другой жизни. Но, вспомнив карантинную осень и пожилого мужчину в старомодном тёмно-синем плаще, Долгов как будто начал разматывать рулон фотоплёнки с картинками из своей прежней жизни. Через несколько томительных минут перед внутренним взором возник Витрувианский человек с лицом Долгова и начал постепенно изменять внешность.

Когда воображаемые руки превращались в крылья, сердце Семёна на пару секунд замерло, но болевых ощущений, как во сне, не последовало. Зато упоение свободой, когда воображаемый дракон-Долгов поднялся в воздух, восхищало не меньше, чем давешний полёт на параплане в Доломитовых Альпах. Он кружил над горами и лесами, пытаясь даже не увидеть, а унюхать или просто угадать, где могут скрываться пропавшие дети. И к западу от села Аибга, между реками Псоу и Мзымта, нечеловеческими чувствами ощутил коллективный страх. Этот можно было сравнить с давними полузабытыми воспоминаниями, которые едва пробивались сквозь более поздние и более яркие впечатления.

Дракон-Семён начал снижаться, и в долине небольшой речушки различил занесённый снегом палаточный лагерь у скалы, хоть немного прикрывающей от ветра. Долгов попытался запечатлеть в памяти местность, потом вскочил со стула и чуть не упал. Переход в нормальное человеческое дался ему тяжело. Подниматься пришлось, держась за стену. А после ещё кружилась голова. Но времени на слабости не оставалось: надо было бежать в дежурку. Там же, глянув на карту, нашёл ближайший ориентир, реку Аркву.

Уверенно сказал Ивану:

— Берём этот квадрат.

Тот присвистнул:

— Далековато, — но возражать не стал.

Настя повела первый вездеход, Семён — второй. В свете фар снежинки казались стаями бабочек, летящих на огонь. Медленно двигаясь по колее, Долгов думал о заблудившейся ребятне, о том, как они мёрзнут в своих палатках. Синоптики обещали, что тучи уйдут в лучшем случае через три дня. А выдержат ли дети столько? Он вспомнил, как быстро замерзала сестрёнка зимой, когда они гуляли по заснеженному лесу. Надо спешить!

Примерно через час Настя отыскала удобное место для разгрузки. Лошадок вывели из крытого кузова по пандусам, навьючили служебными термосами с горячим чаем, сухими пайками и прочей поклажей, необходимой в таких случаях. Максимально утеплившиеся Настя и Семён позвали Иргу и Самсона. Собаки привычно расположились на сёдлах, и четвёртая группа спасателей отправилась в путь.

Метель не утихала. Казалось, что природа решили отомстить легкомысленным людям за всё то зло, что они приносили ей изо дня в день. Ветер завывал, как раненый зверь, бился о деревья и швырялся снегом. Лошадки медленно брели по сугробам, нараставшим на грунтовке каждое мгновение. Люди старались не отставать.

Через четверть часа сделали первый привал. Настя дважды свистнула и собаки с лаем умчались в лес. Пока лошади отдыхали и жевали свой нехитрый корм, люди вслушивались в отдалённый лай, пытаясь понять по его тону, не нашли ли кого лабрадоры. Но тщетно. По прикидкам Семёна они ещё даже не добрались до речной долины Арквы. Но вдруг он ошибается, и его «драконье чутьё» — всего лишь самообман? Лучше перестраховаться и искать детей везде, где можно.

А потом они снова брели по снегу, сделавшемуся вдруг таким глубоким. После высадки первым шёл Туман, на втором участке его сменил Агат, но дальше Настя меняла ведущего гораздо чаще. Лошадки подустали.

Когда дорога резко отвернула на север, а по ощущениям Долгова им следовало идти на юго-восток, Семёна вдруг осенило. Внутренним взором он увидел местность с высоты птичьего полёта и понял, где искать детей. Догнав напарницу, он коснулся Настиного плеча в форменной зимней куртке и прокричал:

— Слушай! Тут недалеко есть скала, к которой иногда заходят группы. Давай проверим! — и указал на едва заметную тропу.

— Ты уверен? — Настю сильно утомил этот марш-бросок, поэтому ничего кроме усталости в её голосе не слышалось. Семён кивнул, взял под уздцы Тумана и завёл его под деревья. Напрямик через лес они двигались совсем медленно. То, что начиналось, как тропа, очень быстро исчезло, и теперь приходилось брести через метровые сугробы. Долгов уже начал проклинать себя за глупость и авантюризм. А вдруг из-за его бредней они и сами замёрзнут в лесу? Ведь без видимых ориентиров при такой низкой видимости можно кружить среди деревьев до тех пор, пока не кончатся силы. А потом остаётся только упасть, уснуть, не больше, и окончить сном страданья сердца, тысячи мучений…

Ну вот, теперь его ещё и на Шекспира потянуло. Семён внимательно оглядел ближайшие деревья: ему показалось, что эту пихту и этот тис он уже видел. Но снега вокруг них лежит так много, что вряд ли они здесь проходили. Или же успело намести?

Дорогу преградил могучий ствол поваленного дерева. Даже странно, что такой гигант пал. Чтобы обойти его, пришлось возвращаться назад. Глянув на еле бредущую Настю, Долгов предложил сделать привал. Но напарница замотала головой. Кое-как развернув лошадей, они немного прошли по утоптанному снегу. Зато как трудно было после этого снова вползать в сугробы, которые, по прикидкам Семёна, сделались уже почти полутораметровыми.

Но тут за деревьями показалась тёмно-серая каменная глыба. Поросли мха, присыпанные снегом, казались рваным плащом, в который кутается могучий великан. Сердце Семёна заколотилось, как бешеное. Вот она, скала. Значит, детишки уже рядом. Он свистнул собакам. Ирга и Самсон тяжело спрыгнули в снег, отряхнулись, и побежали, временами проваливаясь почти с головой. Их верные лабрадоры тоже устали. Долгов тяжело вздохнул, зачерпнул ладонью пригоршню снега и потёр им горячий лоб. А если он ошибся?

Томительное ожидание прервал радостный лай собак. Настя встрепенулась:

— Нашли! Идём скорее!

А Семёна так измотали волнения и переживания, что он даже не смог ничего сказать. Ведя под уздцы Тумана, Долгов мысленно повторял про себя «Отче наш», единственную молитву, слова которой он знал. Возле самого склона Васса оступилась и упала. Пришлось поднимать уставшую лошадь и заново закреплять на ней вьюки.

Но вот, наконец, опасный спуск позади. Перед глазами Семёна мелькали рыжеватые пятна: это Ирга и Самсон носились от спасателей к засыпанным снегом палаткам и обратно. Ближайший к ним полог откинулся, и из-под него выглянуло испуганное лицо девочки-подростка. И Долгов с радостью наблюдал, как на этом побелевшем от холода веснушчатом лице появляется улыбка, сначала неуверенная, но потом всё более широкая и счастливая…

Глава 2. Идеи Герострата живут и торжествуют

Меморандум 1

Занимая важный и ответственный пост, люди предполагают, что будут вершить судьбы мира. Ну, или не мира целиком, а какой-то его значимой части, пусть и не самой большой. Но нередко их предположения сильно расходятся с действительностью...

Примерно там думал премьер-министр Эльзарингии, пожимая руку очередного туриста-миллионера из Китая и позируя перед многочисленными камерами смартфонов. Казалось, что этой фотосессии в интерьере не будет конца.

Когда же дверь кабинета закрылась, наконец, за последним гостем из Азии, с лица номинального хозяина исчезла открытая доброжелательная улыбка, когда-то растиражированная на весь мир во время избирательной кампании. Представительный мужчина средних лет в строгом элегантном костюме от Уильяма Вестманкотта с надеждой спросил у главы аппарата сотрудников, худого неприметного субъекта неопределённого возраста с треугольным лицом и рыбьими глазами:

— Это последние?

— Да, господин премьер-министр. Сегодня вас больше никто не потревожит.

Глава правительства рухнул в кресло и почти сразу же скривился:

— Неужели в моём кабинете нельзя поставить что-то более удобное?

— Нет, господин премьер-министр. Вы же знаете, что интерьеры этого дворца занесены в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Их начали создавать для великого герцога Бриара II сразу после окончания Венского конгресса...

— Да-да, Максимилиан, вы мне уже триста раз об этом рассказывали! Но разве ЮНЕСКО есть дело до одного дурацкого неудобного кресла в стиле Людовика не-помню-какого, которое мы аккуратно обернём плёнкой и уберём в чулан, а вместо него поставим что-нибудь современное?

— Господин премьер-министр, наблюдатели Регионального бюро ЮНЕСКО по науке и культуре — очень внимательные и впечатлительные люди. Я боюсь, что, увидев в этом кабинете то японское массажное кресло, которое вы недавно рассматривали в каталоге, они зададутся простым вопросом: а есть ли основания для того, чтобы правительственная резиденция Эльзарингии в Бургвилле числилась в Списке Всемирного наследия?

Лощёное лицо премьер-министра скривилось, как будто ему предложили запить рыбу кларетом.

— Я понял вас, Максимилиан. Какие дела остались у нас на сегодня?

Руководитель аппарата лёгкой кошачьей походкой, хорошо гармонирующей с его тёмно-серым костюмом из твида, подошёл к необъятному бюро в стиле ампир, созданному в первой четверти XIX века, и открыл перед боссом коричневую кожаную папку, на обложке которой был вытиснен герб Эльзарингии с орлом, гарпией, львом и драконом.

— По данным последних опросов ваша популярность падает, господин премьер-министр.

Премьер возмутился:

— Чёрт побери, Максимилиан! Они же недавно проголосовали за меня на выборах! Что им не так?

— Любовь народа недолговечна, господин премьер-министр. Теперь им больше нравятся ваши бывшие соперники. Публика высоко оценила их фотографии с домашними животными.

— Но у меня нет домашних животных! У меня аллергия на кошек!

— Вы могли бы взять собаку из приюта.

— Но я их боюсь!

— Если вы распорядитесь, я что-нибудь придумаю, господин премьер-министр.

— Я буду вам очень признателен, Максимилиан! Что дальше?

Глава аппарата переложил лист в папке и осторожно пододвинул к боссу ручку "Montblanc Meisterstuck".

— Что это?

— Договор.

— Я вижу. Но вы можете хотя бы сказать, с кем он и на какую тему?

— Это рекламный контракт с компанией "Бакхарвал и Ко". Её владелец, господин Гадди Кутта, обязуется популяризировать нашу страну, а также её культурные и исторические ценности в Индии.

Премьер-министр отбросил в сторону ручку и вскочил с антикварного кресла.

— Что? Теперь к китайцам добавятся ещё и индусы? И мне со всеми фотографироваться, улыбаться и пожимать руку? Я отказываюсь это подписывать!

Руководитель аппарата не стал спорить и переложил очередные листы в папке.

— Взгляните, господин премьер-министр. Это отчёт экспертов министерства культуры. Состояние собора Святой Эльзы признано опасным. Требуется выделить триста миллионов евро на его реставрацию.

Глава правительства снова сел. В этот момент он больше всего напоминал школьника, которому сообщили, что сегодня состоится контрольная по латыни, к которой он не готовился.

— И где же мы их возьмём?

— Не знаю, господин премьер-министр. Но, боюсь, что после публикации этого отчёта министерство внутренних дел потребует закрыть собор, дабы избежать неприятных инцидентов.

— Да и чёрт с ними! Пусть закрывают!

Максимилиан невозмутимо перевернул и этот лист в папке. Под ним оказался новый. Премьер-министр с тревогой глянул на часы из позолоченной бронзы, стоящие на каминной полке. Ему показалось, что сидящая Минерва злорадно улыбается.

— Проклятье! Скоро начинается футбол. Между прочим, финал Кубка Эльзарингии! У вас здесь ещё много бумаг?

— Достаточно, господин премьер-министр. Все эти вопросы требуют вашего внимания.

— Понятно. С футболом мне сегодня не повезло! Сколько раз я просил повесить здесь телевизор?

— Я же говорил вам, господин премьер-министр, интерьеры этого дворца занесены в Список...

— Всё! Всё! Не продолжайте больше! Я помню! И какая муха меня укусила, когда я решил стать политиком? Сидел бы сейчас в банке, как мои однокурсники, спал бы до обеда, как все, потом обсуждал бы в ресторане футбол с коллегами... Что в этой бумаге?

— Подсчёты экспертов министерства культуры. Они спрогнозировали количество туристов, приезжающих в Эльзарингию, после закрытия собора Святой Эльзы.

— И что? Сильно упадёт?

— На тридцать пять процентов.

— Дьявол! И что же нам делать?

— У меня есть определённые идеи, господин премьер-министр...

Меморандум 2

Погода любит издеваться над людьми. Иной раз всю неделю небо манит своей васильковой бесконечностью, лёгкий приятный ветерок обещает спасти от солнечного зноя, а сочная зелень травы на газонах парков так и предлагает: "Приляг! Отдохни! Забудь о ненужных хлопотах!" Но ты бежишь, как хомяк в колесе, и говоришь себе: "Вот придёт суббота, и я буду весь день гулять, с утра и до самого заката. Я свожу детей в зоопарк, или мы устроим пикник на лужайке на опушке леса, а потом будем валяться на мягком душистом клевере, наслаждаясь видом этого неизмеримо высокого лазурного неба, чуть припорошенного лёгкими перьями облаков".

Долгожданная суббота стучится в ваши окна противным затяжным дождём. Свинцовые тучи скрывают небесную бесконечность, и ты слоняешься по дому, цапаясь с близкими, проклиная погоду, синоптиков и злую судьбу...

Примерно так же ощущал себя премьер-министр, когда субботним утром вся его семья, облачившись в парадные одежды, дожидалась автомобиля в гостиной на большом диване. За окном свирепствовал ливень, ветер пытался выбить стёкла, а настроение домочадцев упало ниже показаний барометра.

— Папа! Я не хочу сегодня ехать никуда!

— Грета! Я тоже не хочу! Но это нужно.

— Кому, пап? Кому это нужно? Максимилиану? Скажи ему, что мы никуда не поедем в такой дождь!

— Грета! Мы поедем и точка!

Пятнадцатилетняя дочь ещё сильнее нахмурилась и отвернулась. Супруга бросала на премьера негодующие взгляды, но она уже всё высказала ему ранее. Лишь младший сын сидел, уткнувшись в свой телефон, и никаких претензий не предъявлял. Надеясь на мужскую солидарность, премьер-министр спросил:

— Поль! А какую собаку ты бы хотел взять из приюта?

Вопрос пришлось повторить трижды, прежде чем сын вытащил из ушей наушники и ответил:

— Собаку Баскервилей! Чтобы она сожрала математичку и твоего Миксимилиана заодно!..

Наконец, в гостиную вошёл охранник:

— Всё готово, господин премьер-министр!

Они промокли, ещё забираясь в машину. Потом долго ехали на окраину Бургвилля, и временами премьер-министру казалось, что они плывут на подводной лодке в безднах вод. Раскачивающиеся на ветру деревья выглядели водорослями, а размытые очертания домов напоминали срединно-океанические хребты. Залитая дождём столица навевала тоску и уныние.

Владелец приюта предложил выбрать собаку детям. Мокрые Грета и Поль уныло бродили вдоль вольеров. Из-за решетчатых дверей на них глядели, а иногда и лаяли самые разнообразные четверолапые. Наконец, дочь, которой надоела эта процедура, остановилась напротив вольеры, где уныло лежал печальный лохматый щенок непонятной породы.

— Его!

Премьер глянул и судорожно сглотнул. В детстве его покусала соседская собака. С тех пор он очень неуютно чувствовал себя рядом с этими животными.

— Ты уверена? Может, выберешь кого-нибудь поменьше?

— Папа! Я не хочу торчать здесь весь день!

Пока помощники занимались оформлением бумаг, над премьером измывался официальный фотограф правительства. Он заставил главу кабинета взять щенка на руки и попросил держаться как можно непринуждённее. В самый разгар фотографирования собака описалась...

Меморандум 3

Каждый человек желает быть оцененным по достоинству. Это желание является важной частью человеческой натуры. А если кто-то выставил вас в дурном свете, то вы испытываете бурное негодование, ограничиваемое лишь вашим собственным темпераментом...

— Это и есть ваши "определённые идеи"? — кричал премьер-министр, бросив под нос главы аппарата сотрудников воскресную газету, на первой странице которой красовалась фотография мокрого мужчины, брезгливо держащего в руках лохматого испуганного щенка.

Максимилиан взял таблоид в руки, внимательно изучил страницу, потом поднял голову. Его рыбьи глаза смотрели бесстрастно.

— А вы хорошо получились, господин премьер-министр. Думаю, что ваша популярность среди населения теперь возрастёт на пять-шесть процентов. Обратите внимание, что, не смотря на такую вызывающую фотографию, текст заметки очень доброжелательный к вам. Господин Гриффон знает своё дело и всегда отрабатывает гонорар.

Премьер-министр открыл рот и несколько мгновений не мог вымолвить ни слова. Потом проговорил слабым голосом:

— Так это вы заказали эту статью?

— Разумеется, господин премьер-министр! Нельзя пускать важные дела на самотёк! Осмелюсь доложить вам, что через три недели в субботу состоится фотосессия для официального туристического календаря Эльзарингии. Возможно, к этому времени вам стоило бы наладить контакт с вашим домашним любимцем.

— Какая ещё фотосессия? Вы испортили минувшую субботу всей моей семье и теперь собираетесь проделать это ещё раз?

Максимилиан заглянул в ящик своего стола и выудил оттуда многостраничный меморандум в зелёной обложке.

— Позвольте напомнить вам, господин премьер-министр, что две недели назад вы подписали Перечень мероприятий по улучшению туристической и экономической привлекательности Эльзарингии. Во второй главе этого документа есть пятый параграф, который предусматривает выпуск официального туристического календаря нашей страны с участием высших должностных лиц. Вы изволите отозвать вашу подпись?

Премьер взял в руки меморандум, открыл, пролистал и вернул главе аппарата.

— Нет, Максимилиан. Пусть всё остаётся, как есть. Я что-то должен узнать перед заседанием кабинета?

— Да, господин премьер-министр. Из Брюсселя прислали регламент на колбасные и сосисочные изделия. В этом регламенте не учтены наши традиционные бургвилльские и эльские колбаски. На заседании вы должны согласовать срочные меры, а завтра отправить в Еврокомиссию министра экономики с нашим официальным протестом. Ваши предложения и проект протеста принесут вам в зал заседаний через семь минут.

— Спасибо, Максимилиан. Что-нибудь ещё?

— Не знаю, насколько это важно, господин премьер-министр, но на прошлой неделе наши историки обнаружили в архивах очень интересный документ. Это устав пожарной команды Бургвилля, составленный по приказу великого герцога Босерона в 1502 году.

— И?

— Это доказывает, что профессиональные пожарные появились в Эльзарингии раньше, чем где-либо, если не принимать во внимание Древний Рим.

— И?

— У меня есть определённые идеи, господин премьер-министр, которые позволят использовать этот факт на благо нашей страны.

— Отлично! Можете ими воспользоваться... на благо нашей страны.

Меморандум 4

Среднестатистическая собака — гораздо более симпатичное существо, чем среднестатистический человек. В этом убеждается каждый, кому небеса даровали это счастье, быть собаковладельцем...

За три недели дети премьер-министра успели полюбить то лохматое существо, что взяли из приюта. Отмытый и причёсанный, щенок оказался очень милым и располагающим к себе. Грета и Поль настолько привязались к нему, что даже почти без возражений согласились принять участие в фотосессии. Правда, личному помощнику премьера пришлось изрядно потрудиться, чтобы добыть последнюю модель наушников с активным шумоподавлением и достать билеты на концерт всемирно известной рок-группы. Так что главе кабинета повезло: ему не пришлось даже вести собаку. С этим прекрасно справлялись сын и дочь. И погода волшебным образом расщедрилась на чудесный денёк.

Официальный фотограф правительства провёл их от сохранившегося участка средневековых стен старого города до собора Святой Эльзы. Время от времени он останавливал семью и делал серии снимков, стараясь, чтобы в кадре оказывались собака, кто-нибудь из людей и красивая старинная постройка. Когда премьера поставили посреди набережной реки Эль так, чтобы его задумчивый профиль красовался на фоне готических контрфорсов, увенчанных тонкими изящными шпилями, кто-то из охраны, маячивший в отдалении, вдруг закричал:

— Взгляните, господин премьер-министр!

Охранник указывал на крышу собора.

Повернув голову, глава правительства заметил, что возле ажурного шпиля, устремлённого в лазурные небеса, клубится серое облачко дыма. Облачко разрасталось и густело. Премьер открыл рот и смог вымолвить лишь:

— О Боже!

Всё, что случилось после этого, он запомнил плохо. События полностью вышли из-под его контроля, как будто дым окутал не только шпиль собора, но и разум главы правительства. Он действовал, как в прострации, как автомат, движимый скрытой пружиной. Ему давали телефон, шептали на ухо, что говорить, потом предлагали куда-то идти.

Когда способность соображать вернулась к премьер-министру, он обнаружил себя в группе пожарных, разматывающих гибкие красные рукава и соединяющих их с гидрантами. Затем он стоял рядом с лейтенантом первого класса и помогал тому удерживать ручной ствол, направленный на стену собора. Кто-то успел надеть главе правительства на голову красную пожарную каску с прозрачным пластиковым забралом. В сочетании со светлым костюмом итальянского покроя это выглядело более чем странно.

В конце концов, премьера отвёл в сторону неизвестно откуда появившийся Максимилиан. Впервые глава правительства был рад взглянуть в рыбьи глаза руководителя аппарат:

— Боже, Максимилиан! Что теперь будет?

Тот невозмутимо ответил:

— Будет срочное заседание кабинета министров. Вы произнесёте на нём речь - можете ознакомиться с ней в машине. Затем состоится ваша встреча с журналистами.

— Но как же собор?

— Вы сделали всё, что могли и воодушевили нацию своим присутствием. Теперь не будем мешать тем, кто лучше всего умеет бороться с пламенем...

Меморандум 5

Неизвестный мудрец как-то сказал, что есть три вещи, смотреть на которые можно бесконечно: на огонь, на воду и на то, как работают другие люди. Приняв это за аксиому, мы согласимся, что пожар - это идеальный объект для наблюдений...

Отбившись как-то от назойливых журналистов и вернувшись домой после пресс-конференции, премьер-министр присоединился к своей семье, собравшейся в гостиной напротив большого телевизора. На экране дым вырывался из крыши собора таким густым столбом, что, казалось, что скоро от древнего храма ничего не останется. По конькам гулял огонь. Оранжевые сполохи прогрызали кровлю с такой яростью, что становилось страшно. Вскоре шпиль собора, охваченный пламенем со всех сторон, сложился пополам и рухнул вниз.

Глава правительства позвонил министру внутренних дел, пожаловался на нерасторопность пожарных и попросил принять меры. Потом премьер позвонил Максимилиану и повторил примерно то же самое. В ответ глава аппарата сотрудников многозначительно заметил, что поводов для волнения нет, и что всё разрешится наилучшим образом. Под конец премьер услышал фразу, что сценарий пожара написал сам Тарантино. Эта информация привела главу правительства в замешательство, и он попросил пояснений. Но Максимилиан уже положил трубку и на повторные вызовы не отвечал.

Премьер сидел у телевизора и чувствовал, как холодный пот стекает по спине. "Сам Тарантино" - эти слова повергали в ужас. Разум цепенел при попытках осознать их. Тут операторы показали людские толпы, собравшиеся на обоих берегах Эля. Глава правительства застонал.

— Жуткое зрелище! — подтвердила жена и придвинулась поближе. — Это будет посильнее, чем голливудские боевики!

На экране показали, как рушится крыша собора. Премьер представил себе, что происходит внутри здания и содрогнулся. Жена погладила его по голове и ласково произнесла:

— Сейчас схожу за попкорном...

Глава правительства остался у экрана даже после того, как все члены его семьи разошлись спать. Чувствовал он себя при этом препаршиво, его не покидало ощущение нереальности событий. Средь бела дня в центре европейской столицы вспыхнуло самое известное её здание и, похоже, что сгорит дотла, не смотря на все достижения человеческой цивилизации двадцать первого века. Как такое могло случиться?

Иной раз во время прямой трансляции премьеру в голову приходили дурацкие мысли о том, что пожарные не пытаются ликвидировать возгорание, а лишь дожидаются, чтобы собор полностью выгорел. Странные слова Максимилиана при этом терзали разум.

Пожар потушили через пятнадцать часов после возгорания. Дождавшись сообщения об этом, глава правительства поднялся в спальню, улёгся рядом с женой и моментально отключился...

Проснулся он поздно и первым делом позвонил министру культуры, чтобы узнать об ущербе. Госпожа Драхтаар, занимающая этот пост, ответила, что точных данных ещё нет, а потом дала дружеский совет: выключить телевизор и радио, взять жену и уехать куда-нибудь в горы. Премьер так и сделал, и прекрасно провёл остаток воскресного дня.

Меморандум 6

Некоторые люди верят в свободу человеческой воли и опрометчиво полагают, что будущее - это чистый лист, на котором мы можем начертать то, что нам заблагорассудится. Но мы лишь тростинки, которые несёт по реке жизни бурным течением, и даже пристать ненадолго к спасительному берегу, чтобы перевести дух, удаётся немногим...

Утром, на пути в правительственную резиденцию Эльзарингии, глава правительства заглянул в газетный киоск на площади Пале. Большинство газет поместили на первой странице его фотографию в пожарной каске рядом с изображением пылающего собора. Выбирая себе самое "жёлтое" и самое консервативное издания, премьер заметил мягкие игрушки, львят и дракончиков в костюмах пожарников с гербом Бургвилля на груди и датой 1502 чуть ниже. Он указал продавцу на эти сувениры:

— И что, их покупают?

— Ещё как! С субботнего вечера разлетаются, как горячие пирожки!

Тут премьер-министр заметил ещё одну разновидность игрушек:

— А это кто, гарпия или орёл?

Продавец немного смутился, но всё же ответил:

— Это вы, господин премьер-министр...

Войдя в свой кабинет, глава правительства приказал охранникам:

— Максимилиана ко мне! Немедленно!

Когда глава аппарата сотрудников показался на пороге, премьер рявкнул:

— Закройте дверь!

Потом, потрясая газетой, швырнул в своего посетителя драконом-пожарником и закричал:

— Отвечайте! Что это такое?

Максимилиан, проявив невероятную ловкость, подхватил мягкую игрушку на лету и аккуратно поставил на каминную полку. После этого повернулся к премьер-министру и невинно произнёс:

— Сувенир. В прошлом году мы подписывали рекламный контракт с компанией "Куньмин и Чунцин". Её владелец, господин Чау-Чау, любезно взял на себя все расходы по производству подобной продукции. Прибыль делится пополам.

Тут премьер схватил со стола игрушку, изображающую его самого в красном пожарном шлеме, и швырнул её прямо в главу аппарата. Отскочив ото лба Максимилиана, сувенир приземлился на той же самой каминной полке. Бронзовые часы с Минервой оказались в окружении мягких китайских пожарников. Главе правительства на мгновение показалось, что древнеримская богиня мудрости чуть потемнела от негодования. Набрав в лёгкие воздуха, он рявкнул:

— Не заговаривайте мне зубы, Максимилиан! Вы рассказывали, что историки узнали о первых пожарниках Эльзарингии только три недели назад. Как эти сувениры очутились в киосках Бургвилля так быстро, да ещё сразу после пожара в соборе? А уж за последнюю фигурку кое-кто может и поплатиться!

Ни один мускул не дрогнул на неприметном лице главы аппарата. Рыбьи глаза взирали на премьера так, как будто Максимилиан находился внутри аквариума и рассматривал через толстое стекло очередного зеваку.

— Господин Чау-Чау прославился предприимчивостью и деловой хваткой на весь Китай. Хотя, не спорю, некоторые его идеи кажутся мне довольно сомнительными.

— А что вы мне говорили про сценарий пожара, написанный самим Тарантино?

Вот теперь на треугольном лице появилось искреннее недоумение.

— Вероятно, вы плохо меня расслышали, господин премьер-министр. Я рассказывал вам о плане, который составил бывший начальник пожарной службы Бургвилля, президент Общества по защите культурного наследия Эльщарингии, маркиз д'Арант-Тиной. Всё дело в том, что несущие конструкции готического собора обладают рядом характерных особенностей, которые необходимо знать при тушении пожара. И сценарий д'Арант-Тиноя как раз и предусматривает самый щадящий для здания режим борьбы огнём...

Тут глава правительства не смог сдержаться. Он закричал:

— Такой щадящий, что мы лишились древнего собора, ради которого в Бургвилль приезжали миллионы туристов? Перестаньте мне лгать, Максимилиан! Признайтесь, этот бардак затеяли вы! Не мог же я так кстати оказаться на набережной Эля? - и премьер потряс газетой.

Лицо главы аппарат приняло обиженное выражение. Рыбьи глаза расширились, и на мгновение премьеру показалось, что Максимилиан сейчас заплачет.

— Возможно, вас неправильно информировали, господин премьер-министр. Ущерб от пожара не слишком велик. Собор лишился крыши и шпиля, которые созданы менее века назад и могут быть легко восстановлены. Все несущие конструкции храма не пострадали. Более того, святые реликвии и произведения искусства, включая витражи, удалось сохранить. Сценарий д'Арант-Тиноя позволил грамотно распределить силы пожарных и избежать человеческих жертв.

Договорив, Максимилиан положил на письменный стол коричневую кожаную папку, раскрыл её и достал документ.

— Что касается туристов, то я навёл некоторые справки. По данным министерства культуры места в гостиницах Бургвилля распроданы до самого Нового года. Такого бума не наблюдалось никогда. Да вы можете сами убедиться, если выйдете на набережные Эля. Туристов там столько, что жители столицы начали жаловаться в префектуру. А вам, пожалуй, не стоило так волноваться из-за газетных публикаций и фотографий. По данным последних опросов, ваша популярность сейчас достигла наивысшего уровня.

Глава правительства предпринял последнюю попытку раздуть скандал:

— Но где мы возьмём деньги на восстановление собора? У нас дефицит госбюджета три процента! Больше нам не позволяет Брюссель!

Новое кошачье движение Максимилана - и из недр коричневой папки появился очередной документ.

— Эксперты министерства культуры уже подсчитали, что на реставрацию собора потребуется триста пятьдесят миллионов евро. Крупнейшие компании Эльзарингии и соседних государств объявили о добровольных пожертвованиях. Если все их обещания подтвердятся, то мы можем рассчитывать на триста двадцать миллионов. Ещё десять обещало выделить ЮНЕСКО.

Премьер быстро прикинул в уме:

— Не хватает двадцати миллионов.

Максимилиан кивнул и положил перед главой правительства договор из коричневой папки. Потом уверенно подвинул к боссу ручку "Montblanc MeisterstЭck".

— Что это?

— Договор.

— Я догадался. Но какое он имеет отношение к теме нашего разговора?

— Это рекламный контракт с компанией "Бакхарвал и Ко". Её владелец, господин Гадди Кутта обязуется, кроме всего прочего, доплатить недостающие средства в фонд восстановления собора.

Глава правительства дёрнулся на неудобном антикварном кресле, застонал, потом обречённо вздохнул и подписал документ.

Глава 3. Кто убил натюрморт, или ИЗОстрадания

В каждом из нас дремлют скрытые таланты. Они прячутся в глубинах подсознания, подобно высушенным семенам в прохладном хранилище. Но случается, что грянул гром форс-мажора, и одно такое семечко достают из амбара и высаживают в почву острой необходимости, поливая водами надежд и ожиданий. И порой это семя прорастает...

Однажды вечером, вернувшись с работы, я заметил, что тёща смотрит на меня особенным взглядом. Такое задумчивое и озабоченное выражение лица появлялось у Татьяны Федотовны исключительно в тех случаях, когда от меня требовался новый подвиг на ниве просвещения.

Томимый дурными предчувствиями, я уселся ужинать. Цокая когтями по паркету, под кухонный мягкий уголок забралась терьерша Буська. Она терпеливо дожидалась вечерней прогулки.

Моя собака невероятно умна. Она чётко знает, что ей полагается, и своего не упустит. В Буськином арсенале найдутся и грустные взгляды, и печальные позы, и жалобные повизгивания, похожие, скорее, на писк новорожденного котёнка. Будучи отличным знатоком человеческой психологии, терьерша безошибочно определяет, каким из этих и множества других средств воспользоваться, чтобы получить желаемое.

С балкона показалась наглая морда Мурзика. Кот потянул носом воздух, потом запрыгнул ко мне на сиденье. Снизу донеслось предупредительное рычание, которое Мурзик презрительно проигнорировал. У него с собакой - вооружённый нейтралитет, но Буська считает своим долгом постоянно напоминать этому серому полосатому наглецу, что зубы опаснее когтей.

Пережёвывая ароматные котлеты и великолепно зажаренную картошку, я вспоминал, что в прошлый раз, когда Татьяна Федотовна смотрела на меня точно так же, Денису задали в школе написать сказку в стихах. Мой не по годам разумный сын заявил, что заниматься таким маразмом не станет. Я его поддержал, но столкнулся с консервативной оппозицией в лице жены и тёщи. Прекрасная часть нашего семейства в два голоса пропела о том, что с учителями не нужно ссориться и что хорошие отцы всегда помогают своим детям. Этот тезис вывел меня из себя.

Я не против, когда ученикам в школе задают творческие задания. Я хорошо отношусь к тому, чтобы наши дети искали и находили себя в созидании. Но меня пугает, что начальная школа превратилась в какой-то странный клуб по интересам, в котором родители постоянно соревнуются между собой, кто лучше рисует, лепит, клеит, сочиняет и т.п.

В тот раз я поругался с тёщей и женой, а позже, во время прогулки с Буськой, от нечего делать попробовал зарифмовать какую-нибудь популярную сказку. И совершенно неожиданно за час смог изложить большую часть "Репки" четырёхстопным хореем! Вернувшись домой, легко закончил свой поэтический труд и записал текст в тетрадку. Всю сказку удалось вместить в восемь строф. Отдавая тетрадь сыну, я, конечно же, не претендовал на овацию, но вместо благодарностей услышал лишь Денискины сетования на ужасную неразборчивость моего почерка.

Позднее эти вирши заняли призовое место на городском детском конкурсе. Денис принёс домой подписанную членами Союза писателей грамоту, которую тёща спрятала туда же, где хранила все подобные награды, полученные сыном, но заработанные родителями. И вот теперь, судя по всему, мне предстояло снова заниматься творчеством.

Справившись с котлетами и картошкой, я вымыл тарелку, потом налил себе чай. Большую жёлтую чашку c котом Гарфильдом мне когда-то подарила на день рожденья Юлька. В этом сосуде помещается шестьсот миллилитров жидкости, поэтому жена в шутку называет его бассейном. А по мне - так единственный нормальный размер для чайной чашки. Не нужно трижды бегать к чайнику.

Буська выползла из-под сиденья, перегородив своей белой лохматой тушкой доступ к столу. По какой-то непонятной причине собака всегда так поступает, не задумываясь о том, что в её же интересах не мешать мне поскорее закончить трапезу. Возможно, это часть хитрой собачьей стратегии по манипулированию хозяевами.

Обойдя стол с другой стороны, я поставил чашку и уложил рядом розанчик с изюмом. Затем уселся на своё место. Стоило мне откусить от булочки, как на кухню вошла Татьяна Федотовна. Особенное выражение не покидало лица тёщи.

— Андрей, приятного аппетита! Тут такое дело... Денису задали нарисовать натюрморт на конкурс детских рисунков. И не просто нарисовать, а так, чтобы этот рисунок соответствовал теме конкурса.

Я судорожно проглотил недожёванный кусок розанчика, не получив от булочки никакого удовольствия, потом с тоской посмотрел на остывающий чай и спросил:

— А что за тема то?

— "Ах, Россия, ты Россия".

Я спешно обхватил пальцами нижнюю челюсть, чтобы не выпалить автоматически "Водка, селёдка, солёный огурец", задумался и произнёс самое нейтральное, что пришло в голову:

— Ну, пусть рисует. А что, у них в классе других художников не нашлось?

Тёща вздохнула и одарила меня взглядом, полным вселенской скорби. Затем она пояснила, что договорилась с классной руководительницей, что, если Денис нарисует этот натюрморт на конкурс, то получит четвертную "пятёрку" по рисованию. Когда же я поинтересовался, чем плоха честная "четвёрка" по этому несчастному предмету, Татьяна Федотовна вздохнула ещё тяжелее, пробормотала, что со мною совершенно невозможно разговаривать и вышла. А я остался с остывшим чаем, надкусанным розанчиком и поскуливающей от нетерпения Буськой.

Полутора часами позже жена суровым голосом осведомилась, чем я обидел её маму. Пришлось рассказывать о натюрморте на конкурс. Конечно же, Юлия Юрьевна сразу воскликнула, что нормальный мужчина давно бы уже нарисовал, вместо того, чтобы придумывать, почему он этого делать не желает. А когда я напомнил, что в нашей семье лучше всех рисует именно она, супруга начала жаловаться на то, что у неё сильно устали глаза на работе и она хотела посидеть в тёплой ванне, расслабиться, и что сегодня из неё художника не получится. Затем она вспомнила, как замечательно у меня получалось рисовать в Диснейленде, когда мы с Денисом посещали мастер-класс по мультипликации.

Я понял, что ван Алстом в этот раз придётся быть мне и обречённо отправился на кухню. Там достал из холодильника свеклу побольше и морковку подлиннее. Добавил к ним пучок зелёного лука, потом выудил из коробки на балконе две картофелины среднего размера.

Вскоре на кухне появился тесть. Он всегда по вечерам сооружает себе бутерброд с солёным салом. Заметив кучку овощей в мойке, Юрий Маркович покосился на меня с подозрением, потом спросил:

— А что это ты тут делаешь?

Я не люблю докучливые вопросы, да ещё под руку, поэтому ответил с иронией, но максимально уклончиво:

— Да вот винегрета захотелось.

Тесть неопределённо хмыкнул:

— Ну-ну, — после чего начал резать хлеб, мазать его горчицей и накладывать сверху кусочки сала. Изготовив сэндвич, достойный того, чтобы называться этим гордым английским именем, Юрий Маркович ретировался на свой боевой пост на диване у телевизора, где тесть обычно дремлет под бесконечные политические ток-шоу. Я же вымыл овощи, высушил их бумажной салфеткой и направился к Денису.

Считалось, что сын делает уроки. На самом же деле ребёнок выстраивал на ковре пластиковые фигурки воинов из разных вселенных и эпох. Ближний к двери сектор занимали Саурон, назгулы и орки от "Цитадели", которых с фланга поддерживали леговские злодеи из комиксов DC. Им противостояли Арагорн, Гэндальф и кавалеристы из Гондора и Рохана. Для массовости Денис добавил "нашим" ещё и леговских рыцарей. До начала сражения оставались мгновения.

Я окинул взглядом эту замечательную картину и понял, что явился не вовремя. Поэтому спросил максимально мягко:

— Ты скоро освободишься?

Сын выдержал солидную паузу, рассматривая оба войска взглядом Наполеона при Аустерлице, а потом ответил спокойным голосом:

— Через девятнадцать минут.

— А уроки сделал?

— Да.

— А ИЗО?

Тут Денис разглядел овощи в моих руках и сразу понял, что от меня так просто не отвязаться.

— Па! Давай, ты подойдёшь ко мне через полчаса!

— Нет, давай, я расставлю это всё на твоём столе, а ты очень быстро доиграешь, и через пять минут мы начнём рисовать!

Мой сын в совершенстве владеет искусством вежливого отказа. Он прекрасно знает, что если не говорить прямо "нет", а планомерно заниматься методичными затяжками времени, то можно похоронить многие неприятные инициативы взрослых. Поэтому Денис не стал спорить.

Надо ли говорить, что сначала "наши" долго сражались с врагами, уложив и главного приспешника Моргота, и Призраков Кольца, и прочую нечисть. Всё это время Буська жалобно скреблась под дверью, требуя впустить её в комнату, но ребёнок был непреклонен: он заявил, что в данной битве заклинания типа "Армагеддон" запрещены. Когда "наши" победили, пришлось вмешаться, чтобы сын не впадал в нирвану, а убирал поле боя. Мы долго вдвоём ползали по ковру и раскладывали фигурки по многочисленным коробочкам. Натюрмортом смогли заняться лишь за полчаса до Денискиного сна.

Ребёнок рисовал контуры овощей, а я подправлял линии, стирая совсем неудачные ластиком, и выводя новые, более соответствующие естественным формам. К тому времени, когда к нам вошла Юлия Юрьевна, карандашный набросок ещё не был готов и наполовину. Понятно, что меня тут же раскритиковали за расстановку овощей, после чего супруга предложила заканчивать натюрморт завтра и отправила Дениса чистить зубы перед сном.

Напоследок супруга поинтересовалась:

— А как ваш натюрморт раскрывает тему?

— Очень просто! "Здравствуй винегрет!"

— А при чём тут Россия?

— Так ведь винегрет все буржуины называют традиционным русским блюдом!

Юлька окинула меня скептическим взглядом, но спорить не стала.

На следующий день, вернувшись с работы, я получил обычную порцию восторгов и радости от Буськи, а потом сразу же направился искать сына. Ребёнок сидел за компьютером и рубился в "Total War".

Удивительное дело! Мне, почему-то, эта серия игр никогда не давалась, отряды под моим управлением разбегались как тараканы, вместо того, чтобы стройными рядами идти истреблять врагов. А вот у Дениса всё получалось легко и непринуждённо. Отыграв множество битв армиями Древнего Рима и средневековья, сын попросил скачать ему библиотеки модов, сделанных фанатами. Из этих дополнений разной степени удачности, мальчик выбрал те, которые относились к трилогии "Властелин колец", и теперь в свободное от учёбы время оттачивал свои тактические умения.

Я поздоровался и задал тривиальный вопрос, которым обычно родители донимают своих детей-школьников:

— Уроки сделал?

— Да.

— А ИЗО?

Денис вздохнул. Вражеские мумаки прорывались по правому флангу, назгулы опасно теснили гондорскую пехоту в центре, и в этот самый момент, вместо того, чтобы думать о тактике боя, приходилось заниматься нудными разговорами! Глянув на экран, я хмыкнул и вошёл в положение:

— Хорошо. Доигрывай это сражение, а потом продолжим беседу.

Я переоделся, потом немного поразвлекал Буську. Собаки — это вечные дети. Они готовы бесконечно выпрашивать лакомства и играть часами напролёт. Обежав десяток раз квартиру по периметру в погоне за терьершей, сжимающей в пасти свою любимый красный мячик, я в изнеможении остановился возле сына и упал на табурет.

— Ну? Закончил?

— Да.

— И что с натюрмортом.

— Ничего. — Денис смотрел на меня ясными карими глазами, спокойными, как пруд возле Золотого павильона в Киото в безветренную погоду.

— Это как?

— Понимаешь, папа, твой натюрморт пропал.

— Куда?

— Не знаю.

Мы вместе прошли в комнату сына, и Денис махнул рукой в сторону стола, за которым он делает уроки. Глобус, стеллажик для компакт-дисков и три неаккуратных стопки тетрадок и учебников оставались на прежних местах, а вот овощей на куске грубой ткани не было. Я глянул под стол, потом на подоконник. Тщетно.

Порывшись в бумажках, мы с сыном смогли отыскать недорисованный карандашный набросок. Но что в нём толку, если нет оригинала?

Я спросил у Дениса:

— А Мурзик с Буськой здесь не хозяйничали?

— Не знаю, я же в школе был.

Услышав своё имя, прибежала Буська. Она поглядела на меня с надеждой, но, тут же уразумев, что прямо сейчас её гулять не поведут, улеглась на ковре в самой скорбной позе, положив мохнатую морду на передние лапы и страдальчески закрыв глаза. Эту пантомиму под названием "несчастную собачку уже сто лет никто не выгуливал" мы наблюдаем регулярно, но до сих пор что-то ёкает в душе. Какое потрясающее актёрское мастерство!

Буська запрыгнуть на Денисов стол не может. Поэтому окликнули следующего подозреваемого, Мурзика. Кот на зов не явился. Мы с сыном пошли искать и вскоре обнаружили усатого-полосатого на шкафу в зале. Мурзик был занят вылизыванием своей шерстки, поэтому на такие мелочи, как голоса хозяев, не реагировал.

Денис глянул на кота и сообщил:

— Не похоже, чтобы Мурзик воровал твой натюрморт.

И мы пошли искать других подозреваемых. Татьяна Федотовна священнодействовала на кухне. Сын спросил с порога:

— Буль! Ты не брала папин натюрморт?

— Нет.

— Он у меня в комнате лежал на столе.

— На твоём столе чёрта лысого потерять можно, не то, что натюрморт!

— Но ты точно не брала?

— Да зачем мне он?

Когда на кухню подошёл Юрий Маркович, Денис начал расспрашивать его:

— Де! Ты не брал натюрморт?

— Нет.

— Точно не брал?

— Точно.

Расследование зашло в тупик. Всех подозреваемых мы опросили, но виновника пропажи натюрморта так и не установили. В нашем доме иногда творятся мистические дела! Тут Татьяна Федотовна спросила:

— Ужинать готовы?

Мы ответили троекратным да, а Буська что-то тявкнула про прогулку, но её мнением решили пока пренебречь.

Когда расселись вокруг стола, тесть проговорил, обращаясь ко мне:

— Винегрет, как ты и хотел!

Тут в моей голове из разрозненных фактов начала складываться цельная картина. Я спросил, как бы невзначай:

— А овощи с Денискина стола использовали?

— Ну да. Что им там сохнуть попусту?

— А говорили, что не брали натюрморт!

— Не брал! Или ты имеешь в виду...

Денис засмеялся. Потом он вдруг выдал:

— Бабушка! Ты убила папин натюрморт!

Чтобы Татьяна Федотовна не успела обидеться, я быстро влез с замечанием:

— Натюрморт нельзя убить! Это слово переводится, как "мёртвая природа".

Сын быстро сообразил и обратился к бабушке:

— А давай мы скажем, что мой натюрморт папа съел, и ничего рисовать не будем?

Но Татьяна Федотовна активно возражала.

Тут как раз вернулась с работы Юлька и мы дружно переложили все художественные труды на её хрупкие плечи. Я удрал гулять с Буськой, Мурзик не слезал со шкафа, а тёща с тестем внезапно вспомнили, что давно собирались посмотреть осенние куртки в близлежащем "Спортмастере".

К вечеру жена с Денисом сотворили шедевр почти что в духе нидерландской живописи XVII века. Рисунок изображал стол, застеленный светлой скатертью, с тщательно выписанными складками, на котором живописной горкой лежали овощи к винегрету. А для того, чтобы наверняка попасть в тему, сын раскрасил стену на заднем плане в широкие бело-сине-красные вертикальные полосы.

Рассмотрев работу, я спросил:

— А почему вертикальные? Вроде на нашем флаге они горизонтальные?

Юлька ответила, что Денису так было удобнее их раскрашивать, поскольку к столу он склонялся сбоку. А потом жена заявила, что флаги на стене можно вывешивать как горизонтально, так и вертикально. Главное - полоски правильно расположить!

Я не стал возражать и высказал провокационную идею:

— Может, не будем в школу относить? Продадим в частную галерею за бешеные деньги. Скажем, что нашли на чердаке дореволюционного дома. А?

Супруга окинула меня презрительным взглядом, а сын сделал знак перестать шутить.

Утром Денис отнёс рисунок в школу. На конкурс эта работа не пошла, оказалось, что завуч младших классов не сообщила всех критериев отбора. Но классная руководительница своё слово сдержала: за четверть сын получил по ИЗО "пятёрку".

Прошло несколько недель, и вот однажды, когда я вернулся домой с работы, тёща окинула меня особенным взглядом. Не сдержавшись, я вскричал:

— Татьяна Федотовна! Не томите! Что на этот раз?

— Денису задали поделку к юбилею Бородинской битвы!

— Какая поделка? Ведь учебный год вот-вот закончится!

— Её нужно сделать за лето.

Я сел на тумбочку в прихожей и тяжело вздохнул. Как же в школе заботятся о досуге родителей! Просто места себе не находят, пока не придумают, как нас всех развлечь!

Глава 4. Нужно ли обращаться к дону Марко?

Над Неаполем поднималось яркое южное солнце. Оно подсвечивало фонтан Нептуна, отчего струйки воды из верхней чаши и из пастей мраморных львов казались ручейками из расплавленного золота. Голуби, сидевшие на балюстраде и глядевшие во все стороны строгими круглыми глазами, напоминали казначеев морского владыки. Я сидел в своём кафе на Муниципальной площади и обсуждал с приятелями футбол.

Вчера "Наполи" бездарно проиграл "Лацио" на своём же поле, и мы все были удручены таким плачевным результатом. Витторио предложил написать коллективное письмо президенту республики. Джанни сразу высмеял Вито. Он кривлялся, как обезьяна, повторяя последнюю фразу Витторио с разными забавными гримасами, а потом предложил решать проблему радикально. Что он имел в виду, мы так и не узнали, поскольку задребезжал телефон на барной стойке.

Я сделал знак собеседникам, чтобы умолкли на мгновение, и прислушался: тихо замурлыкала соло-гитара, потом к ней добавились ударники и бас, возвещая вступление к песне Адриано Челентано "Через меня". Это звонил сын моей сестры Лины. Лоренцо родился в тот самый год, когда "Пружинистый" выпустил диск "То место". Когда-то я посчитал, что приятная песенка любимого певца будет возвещать не менее приятное общение с любимым племянником. Но с тех пор "Через меня" нравилась мне всё меньше и меньше...

— Дядя Беппе! Помогите! Вы же знаете дона Марко, передайте ему мою просьбу!

— Так, Ренцо, дальше не продолжай! Разговор окончен! Я заеду к вам сегодня вечером. Купи пару бутылочек фраскати. И не забудь напомнить Рине, что твой дядюшка обожает лингвини с кальмарами.

Эх, Лоренцо, Лоренцо! Стоило ли десять лет учиться в Сапиенце, чтобы оставаться таким остолопом? Парню вот-вот стукнет тридцатник, а он до сих пор не понимает, как устроен этот мир. Дона Марко он хочет просить! Да ещё имеет глупость говорить об этом во всеуслышание! Совсем Ренцо думать не желает...

Тут Вито рассказал про своего сына, Чиччо. Парень, как и Лоренцо, отучился десять лет в университете, потом сообщил отцу, что ему нужны деньги на бизнес. Витторио оказался так глуп, что отдал наследнику все свои накопления за много лет, а тот спустил их за считанные месяцы. Разумеется, бизнес у Чиччо быстро вылетел в трубу, и парень не вернул ни цента. Потом этот свежеиспечённый магистр искусствоведения год сидел у отца на шее и всем говорил, что ищет себя.

Когда Вито хотел взять сына в помощники, тот отказался. Сказал, что водителем себя не представляет. Позже Чиччо умотал в Ирландию какие-то грибы собирать. Затем связался с кельтской девкой и шатался с ней по изумрудному острову, как последний бродяга. Ночевали они и в пабах, и в подворотнях, и в ночлежках, и в притонах. Хорошо хоть, что живым оттуда вернулся. Теперь Чиччо-таки нашёл себя, поёт в церковном хоре. Счастлив, до безумия. Вот только платит за это счастье Вито. Ему теперь и днём и ночью приходится вкалывать...

Вечером я добрался по нижней дороге в Посилиппо, где племянник с женой снимали уютный домик с видом на залив. Подозреваю, что оплачивала им это удовольствие Лина. Вряд ли Ренцо мог позволить себе такую роскошь со своей зарплаты младшего преподавателя. Хорошо хоть с женой племяннику повезло. Когда Лина узнала, что в кампусе Сапиенцы есть девушка, которая умеет готовить, она тут же приехала посмотреть на это диво. А познакомившись с Риной, моя сестра сразу сказала сыну:

— Лоренцо! Если ты не сделаешь ей предложение, я знать тебя больше не хочу!

Ренцо не возражал. Он всегда не против, когда кто-то за ним ухаживает. И как Рина его терпит? Такая красивая девушка! И готовит она божественно! Мои любимые лингвини получились у невестки бесподобными. Вот только на племянника Рина глядела слишком уж спокойно. Так смотрят на старый зонт, который жалко выбрасывать, но стыдно брать с собой на улицу. Надо взять это на заметку!

Когда мы с Ренцо, сытые и довольные, уселись на террасе, я поневоле залюбовался восхитительным видом. Как же я люблю вечерний Неаполь! Эти чудные зелёные горы, окаймляющие залив, эта россыпь ярких огней, подобная драгоценному колье на могучей шее Везувия. Глядеть на такое великолепие можно бесконечно! Недаром древние говорили: "Увидеть Неаполь и умереть!"

Потом я вспомнил, зачем приехал в этот дом, и повернулся к Ренцо:

— Ну что, племянник, рассказывай, зачем тебе понадобился дон Марко!

Оказалось, что Лоренцо решил применить на практике свои знания, полученные в Риме, и занялся прикладной наукой. Он написал программу, чтобы понять кошек и собак. Как это у него получилось - я не взял в толк. Племянник рассказывал про непонятные нейронные сети, которые он с лаборантами тренировал целый год. Кто бы наш "Наполи" так потренировал? Потом они создали приложение для смартфона, которое подключалось ещё и к системе видеонаблюдения дома, и это приложение позволяло чуть ли не разговаривать с домашними животными.

Я засомневался, но Ренцо достал свой телефон и позвал Альму, сучку вольпино, которую они с Риной завели год назад. Белая пушистая собаченция тут же прибежала, радостно виляя хвостом. Племянник нацелил на Альму смартфон, что-то нажал, а потом показал мне результат. На экране появились две картинки с мордами улыбающихся собак и подписями: "Ваша собака очень рада вас видеть" и "Ваша собака хотела бы получить от вас лакомство".

— Ну, Ренцо, это я понял и без твоих фотонных сетей! Но только стоило ли тратить на это целый год работы?

Племянник немного обиделся на "фотонные", но потом взял себя в руки и рассказал, что их приложение может определять и менее очевидные вещи. Например, показать, что у собаки болит. Я кивнул:

— Это уже лучше. Собака говорить не может и тут твоё изобретение окажется полезным. Но зачем тебе дон Марко?

— Понимаешь, дядя Беппе, мы и сами догадались, что логичнее всего было бы рекламировать наше приложение, как лучшее средство выяснить, что у животного болит и как оно себя чувствует. И когда обращались в Торговую палату Неаполя за разрешением, указали это первым пунктом в описании. А нам пришёл отказ! Клерк из Торговой палаты сказал по секрету, что нас потопил профсоюз ветеринаров! Наложил вето, и всё! Дескать, лезем в их вотчину. А без этого разрешения банк не даст кредитов, а без кредитов мы не доведём работы до конца. Вот я и подумал, что с профсоюзами лучше всего дон Марко сможет поговорить. Ему не в первой!

— Ты подумал! Это уже хорошо! Но если бы ты подумал чуточку больше, то уразумел бы, что к каморре обращаются в самую последнюю очередь! В самом крайнем случае! У тебя такой случай?

— Но, дядя Беппе!..

— Не спорь! Вмешивать в это дона Марко мы пока не станем. А завтра ты отвезёшь меня в свою лабораторию и покажешь, что к чему.

Лаборатория Лоренцо располагалась в уродливом железобетонном здании напротив Сан-Паоло, домашнего стадиона "Наполи". Архитекторы пытались украсить это убожество голубым панно со странным орнаментом, но, по моему скромному мнению, лишь сделали корпус ещё безобразнее. В большом унылом помещении, обставленном некрашеными столами и стульями из "ИКЕА", сидели за компьютерами небритые ребята, все моложе Ренцо. При виде племянника они радостно загомонили, но, заметив ещё и меня, тут же присмирели.

В углу высилась странная этажерка, обитая дерюгой. На разных уровнях этой конструкции дремали кошки. Лоренцо познакомил меня со своими коллегами, потом показал, как они тренируют нейронную сеть. Одни парни играли с кошками, потом дразнили их, и даже пугали, подкладывая сзади длинные тёмно-зелёные тепличные огурцы. Другие это всё снимали, потом классифицировали отснятые видео и вводили информацию в базу данных. Третьи что-то хитрое вычисляли, вносили поправки и подбирали загадочные гиперпараметры. После этого множества непонятных для меня действий, сотрудники Ренцо проверяли своё приложение на каждой из кошек, обитавших на этажерке. Результаты получались вполне сносные, программа не ошиблась ни разу, определяя состояние животных.

— Ну что же, племянник, я вижу, что ты действительно сделал что-то стоящее, что можно будет продавать. Пожалуйста, доверься своему дяде! Я придумаю, как тебе помочь...

Вернувшись в кафе на Муниципальной площади, я проверил счета и кассовую книгу. Если не делать этого ежедневно, то официанты начнут слишком глубоко запускать руку в мой карман. Потом мы обсудили с друзьями последние подвиги нашего мэра.

Когда синьор Луиджи избирался первый раз, он обещал решить проблему мусора, достроить шестую линию метро, а также победить коррупцию и организованную преступность. Да, мусора на улицах поубавилось, но это, скорее, было заслугой предыдущего мэра и центрального правительства, разрешивших новые свалки и открывших мусоросжигательный завод. Да, дона Пеппе Цюччио городская полиция арестовала, но, не одному мне показалось, что другие боссы каморры от этого только выиграли, избавившись от самого одиозного и непредсказуемого главы клана.

Строительство новых станций метро как остановилось после банкротства "Баньоли Футура", так и не движется. Зато нам, обычным лавочникам и рестораторам, теперь стало не продохнуть от проверяющих и контролёров из налоговой. Забыл пробить посетителю чек — можешь получить такой штраф, который лишит тебя прибыли за пару месяцев. Так недавно вляпался Джанни.

Эту невесёлую беседу прервал мой телефон. Зазвучали ритмичные гитарные аккорды, а потом "Пружинистый" пропел про семь дней в Портофино. Я тут же потянулся к аппарату. Сьюзи повстречалась мне не в Портофино и не в Сан-Тропе, а здесь, на Муниципальной площади. Девушка работала в мэрии секретаршей и в моё заведение как-то забежала в обеденный перерыв попить кофе. Ей понравилось, как я делаю капучино, а на меня произвела неизгладимое впечатление её роскошная фигура. С тех пор мы с ней иногда встречались в моей квартире и даже проводили вместе выходные и праздники. Через три дня мы собирались на две недели в райское местечко: я снял виллу над пляжем Форнильо в Позитано.

— Чао, Сьюзи!

— Чао, Джузеппе. Ты не слишком занят?

— Для тебя, дорогая, я всегда свободен! Ты не забыла, что мы с тобой скоро окажемся вдвоём и надолго?

— Беппе, именно об этом я и хотела поговорить. Понимаешь, иногда так бывает, что ты чего-то хочешь, а потом не хочешь, но при этом хочешь, чтобы всё было хорошо, но не получается, и ты думаешь, что что-нибудь придумаешь, но не получается и поэтому всё получается как-то не так...

— Сьюзи! Я тебя не понял! Что ты хотела сказать?

— Беппе, дорогой, я так хотела поехать с тобой в Позитано, но так получилось, что я не могу поехать с тобой в Позитано, потому что не получается, и поэтому мне так неловко, но я думала, что ты поймёшь, что я не виновата, что это просто так получилось, и ты меня простишь, потому что мне хорошо с тобой, но так уж вышло...

— Сьюзи, дорогая! Что случилось?

— Беппе, прости, меня срочно вызывают к начальнику. Чао, дорогой!

— Сьюзи, алло! Сьюзи?

Я позвонил ей несколько раз подряд, но телефон Сьюзи оказался выключен. Несносная девушка не хотела со мной разговаривать. Вот и пойми этих женщин! Что у них в голове? Почему Сьюзи решила не ехать со мной? Ведь нам бы было так хорошо вместе! И что теперь делать с оплаченной за две недели виллой? Но тут меня осенило...

Вечером я снова поехал в Посилиппо. Удивлённый племянник открыл мне дверь, но я сразу же направился в гостиную.

— Рина! Добрый вечер, дорогая! Могу ли я задать тебе вопрос?

— Конечно, дядя Беппе.

— Когда вы с Ренцо последний раз ездили в отпуск?

— Ну, я уже не помню. Наверное, два года назад. Или три. А что?

— Рина! Я предлагаю вам обоим поехать в Позитано на две недели. Это изумительное место, рай на земле! Там отдыхаешь душой и телом. Вилла уже оплачена.

— Вы серьёзно, дядя Беппе?

— Абсолютно серьёзно!

Тут к разговору присоединился мой племянник:

— Дядя, а как же моя работа? Не могу же я уехать в такой важный момент?

— Успокойся, Ренцо! Ты напишешь мне доверенность, и я тебя заменю в лаборатории. Попутно разберусь с разрешением от Торговой палаты.

— Но как же, дядя Беппе! Разве вам не нужно присматривать за своим кафе?

— Об этом не волнуйся!

Через три дня Лоренцо и Рина отправились отдыхать, а я принялся за дело. Сьюзи, сама того не зная, подсказала мне очень интересную идею. Я немедленно прибыл в лабораторию племянника и раздал задания его сотрудникам. Парни изрядно удивились, но, увидев оформленную по всем правилам доверенность, завизированную в канцелярии декана, дружно приступили к работе. И у нас всё получалось! Я даже не ожидал, что эти небритые юнцы окажутся такими толковыми ребятами!

Когда Ренцо с женой вернулись, отдохнувшие и загорелые, я заметил, что между ними снова есть искра, тот самый огонёк, который вспыхивает между любовниками и делает их другими: немножко безумными, немножко рассеянными, но, однозначно, счастливыми. Именно такая искра позволяет увидеть этот мир во всей его красоте. Ну что же, по крайней мере, не зря оплачивал виллу! Потом я показал племяннику документ с печатями на красивом бланке:

— Ты теперь генеральный директор компании "Мираколо СНК".

Лоренцо, ещё не отошедший после отпуска, окинул бумажку равнодушным взглядом, а я достал другую:

— "Мираколо СНК" получило разрешение в Торговой палате Неаполя на разработку и продажу приложений, связанных с анализом функционального состояния человека и других живых существ.

Глаза племянника округлились, а я продолжил:

— А завтра мы с тобой едем в Банко ди Наполи открывать кредитную линию на пять миллионов евро.

Тут Ренцо открыл рот, но сначала даже не смог издать ни звука. Потом племянник откашлялся и спросил:

— Но как? Дядя Беппе! Как тебе это удалось? Ты обратился к дону Марко?

— Нет, парень. Этого я не делал. Я лишь сменил ориентиры. Отныне наша основная цель не домашние животные, а люди. А точнее — женщины. Твоё приложение сможет помочь мужчинам понять, что думают женщины, что творится у них в душе и в голове. Под эту геркулесову задачу нам моментально зарегистрировали фирму, дали разрешение в Торговой палате и одобрили кредит. Наша целевая аудитория — почти все мужчины. Каждый из них знает, как трудно понять противоположный пол!

— А у нас получится?

— Твои ребята утверждают, что никаких проблем не возникнет. Они уже тренировали эту позитронную сеть на своих девушках и получили многообещающие результаты. Это не труднее, чем с кошками и собаками.

— Дядя Беппе! Нейронную сеть!

— Да какая разница? Ведь ты же меня понял!

Через два дня я снова сидел в своём кафе на Муниципальной площади и любовался фонтаном Нептуна. Владыка морей усмехался в свою вьющуюся бороду, глядя куда-то вдаль. Подошёл Джанни и поздравил меня с удачным походом в банк. Затем то же самое сделал Вито. В Неаполе живёт миллион человек, но, почему-то, всем про всех становится известно за считанные минуты. Слухи и сплетни у нас распространяются молниеносно!

Потом мой телефон запрыгал по барной стойке и запел про семь дней в Портофино. Я нахмурился, но всё-таки взял трубку.

— Чао, Сьюзи!

— Чао, Джузеппе. Ты на меня сердишься?

— Нет.

— Беппе, я слышу, что сердишься.

— Да.

— Беппе, дорогой, не сердись! На меня иногда находит, и я сама не знаю, что на меня находит, и мне потом стыдно, что на меня находит, но потом оно проходит... Беппе, дорогой, давай увидимся завтра!

— А разве это кому-то нужно?

— Да, Беппе! Пожалуйста! Не сердись! Целую тебя!

И закончила разговор. Ну скажете мне, что в голове у этих женщин?

Вскоре ко мне заглянул пекарь из соседнего квартала и принёс свежую фокаччу. Только из печи, с моими любимыми таджасскими оливками! Пекарь поздравил меня с удачным походом в банк, после чего зачем-то рассказал, что у него с женой три дочери, а ещё есть две сестры, старенькая матушка и две очень пожилых тётушки. Затем он многозначительно посмотрел на меня и попросил иметь его в виду.

Не успел пекарь выйти за порог, как ко мне заглянули: мясник с солидным куском замечательного розового филея; рыбник с пойманными этим утром дорадами и лавраками; знакомый лавочник с большой корзинкой, в которой лежали свежие и копчёные сыры из числа моих любимых. Все эти гости, как сговорившись, просили иметь их в виду.

А потом в моём кафе вдруг сразу сделалось тесно и на удивление тихо. Зал заполнили мордатые накачанные парни в джинсах и водолазках. Я сразу понял, кто ко мне пожаловал, и направился к лучшему столику. За ним сидел пожилой человек в чёрных брюках и светлой рубашке с короткими рукавами. Этот посетитель, похожий на доброго дядюшку, принёсшего своим внучатам леденцы на палочке, командовал почти тысячей бандитов и контролировал незаконные операции в нескольких кварталах Неаполя. Меня удостоил свои присутствием сам дон Марко!

Я сердечно поздоровался, потом предложил гостю кофе. Он отказался, сославшись за рекомендации своего врача, и предложил мне присесть рядом. Затем дон Марко произнёс, глядя мне в глаза:

— Беппе! Наши деды дружили, мой дядя был женат на твоей троюродной сестре. Я знаю, что ты сторонишься меня, и не виню тебя за это, клянусь Святым Януарием! У каждого из нас свой путь. Но знаешь, Беппе, когда ты занят работой так, как я, иногда хочется и отдохнуть. И, возвращаясь домой, я хочу лишь покоя! Но дома я вижу, что моя Беттина чего-то хочет, но прямо мне об этом не говорит и устраивает бесконечные скандалы. А я хочу лишь покоя, клянусь Святым Януарием! И тогда я ухожу к Мариэлле. Она милая и знает своё место, но иногда ведёт себя совершенно непонятно, неразумно и нелогично. Я могу завести ещё дюжину любовниц, но с ними будет то же самое, клянусь Святым Януарием! А ведь ещё есть мои дочери, мои внучки...

Дон Марко помолчал, глядя в окно на фонтан Нептуна, потом продолжил:

— Беппе! Я знаю, что твой племянник светлая голова, я знаю, что ты сам не промах, поэтому, Беппе, как только у вас что-то получится, пожалуйста, не забудь про меня! Я очень тебя прошу, Беппе!

Затем дон Марко тяжело поднялся и вышел на площадь. Вслед за ним кафе покинули и его головорезы. В тот день меня ещё посетили важные шишки из мэрии, антимафии, городской полиции, финансовой гвардии и корпуса карабинеров. Все они предостерегали меня от контактов с опасными людьми, а потом тоже просили иметь их в виду. И вечером, когда я закрыл кафе, мне пришла в голову мысль, что, может быть, мой племянник Ренцо был прав, и стоило сразу обратиться к дону Марко. Может быть, тогда бы меня не преследовали толпы мужчин, тщетно пытающихся понять своих женщин...

Глава 5. "A Momentary Laps of Reason"

Сергей Викторович Дьяков, со вкусом одетый невысокий мужчина в самом расцвете сил, выбрался из своего обсидианово-черного «Майбаха», небрежно кивнул охранникам у крыльца, поднялся на второй этаж, открыл ключом-картой большую серую дверь, прошёл по короткому коридору и очутился перед своим кабинетом. Этот кабинет он с любовью обставил несколько лет тому назад, когда фирма переехала в новый офис в отдельно стоящем здании. Тогда пришлось посидеть над каталогами и напрячь воображение, чтобы понять, чего ему хочется. Но результат всегда поднимал Дьякову настроение. Приятно, когда ты можешь себе позволить элегантный комфорт. Заслуженный и честно заработанный.

Распахнув дверь, Сергей Викторович направился к столу-бюро. Его столешница из полированного бокоте с почти чёрными прожилками и замысловатыми «птичьими глазами» текстуры заставляла вспомнить о старинных картах-портуланах. Вглядываясь в естественный рисунок, созданный матерью-природой, Дьяков почти всегда подсознательно искал контуры островов и материков. А как замечательно играла эта редкая древесина в электрическом свете!

Упав в большое, чрезвычайно удобное кресло со встроенным массажёром, Сергей Викторович вдруг заметил, что шкафы из резной бубинги, стоящие у противоположной стены, разбиты. Рядом валялось орудие преступления, золотистая напольная вешалка с пятью рогами на верхнем конце. Это немыслимое варварство так поразило Дьякова, что поначалу он окаменел в кресле с раскрытым ртом, не в силах что-либо предпринять, и лишь несколько минут спустя, когда в висках запульсировало, а кровь прихлынула к голове, схватил трубку телефона.

— Лена! Ко мне!

Вскоре по коридору зацокали каблучки, и в кабинет влетела старшая секретарша, высокая молодая женщина приятной наружности. В Лениных блестящих умных глазах читались страх и любопытство.

— Сергей Викторович! Что случилось?

Дьяков указал на мебельную стенку. Лена ахнула и схватилась правой рукой за спинку гостевого кресла, выронив ключ-карту.

— Ужас! Кто это сделал?

— Вот и я бы хотел узнать то же самое.

К Дьякову вернулось обычное самообладание. Он угрожающе запыхтел и спросил тоном инспектора из полицейского сериала:

— Ты когда у меня в кабинете прибиралась?

— Вчера вечером.

— Сегодня не заходила?

— Нет. Вы же сами просили «не отсвечивать без надобности».

— Помню, было дело. Ключи от наших кабинетов где держите?

— В тумбочке.

Дьяков поморщился, помассировал пальцами лоб и распорядился:

— Тогда посмотри в журнале охраны, кто оставался в офисе после тебя, и кто брал ключи утром. Но про это, — он указал рукой на разгромленную стенку: — Ни-ко-му!

Лена охнула, кивнула и побежала исполнять приказ руководства. Вскоре выяснилось, что рано утром в офис заходил Вадим Петров, заместитель главного инженера. Он брал ключи от своего кабинета и от секретарской, но ненадолго, и через полчаса ушёл. В кабинете секретарей стояли холодильник и микроволновка, поэтому доверенные сотрудники нередко захаживали туда, когда засиживались на работе дольше обычного. Вот и Петрову охранники выдали ключи без лишних вопросов.

Всё это Дьяков припомнил мгновенно, но удивило его другое:

— Петров? Я же позавчера отправлял его в Питер, на «Универсалмаш». Он разве не уехал?

— Уехал. Билеты я ему отдавала и номер в гостинице забронировала.

Говоря о Петрове, Лена чуть запнулась. Дьяков отметил, что щёки женщины чуть порозовели. Но комментировать это не стал.

— Так какого же… Ладно, вызови Кузьмина.

Начальник охраны, пожилой мужчина с незапоминающейся внешностью, начинавший службу ещё в КГБ, провёл дознание и выяснил, что заместитель главного инженера позавчера действительно выехал в Санкт-Петербург ночным поездом, но на «Универсалмаше» не появлялся. По своим каналам Кузьмин даже разузнал, что человека, похожего на Вадима Петрова, вчера видели на тренировочной базе «Зенита» в Удельном парке. Этот человек приставал с расспросами к охранникам базы и к персоналу. Сегодня в пять утра Вадим вернулся в Москву, доехал до фирмы, где, с большой долей вероятности, учинил акт неслыханного вандализма, после чего скрылся. На звонки Петров не отвечал. Чуть позже Кузьмин доложил, что предполагаемый злоумышленник купил билет на поезд до Кировокамска и в данный момент выезжает из Москвы.

Дьяков нахмурил брови и опустил голову. Ситуация ему очень не нравилась, поскольку не просчитывалась, а такого он не выносил. Сергей Викторович имел первый разряд по шахматам и привык всегда анализировать всё происходящее, как по работе, так и в личной жизни. Но сейчас никакой анализ не работал.

Подумав, Дьяков приказал проверить служебный компьютер Петрова. Начальник охраны вместе с сисадмином добросовестно изучили содержимое жёсткого диска Вадима, но никакого криминала там не обнаружили. Многочисленные каталоги со служебными проектами, несколько подборок личных фотографий, пара игр. Хотя в папке «Путевые заметки» отыскался файл «Чердак.docx», который последний раз редактировали как раз позавчера. В этом документе ушлый Кузьмин сразу узрел ценные сведения и тут же переслал файл руководству.

Сергей Викторович слегка помедлил, даже пару минут поразмышлял об этике, откинувшись в кресле. Но потом, глянув в очередной раз на разбитую стенку, сжал челюсти и пододвинулся к компьютеру…

Чердак

(записи Вадима Петрова)

С некоторых пор меня одолевают беспокойство и смутное предчувствие чего-то плохого, что неминуемо произойдёт. По ночам снятся жуткие сны, содержание которых я большей частью забываю сразу по пробуждению. Помню только свой страх и каких-то великанов с огромными нечеловеческими глазами. Кто они — я не знаю, но даже ожидание их взгляда повергает меня в леденящий ужас.

А ведь ещё несколько месяцев назад я жил простой и приятной жизнью обычного преуспевающего человека, которого не мучают странные думы, и сон для которого является естественным физиологическим процессом, подкрепляющим жизненные силы. Эх! Где оно, то беззаботное время? Как его вернуть?

Приятель, у которого когда-то были схожие проблемы, посоветовал «письменную терапию» — она помогла ему избавиться от невроза и прочих расстройств. Нужно подробно описать все жизненные события, которые происходили со мною перед тем, как начались кошмары, и далее, со всеми остановками. По словам приятеля, такая процедура должна «навести порядок на чердаке, расставить всё по нужным полкам». Подумав, я решил, что это не самый худший вариант. Память у меня ассоциативная, воспоминания будут разматываться, как клубок. Главное — побольше подробностей! Именно среди подробностях скрывается причина моих проблем.

Пожалуй, началось всё с неожиданной командировки, в которую меня отправили в пятницу. Та пятница не была тринадцатым числом месяца, но именно она стала триггером для всего того, что случилось потом. Именно она запустила процесс, изменивший моё психическое состояние. Но давайте всё по порядку.

Итак, пятница, преддверие долгожданных выходных. Утром на работе я успешно разгрёб всю текучку, скопившуюся за неделю, и даже смог заняться перспективным проектом, до которого обычно не доходили руки, и так увлёкся, что чуть не остался без обеда. Когда в животе заурчало — глянул время и понял, что нужно срочно бежать в столовую.

В тот день давали харчо, фирменное блюдо нашей поварихи Назели, и кюфту с зеленью и домашней лапшой. Завершал трапезу вкуснейший домашний пирог гата. Мацун для него трудолюбивая Назели заквашивала собственноручно, муку ей привозили какую-то особенную, правильного помола. Наверное, поэтому от выпечки в нашей столовой невозможно было оторваться. Сожрав три солидных куска пирога и запив их чаем, я в сытой неге откинулся на спинку стула, благодарно улыбаясь хрупкой невысокой женщине средних лет, наводившей порядок на раздаче. Назели улыбнулась в ответ и начала рассказывать про своих многочисленных родственников, разбросанных волею судеб почти по всей планете.

Эту идиллию нарушил писк служебного телефона. Звонила Лена, старший секретарь. У неё приятный голос, низкий грудной, но в то же время очень нежный и мелодичный. Думаю, что именно комбинация такого голоса и почти модельной внешности заставила нашего босса сделать её старшей среди девчонок-секретарей. Томно вытягивая некоторые гласные, Лена проворковала:

— Вадим Георгиевич! Вас просил зайти Сергей Викторович.

— Как срочно?

— Прямо сейчас!

Пришлось, чертыхаясь, отрываться от стула и тащится к начальству.

Когда фирма только въехала в новый офис, три её акционера обустроили себе кабинеты в изолированном секторе второго этажа. Генеральный занял самую большую комнату и обставил её с максимально возможным шиком. Стенка во французском стиле из резной бубинги на левом краю, диван и большие кресла, обитые натуральной кожей, по центру, а главное — огромный стол-бюро с полированной столешницей из какой-то очень редкой древесины, название которой я так и не смог запомнить, со стороны правой стены. Как-то Лена наводила порядок в кабинете главного босса и случайно уронила хрустальную вазу, стоявшую на столе. Сергей Викторович даже не ругался. Он лишь сказал:

— Осторожнее, Лена! Этот стол стоит столько, что тебе не заработать на него за всю свою жизнь…

Наш Генеральный — та ещё штучка. Может прикидываться чуть ли не Котом Леопольдом, но горе тем клиентам или сотрудникам, которые в это поверят. В глубине души Дьяков совершенно безжалостен. Он — настоящий хищник, который, не задумываясь на ни мгновение, свернёт шею любому, кто окажется на его пути. Какие-то принципы, безусловно, у него есть, но если нужно будет выбирать между моралью и прибылью, Генеральный без малейших колебаний выберет второе.

Босс восседал за своим необъятным бюро и разглядывал что-то на мониторе. Подозреваю, что он высматривал на интернет-аукционах свои любимые антикварные географические карты. Сорокавёрстка XIX века, отображающая Кавказ, Малую Азию и Персию, украшала правую стену кабинета. Несколько миниатюр в рамках висели слева от входной двери. А самые ценные экземпляры своей коллекции Дьяков держал дома, в специально сделанном для этого шкафу.

Когда я вошёл, Генеральный не поздоровался, не предложил мне присесть, а сразу спросил:

— Отчёт для Рыбинска отправил?

— Да.

— С Каспийском разобрался?

— Да. Всё, как обычно. По логам видно, что они левую оснастку приспособили, сэкономить пытались. Вот линия и остановилась.

— Понятно. У тебя ничего сверхсрочного не осталось?

— Да вроде нет. А что?

— Двигай домой, собирай вещички. Вечером сядешь на поезд и поедешь в Кировокамск. У них там ЧП, завод стоит, что-то с главной линией.

— А, может, не сегодня? Пятница ж! Выходные на носу!

— Именно сегодня! Мне очень важно, чтобы в понедельник там всё работало! А за выходные мы тебе заплатим по тройному тарифу. Давай, в темпе! Билеты и командировочное у Лены. Гостиницу она тебе заказала. Вопросы?

Я грустно помотал головой и поплёлся к выходу. Спорить с Генеральным не имело смысла — он всегда добивался своего. Речь шла лишь о том, сколько моей кровушки он выпьет перед этим. Кто ж знал, что долгожданная пятница будет испорчена неожиданной командировкой?

В Кировокамск мы ездили на поезде. Дорога занимала сутки с лишним, но даже так получалось удобнее, чем самолётом, поскольку ближайший аэропорт находился в Перми, а из неё добираться до нужного места было непросто. Генеральный не пожадничал, и я с комфортом расположился в двухместном купе спального вагона. Второго пассажира волею случая там не оказалось, так что после того, как проводница проверила билет и расстелила постель, меня больше никто не беспокоил.

Достав ультрабук, я глянул служебную документацию, но усталость уже давала о себе знать и голова соображала плохо. Перед сном посмотрел новости спорта. Питерский «Зенит» с крупным счётом выиграл у московского «Динамо». Журналист написал, что лучше команда с берегов Невы играла только тогда, когда в её составе блистал Борис Калинин. Я вспомнил этого колоритного нападающего. Он вспыхнул на спортивном небосклоне, подобно метеору, а потом исчез, вызвав массу слухов и спекуляций.

В 20** году в кировокамский «Химик» перешёл из Четвёртого дивизиона молодой нападающий. Эту информацию тогда не отметил ни один из спортивных экспертов. В ПФЛ играет более полусотни клубов, не слишком-то известных даже в своих регионах, поэтому сведения о трансфертах на этом уровне мало кто отслеживает.

Год спустя «Химик» завоевал путёвку в ФНЛ, сотворив сенсацию в отечественном футболе и вызвав немалый интерес среди специалистов. А когда скромный клуб из маленького уральского городка дошёл до полуфинала Кубка России, о перспективном нападающем из Кировокамска заговорили в каждом спортивном издании.

Впервые я увидел Калинина на экране, когда в следующем сезоне его перекупил питерский «Зенит». Новоявленный форвард высшей лиги выглядел странновато, так, как будто на футбольное поле зачем-то выпустили баскетболиста. При этом пропорции тела были у Калинина нормальные, как у обычного человека, и если камера показывала его одного, принимающего мяч, или готовящегося к удару, то из картинки невозможно было сделать вывод о его громадном росте. Но стоило попасть в кадр кому-то из других игроков, как ты начинал задумываться, зачем на поле с подростками выпустили Гулливера…

Играл Борис невероятно эффектно и эффективно. Это особенно бросалось в глаза на фоне неторопливого отечественного футбола. Калинину хватало доли секунды, чтобы оценить ситуацию на поле; получив мяч, он начинал действовать, чаще всего — единственно верным и правильным способом, и нёсся к воротам соперника по оптимальной траектории. И количество защитников в чужой штрафной площадке особого значения не имело. Гигант-нападающий шутя обегал их, почти не вступая в единоборства, после чего очень точно бил или отдавал на редкость умную передачу. Его рейды к вражеским воротам чем-то напоминали слалом: Борис со своими нешуточными габаритами мог на полной скорости просочиться там, где футболист обычного роста натыкался на оппонентов, при этом Калинин исхитрялся ещё и никого не задеть. Игроки соперничающей команды, конечно же, пытались его остановить, зацепить, уронить, но мало кому это удавалось…

Надо ли говорить, что вскоре Борис сделался любимцем не только околофутбольного Питера, но и всех болельщиков страны. Буйные парни из «Фратрии» и их соперники из красно-синей «конюшни» никогда не освистывали его. Невероятная техника Калинина завораживала даже ультрас.

Журналисты уже рассуждали о неминуемом, с их точки зрения, приглашении «уральского гиганта» в сборную, и прикидывали, что с таким нападающим шансы на выход из отборочной группы для нашей команды достаточно велики. Но никто из них не подозревал, что этим надеждам не суждено было сбыться…

Утром в воскресенье я сошёл с поезда. Завод по производству газотурбинных силовых установок располагается возле станции Кировокамск-Товарная, в нескольких километрах от центра города. На платформе меня поджидал водитель Володя. Мы заехали в гостиницу «Кама-Экспресс», где я поселился и оставил лишние вещи в номере, потом направились на производство.

В поезде я хорошо отоспался и заранее наметил план инспекции, выбрав сегменты производства, где нужно искать технические проблемы, поэтому работа спорилась. Вместе с Сомовым, главным инженером завода, мы обошли цеха, сверили телеметрию промышленных роботов главной линии. Я быстро нашёл и показал коллеге участки с некондиционной оснасткой и контрафактными контроллерами, и по выражению лица главного инженера попытался понять, делалась ли эта «оптимизация» с его ведома, или же являлась самодеятельностью на местах. Отвисшая челюсть Сомова и расширившиеся глаза вроде бы как свидетельствовали в его пользу. А потом я вживую наблюдал «Юпитера-громовержца», сошедшего на грешную землю. Металлические фермы громадного цеха звенели от затейливой ругани, не уступавшей по изобретательности «Большому загибу Петра Великого». Подчинённые, срочно вызванные из дома, бесшумными тенями сновали по бетону, пропитанному полимерными смесями. Никто не роптал, не возмущался. Все понимали, что, если спорить — будет только хуже.

Несколько раз звонил Генеральный, узнать, как дела. Сомов похвалил мой музыкальный вкус — для Дьякова у меня стоит «Танец рыцарей» из балета Прокофьева «Ромео и Джульетта». Мне казалось, что эта тема лучше всего передаёт характер босса. Ближе к вечеру злосчастная линия заработала.

Главный инженер крепко жал мне руку и обещал, что теперь у меня в Кировокамске появился самый верный и преданный друг. После этого он предложил поужинать вместе в лучшем ресторане города. Вспомнив подсохшие бутерброды из заводского буфета, которыми мы перекусывали на обед, я тут же согласился.

Трактир под звучным названием «Демидов» отыскался в невзрачном одноэтажном домике с жёлтыми белеными стенами и зелёной двускатной крышей. Внутри он выглядел почти так же непритязательно, как и снаружи. Но почти все столы в большом зале были заполнены. Сомов шепнул что-то официанту на ухо, тот кивнул и повёл нас в уютный закуток возле окна, отделённый от основного помещения перегородкой. Мы уселись, и коллега на правах хозяина заказал еду.

На столе быстро появился чуть запотевший графинчик с водочкой, блюдо с пирожками и две больших керамических кружки с бульоном.

— Посикунчики, — пояснил главный инженер. — Для разгонки. С куриным бульоном будет самое оно.

Опрокинули по стопочке за знакомство. Маленькие сочные пирожки с мясом оказались на диво хороши. Мы не заметили, как опустошили блюдо, и его тут же сменили два горшочка с уральскими пельменями. Вкуснейшими! Соотношение толщины теста и количества начинки оказалось оптимальным! От пельмешек ручной лепки невозможно было оторваться. Нежные и сочные, они, казалось, ласкали пищевод, а попав в желудок, вызывали гастрономический экстаз. Справившись с ними раньше, чем ожидал, я понял, что насытился, и с грустью успел перехватить довольный взгляд официанта, который побежал за следующим кушаньем. Стало ясно, что для продолжения банкета требуется срочно прогуляться.

Стену холла украшали фотографии знаменитостей, которые побывали в трактире. Рассмотрев лица артистов-гастролёров, я приметил портрет Калинина в рамке с надписью: «Самый известный уроженец Кировокамска». Нападающий глядел со снимка строго, как директор школы на провинившихся учеников. Шрам в нижней части лица, заработанный в том самом полуфинальном матче Кубка России, придавал Борису солидности. Короткая стрижка позволяла оценить ширину лба. А ещё было хорошо заметно, какие у футболиста огромные глаза. Нечеловечески огромные!

Вернувшись за стол, я спросил у Сомова:

— А что с Борисом Калининым? Он же вроде как из Кировокамска. Куда он пропал? Почему не стал играть за сборную?

Сомов как-то странно посмотрел на меня, потом на жаркое с рыбой в горшочке. Рука главного инженера потянулась к графинчику.

— Давай сначала ещё по стопочке…

Мы выпили, закусив маринованными рыжиками, которые принесли, как и жаркое, за время моего отсутствия. Грибочки так аппетитно похрустывали на зубах, что ко мне вернулся энтузиазм гурмана. Я пододвинул к себе горшочек, снял крышечку и насладился волнующим ароматом горячего кушанья. Сразу потекли слюнки, а рука потянулась к вилке. Потом спохватился:

— Так что там с Калининым?

Сомов насадил на вилку кусочек форели и поднял его над горшочком.

— Видишь ли, Вадим, Борис Калинин не местный. Он не из Кировокамска, и даже не из ближайших окрестностей.

В тот момент я высмотрел последний маринованный рыжик и попытался его поддеть. Маленький грибок отскакивал от вилки, как живой, и упорно не желал оказаться съеденным. Слова Сомова заставили меня забыть об охоте:

— Как не местный? Тут же в трактире в холле на фотографии написано «Самый известный уроженец Кировокамска».

Главный инженер хмыкнул:

— Ты же понимаешь, что в провинции очень трепетно относятся к знаменитостям, и, если таковых не находится среди местных уроженцев, власти испытывают комплекс неполноценности. А тут Калинин очень вовремя подвернулся. Откуда он — никто до сих пор не знает, но нашему мэру нравится, когда Бориса считают кировокамским. Всегда можно намекнуть, под чьим чутким руководством вырос такой талантище.

— Откуда же он взялся? С Луны прилетел?

Сомов отправил кусочек форели по назначению, отложил вилку, взял ложку и, наклонив горшочек, уделил заслуженное внимание ароматному бульону. Запив и прожевав, задорно глянул на меня:

— А может и так. Не самая худшая версия. Документы он получал у нас, это мне сам начальник паспортного стола рассказывал. Кировокамск небольшой город, тут все про всех знают. Так вот, за Калинина мэр лично просил, чтобы ему паспорт сделали. Хотел «Химику» помочь. И ведь сработало! Вышли в ФНЛ. А откуда взялся этот человек — кому какое дело? Наш — и всё!

Я, наконец, поймал последний маринованный гриб с блюдца и, с аппетитом хрустнув им, заметил:

— Ну ладно. Борис появился ниоткуда. Но куда же он делся потом? Без него наша сборная никому забить не может, а выручить некому! Разве что ещё дюжину бразильцев натурализуют…

У Сомова почему-то дёрнулся глаз и дрогнула рука. Коллега попросил меня наполнить стопочки. После того, как мы выпили за отечественный футбол, главный инженер неуверенно произнёс:

— Знаешь, с тем, куда девался Калинин, вроде как ещё веселее получается. Я давно хочу кому-нибудь рассказать, но всё боялся, что засмеют…

Я заверил Сомова, что буду самым внимательным и деликатным слушателем. Это чуть приободрило коллегу, и он продолжил повествование.

— Наш завод делает не только газовые турбины, но и кое-что для космоса. Это другой цех, ты там не был. В подробности вдаваться не буду, но вещицы — первоклассные! Это я тебе как главный инженер говорю! Наши вещицы ставят на «Орла», поэтому мне иногда приходится мотаться на «Восточный». И вот когда началась «астероидная гонка», я как раз был там. Помнишь «астероидную гонку»?

Я покивал. Эти события хорошо отпечатались в памяти, хотя мы и не работали на космос.

Первым межзвёздным объектом, который пролетал через Солнечную систему и был обнаружен астрономами, стал Оумуамуа, обломок странной формы, похожий то ли на громадную сигару, то ли на вытянутый эллипсоид из камня и льда. Открыли его 19 октября 2017 года. По гигантской гиперболе этот объект приблизился к Солнцу, почти на такое же расстояние, как Земля в перигелии, а потом отправился к далёким звёздам. Кто-то из пишущей братии даже признал его инопланетным кораблём, но астрономы отвергли такую гипотезу.

После Оумуамуа отыскались и другие гиперболические астероиды. Тринадцатый из них получил название Умикумаколу. Этот космический странник очень долго летел через пустоту, прежде чем проник в центр нашей системы и стал доступен для наблюдений. Особенного внимания открытие Умикумаколу не вызвало. Тринадцатый — не первый. Лишь научные сотрудники проекта Pan-STARRS на Гавайях, да работники обсерваторий в горах Чили периодически публиковали новые данные об этом объекте.

А потом вдруг в жёлтой прессе появилась очень странная фотография Умикумаколу, которую якобы сделали с использованием VLT ESA, «Очень большого телескопа» на горе Серро-Параналь. На этом снимке можно было различить что-то похожее на размытую из-за сильного увеличения картофелину с пятнышком на шкурке. При дальнейшем увеличении пятнышко превращалось в подобие штрихкода. И вот этот самый «штрихкод» и вызвал ажиотаж у журналистов. Множество газет поместили на первой странице фотографию астероида под броскими заголовками типа «База пришельцев?» или «Мы не одиноки в этой вселенной!» Официальный представитель VLT ESA выступил с опровержением, из которого, однако, нельзя было понять, подлинный этот снимок, или же подделка.

Американский предприниматель-шоумен Брэд Мерин, прославившийся умением держаться на гребне волны общественных настроений, почти сразу же выступил с заявлением о том, что ракета Eagle-12 с новым космическим кораблём Nomad-A, созданным его компанией Weltraum, готова стартовать с космодрома на мысе Канаверал во Флориде через две недели. Речь Мерина сопровождалась эффектной видеопрезентацией от Weta Digital, явно готовившейся по другому поводу, но оперативно перемонтированной к выступлению. Пятиминутный ролик показывал старт Eagle-12 с площадки, окружённой лагунами, болотами и лесистыми островами, разделение ступеней ракеты, выход Nomad-A на околоземную орбиту, стыковку с топливно-двигательной секцией Kick-9, полёт к астероиду и спуск астронавтов на его поверхность.

Менее чем через сутки провёл брифинг представитель Китайского национального космического управления Лю Чжипэн. Он раскритиковал Мерина за авантюризм, не совместимый с научным подходом, и объявил, что миссия CNSA к астероиду Умикумаколу стартует на следующей неделе. Журналисты заговорили об «астероидной гонке»…

Сомов тем временем продолжил, дожевав жаркое:

— Наши тоже решили отправить «Орла» к Уми…, вот же ж назвали, фиг выговоришь, но объявлять об этом не стали. «Роскосмос» при Рогозине не пинал за пустозвонство только ленивый, поэтому следующий руководитель, отставной генерал-ракетчик, не разбрасывался громкими заявлениями. Ближайший запуск «Ангары» для военных отменили, а с площадки 1А за сутки до китайцев должна была стартовать совершенно секретная миссия Космос-3210.

Понятно, что такие импровизации нарушают все планы, программы, регламенты и протоколы безопасности. Чтобы выполнить распоряжение генерального, на «Восточный» пришлось пускать всех, кого попало, невзирая на уровни допуска. Мы несколько суток провели безвылазно в техническом корпусе, проверяя и перепроверяя сборку изделия. И вот тогда мне первый раз показалось, что там присутствовал Калинин. Громадную фигуру Бориса трудно не заметить. Но работы было столько, что даже перекусывать приходилось на ходу, мы и спали-то там урывками, поэтому подходить к «земляку», чтобы поздороваться и взять автограф, я не стал.

В день запуска на «Восточном» царила немыслимая суета. Как говорили древние, vanitas vanitatum et omnia vanitas. Я многое повидал за свою жизнь, но с таким бардаком столкнулся впервые. Между командным пунктом и площадкой 1А сновали патрули, катались взад-вперёд разномастные транспортные средства, бегали монтажники и технический персонал. Как будто кто-то муравейник разворошил! В человейник астероидом ткнули! Когда, наконец, прозвучала команда «Ключ на старт», мне показалось, что Рогов, заместитель руководителя полётов на космодроме, немного не в себе. Он нервно переговаривался с человеком в военной форме, очень похожим на космонавта Столярова, который должен был пилотировать «Орла», и удивлённо глядел на большой экран с циклограммой, схемой выведения КА на орбиту и изображениями со всевозможных камер. Наверное, ему пришла в голову та же мысль, что и мне: если Столяров здесь, то кто же находится в кабине «Орла»?

Прозвучала команда «Пуск», потом «Зажигание». Под «Ангарой» вспыхнуло пламя, и эта тысячетонная громада плавно оторвалась от стартового стола. Услышав слова «Есть контакт подъёма», почти все в командном пункте радостно захлопали в ладоши, и лишь Рогов со Столяровым тупо разглядывали видео с «Орла». Посмотрев туда же, я увидел лицо Бориса Калинина в гермошлеме.

Картинка была не слишком чёткой, с помехами, но вполне позволяла рассмотреть нападающего «Зенита». Я увидел даже шрам чуть ниже рта и остолбенел. Что делает футболист в кабине космического корабля? Кто его туда впустил? Как он поместился на ложементе, подогнанном под Столярова? И откуда взялся скафандр, рассчитанный на гиганта-нападающего?

Вскоре всех посторонних попросили покинуть командный пункт. Чоповцы в чёрной форме и плечистые парни в штатском довольно бесцеремонно выталкивали нас на улицу, где проверяли документы и раздавали вводные. Через час я уже сидел в длинном брюхе военного Ил-76 и дожидался взлёта. О запуске Космоса-3210 не сообщали в СМИ, и чем закончилась та миссия — я не знаю. И теперь даже начинаю сомневаться в том, что видел. Но ведь была же моя командировка на космодром! Я специально проверял в заводском архиве. Не могло же это всё мне присниться?

Сомов смотрел на меня взглядом студента, который ответил по билету и теперь с волнением ждал вердикта сурового преподавателя. А я даже не знал, что сказать. История казалась правдивой и бесхитростной, но, в то же самое время, невероятной. Не может посторонний человек угнать в нашей стране космический корабль! Нереально это! А вот рассказывать за столом что-то этакое, из ряда вон выходящее, свидетелем чему якобы являлся сам рассказчик, любят многие. Особенно под водочку.

Но Сомов не был похож на фанфарона: не того калибра личность. За день, который я провёл в Кировокамске, у меня сложилось вполне определённое мнение об этом человеке. И кивнув ему самым ободряющим образом, я спросил:

— Вы же на «Восточный» не в одиночку летали? С другими людьми с завода не обсуждали этот случай? Или пришлось давать подписку о неразглашении?

Сомов махнул рукой:

— У нас с завода кого попало туда не отправляли. Всегда был отбор, и болтунов отсеивали первыми. К тому же народ прекрасно понимает, о чём не стоит трепаться. Плавали, знают, выучились уже. А подписку в тот раз ни с кого не брали. Наверное, решили, что всё слишком похоже на анекдот, чтобы кто-то в это поверил…

В поезде и позже в Москве я долго раздумывал над словами Сомова и решил, что главный инженер рассказал мне правду. Вспомнил, какие чудеса проделывал Калинин во время матчей в штрафной площадке соперников, и предположил, что его суперспособности позволили преодолеть все охранные кордоны на «Восточном». Заодно поискал информацию об американской и китайской миссиях к Умикумаколу. Как известно, эти экспедиции закончились безрезультатно. Причиной неудачи чаще всего называли тот факт, что межзвёздный объект разрушился раньше, чем до него добрались аппараты с Земли. Но только сам коллапс Умикумаколу никому наблюдать не довелось. И вообще данное название напрочь исчезло из отчётов астрономических обсерваторий Земли, как будто и не было его никогда.

Этот факт показался мне странным, и, в конце концов, я решил поговорить с бывшим одноклассником Николаем. Он работает в ГАИШе, в отделе небесной механики, и занимается естественными спутниками планет Солнечной системы. Дождавшись удобного повода, я напросился к нему в гости, а после того, как у нас завязалась доверительная беседа за столом, спросил про Умикумаколу.

Николай моему вопросу не удивился и выдал с места в карьер мини-лекцию о гиперболических астероидах, об особенностях их наблюдения и о значении для астрономии. Рискуя навлечь на себя гнев одноклассника, я довольно невежливо прервал поток его красноречия и спросил в лоб:

— Скажи, Коля, куда он всё-таки делся, этот астероид? Почему про него теперь никто не пишет? И почему до него американцы с китайцами не добрались? Может, скрывают? Долетели, нашли там базу «зелёных человечков», получили по мордасам и драпали оттуда без задних ног?

Николай рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— А тебя трудно заболтать! Чувствую хватку акулы капитализма!

— Да какая из меня акула? Ты шефа моего не видел! Вот он — настоящий мегалодон! А я так, сомик аквариумный. Но кой-чему тоже научился. Покатайся с моё по стране, посмотри на разных чудаков, которые вытворяют с оборудованием такое, что волосы на голове дыбом встают, а потом на голубом глазу тебе рапортуют, что ничего не трогали… Ну так что там с Уми…, как его там по батюшке?

Одноклассник посерьёзнел.

— Да в том-то и дело, что никто ничего не знает! Был объект, предположительно межзвёздного происхождения. Он двигался по орбите, которую рассчитали по данным инструментального наблюдения. Вроде точно рассчитали, дальнейшие наблюдения подтверждали. А потом этот объект пропал. Исчез бесследно. Там, где он должен был находиться по расчётам, ничего не наблюдается. Ни астероида, ни обломков. И во всех смежных секторах тоже. Как такое может быть? Я не знаю. И никто из астрономов не знает. Такого не может быть в принципе, современная физика этого не позволяет. Законы сохранения, небесная механика и всё прочее. Но, сам понимаешь, признаваться в этом никто не хочет. Репутацию можно испортить раз и навсегда. Вот и молчим в тряпочку. А ведь самим интересно, что там произошло! Может, существует неизвестный нам закон природы, новый вид физического взаимодействия? Или же произошла череда ошибок наблюдения, как когда-то с марсианскими «каналами»? Помнишь, в законах Мэрфи было: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью»? Может, и в этом случае напортачили? Но первый, кто полезет разбираться, почти наверняка похоронит свою карьеру…

Вечером после разговора я размышлял об этом астероиде и о происшествии на «Восточном». Картина вырисовывалась донельзя странная и полностью в голове не укладывалась. Чтобы помочь утомлённому мозгу осознать все детали и нарисовать что-то более или менее правдоподобное, я включил музыку, тринадцатый студийный альбом Пинк Флойда «A Momentary Lapse of Reason». Когда-то в студенчестве, если я засыпал под него, то снились мне фантастические сны, а моё состояние при пробуждении оказывалось восхитительно неопределённым, всякая связь с реальностью ненадолго утрачивалась, зато воображение работало — будь здоров!

Побродив по квартире минут двадцать и не додумавшись ни до чего стоящего, я выключил музыку и отправился в кровать. В ту ночь мне в первый раз и приснился кошмар. Помню, что проснулся, дрожа от страха, дотянулся до выключателя трясущейся рукой, а потом сидел в неярком пятне света от ночника, не поднимая головы, пытаясь унять взбесившееся сердце. Коснувшись лба, почувствовал, что он весь мокрый от испарины. Потом я снова замер, ощущая близкую неведомую опасность. Показалось, что если не шевелиться, то нечто, напугавшее меня во сне, не заметит и пройдёт мимо. Так и сидел, как суслик у норки.

Минут через двадцать паническая атака прошла, и я отважился подняться с кровати и осмотреть комнату. Конечно же, никого кроме меня в ней не оказалось. Только штора колыхалась от ветра из раскрытой форточки. Может, это меня напугало? От сердца сразу отлегло. Попив водички, я даже смог заснуть. Крепко, без сновидений.

Днём на работе, во время совещания у генерального, меня почему-то очень беспокоила мебельная стенка из резной бубинги. Я старался не смотреть на неё и не поворачиваться к дорогущим шкафам лицом. Казалось, что там прячется кто-то невероятно опасный. Его незримое присутствие отзывалось болью в затылке и холодком в области позвоночника. При первой же возможности я удрал из кабинета шефа, двигаясь бочком, чтобы не смотреть на стенку. Но позже обычная рутина дел помогла обрести покой, вечер я провёл спокойно и спал ночью сном младенца…

Пару недель спустя мне на электронную почту пришло письмо от Сомова. Главный инженер кировокамского завода сообщал, что нашёл виновных в остановке главной линии и принял все необходимые меры, чтобы исключить подобные эксцессы в будущем. Далее следовали стандартные фразы о надеждах на плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество и прочие условности, диктуемые деловым этикетом. Но в самом конце письма, в постскриптуме, Сомов написал: «Возможно, вам будет интересно ознакомиться с документом, который я прицепил к письму».

К е-мейлу прилагался скан газетной вырезки. В статье из «Труженика Камы» за позапрошлый год рассказывалось об аномальных зонах Урала. Там упоминались Молебский треугольник, Таганай, Уктус, озеро Иткуль и многие другие места, про которые люди рассказывают разные странные вещи. Но жёлтым маркером были отмечены несколько абзацев про Гать Шишиги, расположенную недалеко от Кировокамска.

«К югу от города начинается Барагозов лес, но стоит дойти до Варнаковой заимки, как пихты и ели уменьшаются в высоте, а их стволы становятся на редкость искривлёнными, будто неведомая сила пыталась вязать из них узлы. Одно хвойное скрутило так, что получилась спираль. И вот от этой-то живой спирали местность плавно понижается, переходя в гать через болото, которое местные жители считают проклятым. Птицы облетают его стороной, животные туда не заходят. Если провести возле Гати Шишиги хотя бы четверть часа, то у большинства людей начинаются сильные головные боли, сопровождаемые аритмией и повышением давления. Многие испытывают внезапные приступы страха и желание немедленно бежать отсюда.

Почти всегда над Шишиговым болотом стоит туман. Говорят, что в нём пропало несколько людей, которых необходимость заставила идти по гати. Скорее всего, они сбились с пути и утонули в здешней топи. Но когда во время поиска пропавших местность прочёсывали, ничьих тел обнаружить не удалось.

Ещё рассказывают, что в начале 1917 года по Гати Шишиги вышел из болота странный человек очень высокого роста. Выглядел он необычно и вызвал подозрения у местного лесника. Тот сообщил о нём полицейскому стражнику. Великана доставили к уряднику и провели дознание. Выяснилось, что странник не мог назвать ни своей волости, ни даже уезда, вида на жительство не имел, а о себе рассказывал такое, что урядник счёл необходимым доставить незнакомца к исправнику. Из уездного города великана повезли в Петроград под охраной двух стражников, а исправник повелел держать сведения об этом случае в секрете. А вскоре началась Февральская революция. Рапорты полицейских обнаружили в уездном архиве после Гражданской войны и опубликовали в сборнике «Жертвы проклятого царизма в Пермской губернии».

Прочитав заметку, я долго не мог успокоиться. Мне казалось, что я уже видел Гать Шишиги. Но когда? При каких обстоятельствах? А ночью снова одолевал кошмар. Проснувшись в холодном поту, я даже смог вспомнить, что бежал во сне по гати, настланной хворостом поверх полусгнивших брёвен и досок. Валежник под ногами трещал и ломался, но я не слышал ни звука. Наверное, всё поглощал туман, плотный серый клочковатый, похожий на ужасную биомассу из старинных фантастических фильмов. А ещё мне казалось, что в этом тумане прячутся высокие большеглазые фигуры. Я оглядывался по сторонам, рискуя свалиться в болото, но не мог ничего различить в сером клубящемся мареве.

Потом впереди посветлело, так, будто кто-то распахнул дверь в ярко освещённую комнату. И сквозь туман я увидел контуры великанов. Их тела двигались как-то не по-людски. Это привело меня в неописуемый ужас, прервавший сновидение…

Такое продолжалось несколько ночей подряд и порядком меня измотало. Попробуйте не спать хотя бы пару суток! А тут почти неделя… Чтобы справиться с кошмарами, я решил действовать так же, как Алан Шор из сериала про бравых бостонских юристов. Я договорился с Леной, старшим секретарём, что она будет спать вместе со мною и будить, когда почувствует, что мне снится страшный сон.

Идея — безумная! Заговорить об этом с молодой женщиной было непросто. Я несколько раз прокрутил в голове сценарий предполагаемой беседы, прежде чем заставил себя подойти к дверям секретарской. Потом ещё пришлось ждать, когда моя предполагаемая няня останется одна в своём кабинете. Вы бы видели Ленины глаза, когда она выслушивала мои слова! Такую смесь ужаса с восторгом нечасто показывают даже в кино! Но когда секретарь узнала, что никакого интима не подразумевается, и что я заплачу ей за такую услугу, она тут же согласилась, попросив, однако, никому про это не рассказывать.

Лена оказалась прекрасной компаньоншей (если можно её так назвать). Благодаря её присутствию, ко мне вернулся нормальный сон. Лена безошибочно определяла, что мне начинает сниться чертовщина и трясла за плечо или гладила по голове. И это срабатывало! Никаких туманных болот! Никаких большеглазых гигантов! Неужели ночные кошмары остались позади?

Через неделю в Москву прилетел мой бывший однокурсник Ринат Бачурин. Он перебрался в Штаты четверть века назад, работал там в разных компаниях программистом, получил диплом «архитектора программного обеспечения», после чего удачно пристроился в Weltraum Брэда Мерина.

Мы встретились в ближайшие выходные в центре и замечательно побродили по столице. Ринат мало изменился с последней нашей встречи, разве что отрастил брюшко, да в волосах его стало больше седины. Сначала Бачурин держался чуть высокомерно и скептически оценивал современный облик Москвы, но Сан-Франциско, в котором он часто бывал и по работе, и на отдыхе, доставалось больше. По словам моего бывшего однокурсника, там уже стало невозможно ходить по некоторым улицам из-за отходов жизнедеятельности бомжей и огромного количества мусора, который никем не убирался. Ринат ругал демократов, из-за которых город у залива превращался в большую помойку, и рассказывал про них довольно злобные анекдоты.

На Пушечной мы зашли в грузинский ресторан и удобно расположились у окна на диванчиках с высокими спинками. За стеклом сновали пешеходы и редкие автомобили. На правах хозяина я заказал хачапури от шефа, ассорти из кутабов с различной начинкой, рулетики из жареных баклажанов с орехами и сыром и ассорти грузинских сыров. Под бутылочку Мукузани беседа приобрела особенно доверительный характер. Ринат признался, что давно уже не ел таких интересных кушаний, и что американский фаст-фуд ему надоел до чёртиков.

Пока вспомнили общих знакомых — пришлось заказывать под шашлык вторую бутылку вина. Только что снятая с шампура баранина на блюде источала тонкий нежный аромат. Мой бывший однокурсник осторожно вдохнул его — и совсем оттаял душой. Передо мною уже сидел не снисходительный американец, а старый добрый друг, с которым так приятно было увидеться.

Когда шашлык на блюде закончился, и мы выпили за щедрый солнечный Кавказ, я спросил про полёт корабля Nomad-A к Умикумаколу. Ринат безнадёжно махнул рукой:

— Дохлый номер! И дёрнул же чёрт Брэда в это ввязаться! Пиара хотелось, а теперь не знает, куда от журналистов прятаться…

— Что так?

— Да сам посуди! Астронавт после приземления сидит в психушке, хотя официально он отдыхает на Гавайях. Что он увидел во время полёта — узнать не получается. Но, видимо, зрелище было незабываемым, раз у бывшего военного лётчика крыша поехала. Аппаратура в тот момент отключилась, так что можно только догадываться. На Землю Nomad-A сажал автопилот. Телеметрию миссии засекретили, фото и видео — само собой, тоже. Теперь придётся кого-нибудь на Марс отправить, чтобы про этот треклятый астероид забыли.

Я удивился:

— Да что же там такое произошло?

Ринат печально усмехнулся:

— Думаю, что журналисты оказались правы, и мы действительно не одиноки в этой Вселенной. А на астероиде и в самом деле была база пришельцев. Вот только признавать это все боятся… Говорят, что наш президент вашему уже звонил по «горячей линии», чтобы обсудить этот астероид и полёт к нему.

Через три дня мой бывший одноклассник Николай прислал е-мейл с гиперссылкой. В комментарии к ней он написал: «Кажется, у китайцев нашёлся смельчак!»

Ткнув в эту ссылку, я перешёл на сайт с иероглифами. Включив автоматический перевод, прочитал короткую заметку. В ней говорилось, что видео, приложенное к тексту, сделано на основе снимков камеры космического корабля Чанъэ-15.

А потом я несколько раз подряд просмотрел этот короткий чёрно-белый ролик. К небольшой светлой горошине с тёмным пятном в центре приближалась искорка. Подлетев, искорка описала вокруг горошины два оборота и слилась с нею. После чего горошина стала ярче, а тёмное пятно — резче. На дальнейших кадрах уже не наблюдалось ни горошины, ни искорки: они просто пропали…

Беседа с Ринатом и письмо от Николая позволяли сделать определённые выводы, какими бы фантастическими они не казались. Это наводило на мысли о Калинине. Откуда же он взялся и зачем явился в наш мир? Неужели только для того, чтобы попасть на Умикумаколу? Тогда что же такого ценного скрывал этот гиперболический астероид?

К счастью, эти думы не привели к новой серии ночных кошмаров. Вероятно, Лена повлияла на меня так благотворно, что никакие сведения, даже невероятные и фантастические, больше не могли испортить мой сон.

Но теперь всё чаще меня занимают другие темы. Например, какого цвета Ленины глаза? Раньше я не обращал внимания, но теперь, когда эта очаровательная женщина проводит со мною каждую ночь, глупо не выяснить. Оказалось, что данный вопрос не так прост, как кажется. Иногда Ленины глаза выглядят серыми, с небольшим желтоватым ободком вокруг зрачка. Но порой их цвет становится зелёным, загадочным, как у кошки. И не дай бог кому-нибудь эту кошку рассердить! Пару раз, неудачно пошутив, я видел такой огонь в её глазах, что не знал, куда деться, чтобы не стать мишенью для Лениного гнева. К счастью для меня, она отходчива и незлопамятна.

Я удивляюсь, что такая умница и красавица до сих пор не замужем. Порою думаю, что, может быть, это мой последний шанс на семейное счастье. Уже который день при взгляде на пухлые губы Лены меня одолевает сильное желание поцеловать мою прелестную компаньоншу. А её фланелевая пижама в цветочек… Так хочется расстегнуть её маленькие пуговки!

На этом записи Петрова обрывались.

Дьяков вздохнул, побарабанил пальцами по драгоценной полированной древесине и вызвал к себе Лену, Кузьмина и сисадмина. Когда все трое явились в кабинет, Сергей Викторович произнёс:

— О Петрове — никому ни слова! Для остальных сотрудников он уехал на Дальний Восток получать наследство. Скажем, троюродная тётя у него померла: отбивала свою пасеку у амурского тигра, надышалась его шерстью и схлопотала отёк Квинке.

Лена возразила:

— Но у Вадима нет троюродной тёти! У него родители на Дальнем Востоке и сестра во Владимире...

— Это не важно! Хочешь — сама придумай что-нибудь поубедительнее… раз такая информированная.

Затем, оставшись наедине с начальником охраны, Дьяков предложил тому задействовать свои связи среди бывших коллег и разузнать про исчезновение Бориса Калинина. Кузьмин вздохнул, но тут же сделал несколько звонков. После каждого нового разговора лицо его становилось всё более обескураженным.

Наконец, положив трубку, бывший кэгэбэшник неуверенно посмотрел на босса и доложил:

— Знаете, Сергей Викторович, у меня появилось ощущение, что Бориса Калинина сейчас разрабатывают. И делают это не просто так, для галочки. Отнюдь! Роют землю так, что нам лучше не светиться… Закопают!

Дьякова охватило острое предчувствие скорых перемен, а интуиция его никогда не подводила, ни в шахматах, ни в бизнесе. Он посмотрел на замысловатую текстуру полированного бокоте и вдруг увидел в завитках очертания нечеловеческой фигуры.

— Иван Степанович! Придётся вам съездить в Кировокамск и убедиться, что Петров не сотворил там чего-нибудь ужасного. А заодно и оценить степень его вменяемости, если получится.

Кузьмин кивнул и тут же вышел, оставив босса в глубоких раздумьях. Сергей Викторович предположил, что Вадима они уже больше никогда не увидят. И он взялся за личные дела сотрудников, прикидывая, кого можно будет перевести на должность заместителя главного инженера. Потом позвонил в инвестиционную компанию, которая распоряжалась его ценными бумагами, и попросил в ближайшие дни, по возможности, выйти в кэш. Ещё он назначил срочные встречи с партнёрами, которые по тем или иным причинам являлись его должниками.

Лена с памятного дня ходила по конторе печальная. Один раз Дьяков даже застал её в секретарской за прослушиванием музыки Пинк Флойда: женщина сидела с мокрыми покрасневшими глазами. Сергей Викторович захотел сказать что-нибудь ободряющее, но, подумав об этичности этого шага в связи с прочитанными записями Петрова, не стал это делать.

Через пять дней Кузьмин вернулся, с вокзала прикатил сразу в офис и явился к боссу с чемоданом в руке. Упав в кресло, усталый дознаватель доложил, что на заводе по производству газотурбинных силовых установок Петров не появлялся, и в Кировокамске его найти не удалось. Чуть помедлив, бывший кэгэбэшник добавил, что последний раз Вадима или кого-то на него похожего видели в Барагозовом лесу, недалеко от Варнаковой заимки, а потом выложил на стол генерального телефон.

— Лесник нашёл это возле Гати Шишиги.

Дьяков взял в руки китайский смартфон, подключил питание, дождался, когда загрузится MIUI, и посмотрел, какое приложение запускалось последним. Оказалось, что владелец телефона слушал музыку, «A Momentary Lapse of Reason», тринадцатый студийный альбом Пинк Флойда. Сергей Викторович вздохнул, отложил чужой аппарат в сторону, вытащил свой и набрал номер Петрова. Китайский смартфон на столе заиграл «Танец рыцарей» из балета Прокофьева «Ромео и Джульетта». Сомнений не оставалось.

Отпустив Кузьмина, Дьяков глянул новости в интернете и буквально через пару заголовков наткнулся на сообщение об экстренной встрече G-20 в Пекине. О повестке дня не сообщалось.

«Вот оно!» — подумал Сергей Викторович и снова позвонил в инвестиционную компанию. Брокер расписывал перспективы рынка и предлагал закупиться, но Дьяков потребовал до вечера распродать весь портфель. Потом набрал номер своего управляющего и попросил срочно пополнить запасы продуктов и предметов первой необходимости дома и на дачах.

А на следующий день случилось то, что обрушило привычные представления о мире…

Глава 6. Моему единомышленнику и последователю

Первое письмо я получил в середине лета. Прямоугольный конверт без марки украшал чуть кривоватый синий оттиск наборного штампа «Русское марсианСкое ОбщеСтвО», а справа от него виднелась размашистая надпись гелевой ручкой: «Моему единомышленнику и последователю».

Таких чудных конвертов мне ещё никогда не присылали! Почтовая переписка с родственниками заглохла лет двадцать назад. По инерции мы ещё обменивались открытками к Новому году и дням рожденья, но мне всё чаще приходила в голову мысль о ненужности этого символического действа. Обычно я раз в неделю выгребал из почтового ящика бесполезную рекламу, выуживая из этого хлама квитанции и какие-нибудь извещения. А тут вдруг «Моему единомышленнику и последователю»! Зацепило! И такие забавные прописные «С» и «О» на оттиске: я так понял, что строчные буквы для штампа у автора послания закончились и он использовал те, что остались. Такой чудак!

Я решил вскрыть странный конверт и ознакомиться с содержимым. Внутри лежал сложенный вчетверо желтоватый лист самой дешёвой бумаги формата А4. Такую бумагу нельзя вставлять в принтер, она слишком тонкая. Да и барабан ксерокса после неё, скорее всего, будет безвозвратно испорчен. Бумага этого сорта годится лишь для черновых заметок, объявлений на заборах или писем, которые с большой вероятностью отправят в мусорную корзину, не читая.

Чуть принюхавшись и не уловив никаких подозрительных запахов, я развернул лист и вгляделся в размашистые строчки. Почерк у автора был неразборчивый: прописная «Я» почти не отличалась от «А», окончания большинства слов съёживались и ужимались, превращаясь в непонятные закорючки, а разобрать, где написано «ш», а где «т», помогала лишь интуиция. Но так как других развлечений в тот вечер не предвиделось, я всё-таки прочитал странное письмо.

«Дорогой друг!

Я знаю, что тебе сейчас нелегко. Ты очень занят по работе, а в быту у тебя накопилась масса проблем, которые требуют твоего внимания и немедленного участия. Жизнь всегда была сложной штукой, а в наше неспокойное время она стала ещё тяжелей. Такое уж нам выпало время.

Но, тем не менее, я решил обратиться к тебе, как к разумному и очень отзывчивому человеку, которому не нравится, куда катится наш мир. Ты, наверное, обращал внимание на то, что многое из привычного и естественного сейчас подвергается сомнению. Более того, некоторые общепринятые мировоззренческие основы активно выворачивают наизнанку и пытаются заменить лютейшим бредом, с примерами которого ты сталкиваешься каждый день, читая новости в интернете или включив телевизор.

Знай, что в этом замешаны мои враги, те, кто отрешил меня от власти и превратил страну, которой я так долго и мудро управлял, в развалины, в арену для бесконечного кровопролития и насилия. Думаю, что ты согласишься, что они являются и твоими врагами. Именно они превращают наш мир в сумасшедший дом, а людей – в безумное стадо, подверженное любым манипуляциям, даже самым чудовищным и алогичным.

Для меня их деятельность никогда не являлась секретом, я знал, что рано или поздно они сделают всё, чтобы отстранить меня от власти, и потому предпринял определённые меры. Я вывел капиталы и верных людей в те страны, где влияние моих врагов не так сильно. Мои посланцы трудятся над проектом «Ковчег», новой надеждой человечества. Он станет той каплей свободы, тем глотком свежего воздуха, которых так не хватает всем мыслящим и разумным людям. Я же считаюсь убитым, хотя на самом деле нахожусь в добром здравии и в меру сил руковожу проектом.

Если хочешь – ты можешь присоединиться к нам и помочь «Ковчегу» свободными средствами или собственным интеллектом. Деньги можно перевести на карту хххх-хххх-хххх-хххх или по номеру (9хх) ххх-хх-хх. А желающих влиться в наши ряды мой доверенный человек будет ожидать каждую субботу на закате возле монумента Покорителям космоса.

Наверняка ты сейчас задумался: «Почему мне пришло это письмо?»

Знай же, что тебя порекомендовал наш общий знакомый, человек, достойный и рассудительный. Я доверился его суждению».

Закорючку под текстом я не смог расшифровать. Скорее всего, она была написана по-арабски и сопровождалась живописными завитушками, точками и галочками. Рядом была оттиснута синим монограмма, похожая на рыболовный крючок, к которому справа приставили расчёску.

Отбросив письмо, я рухнул в кресло и рассмеялся. Давно уже не встречались мне такие странные попытки развода на деньги, наивные, но в то же самое время не лишённые определённого шарма. Одни арабские письмена чего стоили! Фыркнув напоследок, я убрал листок и конверт в папку, где со времён работы в «ЦветМетПластике» собирал забавные документы.

Потом я ещё подумал, что, возможно, меня пытался разыграть кто-нибудь из друзей. Такое иногда проделывал Валерка, с которым мы вместе учились в университете. Внешне Валерка напоминал уличного гопника из «лихих девяностых», но при этом отличался прекрасной памятью, великолепной сообразительностью и феноменальной интуицией. Я представил себе, как подхожу к монументу возле ВДНХ, глупо озираюсь, а из кустов выскакивают мои бывшие однокурсники и дружно хохочут, надрывая животики. Или даже не выскакивают, а присылают позже видеоролик, снабжённый едкими Валеркиными комментариями, в котором я престаю в самом наиглупейшем виде. Ну уж нет! Фигушки! Не дам я им такого развлечения!

Следующая неделя получилась суматошной и бестолковой. На работе царил обычный хаос, усложнявшийся традиционной летней борьбой между теми, кому нечем дышать, и теми, кто немедленно простужается под кондиционером. Вторые пока одерживали победу, несмотря на свою малочисленность, и первые ходили с красными от злости и духоты лицами.

Наш Генеральный, похоже, впадал в маразм. Время от времени он вызывал меня в свой кабинет и устраивал жуткий разнос за то, что я был или слишком откровенен с кем-то из акционеров, или за то, что не брался за дела, которыми уже занимались другие. Тот факт, что я мог аргументированно возразить и оспорить любое из предъявленных обвинений, приводил шефа в бешенство. Он срывался, кричал, психовал и прогонял меня из кабинета. Потом созванивался с другими акционерами, узнавал от них, что был не прав, и позже нехотя приносил мне извинения. А через несколько дней всё повторялось снова.

Дома же началась череда мелких поломок. Перестали гореть лампочки в ванной комнате. С трудом сняв пару пластиковых потолочных панелей, я добрался до проводки и выяснил, что перегорел электронный трансформатор. А ещё вышла из строя кнопка дверного звонка, о чём мне сообщил разносчик пиццы. И, в довершение всего, в коридоре вспучилась паркетная доска. Это значило, что где-то у меня протекает вода.

Разумеется, все выходные пришлось потратить на труды и заботы. Сначала я разобрался со светом и звонком. Потом пришлось общаться с сантехниками. Первый, работник ТСЖ, вызванный через консьержку, предложил мне самому вскрыть кафель, найти протечку, и лишь после обращаться к нему. Прогнав этого профана, я через друзей нашёл другого специалиста. Тот, приехав в воскресенье, обнаружил, что лопнули металлопластиковые трубы в сантехническом шкафу, успокоил, сказав, что плитку снимать не придётся и отправил меня на ближайший строительный рынок за комплектующими. Ближе к вечеру мастер справился с починкой, поменяв все подводки и спрятав новую трубу за тумбой с раковиной умывальника, и удалился, гордый собой. Мне же оставалось думать, что делать с полом в коридоре…

Когда в середине недели, вернувшись с работы, я обнаружил в почтовом ящике очередной конверт от «Русского марсианСкого…», то даже обрадовался. Мне было интересно узнать, что ещё придумал неведомый автор.

«Дорогой друг!

Твоё молчание красноречивее любых слов. Я понимаю, что тебе сейчас не до меня. Рутина жизни порой засасывает человека целиком, наполняя дни ненужной суетой. Поверь, я знаю об этом не хуже тебя. Управляя моей прекрасной страной, я каждый день вовлекался в пучину дел, большинство из которых не стоило моего драгоценного внимания.

Но позволь напомнить, что у каждого из нас есть внутренний компас, который безошибочно подскажет хорошему человеку, куда следует стремиться, который позволит найти верный ориентир и миновать лабиринт ложных целей. Я надеюсь, что твой компас в полном порядке, и что он позволит тебе сделать правильный выбор.

Знай же, что проект «Ковчег» вступает в завершающую фазу. Это значит, что времени на размышления у тебя осталось не так много. Подумай хорошенько, взвесь все за и против. Осталось ли в этом мире хоть что-то, что действительно дорого тебе? Стоит ли оно того, чтобы стать свидетелем гибели человечества, как разумной созидательной силы? Не лучше ли оставить всё позади, и вместе с нами создать новое лучшее общество на новом месте?

Ты ещё можешь помочь нам деньгами (перевести любуюсумму на карту хххх-хххх-хххх-хххх или по номеру (9хх) ххх-хх-хх) или влиться в коллектив наших учёных и инженеров, встретившись с моим доверенным человеком в субботу на закате возле монумента Покорителям космоса».

Увидев под текстом всё ту же прихотливую подпись и синюю монограмму, я уже не стал смеяться, а задумался. На кого намекает автор послания? С кем он желает быть отождествлён? С Муаммаром Каддафи? С Саддамом Хусейном? Или с кем-то ещё из убитых диктаторов Азии или Африки? Каддафи, конечно же, был крайне противоречивой фигурой. Один его проект «Великой рукотворной реки» чего стоил. А кто знает, какие ещё тузы могли скрываться в рукаве полковника-бедуина?

Мои размышления прервал телефонный звонок. Оказалось, что Генеральный собирается завтра на встречу к одному из самых важных партнёров и просит меня расписать схему работы нашей конторы так, чтобы она стала понятна даже директорам. Пришлось отложить письмо в заветную папочку и садиться за компьютер.

Следующим вечером позвонила Юлька и предложила встретиться в выходные. Я согласился, хотя и знал заранее, что ничего хорошего из этого не выйдет. С ней всегда так: о чём бы ни заходил разговор, всё равно он заканчивался её яростными нападками на мужиков вообще, и на меня в частности. Вот к чему приводит желание манипулировать другими людьми, не неся при этом никакой ответственности за свои поступки. Юльке бы сменить фамилию с Ивановой на Геббельс: в искажении фактов и ловком перемешивании правды и лжи она не имела себе равных и могла сравниться лишь с фашистским министром пропаганды. Но смотреть сериальчик под пивко всегда веселее вдвоём. К тому же Юлька прекрасно готовила…

Паркетная доска в коридоре продолжала вспучиваться. От безысходности я поддел ножом и отвёрткой изогнувшуюся полосу шпона и смог отделить её от остальных слоёв. Оказалось, что вся нижняя поверхность этой полосы была мокрой. Потрогав ладонью сосновые рейки основы, я ощутил, что они хорошо пропитались водой. А подниматься выше и испаряться этой жидкости мешал толстый слой лака поверх шпона. Вот паркетная доска и вспучилась.

Вечер пятницы и утро субботы я потратил на то, чтобы снять весь испорченный шпон, вытереть с него влагу и поставить на просушку под гнётом. Не все планки удалось демонтировать целиком: некоторые сломались. Так что когда Юлька переступила порог моей квартиры, пол в коридоре представлял собой жалкое зрелище. И почему-то это сразу же разозлило мою подругу. Ей хватило полчаса, чтобы довести себя до нужных кондиций и устроить жуткий скандал. Я узнал о себе много нового, а затем Юлька швырнула на пол дурацкую вазу, которую сама когда-то подарила мне на день рожденья. Тонкая китайская керамика разлетелась градом осколков. К счастью, ни одно животное при этом не пострадало.

После того, как входная дверь с жутким грохотом закрылась, оставив меня наедине с этим разгромом, я уполз в кресло зализывать душевные раны. Ну почему так происходит? Почему жизнь всё время сводит меня с энергетическими вампирами? Генеральный, Юлька, а до неё были Сашенька и Иришка, совершенно непохожие внешне, но одинаково любившие скандалы и склоки. Или мне посчастливилось уродиться идеальным энергетическим донором?

Я включил на максимальную громкость «Paint It Black» Роллингов, пострадал под неё немножко, потом врубил самый депрессивный альбом Muse и под завывающее пение Мэттью Беллами собрал осколки вазы в мусорное ведро. Включил телевизор и пристроился напротив него на диване. Сейчас было не до сериалов. Потыкав большим пальцем в кнопки пульта, я сморщился: пятьдесят каналов, а смотреть нечего! Либо сериалы, штампованные на одном станке, с одинаковыми пластмассовыми героями и сюжетами, либо бессмысленные ток-шоу, где гости программы пытаются перекричать друг друга, а ведущие следят, чтобы никто не мог довести свою мысль до конца, либо смакование неоднозначных подробностей из жизни знаменитостей. И стоило ради этого когда-то подключаться к общедомовому кабелю?

Я вдруг почувствовал, что мне сейчас невероятно нужен свежий воздух, что без него меня раздавит, расплющит, как таракана под подошвой. Спешно переодевшись, выскочил на улицу и зашагал к ближайшей станции метро. Как же они все достали! Неужели так трудно жить, не пытаясь пить кровушку ближнего? Но, похоже, это стало модным и уважаемым занятием в нашем мире.

Несколько часов я бродил по заветным улочкам в центре: по Спирионовке с её прекрасными особняками, по Трехпрудному переулку, осенённому гением Шехтеля, по Поварской, украшенной творениями Кекушева. Обычно это приносило радость и успокоение, но в тот день магия места не работала. Из-за летнего зноя: казалось, и сил уж не было дышать, но солнце, раскалив асфальт, всё никак не собиралось валиться за Садовое кольцо. И из-за коммунальщиков, раздолбивших асфальт и превративших любимые места в унылые стройплощадки.

На Патриарших прудах, купив с лотка мороженое в раскисшем вафельном стаканчике, я быстро разгрыз его, даже не пытаясь дождаться, когда растает лёд. На вкус мороженое было отвратительным, так что пришлось после него выпить бутылку нарзана, чтобы перебить неприятное ощущение во рту. Дом «Патриарх», возвышающийся в северном углу сквера, своим куполом и ажурной башенкой напоминал космический корабль, готовый улететь к звёздам…

Угулявшись и добравшись до дома почти без сил, я машинально проверил почтовый ящик и нашёл там очередной конверт от «МарсианСкого ОбщеСтва». С нетерпением вскрыв его, пробежал глазами по размашистым неразборчивым строчкам.

«Дорогой друг!

Жизнь любит преподносить неприятные сюрпризы. Вот и сейчас она смешала нам все карты, заставив передвинуть старт «Ковчега» на ближайшую субботу. Я расстроен: при таком раннем запуске шансы на успех не слишком велики, но промедление смерти подобно. Вчера было рано, послезавтра станет поздно.

Ты ещё можешь присоединиться к нам, если встретишься в субботу на закате в известном тебе месте с моим человеком. А потом мы покинем этот обречённый мир и устремимся навстречу опасностям и новым надеждам. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор!»

Прочитав письмо, я больше не раздумывал. Заскочив в квартиру, вытащил из кладовки рюкзак, запихал в него смену белья, пару свежих носок, чистую футболку и ещё что-то из мелочи, вроде швейцарского ножа, мотка верёвки и спичек. Выгреб из сейфа все деньги и рванул к метро. Никаких сомнений или раздумий я не больше испытывал. Переживал лишь об одном: успею ли до заката?

Как назло, метропоезд «Москва» затормозил в тоннеле и простоял там минут пять. Потом тронулся с места, но ехал так медленно, что я от нетерпения даже начал стучать кулаком по стальному поручню, чем вызвал неудовольствие бабушки, сидевшей возле двери. Испепелив меня негодующим взглядом, старушка пробормотала что-то неразборчивое про свихнувшихся наркоманов. Пришлось брать себя в руки.

На станции «ВДНХ» я пулей вылетел из вагона, добежал до эскалатора, расталкивая ни в чём не повинных людей, и бросился бежать по ребристым ступеням. На все сто метров дыхания не хватило, пришлось остановиться и уцепиться за резиновый поручень, чтобы ошалевшее сердце не вырвалось из груди. Краснолицый мужичок справа оглядел меня, подмигнул и дружелюбно спросил:

— На свидание опаздываешь?

Я кивнул, чтобы он поскорее отвязался, а мужичок одобрительно похлопал меня по плечу. Пришлось снова подниматься по ступенькам, чтобы избавиться от этого слишком назойливого субъекта.

Возле монумента Покорителям космоса никого не оказалось. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, я увидел вдалеке группу людей с рюкзаками, и бросился к ним. Но пока стоял на одном светофоре, потом на другом, эти люди скрылись во дворе панельной восьмиэтажки. Ради того, чтобы настичь уходящих, я очень рискованно перебежал через проспект Мира, едва не попав под колёса электробуса. Побледневший водитель даже погрозил кулаком через лобовое стекло. И настичь их не удалось.

Разумеется, после этого мне уже не приходили странные письма. Поиск в интернете «Русского марсианСкого ОбщеСтва» ничего не дал. Но через месяц, листая какой-то сайт с не слишком достоверной информацией, я наткнулся на фотографию, якобы сделанную недавно на севере Москвы и изображающую очень странное облако над гостиницей «Космос». По форме это облако напоминало НЛО, какими их обычно изображают в сериалах. Загнав фотографию на сервис Let's Enhance и увеличив разрешение на порядок, я с удивлением разглядел на боку облака пятно, очень похожее на рыболовный крючок, к которому справа приделали расчёску.

А Валерка, мой однокурсник, так любивший розыгрыши, умер ещё год назад. Его смерть была внезапной и скоропостижной: оторвался тромб и попал в сердце.

Глава 7. Ку цзинь гань лай

— Матушка! Не кажется ли тебе, что наше пребывание на чужбине слишком уж затянулись?

— Ку цзинь гань лай.

— Я понимаю, матушка, но всё же пора бы вернуться домой. Я обнаружил очень интересную информацию, которая поможет нам это сделать, если то будет угодно небу. И через тысячу преград вода течёт в море.

(Примечание: ку цзинь гань лай, в переводе с китайского — на смену неудаче приходит удача (горькое иссякнет, сладкое придет))

***

Объявление висело на стенде "Аллеи славы", приклеенное к тыльной стороне металлического щита. На белом листе было напечатано крупным шрифтом: "Простые чудеса. Недорого". Ниже указывались номер телефона и адрес сайта в интернете. Антон Смирнов беззвучно выругался. "Ну что за идиоты? Ведь стоит одному паршивцу начать свинячить, как его тут же поддержат другие. И дня не пройдёт, как всю заднюю поверхность щита заклеят рекламными объявлениями, а потом перейдут и на лицевую! Теория разбитых окон, мать её так!"

Антон подошёл к стенду и отодрал от него бумажку. Смирнов любил порядок и гордился этим. Урны поблизости не оказалось, поэтому объявление отправилось в карман куртки. Мужчина протопал через двор до подъезда, вход в который был увит разросшимся диким виноградом, потом поднялся в лифте на четвёртый этаж. Не успел он вставить ключ в замок, как из квартиры послышались цокот когтей и возбуждённое повизгивание. Когда дверь открылась, из-за неё вылетела стремительная белая короткошёрстная тушка с коричневыми пятнами на морде и спинке, и начала прыгать вокруг Антона, пытаясь лизнуть его в лицо.

— Буська! Я тоже очень рад тебя видеть! Хорошая! Хорошая! Всё, не стой в дверях, заходи обратно.

Собака вошла в прихожую и сразу же села так, что хвост оказался на пороге.

— Глупое-глупое зверище! А если тебе хвост дверью прищемит?

Буська радостно замахала тем самым хвостиком, но с места не сдвинулась. Пришлось Антону подтолкнуть собаку сзади. Лишь после этого удалось закрыть дверь в квартиру.

Мишка уже вернулся с занятий и сидел за компьютером, рубясь в "Deus Ex" и, одновременно, слушая что-то на планшете. Смирнов-старший громко спросил:

— Кто сегодня с Буськой гуляет? — но в ответ не донеслось ни звука.

— Понятно.

Тем временем собака принесла своему хозяину любимую игрушку, синий мячик, пищащий при нажиме, положила его у ног Антона и посмотрела на человека преданным взглядом.

— Ну, хорошо! Пару раз тебе брошу, а потом пойду переодеваться.

Мужчина катнул мяч по полу, и животное бросилось за игрушкой. Раздался писк, после чего Буська вернулась и беззвучно попросила повторить процедуру. Смирнов кинул ещё раз, потом ещё, плавно перемещаясь в спальню. А при четвёртом броске рука пошла куда-то в сторону, и игрушка, вместо того, чтобы упасть на пол, взвилась вверх и попала на стеллаж у кровати.

— О! Нет! Только не это! — взмолился Антон, но было уже поздно. Мяч оказался на полочке среди миниатюрных статуэток, которые собирала Татьяна. Эта коллекция являлась предметом особого внимания жены. Больше всего супруга любила фигурки ангелов. И вот сейчас синяя игрушка Буськи покатилась по полированному дереву и спихнула несколько маленьких крылатых изваяний с полочки. Как при замедленной съёмке Смирнов наблюдал за падением керамических ангелов, не в силах что-либо предпринять.

— ...! Твою мать! - выругался мужчина, глядя на осколки на полу. — Что ж я за дебил! Надо же было уродиться таким криворуким!

Собрав в мешочек то, что осталось от маленьких фигурок, Антон сел прямо на пол. Тут же подбежала Буська и лизнула хозяина в лицо.

— Эх! Буська-Буська! Твой хозяин — идиот! Клинический!

Собака не поверила и лизнула Смирнова-старшего в ухо, потом в щёку.

— Танька и так сейчас какая-то потерянная. А если увидит этот разгром — то и вовсе впадёт в депрессию, начнёт искать в этом дурные знаки... Что делать, Бусь? Скажи, зверище!

Зверище бросилось в прихожую и притащило Антону его куртку, радостно помахивая хвостиком.

— Понятно, ты гулять хочешь.

И тут мужчина вспомнил про объявление, которое лежало в правом кармане. Он достал бумажку, расправил и снова окинул взглядом текст.

— Значит, говорите, чудеса? — и потянулся за телефоном. Ответили ему почти сразу. Мужской голос на ломаном русском проговорил, что сможет принять Антона через полчаса. Идти нужно было на соседнюю улицу.

— Ну что, Буська? Пойдём за чудом, как Иванушка-дурачок?

Собака сразу же побежала в прихожую и улеглась перед дверью, демонстрируя свою готовность отправиться с хозяином хоть на край света. Смирнов накинул куртку, обулся. В правый карман положил полиэтиленовые пакетики, понятно для чего, в левый — синий мяч. Потом снял с вешалки рулетку с поводком и застегнул на терьерше ошейник.

— Миш! Мишка! Мы пошли гулять. Запри дверь!

Творец простых чудес обитал в убогой двушке, расположенной на первом этаже старой панельной пятиэтажки. Антону открыла узкоглазая тётушка неопределённого возраста, подозрительно зыркнувшая на Буську, потом указавшая мужчине на табурет в проходе. Из комнаты доносились приглушённые голоса. Через несколько минут дверь распахнулась и маленький коридор заполнила необъятная спина, обладатель которой, пятясь, благодарил кого-то:

— Спасибо вам, доктор Цзы!

А голос с иностранным акцентом отвечал с лёгким недовольством:

— Я не доктор. Я просветлённый, я Цзюнь-цзы. А вы больше думать о свой ци, и не думать о еда!

Человек-слон прошествовал по коридору, едва не наступив на Буську, а Цзюнь-цзы, оказавшийся довольно высоким китайцем средних лет, пригласил Антона в комнату. Там он плюхнулся в потёртое кресло, а посетителю предложил располагаться на видавшем виды диване. Увидев Буську, китаец улыбнулся, после чего перевёл взгляд на своего гостя:

— Рад вас видеть. Как вас зовут? Сколько вам лет?

Смирнов ответил. Затем Цзюнь-цзы поинтересовался тем, кем он работает, какая у него семья, как зовут собаку и какой она породы. И лишь выслушав всё это, он спросил, чем может помочь. Антон, чуть смутившись, рассказал о своей беде.

— В объявлении было написано "Простые чудеса". Вот я и подумал... — тут мужчина замялся, подыскивая нужные слова. Китаец терпеливо дожидался, пока Смирнов закончит фразу, отчего хозяин Буськи смутился ещё больше. И лишь после этого просветлённый молвил:

— Вы не стыдиться желания, если желания не вредить живое существо. Что вы хотеть восстановить?

Антон протянул китайцу матерчатый мешочек. Тот заглянул внутрь, потом хмыкнул, положил на одну ладонь, другой прикрыл. Затем просветлённый зажмурился и откинулся в кресле. Посидев так с минуту, Цзюнь-цзы вернул мешочек Смирнову.

— Что, ничего не получилось? — но китаец лишь показал пальцами, что надо открыть мешочек. Антон так и сделал. Фигурки ангелов оказались целыми, как будто и не падали на пол.

— Как вам это удалось?

— Вы не понимать.

— Ну, а всё же?

— Что вы знать о дыхание природы? Что вы знать о изначальный ци?

— Ничего.

— Тогда я слишком долго объяснять.

— Хорошо. Сколько я вам должен? — спросил Антон, доставая кошелёк.

— Немного ваш юань-ци.

— А-а-а, у меня разве есть такое?

— Китаец, не говоря ни слова, протянул к Смирнову руки и проделал какие-то пассы вокруг головы своего гостя. Хозяин Буськи ничего не почувствовал, но просветлённый кивнул, удовлетворённый результатом своих действий.

— Всё. Мы по рукам. Было приятно с вами познакомиться.

— А для чего вам моя ци?

— Я познаю дао весь мой жизнь. Я искать то, что утратил этот мир и хотеть дать гармония. Но для этого мне нужно много истинный ци. Я помогать вы, другой человек, третий человек, и брать немного ци взамен, а потом обращаться к Тайцзи и искать то, что пропадать в прошлое, чтобы улучшать будущее.

— Так вы, наверное, мудрец или как там у вас их называют?

— Нет, я не мудрец, я просветлённый. Но я учиться у настоящий мудрец, пока мой папа не попасть в беда и мы с мама не бежать из Поднебесная. Хотя, про это я не хотеть говорить...

Когда Антон вернулся домой, Татьяна уже хлопотала на кухне. Вымыв Буське лапы в ванной комнате, мужчина отпустил собаку, и та помчалась к любимой хозяйке выпрашивать угощение. В этот момент можно было прошмыгнуть в спальню и осторожно вернуть фигурки ангелов на место.

"Фу-у-у! Пронесло!" — подумал Смирнов. Но бумажку с номером телефона на всякий случай оставил…

Случай не замедлил представиться уже на следующий день. В самый разгар совещания у шефа, где обсуждали коллекцию предметов, недавно найденных в одной из московских усадеб, смирновский телефон загрохотал "Имперский марш". Антон извинился и вышел в коридор. В трубке послышался взволнованный голос Мишки:

— Алё! Па! Ты меня слышишь?

— Привет, студент! Чем порадуешь старика-отца?

— Па! У меня проблема!

— Да ну! А я-то думал, что ты меня вытащил с важного совещания у шефа, чтобы рассказать о том, какая сегодня стоит прекрасная погода. Что случилось?

— Па! Меня к сессии не допускают. Зубов зачёт не хочет ставить. Говорит, что я ему лабы не сдал, а я ему их все сдал, до единой, просто он их не отметил. И вообще он какой-то злобный!

— Блин! Этого ещё не хватало! Поменьше нужно на компе в игрушки играть! Провалял дурака весь семестр, а теперь у него Зубов злобный!

— Па! Но я ему всё сдавал!

— Ну, так пойди и добейся зачёта!

— Па! Он упёрся, как баран, и не ставит.

— Ладно. Я подумаю и тебе перезвоню.

Антон сделал глубокий вдох, потом с шумом выдохнул воздух. Мишка, конечно, раздолбай ещё тот, но, вполне возможно, что ему просто не повезло. В выпускном классе сыну как-то влепили две двойки по физике за лабораторные. Физичка утверждала, что он их не сдавал, Мишка же бил себя пяткой в грудь, что он всё сделал и положил после урока на стол учительнице. В конце концов, злополучные тетрадки нашлись, но для того, чтобы исправить "двойки" на "четвёрки", понадобилось вмешательство классной руководительницы. А вот кто мог бы так же вступиться за студента в институте, Антон себе даже не представлял. И тут он вспомнил про Цзюнь-цзы...

В назначенный час оба Смирнова сидели на табуретках в проходе той самой убогой двушки. Из комнаты доносились голоса. Через несколько минут дверь распахнулась и в коридор выскочила темноволосая женщина с перекошенным лицом.

— Я этого так не оставлю! Я на вас жаловаться пойду!

Потом она уставилась на Антона и гаркнула:

— Не ходите к этому шарлатану! Он обманщик! — потом кинула взгляд назад и сразу заторопилась к входной двери.

Мишка зашептал:

— Может, пойдём отсюда?

Но тут их пригласили в комнату. Китаец упал в кресло и указал посетителям на продавленный диван. Антон тут же задал вопрос:

— А что она так кричала?

— Женщина очень просить меня навести порча на соседка. Я немножко разозлиться и показать, как порча падать на женщина. Женщина сильно ругаться. Наверное, это ей не нравиться.

Затем просветлённый познакомился с Мишкой, узнал, чем он занимается и очень быстро выяснил суть проблемы. Китаец нахмурился, потом взглянул на Антона:

— Я помочь ваш сын, но я взять у вас обоих много юань-ци. Вы отдать столько много ци?

Мишка с удивлением воззрился на отца, а мужчина уставился на Цзюнь-цзы:

— А в чём проблема? Вчера вы не задавали такого вопроса.

— Я брать много ци — вы потом болеть. Плохо. Вы решать, я — делать.

— Ну что, студент? Рискнём здоровьем родителя ради твоего образования?

— Ну, можно попробовать...

— Решено. Берите у нас эту ци — как-нибудь переживём!

Китаец протянул руки к Антону, проделал манипуляции, потом повторил их над Мишкой. Затем он пристально взглянул на Смирновых и пробормотал:

— Завтра юноша идти в институт и говорить свой учитель. И всё будет хорошо.

***

— Ты тратишь столько сил на этих лаоваев, сын. Знаешь ли ты, куда приведёт тебя эта дорога?

— Матушка! Искушение сдаться бывает особенно сильным незадолго до победы. Но помни: то, что случается, случается вовремя. Мне кажется, что я вот-вот зачерпну воду, и луна будет в моей руке.

— Ку цзинь гань лай.

— Ты не представляешь, матушка, что я нашёл! Теперь главное — не ошибиться, разыграть всё, как партию в го. Лучше, если не было и появилось, чем было, да исчезло.

***

Просветлённый не подвёл. На следующий день Мишка позвонил Антону перед обедом и, захлёбываясь от радости, рассказал, что Зубов-таки нашёл тетрадки с его лабами и поставил долгожданный зачёт. Пришлось чуть умерить восторги сына и напомнить, что допуск к сессии ещё не означает её успешную сдачу.

Позже Антон сидел над фотографиями недавно найденных предметов и внимательно рассматривал мельчайшие детали. Получалась какая-то нелепица: не могли же в московской усадьбе XIX века появиться китайские артефакты шестого или пятого веков до нашей эры? Но эксперты из музея утверждали, что манера, в которой были выполнены бронзовые предметы, свидетельствовала о том, что их создали в период Вёсен и Осеней. А один специалист уверенно заявил, что в этой усадьбе останавливался архимандрит Иакинф, возвращаясь из Пекина в Санкт-Петербург. Впрочем, коллеги его точку зрения не поддержали. Теперь предстояло решать, что делать с этими предметами и как это скажется на планах реконструкции усадьбы.

А к вечеру у Смирнова-старшего разболелась левая коленка. Давным-давно, когда Мишка только-только научился ходить и на прогулках предпочитал рыться в дворовых песочницах, Антон отсидел себе левую ногу. К травматологу он, конечно же, не пошёл, и потом полгода чуть прихрамывал при ходьбе. Со временем коленка расходилась, но иногда напоминала о себе в самый неподходящий момент.

Буська же, как нарочно, в тот вечер носилась по соседним дворам, как безумная. Антон едва успевал за разгулявшейся собакой. Придя домой, он смазал колено лечебным гелем, но злополучный сустав продолжал побаливать. И тут Татьяна внезапно закатила скандал, начала одну из тех бессмысленных ссор, которые она устраивала время от времени без всяких видимых причин. Сорвалась на Мишке, затем накинулась на Антона, вспоминая к месту и не к месту его прегрешения за все годы супружеской жизни. Швырнула на пол чашку, из которой пила кофе. Чашка, конечно же, разлетелась мелкими осколками, поцарапав паркет. Буська от страха забилась в щель между диваном и стеной, и там застряла.

За то время, что они были женаты, Смирнов испробовал разные линии поведения во время истерик Татьяны, но ни одна из них не оказалась удачной. Раз за разом эти нелепые свары продолжались часами, до предела выматывая обоих. Антон вздохнул и попытался что-нибудь придумать, чтобы привести супругу в чувство. На душе было паскудно, настроение упало, как столбик термометра в ясную зимнюю ночь. И тут мужчина почувствовал, как сердце его ёкнуло, будто кто-то сдавил его невидимой безжалостной рукой. Смирнов попытался вдохнуть, но не смог. Его бросило в жар, потом на лбу выступила холодная испарина. Ноги сделались ватными, по телу разлилась слабость. Антон медленно осел по стеночке на пол. Всё вокруг закружилось, и комната перед глазами начала темнеть...

Очнулся Смирнов от того, что его пальцев касались чем-то мокрым и шершавым. Он повернул голову и открыл глаза. Буська, взвизгнув от радости, потянулась к Антону, пару раз чихнув от избытка чувств, и так сильно виляя хвостиком, что казалось, что она сейчас взлетит. Собака лизнула хозяина в ухо, потом в щёку и в лоб. Смирнов захотел погладить терьершу, но рука была такой тяжёлой, что не поднималась и на пару сантиметров.

Из коридора донёсся какой-то шум. Грохнули парные двери, и в комнату влетел высокий мужчина. За ним зашла Татьяна с побелевшим от злости лицом.

— Значит, так, узкоглазый! Если сейчас же, немедленно не вылечишь моего Антона, я не знаю, что с тобой сделаю! И никаких отговорок!

— Но я же говорить, что мы с Антон по рукам. Он сам решать, он сам рискнуть здоровье.

— Да я тебе сейчас глаза выцарапаю, шарлатан криворожий! Я сейчас так рискну твоим здоровьем, что ты забудешь, как рис есть палочками!

Буська, на всякий случай, спряталась под кроватью. Китаец, наверное, увидел что-то ужасающее в лице Татьяны, потому что сразу перестал пререкаться и рванул к лежащему мужчине. Дрожащими руками он проделал пассы вокруг головы Смирнова, потом прислушался к чему-то и повторил процедуру. Мишка всё это время простоял в коридоре, не решаясь войти в комнату.

Цзюнь-цзы испуганно глянул на Татьяну, после чего обратился к Антону:

— Попробуйте сесть.

Смирнов-старший опёрся на руку китайца и приподнялся. Ему действительно стало получше. Опустив ноги на пол, Антон выпрямил спину и поднял голову. Татьяна стояла, напружинившись, готовая в любую секунду наброситься на китайца. Маленький нахохлившийся воробушек рядом с ястребом. Её глаза не обещали просветлённому ничего хорошего.

— Милая, не сердись! Он тут не при чём. Это я сам решил, а он даже предупреждал, что я могу заболеть...

Тут женщина не выдержала, устремилась к Антону, прижала руки к его груди и зарыдала на плече мужа. Сквозь плач и всхлипы доносились слова укоризны:

— Тошка-Тошка... Какой же ты дурной! Ну, разве так можно? А обо мне ты подумал?..

Чуть позже все вместе пили чай на кухне. Татьяна сгоняла Мишку в магазин за столь любимыми Антоном заварными пирожными. Китаец уплетал их за обе щеки. Буська дремала под сиденьем, поскуливая во сне от пережитого потрясения. Антон смотрел на свою жену, такую домашнюю, хрупкую и нежную, и вспоминал, как она орала на китайца. Просветлённый, как будто прочитав мысли Смирнова-старшего, тоже глянул на Татьяну и заметил:

— У вас очень много истинный ци. Вы не хотеть лечить других человек?

— Да куда уж мне. Кто бы меня вылечил!

— А что у вас болеть?

— Спина и шея. Иногда так прихватывает, что сил никаких нет!

— Можно я посмотреть?

— Попробуй. Попробуйте.

Китаец встал со стула и подошёл к Татьяне со спины. Подняв руки, он провёл ими над головой и плечами женщины, не касаясь тела. Потом просветлённый сделал несколько пассов правой над позвоночником. Глаза Татьяны округлились:

— Ой! Отпустило! Легче стало, даже лучше, чем после мази. Ну, спасибо! Помог, так помог! Помогли, спасибо!

Уходя, китаец очень тепло попрощался с каждым из семьи Смирновых. Он даже погладил Буську и почесал у собаки за ушами.

Ночью Антону приснилось, что он идёт куда-то по спящему городу вместе с женой и сыном. Сзади семенила терьерша. Смирнову захотелось спросить у Татьяны, куда они направляются, но, как это часто бывает во сне, тело не повиновалось его разуму. Всё семейство кралось по тёмным мокрым дорожкам, избегая освещённых улиц. Шагали довольно долго, и, в конце концов, очутились возле дворянской усадьбы с небольшим парком, огороженным забором.

Смирновы остановились у ворот, не зная, куда двигаться дальше, но тут Буська проскочила через отверстие в решётке, а через минуту щёлкнул замок, и открылась калитка. Антон вошёл первым и направился к особняку. Главный вход оказался закрыт, но Смирнов-старший, почему-то, знал, что ему нужно зайти сбоку, просунуть руку в водосточную трубу и взять там ключ от подсобки. Отперев дверь, обитую оцинкованным железом, все тихо проникли в хранилище хозяйственного инвентаря. Буська, вбежав в пыльное помещение последней, громко чихнула и возмущённо помотала головой.

Антон тем временем открыл шкаф, встроенный в стену, и нащупал заднюю панель. Он знал, непонятно откуда, что если надавить на неё посильнее, то откроется тайный ход. Так и произошло. Вскоре вся семья пробиралась по очень узкому коридору, в котором не убирались уже много-много лет. Тут уже чихала не только собака.

Проход закончился тупиком, в котором стоял огромный сундук. Антон с Мишей приподняли этот здоровенный ларь за один край, а Татьяна с Буськой пролезли в образовавшееся отверстие. Сразу после этого, чтобы не лопнуть от натуги, мужчинам пришлось опустить громоздкий предмет и ждать сигнала. Даже во сне чувствовалось, как ныли мышцы от чрезмерных усилий. Через пять минут раздался стук. Пришлось поднимать край сундука ещё раз. Сначала выбежала собака с какой-то коробкой в зубах, затем выползла Татьяна, вся в пыли. И семья Смирновых в полном составе отправилась в обратный путь.

Антону очень хотелось глянуть, что за футляр сжимает в зубах терьерша, но снова ему что-то мешало. Идти, открывать и закрывать двери он мог, а вот сделать что-то другое — не получалось. Машинально переставляя ноги, Антон ещё подумал, что этот сон какой-то очень странный, какой-то на редкость реалистичный.

Когда Смирновы оказались возле старой панельной пятиэтажки, Буська шмыгнула в подъезд и вскоре вернулась, но уже без коробки, после чего все зашагали по лужам в сторону такого знакомого подъезда, вход в который был увит разросшимся диким виноградом.

Поднявшись утром с кровати, Смирнов-старший ощущал себя совершенно невыспавшимся и разбитым. Мышцы рук и ног болели. Буська спала на одеяле между Антоном и Татьяной. Потянувшись, чтобы погладить собаку, Смирнов с удивлением обнаружил, что лапы терьерши мокрые...

***

— Ну что, матушка, похоже, наше изгнание закончились. Не зря я говорил, что незнакомая собака в доме сулит благополучие. А с этой реликвией в руках мы сможем на родине выкупить отца у триад или попросить помощи у властей! Подумать только, найти кольцо самого Конфуция у лаоваев! В незнакомом месте хорошо зарабатывать деньги, в знакомом месте хорошо встречать Новый год.

— Ку цзинь гань лай.

Глава 9. Кавайонские дыни

Эпизод 1

Посреди ночи зазвонил телефон. Я бы спокойно спал дальше, игнорируя любые посторонние звуки, но тут проснулась Галка и грозно рявкнула: "Да возьми же ты, наконец, эту трубку!", а Рекс, лежавший у нас в ногах, тихо, но сердито зарычал, не меняя позы. Пришлось подчиниться воле большинства. Какой-то невероятно знакомый голос гаркнул в ухо:

— Вано! Говорят, ты во Францию собрался на чемпионат Европы. А в Марсель заезжать будешь?

— Какого чёрта? Кто говорит?

— Это я, Боря. Не узнал? Спал что ли? Ну, ты суслик! Хватит дрыхнуть, всю жизнь проспишь!

— Боря! А не пошёл бы ты к лешему? — и я с грохотом бросил трубку.

— Кто это был? — спросила Галка.

— Березин.

— Боря — упрямец и с правилами хорошего тона не знаком. Сейчас перезвонит, вот увидишь!

Не успела супруга договорить эту фразу, как телефон снова затрезвонил. Я скорчил на лице самую зверскую гримасу, какую только смог, а потом взял трубку.

— Вано! Не дуйся, я всё равно уже тебя разбудил. И чем скорее ты услышишь мою маленькую просьбу — тем раньше вернёшься ко сну. Ты собираешься во Францию на чемпионат Европы?

— Да.

— А в Марсель ты поедешь?

— Да.

— Ну, вот и здорово! Привези мне из Марселя дюжину кавайонских дынь.

Я представил себе гору огромных жёлтых узбекских торпед в чемодане, а потом себя, скрючившегося под тяжестью бахчевых, после чего попросил Галку как можно плотнее закрыть уши подушками. Затем с наслаждением, со всеми подробностями, которые только пришли мне в голову, выказал своё отношение к Боре, его ночным звонкам, его просьбе, а также, может быть и незаслуженно, к дыням. Мой собеседник выслушал эту длинную тираду, ни разу не перебив, а потом, обескураженно помолчав, ответил:

— А я и не подозревал, что ты знаком с Петровскими Загибами. Ну, прости, что разбудил и так разозлил. Но я же не просто так попросил, а по работе. Мне нужны кавайонские дыни. Позарез. Привези, пожалуйста!

— Боря! Ты охренел! Сколько твои дыни весить будут? Тонну? Или две?

— Да не бойся, Вано. Они же маленькие. Каждая в ладони помещается. Не можешь дюжину — привези хотя бы пару штук. Мне очень нужно для эксперимента!

— Какого ещё эксперимента?

— А вот не скажу. Пусть это останется для тебя тайной, и пусть эта загадка будет мучить тебя всю поездку. Это моя маленькая месть за твои грязные ругательства.

— Э-э-э... Я ничего не понял, но зачем тебе эти самые дыни, как их... Компаньонские?

— Кавайонские. Эти дыни мне очень нужны и точка. А если хочешь узнать зачем — привези. Я потом тебе расскажу. Ну же, Ваня! Не изображай из себя злюку! Поддержи отечественную науку!

— Ладно, Боря. Я подумаю.

— Ну, вот и замечательно! Я верил, что ты согласишься, ведь ты добрый и отзывчивый человек, если покопаться где-то в глубине души...

Я бросил трубку и рухнул в кровать. Галка ехидно посмотрела на меня и заметила:

— Ты никогда не мог переспорить Березина.

Проваливаясь в сон, я пробормотал:

— Эт точно...

Эпизод 2

Борька Березин был моим одногруппником в университете. Звёзд он с неба не хватал, но экзамены сдавал без особых проблем. Борька очень любил рассказывать о том, как после школы год работал в конструкторском бюро, при этом важничал, делал умное лицо, щеголял жаргоном электронщиков. А ещё Березин обожал розыгрыши, начиная с относительно безобидных шуточек с использованием будильника и заканчивая более неприятными действиями.

Вершиной Борькиного злотворчества явилась проделка с автомобилем заместителя декана по учебно-воспитательной работе. Однажды, выйдя вечером из здания факультета, этот не особенно любимый нами преподаватель не нашёл своих "Жигулей" на обычном месте. Загадочным образом его "шестёрка" перенеслась на крышу сарайчика по соседству.

Как мы впоследствии узнали, Борька с кучкой таких же сорвиголов с нашего курса, используя стройматериалы с соседней стройки, подняли автомобиль до уровня чуть выше крыши сараюшки, подставляя под колёса по кирпичику за раз. Подложили доски, аккуратно вскрыли дверцу машины, сняли "Жигули" с ручника, выставили на нейтралку и осторожно скатили на сарай. Затем снова поставили авто на ручной тормоз, заперли и унесли все использованные кирпичи и доски обратно на стройплощадку. И всё это они умудрились провернуть за пару часов. Про то, как выглядело лицо замдекана при виде легковушки на крыше сарая, на факультете ещё долго рассказывали истории.

А потом, совершенно неожиданно для нас, на втором курсе перед зимней сессией Березина отчислили. Он стал единственным известным мне студентом, покинувшим университет из-за несданного зачёта по физкультуре. Как это ему удалось — Борька объяснял очень путано, каждый раз предлагая новую версию событий. Ещё целый семестр наш приятель обретался в общаге, не желая возвращаться в родной город. Закончилось это в начале лета, когда за Березиным приехала его матушка, строгая немногословная женщина.

Борьку увезли домой, а вскоре его призвали в армию. Оттрубив два года в стройбате, мой бывший одногруппник устроился на работу в милицию техническим специалистом. Неизвестно, как бы сложилась его жизнь, если бы однажды Березин не познакомился с юной энергичной студенткой Мариной. Они сошлись на почве общих увлечений — обоим нравилась бардовская песня вообще и Окуджава в частности.

Вскоре Борька вернулся в Москву и поселился в маленькой квартире родителей своей молодой жены. А тесть устроил его на работу техником в научно-исследовательский институт. Полтора года интенсивного математического образования не прошли даром — они привили Березину системный образ мысли.

Новый техник быстро влился в коллектив биологов и стал в нём незаменимым человеком. Нужно было спаять на скорую руку какую-нибудь электрическую схему или разобраться с компьютером — все обращались к Борьке. А он, между делом, знакомился с предметной областью.

К настоящему моменту Березин числился старшим научным сотрудником и по слухам, о которых он с удовольствием рассказывал, значился первым кандидатом на должность заведующего лабораторией. Так что его просьба о дынях для эксперимента, с одной стороны, удивила меня, но, с другой стороны, находилась приблизительно в русле исследований Борькиного института. Вполне возможно, что эти кавайонские дыни действительно могли попасть в поле зрения биологов. Впрочем, я не исключал вероятности розыгрыша со стороны бывшего одногруппника.

Эпизод 3

Мы с Галкой не фанаты футбола, но, когда выяснилось, что есть возможность совместить летний отпуск с чемпионатом Европы, решили купить билеты на несколько матчей в Ницце и Марселе. Мотаться по всей Франции, чтобы посмотреть самые важные игры, мы не собирались, поэтому ограничились городами, расположенными относительно близко друг от друга. Сначала остановились в Марселе в гостинице с замечательным видом на Старый порт.

До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, как мы добирались от нашего отеля до стадиона. Ехать на метро мне не захотелось — ведь мы же в отпуске! — и я проголосовал возле гостиницы. К нам тут же подлетел автомобиль с пластиковым знаком на крыше. Водителем такси был молодой коротко стриженый араб. Он сразу же представился: "Дани", и предложил войти в салон.

Когда я сообщил ему, что нужно ехать на "Велодром", он тут же улыбнулся, показав свои белоснежные зубы, и сказал, что на набережной Рив Нёф и на проспекте Прадо жуткие пробки. Увидев моё кислое лицо, Дани изрёк, что понимает нашу страсть к футболу, поэтому быстро довезёт по объездной дороге.

У Галки появились смутные подозрения. Она шепнула мне, что ей это всё не нравится, и она лучше бы добралась на метро. Но было уже поздно.

Дани резко рванул с места и направил машину в сторону моря. Его "Пежо" стремительно набирал скорость. Увидев мой озабоченный взгляд в сторону спидометра, таксист самодовольно заметил:

— Движок два и два, но я его форсировал. Теперь моя ласточка просто летает!

Когда автомобиль выскакивал на полосу встречного движения, чтобы обогнать впереди идущие машины, мы с Галкой только глубже вжимались в сиденье. А Дани, похоже, ловил блаженство от экстремальной езды. Вскоре до меня, наконец-то, дошло, что мы в Марселе, и местный водитель подражает герою комедий Люка Бессона. На экране это смотрелось весело, а вот в реальной жизни оказалось пугающим.

Страшнее всего нам было в тот момент, когда "Пежо" нёсся по узкой дороге, проходящей в расселине между двумя высокими скалами. Дани нагло подрезал двухэтажный автобус, а потом продемонстрировал на такси элементы слалома, чудом не врезавшись в другие автомобили и в высокий каменный забор. Я уже просто закрыл глаза и судорожно пытался вспомнить "Отче наш"…

До "Велодрома" лихой араб домчал нас за десять минут, но за это время мы с женой уже успели попрощаться с жизнью. После такой поездки драматические перипетии матча Англия — Россия казались скучными и лишёнными малейшего драйва. Выйдя после игры на улицу, я в шутку предложил Галке:

— Ну что? Поедем на такси? — после чего получил коварнейший удар кончиками пальцев между рёбер. Елейным голоском супруга произнесла:

— Мне и на метро будет хорошо.

Эпизод 4

Мы замечательно провели время в Марселе и вспомнили о Борькиной просьбе уже перед самым отъездом в Ниццу. Можно было попытаться найти эта разнесчастные дыни там, но решили не рисковать. Вместо того, чтобы помогать Галке укладывать вещи, я помчался на рынок.

Вызвал такси — и по закону подлости мне снова попался Дани. Обречённо вздохнув, сел к этому безумцу и отдался на волю случаю. Те пять минут, когда "Пежо" мчался по набережной Рив Нёф, а потом по проспекту Ла Канебьер, я сидел зажмурившись, изо всех сил вцепившись в ручку на дверце автомобиля. А потом вдруг Дани похлопал мне по плечу:

— Рынок Ноай. Выходите — я вас подожду.

На негнущихся ногах я выполз из такси и направился к ближайшему прилавку. Затем выпалил продавцу, смуглому дедуле в мятых шортах и замызганной футболке:

— Melon de Cavaillon.

Дедуля показал на коробку, в которой лежали маленькие жёлто-серые дыньки с зелёными полосками. Визуально эти полоски делят плод на десять долек. Я отобрал три дыньки, потом подумал, оценив небольшие размеры, и добавил к ним ещё четыре. Стоило это сущие копейки. Сложив плоды в пакет, вернулся к Дани. Тот рванул с места ещё до того, как я закрыл дверь автомобиля. Ещё пять минут непередаваемого страха — и вот мы уже возле гостиницы. Когда я вошёл в номер, Галка удивлённо воскликнула:

— Ты чего это вернулся — кошелёк забыл? — но, заметив в моих руках пакет с дынями, она тут же всё поняла: — Опять тебя этот псих возил?

Одну дыньку мы потом взрезали в Ницце. Не могу сказать, что она мне понравилась. Я люблю узбекские торпеды, ароматные, сочные, источающие сладкий нектар. А кавайонская дыня оказалась какой-то суховатой, на любителя. Так что мы с Галкой без малейших сожалений отложили шесть оставшихся полосатых плодов для Бориса.

Эпизод 5

Отпуск пролетел кометой, как будто его и не было. И вот мы с женой уже стоим в дверях своей квартиры. Только погладили ликующего Рекса, танцующего вокруг нас на задних лапах, только успели вручить Дениске две коробки с новыми наборами "LEGO", как в дверь позвонили. Смотрю в глазок — Березин. Влетает в нашу квартиру и, не здороваясь, с порога спрашивает:

— Ну как? Привезли мне кавайонские дыни?

Отдал я ему плоды. Борька вцепился в них, как клещ, и побежал на улицу. В этом — весь Березин. Ни "Здравствуйте", ни "Спасибо", ни "До свидания". Я крикнул ему в окно:

— А когда расскажешь, зачем они тебе понадобились?

А Борька только рукой свободной махнул, дескать, не приставай со всякими глупостями, некогда.

Эпизод 6

Следующий раз я увидел Березина в конце лета, на дне рожденья наших одногруппников. Так уж случилось, что родились они с разницей в два-три дня, поэтому и праздновали всегда вместе. И повод хороший для нашей компании, чтобы собраться. Улучив благоприятный момент, я припёр Борьку к стенке в коридоре:

— Колись, вражина! Говори, зачем тебе дыни из Марселя понадобились?

— Ну, Ваня! Наберись терпения. Давай выйдем на свежий воздух, и я тебе всё расскажу.

Мы присели на скамеечке у подъезда. День стоял славный, не жаркий, но и не холодный. Березин вынул из кармана потрёпанную записную книжечку в кожаном переплёте и начал читать:

— Александр Дюма, "Большой кулинарный словарь". "Однажды я получил письмо от муниципального совета Кавайона, в котором говорилось, что создавая библиотеку и желая составить ее из самых лучших книг, какие только удастся достать, муниципальный совет просит меня прислать им два или три моих романа, которые, с моей точки зрения, являются наилучшими. У меня есть дочь и сын. Я считаю, что люблю их одинаково. У меня есть пятьсот или шестьсот томов написанных произведений, и мне кажется, что я отношусь к ним примерно одинаково. Я ответил, что не автору судить о достоинствах своих книг. Что я нахожу все мои книги хорошими, а кавайонские дыни — великолепными и, следовательно, готов послать городу Кавайону полное собрание моих произведений, то есть четыреста или пятьсот томов, если муниципальный совет согласится проголосовать для меня за пожизненную ренту в виде двенадцати дынь.

Должен сказать, что муниципальный совет Кавайона обратной почтой ответил мне, что моя просьба удовлетворена единогласно и что я буду иметь эту пожизненную ренту — она единственная, какая у меня, по всей вероятности, когда-нибудь будет.

Я получаю эту ренту вот уже лет двенадцать и должен сказать, что она ни разу не задержалась в сезон, когда созревают кавайонские дыни, которые поспевают несколько позже других. Не знаю, настолько ли муниципальный совет Кавайона любезен, чтобы выбирать и посылать мне дыни, которые он считает лучшими, но никогда я не ел ничего более свежего, сочного и вкусного, чем дыни из моей ренты. Так что я могу выразить лишь одно пожелание: чтобы мои книги всегда были столь же приятны для жителей Кавайона, как приятны для меня их дыни. Здесь мне предоставляется возможность выразить признательность моим добрым друзьям из Кавайона и одновременно объявить всей Европе, что их дыни — лучшие из тех, какие я когда-нибудь ел".

Борька многозначительно посмотрел на меня. Я пару раз моргнул, а потом спросил:

— Ну не знаю. Мы с Галкой попробовали эти дыни — ничего особенного. Как говорится, на вкус и на цвет... А при чём тут Александр Дюма и как он связан с твоими экспериментами?

— Ты знаешь, что Дюма-отец обладал феноменальной работоспособностью? За свою жизнь он написал несколько сотен книг. Кто-то называл число 646, хотя я в этом и не уверен. Но всё равно получается в среднем по книге в месяц. Куприн писал, что Дюма мог работать сколько угодно часов в сутки, от самого раннего утра до самой поздней ночи, а иногда и больше. Понимаешь? Так вот, увидев эту статью из "Большого кулинарного словаря", я почувствовал, что она появилась неспроста. Вот ты стал бы с кого-то требовать дюжину дынь ежегодно?

— Я — нет, а вот насчёт тебя — не уверен.

— Не ёрничай. Вот я и подумал, что великий романист не просто так налегал на эти дыни из Кавайона. Он ел их для повышения работоспособности. И ведь помогало! Я начал наводить справки — и нашёл другие интересные факты. Вот ты знаешь такое слово, канталупа?

Я ответил, что никогда не слышал его и не имею ни малейшего представления о том, что оно может означать. А Березин, оседлав любимую лошадку, продолжил развивать свою мысль:

— Это такой сорт дынь. Их завезли с Ближнего Востока во время крестовых походов. По легенде, монахи угостили ими римского папу, и тот признал эти дыни изысканнейшим десертом. По приказу великого понтифика семена были отправлены в имение Канталупо-ин-Сабина, где устроили бахчу. Отсюда и название сорта. Попытка оказалась удачной — с тех пор канталупы стали выращивать в Западной Европе. А потом папы переселяются в Авиньон. Жак д'Юэз, французский кардинал, отведав канталуп, добывает семена и отправляет своего слугу в Кавайон, городок в Провансе. Слуга купил небольшой домик, землю и начал выращивать на ней эти дыни. Через несколько лет, когда Жак д'Юэз стал римским папой Иоанном XXII, к его столу регулярно поступали дыни из Кавайона. А надо сказать, что этот понтифик отличался завидным здоровьем и отличной работоспособностью. Ему хватало трёх часов сна, остальное время он посвящал делам и довольно энергично совал свой нос во все европейские дела. Иоанн XXII умер в возрасте 90 лет, а его понтификат был самым длинным в XIV веке. Понимаешь, к чему я клоню?

— Ты хочешь сказать, что Дюма и этот папа особенно налегали на дыни из Кавайона, и поэтому работали за троих?

— Именно! Говорят, что Павел III и Григорий XIII тоже знали про секрет кавайонских дынь, но никаких документальных подтверждений, заслуживающих доверия, я не нашёл.

— Ну а что за эксперимент ты собирался провести?

— Понимаешь, наша лаборатория сейчас занимается пептидами, а точнее — нейропептидами. Это такие соединения, которые синтезируются в нейронах и обладают сигнальными свойствами. Среди всего прочего, они влияют на центральную нервную систему и могут стимулировать высшую нервную деятельность. Так вот, некоторые вещества способны усиливать синтез нейропептидов. При оптимальном сочетании, такое воздействие могут оказывать омега ненасыщенные жирные кислоты и фолиевая кислота.

— А при чём здесь дыни?

— А при том, мой дорогой Фома Неверующий, что по некоторым данным, именно в кавайонских дынях названные мною компоненты находятся в таких пропорциях, что могут стимулировать синтез нейропептидов! Вот я и задумал эксперимент над студентами. Буду подкармливать одних твоими дынями, других — смесью нужных кислот в тех же пропорциях, а третья группа будет контрольной. Потом проверим их работоспособность и количество нейропептидов в организме. Уже всё готово — на днях начинаем.

Борька сиял, как начищенный самовар, а я всё раздумывал, глядя в его счастливое одухотворённое лицо, говорит ли Березин серьёзно, или же загадка кавайонских дынь придумана бывшим однокурсником, чтобы меня разыграть...

Когда мы вернулись к друзьям, все уже расселись за столом. Началось празднество. Сначала пили за именинников, всех вместе и каждого в отдельности, потом, постепенно, в разных концах стола разгорелись дискуссии. Пашка с Женькой, как всегда, обсуждали, "что же будет с Родиной и с нами", Димыч трепался про НЛО и "Зону 51", а Валерка, в своей излюбленной манере, умудрялся встревать с ехидными замечаниями сразу во все разговоры. Больше всего досталось "летающим тарелкам".

Потом мы несколько раз сыграли в "Мафию". В тот вечер одним из мафиози постоянно оказывался Борька, что вызывало бурную реакцию остальных. В конце концов, Березин поругался с Женькой, да так крепко, что нам их пришлось разнимать.

Эпизод 7

Домой мы с Галкой вернулись заполночь и тут же легли спать. Мне приснился странный сон, в котором я парил над речной долиной, окружённой небольшими горами на востоке и юго-западе.

Вот на глаза попалось поселение, обнесённое валом и обведённое рвом, с каменными и деревянными домиками. С двух сторон к нему примыкали разноцветные полоски полей.

Вдруг в небе над посёлком появился серебристый диск с огнями на торце. Сначала он казался маленьким, чуть больше птицы, но потом, по мере того, как диск снижался, размеры его всё увеличивались и увеличивались. Когда мне стало ясно, что это просто жуткая махина, что-то полыхнуло, и раздался чудовищный взрыв.

Диск разлетелся в мельчайшую светло-серую пыль, дождём просыпавшуюся на поля. Позже я увидел, как чёрные пашни отодвинулись от того места, где падал инородный порошок.

Спустя большой промежуток времени появился маленький человечек, копошащийся на пустоши, где почва имела сероватый оттенок. И вскоре заброшенная нива зазеленела, а какое-то время спустя к ней потянулись крошечные повозки, запряжённые какими-то животными. Двуколки, как по мановению волшебной палочки, наполнялись едва заметными жёлто-серыми шариками с зелёными полосками.

Только я захотел воскликнуть "Вот оно что!", как поселение в речной долине и поля исчезли, а их место заняла лужайка на опушке леса. По зелёной траве нервно вышагивали две группки людей.

Из них выделились двое, вышли в центр лужайки и остановились друг напротив друга. Один, очень высокий смуглый полноватый мужчина с голубыми глазами и вьющимися каштановыми волосами, был облачён в чёрный сюртук, из-под которого выглядывал мешковатый смокинг.

Смуглый гигант бесстрашно и чуть насмешливо смотрел на своего визави. А тот, маленький и хилый, с бледным сморщенным лицом, злобно таращился снизу вверх подслеповатыми глазами. Голову его венчала высокая закруглённая шапка, на плечах, поверх свободного белого одеяния, лежала короткая красная накидка с капюшоном, атрибут церковного иерарха. Сзади раздался чей-то голос:

— Вы готовы решить дело миром?

Оба противника энергично выразили своё несогласие.

— Разойдитесь на десять шагов от барьера.

Медленно, враждебно поглядывая на соперника, Давид и Голиаф отошли друг от друга.

— Дыни!

К каждому дуэлянту подбежал секундант, держа на подносе разрезанную на десять ломтиков кавайонскую дыню.

— Начинай!

Смуглый мужчина быстро съел все ломтики со своего подноса, после чего сделал шаг вперёд. Церковный иерарх вкушал не торопясь, с видимым удовольствием. Справившись с последней долькой, он достал откуда-то белоснежный платок, вытер им пальцы, после чего также шагнул. Главный секундант опять закричал:

— Дыни! — и его помощники поднесли дуэлянтам по новому подносу.

Я удивился такой странной дуэли, а потом увидел фигуру, крадущуюся по опушке леса. Присмотревшись, разглядел Борьку Березина. А он-то как здесь очутился? Борька, оглядываясь, пробирался к большой корзине с кавайонскими дынями, притороченной к одному из экипажей. Вот Березин тенью проскользнул за спинами секундантов, вот он склонился над плетёнкой. Но тут над лужайкой раздался колокольный звон и все громко закричали...

Эпизод 8

— Ваня! Телефон звонит! Возьми трубку! — укоризненно произнесла Галка, а Рекс глухо зарычал.

Я открыл глаза и попытался прийти в себя после странного сна. Потом потянулся к телефону.

— Вано! Слушай, а ты больше в Марсель не поедешь? — жалобно затараторил знакомый голос.

— Блин! Какой дебил звонит посреди ночи?

— Это я, Боря. Слушай, у меня тут проблемы в лаборатории. Ты ещё в Марсель не планируешь?

— Березин! Ты — сволочь! Ещё раз меня разбудишь, я не знаю, что с тобой сделаю! И в Марсель я больше не собираюсь ехать! — в ярости я бросил трубку и откинулся на подушку. А Галка насмешливо произнесла:

— Не торопись засыпать — сейчас он снова перезвонит.

И точно — через три секунды мне снова пришлось брать трубку.

— А у тебя никто из знакомых туда не поедет? — жалобно вопрошал Борька.

— Нет, не поедет. Неужели тебе дынь не хватило?

— Да ты не представляешь, какая беда приключилась! Утром эксперимент нужно начинать - а мне аспирант свинью подложил, зараза такая. Он в эти выходные, пока в лаборатории никого не было, девушек туда водил, Казанова марьинский. И, похоже, они там с девицами отрывались по полной. Пили, как сапожники, а закуси с собой взять — ума не хватило. А дыни, которые ты мне привёз и которые для эксперимента оставались, они как раз в лаборатории и хранились. Так этот Дон Жуан и его донны всё сожрали! Подчистую! Ни одной кавайонской дыни не осталось! А сейчас он протрезвел, понял, что натворил, и сразу мне позвонил, поганец такой. Прибью гада! На препараты покрошу! — ревел в трубку осатаневший Березин. А потом он утих и жалобно спросил в очередной раз: - Так ты в Марсель с ближайшее время не поедешь?

— Нет.

— И никто из твоих знакомых туда не собирается?

— Нет.

— Ну, значит, мне кранты, — резюмировал Борька и, не прощаясь, положил трубку.

Я посмотрел на жену. Лицо Галки тронула лёгкая улыбка:

— Что, не судьба Березину стать завлабом?

— Похоже на то. Видимо, не дано ему разгадать тайну кавайонских дынь!

Эпизод 9

Прошёл почти год. Вся история с дынями и Бориным экспериментом начала уже забываться, вытесняемая суровой прозой жизни. Рекс на прогулке порезал лапу, да так сильно, что пришлось вести терьера к ветеринару и зашивать раненую конечность. Заживало долго, почти месяц, опровергая известную поговорку.

Дениска увлёкся Вархаммером и теперь проводил вечера за чтением кодексов и изучением тактических параметров юнитов этой игры. Как-то вечером, с трудом согнав сына с компьютера, я уселся в кресло, чтобы поискать новые сериалы, и тут вдруг Галка принесла мне телефонную трубку.

— Догадаешься кто?

Я лишь неопределённо пожал плечами, поскольку думал о другом. Супруга, плотоядно улыбаясь, приставила мне трубку к уху, после чего стремительно удалилась.

— Вано! — гаркнул в ухо до боли знакомый голос. — Ты телевизор смотришь?

— Не имею такой привычки! — обиженно ответил я, а потом, на всякий случай осведомился: — А с кем я говорю?

— Это я, Боря. Не узнал? Галка мне не сказала, что ты спишь. Давай, продирай глаза и включай седьмой канал.

— Зачем?

— Увидишь!

По седьмому каналу шла передача "В мире учёных". Ведущий, коротко стриженый верзила с удивлённым детским личиком, увлечённо разговаривал с каким-то головастиком в очках. Беседа шла на кухне типовой квартиры, на экране телевизора можно было различить электрическую плиту и окно с деревянным подоконником, крашенным белой эмалью.

— И кого я тут должен увидеть? — недовольно спросил я.

— Смотри на глисту в очках. Это мой бывший аспирант, тот самый, который запорол мне эксперимент. Видишь эту мерзкую рожу?

— А по какому поводу его седьмой канал показывает?

Тут, как будто специально для того, чтобы ответить на мой вопрос, внизу экрана показалась "бегущая строка". В ней сообщалось, что передача "В мире учёных" находится в гостях у Сергея Никитовича Гермеляна, самого молодого члена-корреспондента РАН. И далее указывался возраст головастика — двадцать три года.

— Боря! А ты не жалеешь, что потерял такого перспективного аспиранта?

— Да не был он перспективным! Обычная посредственность, каких пруд пруди в любом институте. Да он даже сообразительностью не отличался...

Боря ещё продолжал свой возмущённый спич, когда камера показала самого молодого члена-корреспондента РАН на фоне окна. И тут я увидел на подоконнике знакомые жёлто-серые плоды с зелёными полосками...

Глава 8. Детсадовская линза

Фрагмент 1

— Андрей Аркадьевич! А не затруднит ли вас принести мне линзу из первой партии? Той самой, бракованной.

— Да-да, Тагир Хамидович. Сейчас принесу.

Андрей до сих пор смущался, когда заведующий лабораторией, член-корреспондент Академии наук, лауреат всевозможных премий обращался к нему по имени-отчеству. После такого уважительного обращения от учёного с мировым именем хотелось сразу же доказывать, что он - ничуть не хуже Мамсурова, что от него действительно будет польза лаборатории и всему институту. Расправив плечи, Андрей глянул на свой рабочий стол и сразу же похолодел: линзы там не было. Куда же она запропастилась?

Матрица из миниатюрных проводников и контуров сложной формы внешне совсем не напоминала линзу, а больше походила на реквизит фантастического фильма. Этот блестящий кубик изготовили на опытном институтском заводе, но мастера не справились с допусками на припуск. Из-за этого при облучении линзы микроволнами характеристики отражённого и преломлённого пучков оказались совсем не такими, каких ожидал Мамсуров. Эксперимент с этим метаматериалом отложили на неопределённое время, а один из блестящих кубиков занял место пресс-папье на столе у младшего научного сотрудника Громова. Куда делись другие - никто даже и не знал. И вот теперь, когда неудачная линза зачем-то понадобилась завлабу, её не оказалось на месте.

"Только не паниковать! Только не паниковать!" — подумал Андрей. Он вспомнил, как однажды, занервничав, испортил на старом месте работы рентгеновскую линзу пятого поколения с наноразмерными капиллярами. Тогда его со скандалом выставили из института рентгеновской оптики. И вот теперь Громов оказался близок к очередному фиаско.

"Чёрт! Что же делать?" — он с тоской посмотрел на телефон, затем дрожащей рукой набрал номер Мамсурова.

— Тагир Хамидович! Это Громов. Ребята с завода взяли линзу на денёк — им зачем-то понадобилось наши рекламации проверить. Может, доводкой хотели заняться. Я к ним завтра заскочу и заберу.

— Хорошо, Андрей Аркадьевич. Надеюсь на вас.

Отвоевав у судьбы-злодейки немного времени, Громов начал метаться по лаборатории, как джунгарский хомячок по клетке, и выяснять у сотрудников, не брал ли кто линзу. Разумеется, никто не признавался. Когда Андрей в очередной раз подскочил к своему столу и окинул тоскливым взглядом привычный бардак, сзади раздался голос Прохорова:

— Ты же в пятницу сына приводил. Дениска не мог линзу заныкать?

И тут Громов вспомнил, что вечером в пятницу, когда он вёл Андреича с работы домой, тот, почему-то, не захотел давать ему правую руку, как обычно, а протянул левую. Наверняка, в правой у него что-то было зажато.

"Ну, Денис! Ну, удружил!" — в сердцах подумал Андрей, схватил сумку и рванул к выходу. По дороге он позвонил жене и сообщил, что смог удрать с работы пораньше, поэтому заберёт сына из сада.

— Папа! А почему сегодня ты, а не мама? А ты купишь мне мороженое? А Витька сказал, что Мастер Чиф круче, чем Дарт Вейдер, а ты как думаешь?

Остановить этот поток вопросов, которым, в общем-то, и не требовались ответы, Громов не мог, поэтому предпочёл сразу же взять быка за рога:

— Так, Денис! Вспоминай! Ты у меня на работе со стола что-нибудь брал?..

Фрагмент 2

Детский сад, в который водили сына Громовы, в конце недели закрыли на санитарную обработку. Четверг Дениска провёл у Галины в конторе, а в пятницу Андрей повёл сына к себе в лабораторию. Прямо с порога мальчуган строго произнёс:

— Ну и бардак тут у тебя!

Потом подошёл к столу Андрея и спросил:

— А на работе ты тоже всё время в "Ведьмака" играешься?

Тут засмеялись все сотрудники лаборатории кроме Громова. У Андрея же, почему-то, громогласные сентенции сына радости не вызвали. Он усадил ребёнка за стол, достал ему альбом для наклеек про Железного человека, две упаковки стикеров к нему, а сам принялся рассчитывать структуру метаматериала с отрицательным показателем преломления. Младший научный сотрудник замыслил изготовить композит, чем-то напоминающий линзу Кумахова, но для видимого и инфракрасного диапазонов. Идею создания суперлинзы на основе поликапиллярной технологии признал интересной даже сам Мамсуров. Но пока что было даже непонятно, получится ли у Громова хоть что-нибудь в конечном результате.

Время от времени Дениска что-то говорил, а Андрей на автомате либо поддакивал, либо односложно отвечал. В обед они сходили вдвоём в столовку, где мальчуган попросил мороженое в вазочке и очень расстроился, когда узнал, что ему придётся есть суп и котлету с гречкой.

Вернувшись в лабораторию, Денис вдруг заинтересовался:

— Па! А можно из ваших метаматериалов сделать броню Джона-117? Такую, чтобы из ковенантской плазменной турели нельзя было прострелить.

Громов-старший не успел придумать, как ответить на этот сложный вопрос, потому что его вызвали к Мамсурову на традиционную пятничную пятиминутку. На этом совещании Андрей просидел почти до конца рабочего дня. Завлаб любил проводить мозговой штурм той или иной проблемы, заставляя своих сотрудников высказывать самые необычные и даже абсурдные точки зрения. Никого не ругали и за откровенно бредовые идеи. Но после подобных посиделок у Мамсурова Андрей ощущал себя выжатым лимоном, с которым потом ещё и попили чайку.

В ту пятницу он выполз из кабинета завлаба с распухшей головой и спустился во двор, чтобы подышать свежим воздухом, а потом вдруг вспомнил, что в лаборатории его дожидается сын. Пришлось мчаться вверх по лестнице. Дениска тихонько сидел за громовским столом. Увидев отца, мальчуган спокойно спросил:

— Па! А мы когда пойдём домой? Мне уже скучно здесь...

Фрагмент 3

И вот теперь Денис смотрел на отца большими честными глазами:

— Да. Ту штучку, которая у тебя на бумажках лежала. Я спрашивал — ты разрешил.

— А где теперь эта штучка?

— Я её Маринке подарил.

Тут Громов-старший тяжело приземлился на маленькую детскую скамеечку в раздевалке группы. В голове промелькнуло обречённое: "Вот только этого мне и не хватало! Ну, Денис! Ну, удружил!"

Вслух же произнёс только:

— А где эта самая Маринка?

— Там, — и Денис указал на дверь в игровую комнату.

— Вот пойди и забери у неё эту штучку!

— Нет!

— Почему это нет?

— Подарочки — не отдарочки!

— Денис! Мне эта вещь позарез нужна! Меня без неё с работы выгонят! — и Андрей с отчаянием посмотрел на сына. А тот наклонил голову набок, став похожим на удивлённого щенка овчарки, и окинул Громова-старшего оценивающим взглядом.

— Два мороженых.

— Что "два мороженых"?

— Принеси два мороженых!

— Кому?

— Мне.

— Зачем?

— Какой ты, Громов, непонятливый! — с хорошо узнаваемыми интонациями Галины произнёс сын. — Я обменяю твою штучку на два мороженых. Тоже мне, учёный! Элементарных вещей не понимает!

Порой, общаясь с Денисом, Андрей не знал, смеяться ему или плакать. Иногда казалось, что его единственный отпрыск прилетел с другой планеты. Вот и сейчас, сын сверкнул глазами, точь-в-точь, как его мама, а потом с недоумением изрёк:

— Па! Ты ещё здесь? Сейчас за Маринкой придут, и уведут её домой. А тебя выгонят с работы! Не стой, как истукан! Дуй за мороженым!

И Андрей побежал к ближайшему киоску, на ходу проклиная себя за неумение общаться с детьми. Вот Галка бы гаркнула на Дениску так, что тот сразу же помчался бы исполнять её требование. А он, почему-то, так не мог. Купив два рожка "Золотого стандарта", Громов-старший вернулся в детсад. Сын одобрительно хмыкнул, взял оба мороженых и направился в игровую. Закрывая за собой дверь, мальчуган предупредил:

— Только не заглядывай, а то всё испортишь!

Когда Денис вернулся, на губах и щеках его виднелся светлый молочный след. Раскрыв ладошку, сын протянул Андрею потускневший кубик. Рука ребёнка была подозрительно липкой. Громов-старший внимательно осмотрел линзу и не смог удержаться от возгласа:

— Да что же вы с ней делали? Кирпичи на ней разбивали?

— Эта штука стояла у Маринки в кукольном домике вместо столика. На ней Винкс пили чай…

Фрагмент 4

На следующий день Андрей едва дождался, когда придёт Мамсуров. Прошмыгнув в кабинет завлаба, Громов положил перед тем на стол основательно деформированную линзу и тут же ретировался. Весь день он провёл, ожидая заслуженной выволочки. Из-за этого расчёты нового метаматериала почти не продвигались. Даже когда в лаборатории началось какое-то непонятное оживление, подавленный младший научный сотрудник не заинтересовался его причиной. Громову было не до этого: он с тоской глядел на экран компьютера и никак не мог сосредоточиться. Мысли разбегались в разные стороны, как тараканы от тапка. А когда до конца рабочего дня оставалось лишь полчаса, зазвонил телефон. Прижав трубку к уху, Андрей услышал усталый голос Мамсурова:

— Андрей Аркадьевич! Будьте так любезны, зайдите ко мне в кабинет.

— Да-да, Тагир Хамидович. Сейчас буду.

На негнущихся ногах войдя к шефу, Громов увидел, что в кабинете собрался весь цвет лаборатории и даже несколько приятелей Мамсурова с других направлений. Указав Андрею на табурет, завлаб прокашлялся и начал вопрошать:

— Андрей Аркадьевич! Вы говорили, что линзу брали ребята с завода. Я навёл справки — они там все отпираются. Не могли бы вы нам сообщить, кто конкретно занимался доводкой этой линзы?

Громов понял, что запираться уже поздно, и честно, как на исповеди, выложил всё, что мог, об удивительных приключениях блестящего кубика. При этом он старался не смотреть на Мамсурова, а рассматривал потёртый дубовый паркет кабинета. Когда он закончил говорить, в комнате воцарилась тишина. Андрей услышал, как за дверью процокали чьи-то каблучки с металлическими набойками. Он ещё успел подумать, что после них на паркете остаются вмятины. А потом раздался спокойный баритон завлаба:

— А что? Это очень элегантное решение проблемы! Я так понимаю, что Андрей Аркадьевич поскромничал, и не решился нам пояснить свою идею. Потому и придумал что-то нескладное про детишек и детский сад. А я вам расскажу суть его новаторского подхода. Дело в том, что пока у нас нет всеобъемлющей теории метаматериалов, мы можем лишь экспериментировать с аномальным нелинейным пропусканием электромагнитных волн. И вот для упорядочения нашей работы Андрей Аркадьевич и предлагает деформировать исходную структуру линзы методом Монте-Карло. Странно, что до этого не додумался я сам, но тем отраднее видеть, что в лаборатории есть светлые головы и среди молодёжи.

Когда это странное совещание закончилось, Громов в коридоре припёр к стенке Прохорова:

— Слушай, Виталь! Я чего-то не понимаю! Какая муха укусила нашего шефа? Вместо того, чтобы отругать, он вдруг начал меня захваливать. Почему? Это какая-то изощрённая педагогика восьмидесятого уровня?

— Ты серьёзно не в курсе?

— Абсолютно!

— Ну, дела! Ты же был в лаборатории, когда результаты принесли!

— Какие результаты?

— Сравнения линзы из второй партии с твоей, детсадовской.

— И что?

— Да то! Твоя побитая линза обеспечивает характеристики в два раза лучшие! Мамсуров был в трансе. Но, когда ты начал мямлить про детишек, Хамидовича посетило вдохновение. Он понял, из-за чего такие результаты, и понял, как дальше проектировать линзы. Теперь он считает, что ты подал ему ценную идею. Так что, Громов, готовься к тому, что шеф загрузит тебя на полную катушку, будешь статьи ему писать для журналов и на конференции ездить! А если ты поликапиллярную суперлинзу к концу года не рассчитаешь — он просто обидится! Медные трубы ты сегодня получил — теперь готовься к огню и воде!

Глава 10. День кошачьей удачи

Эпизод 1

Белая кошка сидела на ветке и стучала пышным хвостом по шершавому стволу тополя. Один глаз животного светился жёлтым, другой яростно голубел в вечерних сумерках. Внизу бесновалась немецкая овчарка, пытавшаяся допрыгнуть до нижней ветви дерева. В какой-то момент Алёне показалось, что у здоровенной зверюги это получается, и она вот-вот достанет до кошки. Вмешиваться было очень страшно, но девушка набралась духу и закричала во весь голос:

— Фу! Брысь! Пошла вон!

Овчарка на мгновение отвлеклась от кошки и повернула зубастую голову к Алёне. Наверное, ей ещё никто не говорил "брысь". А девушка, вспомнив видеоролик, увиденный недавно в интернете, широко расставила руки и бросилась на собаку, заорав не своим голосом:

— А-а-а-а-а! Порву в клочья! Банзай! Ура-а-а-а!!!

Немецкая овчарка, не ожидавшая такой выходки от человека, выглядевшего вполне безобидно, кинулась наутёк со всех лап. Это позволило девушке подойти к дереву и позвать:

— Кис-кис-кис! Иди сюда, маленькая! Не бойся!

Кошка подозрительно глянула на Алёну, затем недоверчиво осмотрелась. Хвост животного при этом нервно подрагивал. Убедившись в безопасности, пушистое создание начало спускаться, цепляясь когтями за тёмно-серую растрескавшуюся кору. Когда до земли осталось с полметра, кошка грациозно извернулась и мгновенно оказалась внизу на четырёх лапах. Проигнорировав протянутую Алёнину руку, животное распушило хвост и гордо зашагало к ближайшим кустам.

— Ну и пожалуйста! — обиделась девушка и направилась домой.

Ночью Алёне приснилось, что шторы в комнате сами собой раздвинулись и серебристый лунный свет попал на пуфик у кровати. Мгновение спустя на мягкой микрофибровой поверхности материализовалась белая пушистая кошка. Она взглянула на девушку разноцветными глазами и промурлыкала: "Спасибо! Ты спасла меня от этой мерзкой шавки. В награду я исполню твоё желание. Одно".

Алёну совсем не удивило, что в комнате появилась кошка, и что эта кошка разговаривает. Но её привёл в недоумение отход от канонов: "А почему только одно? Ведь полагается три!"

Кошка зашипела и фыркнула: "Кому полагается? Кем полагается? С чего ты это взяла?"

"Ну-у-у, в сказках так", — неуверенно ответила Алёна.

"Такая большая, а в сказки верит!" — пробурчала кошка и закрыла голубой глаз. Жёлтый же смотрел на девушку с некоторым презрением. Потом пушистое животное отвернулось и начало шумно вылизываться: сначала кошка наводила чистоту на правой передней лапе, потом этой лапой тёрла морду и ухо справа. Затем настала очередь левой.

Алёна, понаблюдав немного за тем, как незваная гостья наводит красоту, обиделась: "В конце концов, я не напрашивалась! Ты сама сюда заявилась, и сама предложила награду. Так что можешь проваливать со своим желанием на все четыре стороны!"

"Какие мы гордые!" — ехидно промурлыкала кошка. Но под хвостом вылизываться не стала, а уселась на пуфике в позе сфинкса и вновь уставилась на девушку разноцветными глазами.

"Ну ладно! Не обижайся! Я придумала кое-что получше! В награду за отвагу тебе целый день будет везти по-кошачьи. Для этого только носи с собой эту монетку".

Что-то мелкое блеснуло в лунном свете и упало на одеяло. Девушка перевела взгляд на постель и увидела рядом с собой сероватый диск, на котором выпукло выделялась бесхвостая кошка. Алёна взяла монету двумя пальцами и перевернула на другую сторону. Там была изображена в профиль красивая изящная женщина с ажурной короной на голове. Глянув ещё раз на кошку без хвоста, Алёна подняла глаза на пуфик. Мягкое сиденье опустело, лишь лунный отблеск серебрил ткань.

"Вот грубиянка! Ушла, не попрощавшись", — подумала девушка. Потом её неудержимо потянуло к подушке.

Утром, когда заверещал будильник на смартфоне, Алёна, не открывая глаз, пошарила рукой по тумбочке и наткнулась на холодный металлический кружок. Взяв его двумя пальчиками, девушка чуть приоткрыла глаза: "Что это? Монета? Откуда она взялась? Я же ничего не доставала из кошелька". Но тут ей вспомнился недавний сон, и Алёна моментально вскочила.

Эпизод 2

Монета острова Мэн в одну крону с бесхвостой кошкой явно и недвусмысленно свидетельствовала о том, что ночью что-то происходило на самом деле. Но разве может такое быть? Ведь это был только сон!

Поразмыслив над этим вопросом, девушка поняла, что совсем запуталась, и решила сначала заглянуть в Фейсбук. Взяв в руки смартфон, она поудобнее уселась на кровати. В её хронике кто-то написал: "Иволгина! Браво! Так держать!" А под этим дурацким постом стояло три сотни лайков.

Алёна пожала плечиками: иногда в социальных сетях проходили совершенно дурацкие флешмобы. Возможно, она стала жертвой очередного. Девушка пролистнула ленту дальше и тут же наткнулась на видео, которое запостил Ванечка Смолов. Этот ролик одобрило полторы тысячи человек. Что же такое выложил Ванечка? Алёна нажала на треугольник в центре картинки, чтобы воспроизвести этот сюжет.

На экране смартфона появился двор, снятый с балкона. Девушка пригляделась и поняла, что это был её двор: хоккейная коробка, огороженная сеткой поверх забора, серая будочка-контейнер, в которой переодевались участники местной команды по роллеркею, дорожки из квадратных бетонных плиток. Снег уже почти везде растаял и лишь возле заборов оставались серые ноздреватые комья, присыпанные грязью. Потом камера повернулась, и в центре кадра оказался тополь, вокруг которого скакала здоровенная собака. Немецкая овчарка пыталась запрыгнуть на нижнюю ветку дерева, на которой сидела пушистая белая кошка.

Алёна только и успела подумать: "Стоп! Но ведь это же...", как оператор воскликнул: "Ха! А вон Иволгина идёт!" и сменил план. В поле зрения попала девушка в джинсах и курточке, шагающая по дорожке. Лёгкая спортивная походка, сумочка на плече. Тёмные волосы собраны в хвостик. Камера приблизила изображение, и стало видно, как глаза девушки расширились, и она что-то крикнула.

Алёна поморщилась: увидев себя в этом видео, она осталась крайне недовольной. Причёска сбилась, макияж немного размазался, курточка перекосилась. А как она некрасиво кричит! Нужно обязательно потренироваться перед зеркалом, чтобы это выглядело чуть симпатичнее. Но тут на экране девушка широко расставила руки и бросилась к собаке с громкими воплями. В этот момент Алёна даже покраснела: жуть какая! Того, кто это снимал, нужно подкараулить в тёмном переулке, и выдрать, как сидорову козу, чтобы впредь неповадно было!

Рассердившись, девушка положила телефон на тумбочку и отправилась мыть голову, укладывать волосы и наводить макияж. На то, чтобы позавтракать, времени уже не оставалось. Собравшись в институт, Алёна положила монету с бесхвостым котом в карман джинсов, и выбежала из квартиры.

Двери лифта открылись через секунду после нажатия. Когда такое случалось в последний раз? Обычно приходилось долго ждать, пока кабинка поднимется с первого этажа. Выпорхнув из подъезда, девушка зашагала к остановке и издалека увидела уходящую маршрутку. Алёна помахала рукой, и водитель остановился, поджидая её.

Ближайший вход в метро оказался открыт. Его начали ремонтировать полтора года назад, пообещав закончить работы через три месяца. С тех пор благословенный день всё откладывался и откладывался, а Алёна каждый раз поминала руководство метрополитена недобрым словом, когда прорывалась через переполненный восточный вестибюль к турникетам, потом в толпе спускалась по неширокой лестнице. А тут такое чудо случилось!

Поезда не пришлось долго ждать, и в вагоне оказалось совсем немного людей. Девушка даже смогла достать из сумки конспект лекций по теории катастроф и пробежаться глазами по последним темам. В обычные дни об этом даже не было и речи: её так стискивало толпой, что не всегда удавалось пошевелиться. Поднявшись из метро, Алёна зашагала к университету. Ей показалось, что другие студенты, завидев её, начинают показывать пальцем, улыбаться и что-то весело обсуждать.

Эпизод 3

В аудиторию девушка вошла за десять минут до начала лекции. Давно такого не случалось! Обычно она вбегала чуть раньше лектора или даже опаздывала. С заднего ряда донёсся восторженный выкрик:

— А вот и наша героиня!

Подняв голову, Алёна увидела Ванечку Смолова. Тот показывал на неё рукой, как Юрий Долгорукий с памятника напротив Моссовета. А лицо у него при этом было таким же хитрым, как у министра финансов, докладывающего президенту о состоянии Резервного фонда. Народ в аудитории зашевелился. Все повернулись к Иволгиной, кто-то даже захлопал в ладоши. А Смолов не унимался:

— Поприветствуем же отважную Алёну Сергеевну, укротительницу лютоволков, мумаков и саблезубых медведей!

— Трепло кукурузное! — отозвалась Алёна, усаживаясь на сиденье в третьем ряду. Она очень хотела устроить Ванечке выволочку, но постеснялась делать это на глазах студентов всего потока. К девушке тут же пристала соседка:

— Алён! Ты такая смелая! Я бы ни за что так не поступила — я собак боюсь!

В разговор включилась студентка с четвёртого ряда:

— А что их бояться? Они же хорошие! К тому же, собаки телепаты. Если ты будешь их бояться, то они это сразу почувствуют.

— Вот именно! Я боюсь — и они это сразу чувствуют!

Дискуссию о собаках прервало появление профессора Скрипкина. Высокий лысоватый математик прошёл к кафедре, поставил на полочку пузатый портфель и окинул аудиторию хитроватым взглядом.

— Кто мне напомнит, о чём шла речь на прошлой лекции?

В помещении сразу стало так тихо, что можно было расслышать шелест переворачиваемых страниц. Никто не отваживался ответить, и Алёна, удивляясь сама себе, подняла руку.

— Слушаю вас, девушка.

— Вы доказали лемму Морса, потом лемму расщепления. Это позволило доказать квалификационную теорему Тома, а потом рассмотреть вопрос о полноте и универсальности моделей теории катастроф.

— Совершенно верно. Как ваша фамилия?

— Иволгина.

— Буду очень рад увидеть вас на моем спецсеминаре по вопросам применения теории катастроф в современной науке! Сегодня в пятнадцать ноль-ноль в шестьсот седьмой аудитории.

Больше ничего экстраординарного на первых двух парах не происходило. На обед Алёна отправилась в четырнадцатую столовую. К раздаче там уже выстроилась длинная очередь, но знакомый четверокурсник Герман помахал девушке рукой, приглашая стать рядом с ним. Он тоже видел ролик с кошкой на дереве и овчаркой, поэтому очень хотел разузнать все подробности. Разговор за едой начался с обсуждения этого видео, а потом плавно перешёл на факультетские новости.

После обеда Алёна отсидела семинар по методам математической физики, с трудом борясь со сном. На сытый желудок параболические уравнения совершенно не лезли в голову, а неоднородные уравнения теплопроводности с однородными граничными условиями вызывали жуткое желание свернуться калачиком где-нибудь в тёмном уголке и уснуть под однородным тёплым одеялом.

Когда прозвенел звонок, девушка направилась было в лифтовой холл, но вовремя вспомнила, что Скрипкин пригласил её на спецсеминар.

Эпизод 4

В шестьсот седьмой аудитории уже собралось немало народу. Присутствовали и студенты, и аспиранты, и даже несколько солидных людей постарше. Почти все оказались незнакомы Алёне, но тут с последнего ряда поднялся Герман и позвал девушку.

— Иволгина! Ты разве ходишь на этот семинар? Что-то я тебя раньше здесь не замечал.

— Меня Скрипкин пригласил сюда сегодня.

Алёна присела рядом с четверокурсником. Вскоре в дверях показался лысоватый профессор. Ещё с порога он начал говорить, направляясь к своему столу у окна.

— Здравствуйте. Сегодняшнюю нашу встречу мне хотелось бы посвятить применению теории катастроф в лазерной физике. Ну, а поскольку всегда лучше довериться специалисту, то нашим докладчиком в этот раз будет Виктор Иванович Скоков из физтеха.

Из-за стола поднялся пожилой аккуратно подстриженный человек в импозантном костюме-тройке. Он подошёл к доске и начал рассказывать о лазерах и математических моделях. Оказалось, что теория катастроф великолепно подходит для описания квантовых генераторов. Нужно лишь правильно задать оператор, а потом с его помощью изучать фазовые переходы первого и второго рода.

Алёна сидела, чувствуя себя иностранцем. В лучшем случае она понимала докладчика наполовину. А вот Герман что-то увлечённо рисовал на листке в клеточку. Диаграммы? Траектории? Когда девушка заглянула в тетрадь четверокурсника, то увидела там свой портрет. И получалось у юноши неплохо. Алёна из тетрадки выглядела даже лучше, чем вживую.

— Льстец! — шепнула девушка Герману на ухо и нарисовала на соседнем листе бабочку. А четверокурсник вдруг покраснел.

В конце семинара, когда Скрипкин предложил задавать вопросы докладчику, Алёна собралась с мыслями и даже смогла полюбопытствовать, изучались ли в физтехе модели, использующие не катастрофу типа сборка, а что-либо более высокого порядка, вроде бабочки.

Профессор был счастлив, одарив девушку тёплым взглядом, а Скоков ответил, что это интересная мысль и они в физтехе её обдумывали для случая несогласованности в неравновесном режиме, но выкладки в таком варианте получаются на порядок сложнее. Потом гость раздавал свои визитные карточки и одну из них протянул Иволгиной со словами, что если ей интересна лазерная физика, то он будет рад увидеть её среди аспирантов своей кафедры.

Эпизод 5

После семинара Герман предложил проводить Алёну до дома. Девушка согласилась. По молчаливому обоюдному согласию, направились они не к станции метро, а совсем в другую сторону.

Погода стояла солнечная, небо голубело, как глаз вчерашней кошки. Пройдя по аллее вдоль длинного прямоугольного пруда мимо памятников великим учёным, студенты дошагали до обрыва, с которого открывается прекрасный вид на огромный город. Они стояли вдвоём у парапета и любовались огромной чашей спортивной арены, сростком разномастных небоскрёбов слева от неё и домом с "золотыми мозгами" справа. А потом отправились гулять по дорожкам парка, начинавшего просыпаться после зимней спячки.

Через несколько минут Алёна заметила белку. Зверёк в серо-рыжей шубке сбежал по стволу берёзы и выскочил на землю, усыпанную палой листвой и сухими ветками. Хвост белки был облезлым, совсем не таким, как на картинках в книгах для детей. На соседнем дереве показалась ещё одна рыжая мордочка с блестящими глазами-бусинками.

— Ну вот! Тут белок полно, а у меня ни одного орешка в кармане! — огорчённо произнесла Алёна.

— У меня есть кое-что, — Герман достал из сумки пластиковый пакетик. Через упаковку были видны печенюшки в виде крошечных фигурок животных.

— А они разве такое едят?

— А ты им предложи!

Алёна захватила рукой несколько маленьких рыбок, зайчиков и прочих неведомых зверушек, а потом пошла к деревьям. Положив печеньку на ладонь, она предложила угощение белке, и та доверчиво приблизилась к девушке. Схватив лакомство, грызун отбежал к берёзе, возле которой и сгрыз крекер, придерживая его передними лапками. А к Алёне устремился другой зверёк, спрыгнувший с дерева.

— Слушай, я уже и забыла, как это здорово, кормить белок в парке! — девушка повернулась к Герману, когда печенюшки на ладони закончились. Карие глаза Алёны сияли от восторга.

— Какой чудесный сегодня день!

Они спустились на набережную и гуляли по ней до Нескучного сада. Затем поднялись к охотничьему домику Трубецких и встретили там целую стаю некормленых белок. Чтобы получить угощение, оголодавшие зверьки карабкались по Алёниным джинсам и забирались прямо на руки, где хватали печеньки и ловко перепрыгивали на ветви соседних деревьев.

Крекеры быстро закончились, и Герман повёл девушку секретной тропинкой, а перед последним поворотом попросил закрыть глаза. А когда Алёна прошла пару десятков метров, держась за руку четверокурсника, и, по команде, разжала веки, она очутилась на поляне, где из голой земли, недавно освободившейся от снега, поднимались хрупкие зелёные стебельки, с которых свисали нежные белые чашечки.

— Подснежники! — восхитилась девушка. А потом они с Германом поцеловались на той же самой поляне первоцветов.

Панда-парк ещё работал, и четверокурсник предложил пройти "экстремальным" маршрутом. Девушка согласилась.

Их проинструктировали, затем опоясали страховочными поясами и заставили надеть каски. После чего отправили к лестнице на первую площадку. Трасса оказалась совсем нестрашной. Алёна быстро освоилась, и вскоре начала хулиганить: подцепившись к тросу, летала на нём вниз головой, на всех подвесных конструкциях не пристёгивала карабин. Так что до финиша они так и не добрались: девушку попросили покинуть маршрут, а Герман ушёл с трассы из чувства солидарности.

Эпизод 6

Вроде бы ничего особенного не произошло, но настроение у Алёны сразу испортилось. Прогулка перестала радовать, ноги уже гудели от усталости, захотелось домой. С Германом попрощались в метро.

В вагоне на кольцевой была жуткая толчея, а когда Алёна пересела на радиальную ветку, то поезд застрял на перегоне. От духоты у девушки разболелась голова. Рядом стояли потные мужики в наглухо застёгнутых куртках.

"Блин! Почему они не пользуются дезодорантами? Почему хотя бы не расстёгивают свои кожухи?"

Бабка с большой сумкой долбанула своей поклажей Алёне по ноге. Девушка отодвинулась, насколько это возможно в переполненном вагоне, но карга тут же придвинулась и вознамерилась заехать по ноге снова. Пришлось отходить, протискиваясь через плотные ряды взмокших сограждан. В какой-то момент Алёнин хвостик зацепился за чью-то пуговицу, и рывок за волосы изрядно добавил к головной боли.

"Блин! Да чтоб вы все пропали!"

Возле дома Алёну облаяла здоровенная овчарка. Её хозяин изо всех сил тянул свою собаку за поводок, но та вырывалась и пыталась наброситься на девушку.

— Простите! Я не знаю, что это с ним сегодня. Обычно он никогда на людей не гавкает, а тут как с цепи сорвался!

Алёна посмотрела на зверюгу, и ей показалось, что это именно то животное, которое она вчера отгоняла от дерева с кошкой. Хотя, ручаться за это девушка бы не стала. А потом Алёна застряла в лифте. Кабинка остановилась между этажами, и в ней погас свет.

"Да что ж за день такой сегодня! Где она, обещанная кошачья удача?"

"А где моя монетка?"

В кабинке внезапно появилась белая кошка с разноцветными глазами. Каким образом её удавалось увидеть при отсутствии света, девушка так и не поняла. Услышав вопрос, Алёна ощупала карман джинсов — он оказался пуст. В другом тоже ничего не было. И где же монета?

Тут девушка сообразила, что крона с острова Мэн могла выпасть во время прохода "экстремального" маршрута в Панда-парке. Как раз тогда, когда Алёна летала на тросе вниз головой.

"Наверное, выпала".

"Ну, ты и растеряха! Уронить такую замечательную вещь! У меня даже не находится слов, чтобы выразить всё моё негодование!"

Кошка закрыла жёлтый глаз, а голубым посмотрела на девушку с насмешкой. Алёне даже показалось, что белоснежное животное улыбается.

"А, может, ещё раз посмотришь в кармане?"

Пальцы правой руки, поспешно втиснутые в карман, нащупали металлический диск. Тут же в лифте загорелся свет, и кабинка поехала вверх. Дождавшись, когда глаза привыкнут после темноты, Алёна поднесла монету к лицу. Та самая! С одной стороны — бесхвостая кошка, с другой — британская королева. Понятное дело, в лифте кроме девушки никого больше не оставалось. Таинственное пушистое создание с разными глазами исчезло так же неожиданно, как и появилось.

Войдя в квартиру, Алёна услышала звонок. Достав смартфон, девушка посмотрела на экран: вызов с неизвестного номера. Ответить или нет?

— Алло!

— Алёна! Привет! Это я, Герман. Ты можешь сейчас говорить?

— Да. А как ты узнал мой номер?

— Ну, это неважно... долго рассказывать. Алёна! Мне очень понравилась наша с тобой сегодняшняя прогулка. Как ты смотришь на то, чтобы повторить её в субботу?

Глава 11. Шанс

Каждый будний день Иван Петрович Сидоров просыпался по будильнику в 6-25, откидывал одеяло, надевал на волосатые ноги чуть растянутые синие треники, потом просовывал руки и голову в белую футболку с надписью "Сан-Франциско" и поднимался с постели. Он шлёпал босыми стопами на кухню, где нажимал кнопку электрического чайника "Браун", и отправлялся в туалет по малой нужде. Всё это он совершал автоматически, не задумываясь ни на секунду уже много лет подряд.

Съев на завтрак два глазированных сырка "Ростагроэкспорт" и запив их чашкой чая, Иван Петрович шёл умываться, чистить зубы и бриться. Последняя процедура никогда не нравилась нашему герою, но супруга его, Мария Павловна, утверждала, что небритый Сидоров будет пострашнее ядерной войны. С этим утверждением Иван Петрович не соглашался, считая, что фраза "побрился — и король, а не побрился — тоже король, только небритый" полностью исчерпывает суть вопроса, но спорить с женой не решался, зная её вспыльчивый нрав.

Облачившись в голубую сорочку и тёмно-серый костюм, Сидоров целовал супругу в тёплую от сна щёку и выходил в прихожую. Там он выбирал верхнюю одежду и обувь по погоде, с лёгким кряхтением натягивал всё это на себя и степенно покидал квартиру.

Дорога до метро была исхожена Иваном Петровичем вдоль и поперёк. Обогнуть дом с восточной стороны, прошагать наискосок через бульвар по дорожке, мощёной красно-коричневой плиткой, дождаться зелёного сигнала светофора и перейти улицу. Далее путь нашего героя пролегал дворами вдоль забора хоккейной коробки и по заасфальтированной тропе рядом с сеткой, огораживающей футбольное поле с искусственным покрытием. На этом поле вечерами и по выходным играли молодые жилистые гости столицы из южных регионов. Гортанные крики игроков заставляли Сидорова представить себе аулы, примостившиеся на склонах могучих гор, кристальной чистоты реки, бегущие среди острых скал и окатанных камней, и старые черешни у полуразрушенных глинобитных стен.

Последний отрезок дороги был самым скучным, он тянулся между старых панельных пятиэтажек, среди которых по воле алчных застройщиков, как волк среди овец, затесалась двадцатитрёхэтажная кирпичная свеча. Каждый раз Иван Петрович брёл мимо зданий, раздумывая о чём-то своём. О том, к примеру, что в выходные нужно будет сдать в химчистку зимнюю куртку или о том, что лопнула спица его чёрного зонта и нужно решить, что проще, починить старый или купить новый.

Однажды, проходя рядом с последней на пути к метро пятиэтажкой, Сидоров заметил, что круглосуточная аптека в небольшой стеклянной пристройке к дому закрылась. Иван Петрович никогда в неё не заходил, но полагал, что такое заведение было полезным для жителей района, и то, что оно внезапно перестало работать, достойно сожаления.

Всю дорогу в метро, плотно зажатый плечами, спинами и животами сограждан, наш герой размышлял о причинах закрытия аптеки и о том, что может занять её место. По его прикидкам выходило, что в стеклянной пристройке появится что-нибудь совершенно бесполезное, типа табачного киоска, скупки золота или офиса экспресс займов.

Оказавшись на рабочем месте, Сидоров поделился своими соображениями с коллегой, Николаем Степановичем Денисовым. Тот пессимизма Ивана Петровича не разделил и предположил, что возле метро откроют хороший пивной или колбасный магазин. После этого беседа заглохла, так как оба сотрудника занялись своими прямыми служебными обязанностями.

Несколько дней спустя, шагая на работу, Иван Петрович обнаружил, что большие витрины бывшей аптеки, заклеенные изнутри газетами, украсили плакаты-близнецы "Букинистический магазин "Апостол". Скоро открытие!", с репродукциями той самой гравюры с евангелистом Лукой из книги первопечатника Ивана Фёдорова.

Сидоров очень удивился: такого варианта развития событий он даже и не предполагал. Иван Петрович любил посещать книжные магазины и бродить между полок, вдыхая ни с чем не сравнимый типографский запах. Пролистывая новинки в отделах фантастики и научно-популярной литературы, он редко что-то покупал, но сама атмосфера книжных действовала на нашего героя умиротворяюще. К сожалению, в последние годы подобные магазины слишком часто разорялись.

На работе Сидоров поделился новостью с Денисовым, но коллега слушал Ивана Петровича невнимательно. Вероятно, его волновало в данный момент другое. Что именно, наш герой не стал уточнять, боясь выйти за рамки приличий. Сидоров всегда пребывал в сомнениях насчёт этих самых рамок, и часто любознательная Мария Павловна корила его за отсутствие интереса к коллегам. На самом же деле Ивану Петровичу всегда хотелось проникнуть в чужие тайны, но он считал это своё любопытство неприличным и никому о нём не рассказывал. Вот и сейчас он видел, что Николая Степановича что-то гнетёт, но лезть к коллеге с расспросами Сидоров не отваживался.

Через неделю, возвращаясь с работы, Иван Петрович вышел из метро помятый, как картофель в пюре. Их линия, самая загруженная в столице, работала в тот вечер с перебоями, из-за чего Сидоров смог на пересадке забраться только в третий по счёту поезд. Народу в вагон набилось столько, что наш герой с трудом дышал, придавленный телами соотечественников. Вдобавок машинист несколько раз останавливал состав посреди тоннелей, сделав эту поездку совсем уж долгой и неприятной.

С трудом вырвавшись на перрон своей станции, Иван Петрович постоял немного у колонны, переводя дух, тяжело поднялся по ступенькам и с сожалением застегнул куртку. Ветер, забавлявшийся на улице опавшими листьями, подтвердил правильность его решения, ведь простыть при такой погоде - дело нескольких минут. И тут Сидоров заметил, что букинистический магазин в стеклянной пристройке к пятиэтажке открылся. Через отмытые до блеска витрины было видно, что в торговом зале горит свет, а между стеллажей, заставленных книгами, бродят люди. Иван Петрович решил, что такую отвратительную поездку в метро требуется компенсировать чем-нибудь приятным, и зашёл в "Апостол".

Возле входной двери обнаружился крошечный гардероб. Сидоров с радостью повесил куртку на плечики и направился к стеллажам. В одном журнале наш герой прочитал, что когда людей опрашивали, чем пахнут старые книги, почти все респонденты ответили, что считают этот аромат древесным. Затем большинство упоминало запахи дыма, земли, ванили и шоколада. Иван Петрович все эти оттенки не чувствовал. Мария Павловна частенько поговаривала, что её муж не в состоянии отличить "Шанель N 5" от "Диориссимо", и действительно, обоняние Сидорова не слишком помогало ему в жизни. Но, войдя в этот букинистический, наш герой явственно ощутил терпкий аромат тайны, приправленный легкими нотками приключений.

Иван Петрович прошёлся вдоль всех полок и остановился возле книги, которая сразу привлекла его внимание. Это был увесистый фолиант, размером превосходивший том "Детской энциклопедии", которой Сидоров зачитывался в школьную пору. За годы, прошедшие с момента выпуска этого гроссбуха, его обложка пришла в негодность, потому книгу заново переплели и обтянули тёмно-синей тканью. Название фолианта, выведенное чернилами, Иван Петрович едва различал, поскольку буквы изрядно выцвели. Но, вглядевшись, всё же он смог разобрать три слова на латыни: SOLA VIRTUTE ARMATUS.

— Лишь доблестью вооружённый, — подсказал Сидорову невысокий седой человек, внезапно оказавшийся за спиной нашего героя. — Редчайший экземпляр. К сожалению, родная обложка утрачена, но сохранность иллюстраций при этом...

Человек поднял глаза к потолку и развёл раскрытые ладони в стороны, демонстрируя своё восхищение иллюстрациями в фолианте. Иван Петрович покивал в ответ, а затем раскрыл гроссбух наугад.

Взгляд его сразу же упал на картинку, напоминающую гравюры Альбрехта Дюрера. Всадник, облачённый в полный комплект доспехов, сидел на коне, а юноша без лат подавал ему боевое копьё. Сидоров начал вглядываться в детали рисунка, пытаясь рассмотреть заклёпки на сбруе скакуна, гравировку на шлеме и наплечниках рыцаря, траву и мелкие камешки под копытами, и вдруг понял, что это именно он сидит в седле, удерживая левой рукой поводья и принимая правой длинный деревянный стержень…

Налетевший с моря порыв резкого ветра заставил Ивана Петровича поёжиться. Пахнуло солью, рыбой и гниющими водорослями. Гнедой под Сидоровым встрепенулся и шумно втянул ноздрями холодный воздух. Потом он фыркнул и нетерпеливо стукнул копытом.

— Ле Баско, скорей! — крикнул Иван Петрович, неожиданно для самого себя. Юноша кивнул, нацепил на себя нагрудник, затянул кожаные ремешки и побежал к своей лошади. Сидоров же осторожно поджал пятками бока гнедого, и его скакун тронулся с места, быстро переходя с шага на рысь. Слева от дороги поднимался горный хребет. Иван Петрович даже знал, неизвестно откуда, что называется он Аурунчи. Справа виднелись хижины рыбаков. Копыта гнедого дробно стучали по булыжникам древней Аппиевой дороги.

Вот показался каменный мост через расщелину. Похоже, что его выстроили ещё римляне, а местные жители соорудили деревянные ограждения по бокам.

Середина декабря выдалась дождливой, поэтому мутная, неприятно пахнущая вода доходила до самых краёв дефиле. С востока к мосту приближался большой конный отряд. Сидоров приметил жёлто-красное арагонское знамя. Он тут же подумал, что вестовой не ошибся, и что всадники Колонны вот-вот ворвутся в Молу, а французские пехотинцы сейчас в полном расстройстве из-за лихорадки, выкосившей половину солдат, и новой атаки отразить не смогут.

Иван Петрович повернулся и увидел позади себя оруженосца.

— Ле Баско! Скачи за подмогой! Я их задержу!

Всадники Колонны тем временем перестраивались по трое и начали въезжать на пологий каменный скат. Сидоров перехватил копьё половчее и пришпорил гнедого. Скакун прижал уши и помчался галопом.

Вскоре Иван Петрович уже мог различить лица вражеских кавалеристов. На них читалось явное недоумение: разве будет кто-то в здравом уме атаковать в одиночку сразу целое знамя? Но Сидоров верхом на гнедом в один миг промчался по пандусу, влетел на мост, затем ударил копьём.

Раздался треск ломающегося дерева, за ним грохот железа. Средний арагонец вылетел из седла, как куль с мукой, сильно толкнув заодно своего соседа справа. Оба вместе с конями рухнули в воду, подняв кучу брызг. Кавалерист слева дёрнулся, его конь оступился и тоже упал, сломав деревянные ограждения и погрузившись в мутную жижу.

Иван Петрович швырнул обломок копья в лицо следующему арагонцу и выхватил меч. Два сильных удара обезоружили очередного вражеского кавалериста, а третий вышиб его из седла. Разгорячённый Сидоров поставил своего скакуна поперёк моста, отбросил поводья, управляя гнедым только ногами, и снял освободившейся рукой щит с луки седла. Теперь он мог прикрывать себя и коня, отбиваясь от арагонцев.

Вражеские кавалеристы, придя в себя после первоначального замешательства, снова набросились на Ивана Петровича, но он без устали разил их мечом, а хорошо обученный гнедой, при первой же возможности, поворачивался, вставал на дыбы и бил нападающих копытами. Узкий мост не позволял арагонцам напасть всем сразу, поэтому Сидорову удалось долго удерживать поле боя за собой. А в тот момент, когда силы уже начали оставлять его и кровавая пелена поднялась перед глазами, противники вдруг прекратили свои атаки и ушли на свой берег, надеясь, что Иван Петрович последует за ними.

Наш герой только хмыкнул: "Ищите дурака!" и не тронулся с места. Эта пауза позволила перевести дух и оглядеться. Резко пахло лошадиным потом и кровью. Тела убитых загромождали каменный скат. От воды в расщелине тянуло холодом, сыростью и какой-то гнилью.

Увидев, что враг не покидает моста, арагонцы завопили "Сантьяго!" и снова ринулись в бой. Уставший Сидоров уже еле отмахивался тяжёлым мечом. Вот кто-то из врагов ранил Ивана Петровича в правую руку.

"Неужели конец?" — подумал наш герой.

Но что это? Из-за спины послышался громовой клич "Сен Дени!", а затем звонкий голос Ле Баско прокричал:

— Ваша милость! Держитесь!..

Тут кто-то тронул Сидорова за плечо. Он попытался ударить мечом, но обнаружил, что больше не сидит в седле и не преграждает путь арагонцам на мосту. Иван Петрович снова увидел вокруг себя стеллажи с книгами, а позади него переминался с ноги на ногу невысокий седой человек, хозяин букинистического.

Седой попытался заглянуть ему в лицо:

— Что скажете?

— Это... это... Невероятно!

— Я же говорил вам, что это редчайший экземпляр. За всю мою карьеру — только третий. За тридцать пять лет! Я смотрю, у вас был полный отклик?

— Что вы имеете в виду?

— Отклик, резонанс... как ещё сказать? Вы ведь были там? Вы ощущали себя одним из них?

— Да... Но как такое может быть?

— Я и сам не знаю. Возможно, всё дело в иллюстрациях, хотя я и не уверен. Мне кажется, что они побуждают человека перейти в особое состояние, своего рода транс или как там это называется...

— А вот если бы вы меня не тронули за плечо, что бы произошло?

— Этого я тоже не знаю. Наверное, это зависит от человека и от того, насколько полным был отклик. Может быть всё, что угодно, сами понимаете... Будете брать книгу?

— Я подумаю, — в замешательстве произнёс Сидоров. Но подумать ему не удалось, поскольку вдруг завибрировал телефон в барсетке нашего героя. Иван Петрович отложил фолиант и полез за трубкой.

— Сидоров! Где тебя носит? — в голосе Марии Павловны помимо негодования проскальзывали ещё и нотки волнения.

— Я на Кузьминках, в книжном, — ответил Иван Петрович.

— Нашёл время! Ужин стынет! — возмутилась супруга, но голос её зазвучал чуть спокойнее, потом она добавила почти нежно: — Жду тебя!

Убрав телефон, Сидоров виновато посмотрел на хозяина магазина:

— Я пока подумаю, — и заторопился к выходу…

Полночи нашему герою снились сражения, в которых он протыкал копьём и рубил огромным мечом неисчислимые вражеские полчища. В какой-то момент Иван Петрович так резко взмахнул рукой, что даже разбудил Марию Павловну. Супруга поцеловала его в лоб и уложила на другой бок, после чего Сидоров заснул спокойным сном без сновидений.

Добравшись утром до своего рабочего места, Иван Петрович рассказал коллеге о букинистическом магазине и удивительной книге. Он вспомнил, какими реальными были запахи, как явственно вырисовывалась местность вокруг. А рассказывая о битве на мосту, наш герой так увлёкся, что даже демонстрировал Денисову все свои движения, удары и блоки, чего не делал, наверное, с самого детства, когда они с ребятами во дворе играли в мушкетёров.

Николай Степанович сначала слушал вполуха, погружённый в свои тяжкие думы, но затем увлёкся и даже уточнил у Ивана Петровича, где располагается этот замечательный книжный. В середине дня, когда все сотрудники направлялись обедать, Денисов заявил, что ему нужно срочно съездить в головную контору. До конца рабочего дня коллега так и не вернулся.

В метро Сидоров раздумывал о странной книге. Вернувшись мысленно во вчерашний день, он вдруг спохватился, что даже не посмотрел, на каком языке была напечатана "SOLA VIRTUTE ARMATUS", но, воссоздав по памяти великолепную иллюстрацию с конным рыцарем и тот невероятный эффект, к которому приводило её рассматривание, Иван Петрович решил, что эту книгу нужно обязательно купить. И неважно, что скажет Мария Павловна!

Выйдя из подземки, Сидоров дошагал до букинистического, вошёл в маленькую прихожую и снял куртку. Вскоре он уже бродил среди стеллажей, предвкушая, как возьмёт в руки фолиант, как посмотрит, для начала, где была издана эта удивительная книга…

"SOLA VIRTUTE ARMATUS" не попадалась на глаза. Тогда Иван Петрович планомерно перебрал всё, что лежало на стеллаже, потом так же дотошно пересмотрел соседние. Тщетно! Он увидел множество редких старых книг, но ни одна из них не оказалась той самой.

Сидоров растерянно огляделся, приметил невысокого седого человека у противоположной стены, и бросился к нему, расталкивая других посетителей магазина.

— Добрый вечер! Вы меня помните?

— Да.

— А вы не подскажете, та книга, что я вчера смотрел, она где?

— Сожалею, но "SOLA VIRTUTE ARMATUS" продана.

— Когда?

— Сегодня днём.

— А других нет?

— Я же говорил вам, что это редчайший экземпляр. Он достался мужчине, примерно вашего возраста и телосложения.

Иван Петрович застыл, не зная, что и делать. В мыслях он уже обладал удивительным фолиантом, поэтому весть о том, что книга досталась другому, сначала вызвала у Сидорова недоумение, потом острое возмущение. Он так нехорошо глянул на хозяина магазина, что тот вжался в стену.

Наш герой почувствовал, что готов разрыдаться. Чтобы не сделать этого при чужих людях, он побежал к выходу, сорвал с вешалки свою куртку и выскочил на улицу, громко хлопнув дверью.

Холодный осенний ветер заставил Ивана Петровича застегнуться. Сидоров брёл домой, шурша опавшими листьями, а в душе у него зияла пустота, как будто оттуда вынули что-то очень ценное и важное.

Мария Павловна сразу заметила болезненное состояние своего мужа и заставила его после ужина на всякий случай принять амиксин и съесть витамины "Дуовит". Иван Петрович безропотно проглотил маленькую таблетку, затем разжевал синее драже, после него красное. Не морщась, проглотил, запил их водой и, не раздеваясь, рухнул в постель. Заботливая супруга тут же укрыла его пледом и выключила в спальне свет. Сидоров лежал в темноте и ругал себя последними словами, пока не уснул.

На следующее утро Иван Петрович, впервые за многие годы, не поднялся по будильнику. На работу наш герой опоздал на полчаса. Когда он вошёл в свой кабинет, оба телефона заливались неспевшимся дуэтом. Кресло Денисова пустовало.

Иван Петрович сначала снял трубку на своём аппарате и объяснил шефу, что приболел, потому немного опоздал. Начальник был озабочен другим и осведомился про Николая Степановича. Сидоров ответил, что не видел коллегу с середины вчерашнего дня, и, припомнив, добавил, что Денисов уезжал вчера в головную контору.

Объяснившись с шефом, Иван Петрович перехватил звонок на второй аппарат и почти то же самое рассказал дотошной секретарше. Не успел он положить трубку, как ему снова позвонили. На этот раз взволнованный женский голос пояснил, что с ним говорит жена Николая Степановича. Перемежая речь всхлипываниями, женщина поведала, что они с мужем крепко поссорились пару недель назад. Затем добавила, сбиваясь на плач, что Денисов вчера не ночевал дома и что она совершенно не понимает, куда он мог подеваться.

Весь день Сидорова донимали звонками по поводу пропавшего. Николай Степанович исчез без следа, как будто растворился в осеннем сумраке. Когда вечером Иван Петрович, движимый смутными подозрениями, показал фотографию коллеги хозяину букинистического магазина, тот признал в Денисове покупателя "SOLA VIRTUTE ARMATUS".

С тех пор Сидорова по ночам стал преследовать один и тот же сон, расстраивавший его до крайности. В том сне он слышал звук трубы и призывное ржание. Подскочив к окну, Иван Петрович всегда замечал у подъезда осёдланного гнедого жеребца и юношу-оруженосца, державшего длинное боевое копьё. И каждый раз в том сне Сидоров, не одеваясь, вылетал из квартиры, мчался к лифту, безрезультатно давил на кнопку, потом, чертыхаясь и спотыкаясь, долго бежал вниз по лестнице…

А когда он, наконец, выскакивал из подъезда, то понимал, что опоздал. Ни коня, ни юноши нигде не было видно. Лишь слышалось издалека цоканье копыт по асфальту...

Глава 12. Полный улёт

Пролог

Над огромным городом занималась заря. Солнце, ещё скрытое за горизонтом, позолотило восточный край неба. Зелёная листва на верхушках деревьев приобрела нежный розоватый оттенок, а махины домов смотрелись так, будто их только что отмыли к празднику.

В кирпичной двадцатидвухэтажке лязгнула металлом тяжёлая дверь. Из подъезда вышел мужчина средних лет с рюкзаком за плечами и удочками в левой руке. Он спустился по ступенькам крыльца и зашагал к тёмному внедорожнику, припаркованному у тротуара. Пискнул брелок сигнализации, мягко клацнули дверные запоры. Открыв багажник, мужчина забросил туда рюкзак и аккуратно уложил удочки. Внезапно его внимание привлёк странный шум, не то шелест, не то свист. Повернувшись на звук, мужчина увидел, как что-то тёмное мелькнуло в воздухе и рухнуло на крышу соседней легковушки. Грохот, скрежет и дребезг разбиваемого стекла сменились истошным завыванием сигнализации сразу нескольких автомобилей...

Эпизод 1

Телефон во внутреннем кармане завибрировал, и мощный хор флоридских рокеров затянул песню об изменчивости фортуны. Егор вздохнул и полез за аппаратом.

— Кузнецов! Ты где прохлаждаешься?

Голос шефа не предвещал ничего хорошего. Начальник следственной части Степанов уродился невысоким, поэтому всю недостачу в росте компенсировал суровым обхождением. И если уж он звонил подчинённому, то только для того, чтобы поторопить, подогнать или загрузить новой работой.

— Виктор Тимофеевич! Здравствуйте! Я иду в отделение.

— Отставить отделение! Дуй на Жигулёвскую тридцать шесть, нужно труп парашютиста поднять.

— Виктор Тимофеевич! Это ведь больше не мой участок, это ж теперь участок Козлова! Пусть он протоколом и занимается!

— Козлов в больнице с аппендицитом, а ты там пять лет оттрубил, всех помнишь, всё знаешь.

— А может, кого другого пошлёте? Мне сегодня ещё на Новокузьминскую нужно.

— Ничего, закончишь на Жигулёвской, поедешь на Новокузьминскую...

Возле кирпичной высотки уже стояла "Скорая помощь" и двое дежурных козырьков из отделения отгоняли любопытных жильцов от помятого автомобиля с телом на крыше. Неподалёку уныло переминался с ноги на ногу мужчина средних лет в камуфлированной куртке с замком и накладными карманами и штанах той же расцветки.

Егор поздоровался с дежурными, пожаловался на тяжёлую долю следователя и начал оформлять протокол. Врач скорой помощи подтвердил наступление смерти, указал время, потом был так любезен, что даже сам вызвал труповозку. Камуфлированный мужчина оказался свидетелем происшествия. Егор опросил его, затем консьержку и пару женщин из подъезда. "Парашютиста" звали Игорь Быков. Он работал айтишником, ни с кем в доме не конфликтовал, жил один, хотя иногда приводил к себе подружек.

Когда санитары сняли с крыши легковушки изломанное тело Быкова, Егор заметил на вмятой металлической поверхности большие тёмные беспроводные наушники, соединённые дужкой. Кузнецов когда-то сам приценивался к таким, но предпочёл более дешёвый вариант. Сразу стало ясно, что покойный не бедствовал.

Осмотр квартиры Быкова подтвердил это предположение. Даже интерьер прихожей наводил на мысли, что здесь вволю порезвился дизайнер-максималист. Белые матовые стены прорезали округлые выемки-соты, в которых виднелись книги, вазы и прочая стильная мелочёвка. В спальне, отделанной, как каюта космического корабля, стояла на подиуме футуристическая кровать-кокон. На кухне мебель со встроенной техникой премиум-класса продолжала тематику, заданную прихожей.

И лишь кабинет айтишника выглядел относительно консервативно. Егор предположил, что здесь всё спланировал сам Быков. Посреди комнаты стояло широченное кожаное кресло с массажным модулем, стоившее если не как автомобиль, то, по крайней мере, не меньше отечественного мотоцикла. Над большим компьютерным столом, где лежал сбоку потрёпанный фолиант "Miracle Tools: Самый полный справочник для разработчиков" с разноцветными закладками-самоклейками, была установлена бесшовная видеостена.

"Живут же люди!" — подумал Егор. С зарплатой следователя такие изыски казались чем-то инопланетным. Вздохнув, Кузнецов попросил понятых наблюдать за его действиями и внимательно осмотрел дверь, но никаких признаков взлома не обнаружил. В квартире наблюдался некий беспорядок, но это был тот самый беспорядок, который сопровождает каждого нормального человека и без которого жильё превращается в казарму.

Ещё раз обойдя квартиру, Егор вернулся в кабинет. Распахнутое окно наводило на мысль, что последний свой шаг Быков сделал оттуда. И в самом деле, если выглянуть вниз во двор, то сразу же замечаешь помятую крышу легковушки. Представив себя на месте айтишника, Егор сделал воображаемый шаг и сразу поёжился. Ну её в болото, эту достоверность! И так всё понятно.

Подойдя к компьютерному столу, Егор решил узнать, чем занимался Быков перед смертью. Натянув на правую руку резиновую перчатку, Кузнецов осторожно нажал пробел. Видеостена тут же вышла из спящего режима и во все экраны показала клип на песенку модной иностранной группы. Свернув изображение, следователь увидел главную страницу Miracle View, популярнейшего веб-сервиса. Встроенный скрипт уже многократно сменил начальный ролик теми, что ненавязчиво рекомендовались пользователям, но в поисковой строке ещё оставались слова, введённые покойным: lyre please kill me.

Егор знал эту группу, игравшую в стиле антик-рок, и помнил песню под таким названием. Очень депрессивная музыка, но, чтобы из-за неё выбрасываться из окна? Махнув понятым, что можно выходить, он случайно задел ботинком какой-то предмет, с легким громыханием закатившийся под стол. Что это было? Чертыхаясь, Егор опустился на четвереньки и рукой в перчатке вытащил из тёмного угла цилиндрический пластиковый пузырёк. В таких обычно хранят лекарства. Встряхнув сосуд, Кузнецов услышал, как что-то внутри перекатилось. Он надел перчатку и на левую руку, отвинтил крышку и увидел несколько капсул, красных и зелёных. Наркота? Понятые уже покинули квартиру и не видели, как он доставал этот сосуд. Кузнецов мысленно отругал себя за излишнюю поспешность.

Тут телефон во внутреннем кармане снова запел о фортуне. В сердцах помянув матушку своего нетерпеливого шефа, Егор куда-то сунул пузырёк и схватился за трубку.

— Кузнецов! Где тебя черти носят?

— Виктор Тимофеевич, я на Жигулёвской. Осматриваю квартиру трупа.

— Хватит из себя Шерлока Холмса изображать! Нам висяки не нужны! Протокол оформил?

— Да, Виктор Тимофеевич.

— Мухой сюда!

— Но мне же ещё на Новокузьминскую...

— Отставить Новокузьминскую! Прокурорские подождут!

Вернувшись в отделение, Егор доложил начальнику о том, что сделал и что увидел в квартире Быкова. Степанов выслушал его без особенных возражений, потом высказал своё пожелание, чтобы, дождавшись результатов вскрытия, Кузнецов сразу подготовил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Лишь после этого он отпустил следователя в прокуратуру.

Эпизод 2

Следующим утром Егор пришёл в отделение и первым делом позвонил судмедэксперту. Тот сообщил, что акт о вскрытии ещё не готов. Не закончили его и к вечеру. Чтобы не получить новый нагоняй от Степанова, Егор решил сам наведаться на Велозаводскую.

Бюро судебно-медицинской экспертизы и криминалистики казалось вымершим, но через щель под дверью секционной прорывался свет. Следователь постучал, ему открыл жующий коренастый мужчина в голубом медицинском костюме и прозрачном полиэтиленовом фартуке. Егор показал удостоверение:

— Старший лейтенант Кузнецов, ОВД "Кузьминки". Я вам звонил по поводу акта о вскрытии.

Коренастый сглотнул, потом отошёл в сторону:

— Заходи, старлей.

В просторной комнате, облицованной светлым кафелем, на блестящем столе из нержавейки лежал частично вскрытый труп. Подсвеченное ярким операционным светильником человеческое тело в красно-бурых пятнах смотрелось жутковато. Егор задержал дыхание и сразу отвернулся в другую сторону. А ведь и он сам может оказаться на таком же столе! И кто-то равнодушный будет рыться в его внутренностях, а потом делать пометки о том, что покойный курил и вёл нездоровый образ жизни. Кузнецова даже передёрнуло от внезапно возникшей жалости к себе. Не такое он представлял, когда в детстве мечтал о работе сыщика.

Тем временем судмедэксперт подошёл к другому столу, поменьше, переложил недоеденный бутерброд, полистал журнал и, найдя нужную страницу, заговорил:

— Понимаешь, с этим Быковым вроде всё понятно. Смерть наступила в результате множественных повреждений внутренних органов, опорно-двигательного аппарата и закрытой черепно-мозговой травмы. Но в желудке покойного обнаружилось вещество, которое я ещё не смог однозначно идентифицировать.

— Наркота?

— А хрен его знает! В перечне наркотических средств такого не значится. Я отправил пробы на дополнительный анализ, чтобы уж наверняка. Так что извини, старлей, быстро не получается.

По пути домой Кузнецов нащупал в кармане цилиндрический предмет. Достав пластиковый пузырёк, он машинально потряс его перед ухом. А ведь наверняка это то самое вещество, которое судмедэксперт обнаружил в желудке покойного! Но приобщать к делу вещественное доказательство следователь почему-то не захотел. Да и поздно было...

Утром Егор доложил своему шефу про затруднения с актом о вскрытии. Начальник следственной части хмыкнул, потом злорадно произнёс:

— Значит, принимай ещё одно дело, следователь. Может, оно и к лучшему. В городе с понедельника начинается месячник профилактики наркомании, алкоголизма и табакокурения. Если мы к этому мероприятию что-то покажем наверху — будем в шоколаде. У тебя есть шанс подсуетиться и раскопать что-нибудь дельное. К примеру, новый препарат, отсутствующий в перечне, и повара, который его варил. Поможешь отделению - отделение поможет тебе! Но чтобы висяка не получилось! Понял, Кузнецов? Куй железо, не отходя от кассы! А то вместо МУРа отправишься в постовые.

— Так точно, Виктор Тимофеевич!

Эпизод 3

Сначала Егор наведался в контору, где работал Быков. Компания располагалась на окраине города в недавно отстроенном пятиэтажном здании с огромными окнами. Просторный паркинг украшали красные, жёлтые и голубые буквы в рост человека, складывающиеся в название "SuperSoftLab". Такие же литеры, только больше, виднелись на крыше

Модельного вида секретарша за стойкой, похожей на творение скульптора-кубиста, долго выясняла у начальства, что ей делать, но, в конце концов, проводила следователя в огромный зал на втором этаже, где творили за компьютерами рядовые сотрудники, а из-за прозрачных стеклянных стен офисов-аквариумов этот процесс контролировали руководители направлений. Егора принял лысый мужчина в синих джинсах и футболке с логотипом компании.

— Быков? Умер? Очень жалко. Такой был хороший парень! Работал за троих, никогда не подводил со сроками. Эм-тулс знал, как свои пять пальцев.

— А с кем он больше всего контактировал?

— Да вы поговорите с Ксенией Волковой, она была его тим-лидером.

Тим-лидер оказалась коротко стриженной коренастой блондинкой средних лет. Глянув на неё, Егор решил, что джинсы и футболка с логотипом были в "SuperSoftLab" чем-то вроде униформы. Женщина с высоким гладким лбом выглядела моложаво, но морщинки в уголках серых глаз и чуть набрякшие нижние веки выдавали её возраст.

На первый взгляд Ксения держалась уверенно, хотя следователь сразу приметил, что она не знает, куда деть руки. Тим-лидер то машинально отдирала заусенцы на больших и указательных пальцах, то обхватывала кистью правой руки свой тяжёлый подбородок. Про Быкова женщина говорила только хорошее и тяжело вздыхала, упоминая о его смерти. Когда же Егор без всяких обиняков спросил, принимал ли Быков наркотики, Ксения испугалась:

— Что вы! Да как можно! У нас в компании это категорически запрещено!

Но расширившиеся зрачки тим-лидера и расцарапанные до крови пальцы свидетельствовали о другом. После этого вопроса Ксения совсем закрылась, вскоре сослалась на занятость и ушла, оставив следователя одного.

Егор огляделся и спросил проходившего мимо прыщавого юнца в синих джинсах и футболке с логотипом, где тут можно покурить. Тот указал в сторону дверей на балкон. Выйдя под лёгкий ветерок, не справлявшийся с клубами табачного дыма, следователь застал на балконе оживлённый обмен мнениями между сотрудниками "SuperSoftLab". Прислушавшись, он уловил слова "эм-банк", "эм-койн" и "хакнули". Почти всё остальное произносилось на программистском жаргоне и осталось им непонятым. Дождавшись паузы в беседе, Егор спросил, как можно непринуждённее:

— Мужики! А кто у вас лучше всех шарит в эм-тулс?

— Я! — быстро ответил лысоватый мужчина чуть постарше остальных. Остальные тут же рассмеялись.

— Смотри, услышит тебя Игорёк, будет за консультациями приходить! — глумливо произнёс долговязый парень в жёлтой толстовке и чёрных джинсах. Такое одеяние, наверное, свидетельствовало о независимости характера.

— А вашего мнения, Влад Тимофеевич, я не спрашивал! — парировал лысоватый, щелчком отправил окурок в блестящую нержавеющую урну пепельницу и гордо покинул балкон. Оставшиеся немного пошутили о завышенной самооценке некоторых сотрудников, потом тоже начали расходиться. Егор незаметно показал Владу удостоверение и попросил остаться, чтобы поговорить. Долговязый согласился.

Следователь решил пока не сообщать своему собеседнику о смерти Быкова и заявил, что ищет лучшего спеца по Miracle Tools по работе, что ему порекомендовали Игоря и что сначала он решили проверить, действительно ли это так. Влад подтвердил данную информацию, добавив, что лучше Быкова в этой теме не разбирается никто.

Егор постарался расположить к себе парня, упомянул Ксению и сказав, что за таким тим-лидером они, как за каменной стеной. Влад скептически хмыкнул, но возражать не стал. Тут с улицы из отъезжающей машины донёсся вульгарный русский шансон. Заметив, как скривилось лицо айтишника, следователь перевёл разговор на музыку. Он признался по секрету, что терпеть не может блатные песни, а предпочитает антик-рок.

Влад радостно закивал и упомянул, что Быков — страстный поклонник группы "Lyre". Потом добавил, что год назад Игорь за кучу ай-койнов купил два билета на их концерт в "Adrenaline Stadium". В VIP-зону, на лучшие места! Влад закатил глаза от восторга, выдержал паузу и сообщил, что Игорь повёл на этот концерт Машку, свою девушку. А потом они сразу перестали встречаться.

Влад недоумевающе поглядел на Егора и развёл руками, дескать, пойми этих женщин. Следователь молча кивнул в ответ и тяжело вздохнул, правда, по другому поводу. Его работа с постоянными авралами и сверхурочными совсем не оставляла времени для личной жизни. Фотография Быкова с подругой нашлась у Влада на смартфоне, а ещё айтишник вспомнил, что девушка учится в университете на химфаке. Егор тут же ненавязчиво спросил, не повышая голоса:

— А дурь Игорю Машка подвозила?

— Нет, у него знакомый профессор был из второго меда. Он ему такие улётные колёса подгонял! Как дедлайн, так Игорёк на апере всю нашу тиму тащил. Ой, наверное, этого не нужно было говорить...

Чуть постращав сболтнувшего лишнего Влада, Егор взял у него номер телефона, а также номер Маши, и отправился в университет. По пути следователь нашёл страничку Быкова в Miracle Note, популярной социальной сети, и покопался в списке его друзей. К счастью, профиль Маши оказался открытым. С фамилией и датой рождения уже можно было смело идти в учебную часть, где строгая инспектриса пятого курса, увидев удостоверение Егора, сообщила ему номер группы и домашний адрес девушки.

Пятикурсникам читали лекцию по высокомолекулярным соединениям. Заглянув в поточную аудиторию, следователь окинул взглядом студентов, строчащих конспекты в тетрадках. Не смотря на весь прогресс в электронике, сотни исписанных листов бумаги оставались главным инструментом при получении знаний. Егор машинально потрогал большим пальцем правой руки ложбинку и бугорок от ручки на верхней фаланге среднего. Бесконечная писанина являлась самым ненавистным слагаемым его профессии. А вот распутывание всех обстоятельств того или иного дела до сих пор вызывало энтузиазм. Именно поэтому Егор хотел перевестись в МУР, но сначала требовалось пройти внеочередную аттестацию, которой он очень опасался...

Прозвенел звонок. Лекция закончилась, студенты начали расходиться. Кузнецов едва не упустил Машу, но тут её окликнул кто-то из однокурсниц, и девушка остановилась поболтать. За это время Егор смог рассмотреть бывшую подругу Быкова. Среднего роста, стройная и изящная. Таких любят носить на руках мужчины. Одета со вкусом. Аккуратно расчёсанные, чуть вьющиеся, длинные волосы цвета яркой меди спускаются до самых лопаток. На правильном немного удлинённом лице можно разглядеть милые веснушки. Глаза... Пока следователь пытался определить, какого цвета её глаза, Маша закончила разговор и подошла к нему сама.

— Мы знакомы?

— Нет. Пока нет.

— А какого ... ты на меня пялишься? — довольно грубо поинтересовалась девушка.

— Старший лейтенант Кузнецов, ОВД "Кузьминки", — Егор показал удостоверение и с ехидством наблюдал, как Маша прикусила губу.

— Извините.

— Ничего. Бывает. Где мы можем поговорить?

Отойдя вместе со следователем к дальней стене просторного фойе, девушка присела на широкий подоконник и вопросительно взглянула на Егора. А тот раздумывал, как лучше построить беседу. Стоит ли сообщать Маше о том, что Быков погиб? Решив, что жуткая правда быстрее поможет добиться искренности, Егор рассказал о смерти айтишника.

Девушка замерла, минуту просидела в полной неподвижности, потом прижала ладони к лицу и заплакала. Худенькие плечики задрожали. А следователь стоял рядом и чувствовал себя последней сволочью. Ему захотелось обнять девушку, прижать к себе и успокоить. Но в данной ситуации это было бы совершенно неуместно.

Наконец, Маша успокоилась. Егор глянул на её покрасневшее лицо, сделавшееся ещё более привлекательным, и с трудом задал вопрос. Девушка подтвердила, что у них с Быковым был роман. Они познакомились в сетевой многопользовательской игре "Miracle World". Оба интересовались античностью и, повстречавшись однажды вживую на фракционном ивенте, почувствовали родство душ.

Им было приятно общаться, потом общение переросло в нечто большее. Она даже подумывала о том, чтобы переехать жить к айтишнику. Но не так давно на концерте "Lyre", которого Игорь дожидался почти год, они вдрызг разругались. С тех пор Маша не встречалась с Быковым, игнорировала его звонки и не отвечала на запросы в Miracle Note. Она даже перестала входить в "Miracle World".

Когда Егор начал допытываться, какая кошка между ними пробежала, девушка смутилась, ещё больше покраснела и начала теребить пальцами ремень своей сумочки. Кузнецов спросил наудачу:

— Из-за дури? Из-за того апера, который Игорь тебе предложил?

Маша кивнула.

— Он дал мне какую-то красную капсулу, сказал проглотить её и подумать о чём-то простом. Например, загадать число. А потом начался концерт, и меня так накрыло, что я до жути испугалась.

— Почему?

— Ну, представьте себе, что вы видите и ощущаете всё до мельчайшей детали. Можете дословно вспомнить каждую песню, каждую ноту, которую сыграл любой из музыкантов группы, каждое слово, которое сказали зрители на соседних рядах. При этом я видела Игоря так, как не видела никогда, понимала каждый его жест, каждое слово, могла даже ощущать его невысказанные мысли. Это полный улёт! И я жутко испугалась. Мне казалось, что я вот-вот растворюсь во всех этих подробностях и забуду, кто я есть. Я психанула, наорала на Игоря и ушла с концерта. Ночью ужасно болела голова, потом меня ещё два дня колотило, как от лихорадки. Быков звонил, но я не брала трубку.

— Понятно. А Игорь не говорил вам, откуда у него эти капсулы?

— Нет, но я слышала, как он общался с каким-то Львом Ивановичем. И ещё называл перед этим кафедру информации...

Эпизод 4

Кафедры информации во втором меде не нашлось. Зато там имелась кафедра фармации, на которой работал профессор Лев Иванович Носиков. Изучив его фотографию на доске "Наши сотрудники", Егор решился на авантюру. Он на время поменялся в коридоре куртками со студентом, посулив тому стольник на пиво, затем втянул живот, ссутулился и постучался в кафедральную дверь.

— Войдите.

— А можно Льва Ивановича? — ломким голосом проблеял Кузнецов. — Я от Игоря Быкова.

— Я сейчас, — быстро произнёс коллегам широкоплечий мужчина с большой залысиной на лбу, и направился к двери. Егор в этот момент постарался сделаться как можно меньше и всем своим видом изобразить неуверенность. Видимо, это ему удалось, поскольку Лев Иванович глянул на его куртку ядовитой расцветки, кивнул, сделал приглашающий жест рукой и направился по коридору в одну из аудиторий. Когда они вдвоём оказались в комнате для семинарских занятий, Носиков закрыл за собой дверь и сказал:

— Я слушаю вас, молодой человек.

Он выглядел, как преподаватель, принимающий последнюю пересдачу у нерадивого студента, и это здорово помогло Кузнецову поймать нужное настроение. Егор, запинаясь, пробубнил, что никак не может сдать экзамен по квантовой физике, что послезавтра последняя пересдача, а ему от страха так худо, что никакие формулы не лезут в голову. Потом добавил, что сосед по подъезду Игорь Быков сообщил, что у Льва Ивановича есть замечательный апер, как раз для такого случая, и что Быков сам его колесманил, когда запаривался на работе. Носиков выслушал его без особого интереса, даже с некой брезгливостью, потом быстро спросил:

— Так где вы живёте?

— На Жигулёвской, дом тридцать шесть. Там за театром два кирпичных дома стоят, как две дуги два пи поделить на три каждая. Я в левом живу, на десятом. А Игорь — на пятнадцатом...

Носиков перебил его:

— Достаточно. Я могу вам помочь. Это будет стоить, — и написал на доске мелом пятизначное число. — Если вас это устраивает, позвоните мне по этому номеру, как соберёте сумму.

В другом углу появилось десятизначное число. Егор закивал, а Лев Иванович стёр записи на доске тряпкой и направился обратно на кафедру.

Эпизод 5

— Говоришь, профессор поваром заделался? — уточнил Степанов.

— Да, Виктор Тимофеевич. Он мне сумму написал и номер дал — можно брать его с поличным. Подпишете расходник?

— Мог бы и своими обойтись, — буркнул начальник, но кассовый ордер подписал. Потом задумчиво произнёс:

— Странно, что он не потребовал оплаты в "эм-койнах". На них уже почти все купцы и барыги перешли.

— Так ведь "эм-банк" на днях взломали, и Мирэкл Инк временно заморозила все операции в "эм-койнах". — прочитав эту новость на смартфоне по дороге в отделение, Егор не упустил возможности похвастать своей информированностью перед начальством. Потом добавил:

— Говорят, что хакеры были из России.

— А откуда ещё? — хмыкнул Степанов, — Вали всё на нас — не ошибёшься!

Получив деньги, Егор позвонил Носикову. Лев Иванович ответил не сразу, говорил тихо, но всё же назначил встречу на два часа дня в кафешке рядом с медицинским центром. Видимо, находился на занятиях. В отделении следователя снабдили спецсредствами и проинструктировали, как правильно записывать разговор и как подавать сигнал опергруппе.

За десять минут до условленного времени Кузнецов сидел за столиком в зале с зелёными шторами на окнах и полосатыми светильниками, висящими на длинных проводах. Кресло, обтянутое светло-коричневым искусственным нубуком, оказалось не очень удобным, и Егор постоянно ёрзал, пытаясь найти положение, при котором ему в поясницу ничего бы не впивалось. Но тщетно.

Официант принёс меню. Глянув на список блюд, Кузнецов вдруг вспомнил, что с самого утра ничего не ел. В животе противно заурчало. Но какой смысл заказывать еду, если ты сюда пришёл за другим?

Профессор появился ровно в два. Он присел напротив Егора и без лишних предисловий протянул правую руку ладонью вверх. Кузнецов суетливо вытащил конверт и сунул его Льву Ивановичу. Тот заглянул внутрь, одобрительно хмыкнул и спрятал пакет во внутреннем кармане. Затем поставил на стол цилиндрический пластиковый пузырёк.

— Игорь вам рассказывал, как принимать?

— Нет.

— Сначала красную. Лучше всего проглотить, не разжёвывая. Потом нужно подумать о чём-то ясном и отчётливом, например, представить себе число или то, что вы хорошо знаете. Это будет ключ.

— Какой ещё ключ? Игорь ничего о ключах не говорил, — тянул время Егор.

— Ключ к вашей памяти. Когда красная капсула подействует, вы сможете запоминать всё до последней детали. Ваш мозг будет работать в форсированном режиме несколько часов подряд. Как вы этим воспользуетесь — ваше дело. Можете штудировать учебник или конспекты, можете просматривать видеозаписи или ходить на концерты, как делают некоторые меломаны. Всё, что вы увидели или услышали, надёжно зафиксируется, при этом ваш неокортекс будет трудиться так, как никогда ещё не трудился! Я вам это гарантирую! Но только несколько часов. Форсаж — штука опасная и кратковременная по определению.

— А сколько часов? — всерьёз заинтересовался Егор.

— Три, может быть четыре или пять. У всех по-разному. Потом обязательно наступит спад: вашему мозгу потребуется обновить запас питательных веществ и удалить все вредные. Рекомендую хорошо поспать после форсажа, иначе будет сильно болеть голова.

— А что потом?

— Потом вам понадобится зелёная капсула. Вы её так же проглатываете, и вспоминаете ключ. Постарайтесь, чтобы он появился перед внутренним взором как можно ярче. Тогда всё, что вы увидели и услышали, когда действовала красная капсула, вы вспомните так же отчётливо, как и тогда. У зелёной эффект долговременный, так что если вы заучите учебник по квантовой физике, то, теоретически, он останется в вашей голове навсегда.

— Вы это гарантируете?

— Абсолютно!

— А кто вам такой чудный апер делает?

— Я сам.

Егор нажал кнопку, спрятанную под одеждой, и чётко произнёс:

— Гражданин Носиков! Вы задержаны по подозрению в убийстве по неосторожности и распространению наркотических средств.

По сигналу в зал кафе вбежали оперативники...

Эпизод 6

На допросе в отделении Лев Иванович признал, что поставлял Быкову капсулы, но отказывался признать себя виновным в его смерти.

— Я много раз проверял их на себе! Они совершенно безвредны! Это тщательно подобранная совокупность нейромедиаторов, форсирующая деятельность мозга. Я работал над ними десять лет! От них в окно не прыгают!

— Судебно-медицинская экспертиза показала, что Игорь Быков совершил самоубийство, находясь под действием вашего препарата, — Егор положил копию акта перед Носиковым. Тот пробежал глазами текст, потом отбросил листок в сторону.

— Мои капсулы тут не при чём! В конце концов, люди на себя руки накладывают и без всякой химии. Может, он с девушкой своей поругался?

Степанов, присутствовавший на допросе, но не проронивший до этого ни слова, сделал знак Егору, и они вместе вышли в коридор, оставив задержанного под наблюдением дежурного.

— Ну что, Пинкертон? У тебя на этого повара ничего нет!

— Как нет, Виктор Тимофеевич? Акт судмедэксперта, записи с задержания, его пальчики на пузырьке. Разве этого недостаточно?

— Вещество ещё не содержится в перечне наркотических средств. Чтобы доказать, что оно должно быть туда внесено, нам нужно будет бежать с красным флагом по минному полю. И даже месячник профилактики наркомании не факт что поможет в этом. Это раз. Стало быть, наш профессор больше не повар. А торговлей капсулами пусть экономисты занимаются, у нас же нет жалоб от потерпевших по поводу мошенничества? Чистуху ты из него не выбьешь, не того полёта птица. Видел, как он держится? Это два. И насчёт Быкова профессор верно говорит: мало ли от чего люди в окна сигают? Он же там сзади не стоял и в спину не толкал. Так что отпустить этого Носикова придётся через сорок восемь часов, иначе виноватым будешь уже ты, Кузнецов. И получит наше родное ОВД очередной "висяк" по твоей милости. Это три. А кое-кому после этого не видать МУРа, как собственных ушей. Это четыре.

— Но как же быть, Виктор Тимофеевич? Если его отпустить, кто даст гарантию, что очередной клиент не сойдёт с ума или не бросится под машину, проглотив его капсулу?

— Ты, Кузнецов, собери все материалы по делу и занеси мне. А я уж придумаю, как сделать правильно...

В глазах начальника молодой следователь заметил алчный огонёк.

Эпизод 7

Ближе к вечеру, когда Егор вышел покурить с коллегами на крыльцо, к отделению подъехал большой чёрный внедорожник. Из него выбрались два высоченных крепких парня в костюмах и пружинисто направились ко входу. Походка ребят свидетельствовала, что в рукопашную с ними лучше не вступать. На проходной они показали синие удостоверения и скрылись в недрах здания.

— Тяжёлые, — уважительно кивнул знакомый оперативник.

— Фэбсы? — уточнил Егор.

— А кто ещё?

Минут через десять крепыши вышли из отделения, ведя под руки профессора. Носиков не сопротивлялся. Заметив Егора, он даже криво улыбнулся, но не проронил ни слова. Хлопнули дверцы, мягко зарокотал двигатель, и внедорожник медленно двинулся к шоссе.

— Твой повар? — осведомился опер.

— Мой, — не стал вдаваться в подробности Егор.

Докурив, Кузнецов заглянул к начальнику.

— Виктор Тимофеевич! А куда увезли Носикова?

— Я передал его Старшим братьям. Один мой знакомый на Лубянке очень заинтересовался капсулами. Говорит, что им такое в хозяйстве пригодится. Так что с тебя пузырь, Кузнецов, "висяк" я спихнул. А для месячника мы что-нибудь другое придумаем начальству.

Сидя в кабинете, Егор размышлял о покойном Быкове и обстоятельствах его смерти. Картина событий получалась следующая.

Игорь был меломаном и концерта любимой группы дожидался почти год. Чтобы впечатления о шоу оказались максимально яркими и запомнились навсегда, он принял красную капсулу и уговорил подругу последовать своему примеру. Но Игорь не ожидал, что Маша отреагирует на нейромедиаторы так болезненно. В результате, помимо любимых песен Быков зафиксировал в памяти ещё и страшную истерику любимой.

Но что заставило айтишника через несколько дней проглотить зелёную капсулу? Тоска по девушке или элементарное любопытство? Этого уже не узнает никто. В любом случае, совместное воздействие депрессивной музыки и ещё более депрессивных воспоминаний о скандале и разрыве с Машей привело Быкова к роковому шагу. А, может быть, в его жизни случилось ещё что-то плохое?

Егор вздохнул: Быкову просто не повезло, в этой истории он оказался единственным пострадавшим. Его девушка погрустит немного, а потом найдёт себе другого парня. Профессор Носиков, скорее всего, получит под своё руководство первоклассную лабораторию, где будет разрабатывать новые капсулы уже для Старших братьев. Но, наверняка, продавать нейромедиаторы на сторону ему больше не дадут.

Начальник следственной части Степанов, вероятно, тоже себя не обидел. Принцип "ты мне — я тебе" был основой во взаимоотношениях между стражами порядка и Старшими братьями и за этот щедрый подарок Тимофеича когда-нибудь отблагодарят тем или иным способом.

Вечером, когда Егор уже собирался домой, его вызвали в дежурку.

— Кузнецов! Тут консьержка звонит с Жигулёвской тридцать шесть. Говорит, что соседи слышали, как кто-то ходил в квартире твоего трупа. Заглянешь к ним?

Егор возмутился для виду, выдал что-то пафосное про эксплуатацию и рабовладение, но, когда его пообещали подвезти дежурным экипажем, согласился зайти по адресу. По пути следователь в ярких красках расписал интерьер жилища Быкова и один из наряда даже вызвался составить компанию при осмотре квартиры. Консьержка помогла собрать понятых из подъезда.

Поднялись на пятнадцатый этаж. Егор продемонстрировал всем собравшимся порванную бумажку с печатью ОВД, попросил консьержку отпереть дверь запасными ключами и вошёл первым. Включив свет, он полюбовался футуристическим дизайном прихожей и направился на кухню.

Внимание следователя привлекла толстая керамическая чашка на столе. На донышке ещё оставался кофе. Егор показал на посудину понятым, после чего ему в голову пришла одна интересная идея. Он упаковал чашку в специальный пакет, пояснив, что изымает её, как вещественное доказательство. Затем прошёл в спальню, поднялся на подиум и внимательно обследовал кровать-кокон. Подняв пинцетом тёмный волос, Егор продемонстрировал его понятым и тоже уложил в пакетик. Подобная же участь ждала расчёску из прихожей, зубные щётки из ванной комнаты и карту памяти, которую следователь вытащил из объёмистой профессиональной зеркалки Canon, хранившейся в серой наплечной сумке, стоявшей у компьютерного стола.

Сделав, напоследок, несколько фотографий смартфоном в кабинете и закончив с осмотром квартиры, Егор составил протокол, в котором описал все собранные вещдоки. Документ подписали понятые. О том, чтобы возвращаться домой, Кузнецов уже даже и не помышлял. Он договорился с дежурным экипажем, чтобы подвезли его до отделения, сам же уселся на заднее сиденье со всем своим "уловом" и принялся думать. Но мысли путались. Егора всё время что-то отвлекало: то разговор коллег впереди, то светофоры. Потом в животе заурчало, и Кузнецов снова вспомнил, что ничего не ел с самого утра.

Буфет в отделении уже закрылся. Занеся вещдоки в кабинет, Егор сбегал к дежурным, где разжился парой бутербродов и пачкой печенья. Включив электрический чайник, спрятанный от пожарной инспекции на нижней полке запирающегося металлического шкафа, следователь наметил план дальнейших действий. Сначала — анализ ДНК, затем — новый опрос свидетелей. И под занавес — мозговой штурм...

Эпизод 8

Тридцать шесть часов спустя Егор постучался в дверь начальника следственной части.

— Виктор Тимофеевич! Можно?

— Заходи, Кузнецов. Что-то ты быстро выздоровел. Пузырь принёс?

— Кое-что получше. Я раскрыл дело "парашютиста".

— Ой ли? Ну, давай, Пинкертон, валяй, только быстро. Мне ещё на летучку нужно.

Егор уселся напротив Степанова и положил справа от себя картонную папку.

— Мы думали, что Игорь Быков выпрыгнул в окно. Так?

— Да.

— Мы ошибались! Вот ДНК-профиль Быкова, а вот профиль "парашютиста". Видите? Это два разных человека! — и два документа легли на стол перед Степановым. Начальник глянул на них мельком, потом поднял голову:

— Обоснуй!

— Позавчера в квартиру Быкова кто-то входил. Он пил кофе, оставил чашку. Вот протокол осмотра и акт об изъятии вещественных доказательств. Чашка там проходит под номером один. А ещё есть волосы с подушки и с расчёски, и слюна с зубной щётки. Вот анализ ДНК: это был сам Быков, Игорь Александрович. Живёхонький!

— А кто же тогда "парашютист"?

— Вещественное доказательство номер пять, карта памяти из фотоаппарата. Кадр номер IMG_7065. На нём можно видеть Быкова и ещё одного человека. Смотрите, они очень похожи, почти как братья! Свидетели опознали во втором Жарова Максима Викторовича, известного так же по прозвищу Хак Соло. Вот протокол допроса. Кстати, этот Хак Соло, когда взламывал те или иные системы, оставлял после себя след, цитаты из "Звёздных войн".

— Ну просто дети, честное слово!

— Так точно, Виктор Тимофеевич. Взрослые дети с преступными наклонностями. Этот Жаров уже задерживался и в архиве сохранился анализ его ДНК. По генетическому профилю получается, что это и был наш "парашютист".

— Интересно. Это что же, Быков его в окно выбросил?

— Вполне возможно. А теперь посмотрите на эти три фотографии!

— Так, домик... Какой-то странный... Под старину, что ли? И здесь он же. Кузнецов, зачем я на это должен смотреть? Не забудь, мне ещё на летучку идти!

— Первая фотография висела у Быкова в кабинете на стене. Вторая взята с сайта компании "Кристис Интернешнл Реал Эстейт". На обеих изображена вилла Айтос на Лазурном берегу. Её построили в начале XX века для одного английского миллионера, собирателя античных реликвий. По сути, это точная реконструкция древнегреческой приморской усадьбы с острова Делос, как там строили во втором веке до нашей эры.

— И?

— А на третьей фотографии дом, который нарисовал себе Быков в игре "Miracle World". Замечаете сходство?

— Да. Но ближе к делу, Кузнецов.

— Так вот, виллу Айтос больше не показывают на сайте "Кристис Интернешнл Реал Эстейт". Похоже, что её продали, причём буквально на днях.

— И что?

— Так же на днях пользователь Prometheus2002 купил в игре "Miracle World" целую планету. Как раз ту, на которой располагался дом, очень похожий на виллу Айтос.

— И почём нынче планеты?

— Дорого, Виктор Тимофеевич. Очень дорого! Наши с вами квартиры столько не стоят.

— А Prometheus2002, это у нас Быков?

— Так точно, Виктор Тимофеевич. Это подтверждается показаниями его подруги Маши, — и Егор положил перед начальником очередной документ.

— А где же теперь наш богатенький Буратино?

— Полагаю, что Быков уже на Лазурном берегу.

Егор достал из папки список пассажиров позавчерашнего ночного рейса SU 2478 Москва — Ницца, где жёлтым маркером был выделен Жаров Максим. Потом выложил на стол фотографию с аэропортовских камер наблюдения и достал из кучи отпечаток кадра номер IMG_7065.

Степанов глянул список, потом внимательно рассмотрел снимки, отложил их в сторону и поднял голову:

— А это ты где раздобыл?

— Да нашлись добрые люди...

— Ладно, продолжай, только в темпе!

— Как я вам уже говорил, несколько дней назад взломали "эм-банк". Хакеры оставили на главной странице банка портрет Магистра Йоды и его высказывание: "Темная сторона Силы скрывает все. Предвидеть невозможно наше будущее".

— Жаров?

— Вместе с Быковым. Свидетель из "SuperSoftLab" подтверждает, что они были близко знакомы, - Егор достал из папки очередной документ и положил перед Степановым. — Быков его даже на работу приводил несколько раз.

— Ладно, оставляй мне всё это добро. Ты вчера очень плодотворно поболел... Всем бы так! — лицо начальника приобрело такое же загадочное выражение, как в тот момент, когда Егор отдавал ему все материалы на Носикова. — Можешь отдыхать до завтра. Всё, помчал я на летучку!

Выйдя в коридор, Кузнецов почувствовал, что ему и в самом деле стоило бы отоспаться. Авральная работа двое суток подряд высосала все его силы. Зато, когда Егор вспоминал, как трудился его мозг в форсированном режиме, душу переполняла гордость. Эти капсулы творили чудеса: под действием нейромедиторов самые запутанные обстоятельства дела становились ясными, как день, и понятными, как гантели. Действительно, полный улёт, как говорила Маша. Жиль только, что капсул осталось совсем немного. И следователь нащупал в кармане цилиндрический пузырёк.

Потом Егор подумал об электронном кошельке, пароль от которого ему прислали из Miracle Ink. в обмен на копии загранпаспортов Быкова и Жарова, фотографии айтишника и виллы Айтос, а также изображения страниц гроссбуха по Miracle Tools, заложенных закладками, и пары рукописных схем, обнаруженных в нём. Услуги следователя оплатили очень щедро. Вдобавок прислали всю информацию, которую он запрашивал по поводу покупок Быкова в 'Miracle World'. Зло будет наказано, а кто это сделает, Старшие братья, или софтверные гиганты, особой роли не играло. Главное, что он исполнил свой долг перед обществом и сделал шаг навстречу мечте. Егор зевнул, потёр уставшие глаза и зашагал домой.

Глава 13. Если поцеловать Смерть

Это был фантастический день!

Рано утром, часиков в одиннадцать, в комнату заглянули Настя с Наташкой и осведомились, не желаю ли я отпраздновать вместе с ними Новый год. Конечно же, я сразу согласился. Потом мы вместе со Стасом обходили окрестные магазины, закупая продукты по списку, составленному девчонками. В "Трёх поросятах" купили хлеб, майонез и картошку, в "Балатоне" удалось разжиться маринованными огурчиками и консервированным горошком. Основные же закупки сделали в универсаме в Раменках. Потом Стас доверил мне нести сумки с продуктами в общагу, а сам отправился за ёлкой к метро.

Отдав Наташке снедь и список с аккуратно проставленными плюсиками, я вернулся в свою комнату и завалился на кровать. Ночью накануне мы расписывали пульку на двадцать. Злыдень Малыш предложил играть "Ростов", а не "Сочи", как обычно, поэтому преферанс затянулся дольше, чем я ожидал. Вдобавок каждый из нас неудачно разыгрывал мизера, от чего гора разбухла до безобразия. Теперь стоило отоспаться в преддверии бурной ночи. Тут как раз в комнату зашёл Димыч и начал рассказывать о своих трудовых подвигах в ПКБ АСУ в Ульяновске. Под его однообразное бормотание я быстро отключился.

А потом меня легонько толкнули в плечо. Когда я собрался с силами, приподнял голову и, наконец, разлепил глаза, в комнате кроме меня никого уже не было, но в нос пахнуло ароматом французского парфюма и селёдочным духом. Я с трудом сфокусировал взор и увидел на столе перед собой тарелку с несколькими слабосолёными рыбинами и лист розоватой бумаги. Взяв в руки последнюю, прочитал послание, начертанное красивым женским почерком с изящными завитушками:

"Милостивый государь! Если вас не затруднит сие героическое деяние, просим обратить ваше драгоценное внимание на рыбицу и сделать её более пригодной для употребления в пищу".

От бумаги пахло сиренью и ландышем, к которым добавлялся лёгкий розовый аромат. Я улыбнулся и сел чистить селёдку. Когда этот доблестный труд на общее благо был закончен, пришлось ещё вытирать стол от мелких косточек и долго мыть руки до полного исчезновения рыбного запаха.

Уложив получившееся филе на чистую тарелку, я направился в комнату к девчонкам. А там уже появился Стас с двухметровой ёлкой. Деревце ему досталось не слишком густое, но Наташка с Настей отрезали по паре веток снизу, потом подвязали их посередине, и лесная красавица сделалась почти эталонной.

Стас куда-то убежал и вернулся с табуретом и трёхлитровой стеклянной банкой. Где он их смог раздобыть в общаге, для всех осталось загадкой. На все вопросы одногруппник лишь молча улыбался, подражая Моне Лизе. Банку укрепили на донышке перевёрнутого табурета, налили в неё воды, вставили ствол ёлки и накрепко привязали дерево к четырём ножкам. Я потрогал — ель стояла крепко. Не перевернётся. После этого нас со Стасом отпустили.

Отмечать начали в одиннадцать вечера. Когда я зашёл в комнату к девчонкам, то не узнал помещение. Кровати сдвинули в угол и поставили в два этажа, отчего сразу же прибавилось свободного места. У противоположной стены радовала глаза наряженная ёлка.

И где у них только игрушки нашлись?

Комнату девчонки тоже украсили, проявив всю свою смекалку и художественный вкус. Стол ломился от еды. Увидев блюда с салатами, я нервно сглотнул, а в животе у меня заурчало. Рядом с ёлкой примостились катушечный магнитофон и целая стопка бобин в коробочках.

— Да вы присаживайтесь, ребята! — заулыбалась Настя, увидев выражения наших лиц.

Спиртное никто из нас не пил. Вполне обходились фантой и пепси. Пока двенадцать пар челюстей напряжённо работали, в комнате установилась тишина, прерываемая лишь позвякиванием вилок о тарелки. Но потом завязались разговоры.

Вспоминали всё весёлое, что происходило за семестр.

Малыш поиздевался над тем, как мы с Настей "проспали" гражданскую оборону. Ему тут же припомнили "женское почтовое отделение" на семинарском занятии по немецкому. Затем Стас воспроизвёл наиболее удачные шутки Галины Динховны с лекций по алгебре и поведал несколько весёлых историй о своих школьных буднях в родном городе. Его прервали громкие крики, доносящиеся через стены, потолок и раскрытую форточку. Саша догадался и включил радиорепродуктор на стене: как раз начали транслировать бой кремлёвских курантов. Все дружно выпили шипящую пепси за Новый год.

После этого Катя заявила:

— Я хочу танцевать! Кто включит музыку?

Малыш вытащил из коробки бобину, поставил её в приёмник, протянул ленту через магнитную головку и закрепил свободный конец на пустой катушке. Затем он повернул ручку на панели видавшей виды "Яузы" против часовой стрелки. Магнитофон чуть зашипел, а из встроенного динамика донёсся вкрадчивый голос Максима Леонидова.

Катя закричала:

— Отодвигаем стол к стене! Стулья туда же! Все танцуем буги-вуги!

— А я не умею!

— За отмазку не покатит! Делай, как я!

Вскоре все, собравшиеся в комнате, отплясывали рок-н-ролл в меру способностей и скромных умений. Катя с Наташкой зажигали, от них не отставал Саша, ходивший в школе в кружок грузинских народных танцев. От этого буги-вуги в его исполнении был особенно колоритен и стремителен, как Кура в верхнем течении. Я тоже пытался изобразить рок-н-ролл, вспоминая давний рецепт Бывалого из "Кавказской пленницы". Правда, мне казалось, что там речь шли о каком-то другом танце.

К шестой песне все немного подустали, но когда я понял, что эта композиция — медленная, то набрался смелости, подошёл к Кате и протянул ей руку:

— Потанцуем?

И девушка прильнула ко мне. От её каштановых волос веяло сиренью и ландышем, к которым добавлялся лёгкий аромат роз. Нежный запах пьянил меня. И песня звучала такая подходящая, про последний час декабря. Когда музыка закончилась, я хотел попросить Малыша поставить её ещё раз. Но тут Наташка захлопала в ладоши:

— Теперь играем все в "мимику"!

— Это как?

— Всё очень просто! Делимся на две команды. Одна задумывает слово или фразу и сообщает человеку из второй команды. А тот должен показать это слово или фразу своим при помощи мимики и жестов.

И это было здорово! Мы проиграли часа два без остановки, потом снова танцевали, затем Наташка предложила новую игру, не менее интересную…

А под утро все отправились гулять по Москве. Ночью хорошо подморозило. Воздух был таким свежим и бодрящим, что придал новые силы даже тем, кто уже начинал клевать носом. Пахло терпким подмороженным дымком, твёрдым снегом и лёгкой романтикой. Я взял Катю под руку, и мы шли, чуть отстав от остальных.

Девушка заметила телефонную будку и в карих глазах однокурсницы заплясали бесенята. Катя толкнула меня к автомату, потом влетела следом и закрыла за собой дверь. Мы долго целовались, и я совсем потерял ощущение времени. Исчезло всё: друзья, университет, засыпанный снегом громадный город, бурный двадцатый век, бегущий к своему финалу. Оставались лишь мы с Катей и наши ищущие друг друга губы...

Через несколько минут, а может быть, через целую вечность в будку постучал Стас:

— Ну, вы скоро там? Сашка уже замерзать начал...

И действительно, после солнечной Грузии нашему другу было не очень комфортно в зимней Москве. К счастью, сто одиннадцатый автобус уже начал ходить. Мы запрыгнули в салон на остановке перед главным зданием, и расселись вокруг печки. Саша медленно оттаивал...

Я проснулся с улыбкой и повернулся к Кате, чтобы рассказать ей свой сон. Но жены не оказалось рядом. И тут я вспомнил...

— Её больше нет, — прошептала мне расчёска на трюмо в коридоре. Между гвоздиками-зубьями ещё остались спутанные каштановые волосы.

— Её больше нет, — прошуршало серое пальто на вешалке, а длинный пояс с блестящей пряжкой безжизненно обвис на шлёвках.

— Её больше нет, — проскрипели ботики и сапожки с полки для обуви.

— Её больше нет, — согласился я со всеми, прошёл на кухню и выпил из горла початой бутылки. Но водка, проклятая, меня уже не берёт.

В этой квартире всё напоминает о Кате. Электрический камин в углу гостиной она попросила себе как-то на день рожденья. Репродукции картин Веттриано на стенах, плиточные панно на кухне и в коридоре — всё выбирала она. Эти смешные часы в виде кота с мышкой на стрелке мы купили Кате в Швейцарии...

Я не могу больше смотреть на всё это и сбегаю на балкон. Над светлыми панельными многоэтажками клубятся низкие тёмные тучи. Моросит мелкий противный дождик. Ветер безжалостно гнёт к земле чахлые деревца на газонах.

Что за декабрь! Погода — отвратительнейшая! Даже собачники, выведя своих питомцев погулять, через несколько минут уже начинают посматривать в сторону подъезда. Но оставаться дома — выше моих сил! Снова видеть предметы, которых когда-то касалась Ктя, лицезреть вещи, которые напоминают мне о любимой, замечать безделушки, которые одним лишь своим видом рвут сердце на куски...

Уже месяц, как она ушла навсегда. Утром я поцеловал её в щёчку, такую нежную, а потом помахал из окна. А когда позвонил мобильник, мне никак не удавалось понять, при чём тут авария и зачем я нужен на опознании...

Закрываю балкон и возвращаюсь в прихожую, набрасываю куртку, подхватываю зонтик и вылетаю из квартиры. Куда-нибудь, лишь бы не сидеть в квартире, так любовно обставленной Катей...

Улица встречает меня ледяным ветром и дождём в лицо. Открываю зонт, но очередной порыв тут же выворачивает хлипкий металлический каркас наизнанку. Одна из спиц вылетает из гнезда. Выбрасываю бесполезное устройство в первую попавшуюся урну и надвигаю капюшон куртки как можно глубже. Бреду по мокрым тротуарам, стараясь не попадать в лужи, но это невозможно. Вроде и дождик мелкий, но столько влаги уже пролилось, что вода повсюду. Через несколько минут ботинки промокают и начинают причмокивать при каждом шаге.

Я плетусь неизвестно куда. Один серый дом сменяется другим, сумрачная улица плавно перетекает в следующую, не менее мрачную. Лужи, ветер и дождь не помогают забыться - хоть ноги давно промокли насквозь, я всё равно думаю о Кате, вспоминаю её голос, представляю себе улыбку жены.

— Её больше нет, — мигает мне жёлтым глазом светофор.

— Её больше нет, — скрипит на ветру старая липа.

— Её больше нет, — шелестит по асфальту последний жёлтый лист.

— Её больше нет, — соглашаюсь я.

В центре города всё украшено к предстоящим праздникам. Ёлки сияют яркими огнями, деревья в серебряной подсветке, блестят разноцветные арки, дуги, своды. Но без снега всё это выглядит уныло. Ледяной городок залило водой, и прозрачные фигурки оплыли и помутнели. Попав ещё раз ногой в глубокую лужу, я понимаю, что мои конечности совершенно окоченели. Оглядевшись, вижу красную светящуюся вывеску бара "Dante's Inferno".

Как символично! Знал ли Данте, что ад - он не в глубинах земли, а в человеческой душе? Ад — это жизнь без любимой!

Толкаю тяжёлую дверь и оказываюсь в длинном зале, облицованном ободранным кирпичом и состаренными зеркалами. Сажусь на высокий стул у стойки и показываю бармену на пузатую бутылку "Абсолюта". Рослый парень в чёрном ставит передо мною стопочку. Опрокидываю её в себя залпом и тут же прошу повторить. Замёрзшие ноги начинают понемножку отогреваться.

Осматриваю зал. В тёмном углу у стены сидит за столиком некто в костюме Деда Мороза. Поймав мой взгляд, он показывает на соседний стул. Я не хочу ни с кем общаться, потому лишь качаю головой. Но незнакомец упорствует. Беру у бармена третью стопку, проглатываю её так же быстро, как и первые две, затем иду в тёмный угол.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Дед Мороз. — Вернуть её или отправится за нею?

Ни секунды не задумываясь, отвечаю:

— Вернуть её! Или отправиться за ней.

Затем смотрю на незнакомца и вдруг понимаю, что лицо его — лишь видимость, морок, сквозь который проглядывают пустые чёрные глазницы и страшный белый оскал. Конечно же, это никакой не Дед Мороз, а костлявая с косой.

— А ты забавный, — сказала Смерть, подарив мне жуткую улыбку, от которой повеяло кладбищенским духом. — Дай мне поцелуй, один лишь страстный поцелуй, и я помогу тебе!

Гляжу в чёрные провалы на месте глаз и понимаю, что мне будет очень противно это сделать. Но вдруг она и в самом деле поможет? Вспоминаю Катю, её милое личико с бархатистой кожей на щеках. От волос любимой пахло сиренью и ландышем, с лёгким ароматом роз. А губы...

Мы часто целовались взасос в юности, когда наш роман только начинался, и не было на свете ничего слаще, чем Катины нежные губы, ищущие мои уста. Вспомнив об этом, я набрался смелости и потянулся к Смерти. По её лицу вдруг пробежала рябь, страшный белый череп исчез, сменившись симпатичной мордашкой. Я впился ртом во влажные полные губы. Они оказались совсем другими, не такими, как у моей жены. Податливыми, порочными и похотливыми. Обволакивающими и... невкусными.

Я резко оторвался от них и отпрянул в сторону, заметив, как на мордашке появилась недовольная гримаска. Смерть вернула свой обычный облик и сердито посмотрела на меня:

— Ну что же... Как ты откликнулся на мою просьбу, так и я — на твою. Пойдём.

Длинный зал бара куда-то моментально пропал, и мы оказались на бесконечной лестнице из чёрного матового камня. Смерть зашагала по ступенькам, а я двигался рядом. Сначала мне казалось, что мы поднимаемся, но не прошло и нескольких минут, как я уже был уверен, что спускаюсь. Чёрная лестница отчётливо выделялась на фоне окружавшего её непроницаемого мрака.

Сколько мы шли? Минуту? Час? День? Здесь не существовало ничего, кроме этой лестницы, Смерти и меня, исчезли и пространство и время. А ступеньки всё бежали перед нами, то ли вверх, то ли вниз...

Но вот вдалеке показался призрачный свет и вскоре мы уже двигались по чему-то белому, похожему на тополиный пух, но не разлетавшемуся в разные стороны и упругому. В лёгком сиянии вокруг нас угадывались непонятные очертания, но мозг не успевал их осознать — так они быстро изменялись.

— Она — в тебе. Её сущность, натура и внутренний мир. Её радости и последняя боль — всё в тебе. Посмотри в это сияние и попробуй найти в нём свою единственную, страстно желанную. Когда ты её почувствуешь — твоё сердце сразу отзовётся.

Я вглядываюсь в мерцающее нечто и пытаюсь увидеть в нём Катю. Сначала замечаю лишь сполохи, переливы и странные отблески. Вызываю из памяти прекрасный образ жены, её каштановые волосы, серые глаза, чудесную улыбку, ямочки на щеках. И вот передо мною вдруг появляется золотистый овал, сначала неясный, но потом всё более чёткий и яркий. Внутри его я вижу светящиеся контуры женского тела.

— Катя! — кричу я и бросаюсь вперёд. Дорогой мне образ летит навстречу. Упругая белая поверхность под ногами внезапно заканчивается, и я падаю вниз. Всё мелькает перед глазами, затем кружится вместе со мною в бешеном вихре…

Лицо оказывается в луже с ледяной водой. Из темноты бьют яркие огни, слышится визг тормозов, потом удар, и боль переполняет моё тело, сменившись чернотой...

Я лежу в белой комнате на кровати и гляжу в белый потолок. На мне линялая больничная пижама. Иногда ко мне подходят люди в белых халатах и задают какие-то вопросы. Порой я отвечаю, но чаще — нет. Мне совершенно неинтересны эти визитёры и мне нет никакого дела до их проблем.

Я дожидаюсь того прекрасного мгновения, когда ко мне придёт Катя. Она всегда появляется неожиданно. Иногда возникает через окно, иногда проходит через стену. Но она посещает меня каждый день, и мы подолгу разговариваем, как в юности. Нам хорошо вместе. Так приятно видеть любимую, слышать её чудный голос, вдыхать запах сирени и ландыша с лёгким ароматом роз. А потом, взявшись за руки, мы улетаем на прогулку над городом.

Глава 14. Пустота и Ярость

Промозглый серый вечер.

Тусклый свет уличных фонарей размазан по мокрому асфальту. Гнилые челюсти тумана смыкаются над редкими пешеходами под истерические завывания свихнувшегося ветра. Здесь Сибирь сходится с Голландией.

В такую погоду меня часто накрывает Пустота.

Это не обычная депрессия, что подкрадывается поздней осенью и заставляет тосковать по теплу, зелени и по несбывшимся надеждам. Пустота гораздо хуже.

Как хищный зверь она пожирает эмоции, убивает мечты и гасит малейший интерес к жизни. Она вымораживает мою истерзанную душу и превращает измученное сердце в камень. Я делаюсь безразличным, меня не трогает больше ничего.

Но страшнее всего становится, когда в равнодушном разуме возникает внезапная идея, простая, но яркая, как солнечный свет. И её холодному обаянию чертовски трудно сопротивляться, она овладевает мною, как ментальный паразит, как жестокий захватчик, подавивший все прочие помыслы и побуждения. Эта идея терзает рассудок, пока, воплотившись в странные действия, не сменяется другой. Каждый раз, когда появляется Пустота, я борюсь за свой разум, и, в конце концов, странная напасть уходит без следа. Хотя порой мне кажется, что уж лучше Пустота, чем воспоминания...

***

— Ты скоро вернёшься?

— Как обычно, в шесть.

— Приходи поскорее! Мы тебя очень ждём!

— Ты же знаешь, Галкин меня раньше не отпустит, он педант и зануда. Что сегодня будете делать?

— У нас билеты в ТЮЗ на час. Потом погуляем.

— Вас встречать?

— Не надо. Лучше поскорей приходи домой. Целуем!

***

Сегодня Пустота нахлынула в разгар рабочего дня. Я распахнул раму, чтобы впустить немного свежего воздуха, и внезапно понял, что больше не могу находиться в этой отвратительной комнате. Через открытое окно начал просачиваться туман, смешанный с ядовитыми автомобильными выхлопами. Кольнуло в груди, но я стоял, равнодушный к запаху и к собственному здоровью, и не мог взять в толк, зачем здесь нахожусь.

Рядом послышался недовольный голос, который быстро сорвался на крик. Я повернулся и увидел Галкина, своего вечно раздражённого начальника. Его красное от гнева лицо пробудило в моём оцепеневшем мозгу одинокую мысль. Она была такой логичной и прекрасной, что я вдруг решил больше не бороться, не сопротивляться, а отдаться на милость Пустоты.

Двигаясь, как автомат, сделал три шага к тумбочке у окна, схватил правой рукой электрический чайник и молча вылил всю воду Галкину на голову, а потом равнодушно наблюдал, как беснуется этот нескладный человечек, как трясёт ручками, топает ножками и таращится на меня округлившимися глазами. Я глядел на своего шефа без радости, гнева или страха, как глядят на странную букашку, случайно оказавшуюся на пути. Потом молча вышел из кабинета, прихватив куртку и шарф.

В конторе кипела жизнь, люди тараканами сновали по коридорам, что-то обсуждали на лестничных клетках, окутанные сизым сигаретным дымком. Меня окликали, задавали какие-то вопросы, но Пустота даже не давала осознать, о чём идёт речь. Ноги сами спускались по ступенькам, а в окаменевшем разуме тем временем возникла новая яркая идея.

Шагнув за металлическую дверь, я утонул в едком сером облаке, спустившемся на грешную землю. Глаза почти ничего не различали в тумане, но тело рефлекторно брело, вынося меня из двора-колодца на Литейный. А там, сделав неожиданно чёткий поворот в движении направо, я поплёлся к Неве. Захарьевская сменилась Шпалерной, потом чугунные русалки бесстыдно выставили свои зелёные прелести. Всё это я скорее вспоминал, чем видел сквозь сырую мглу.

Река же дала о себе знать ледяным пронизывающим ветром. В Питере всегда ветер и всегда в лицо. Возле будочки машиниста я перегнулся через перила и попытался разглядеть хоть что-нибудь внизу. Тщетно. Сумрачная дымка, похожая на грязную вату, скрыла воду. Пустота требовала прыгнуть. Эта идея не вызывала никакого протеста в моём застывшем разуме, было лишь чуточку досадно, что я не смогу увидеть себя со стороны.

Поблизости хлопнула дверь, и кто-то крикнул сорванным голосом:

— Куда? Стой!

Крепкие руки схватили меня за плечи и оттащили от перил.

— Рехнулся?

Я не сопротивлялся, лишь оглядывал равнодушно коротко стриженую голову, двухдневную щетину на щеках и подбородке, ухо с родинкой, из которой рос волосок, и тусклые жёлто-карие глаза навыкате. Отдельные черты лица различались прекрасно, хотя в единый образ не складывались совершенно, но меня это мало волновало. Испугавшись моего безразличия, мужчина одёрнул руки:

— Ты обкурился что ли?

А я развернулся и легко перемахнул через чугунное ограждение с бесстыжими русалками...

***

— Виктор Степанович?

— Да.

— Следователь Дронов. Не могли бы вы подъехать в морг военно-медицинской академии? Загородный проспект сорок семь.

— Это они?

— Я очень сожалею, но судя по фото, которое вы предоставили...

— Когда?

— В полдень сможете?

— Буду.

***

Промозглый серый вечер.

Я бреду по набережной в тусклом свете фонарей. Слева крадётся армия водяных элементалей, скрытая плотным туманом. Справа рычат и фыркают табуны железных коней, пронзающих дымку мутным сиянием своих выпученных глаз. Ботинки чавкают, как дети, распробовавшие жвачку, моя одежда промокла насквозь, тонкие ручейки стекают по рукавам и брючинам, но я не чувствую холода. Я не чувствую ничего, я знаю, что нужно идти. Так хочет Пустота.

Прямо передо мною возникает из серой мглы бронзовый кораблик, окутанный светом, как коконом. Он рвётся в море, но красные гранитные пальцы постамента крепко держат кораблик за киль. Все паруса собраны, бронзовые вымпелы безжизненно обвивают флагштоки. Я шагаю дальше, и вскоре перед глазами появляется багровое зарево. Мне туда — так хочет Пустота.

Перебегаю дорогу, вызвав недовольное гудение железных коней. Ничего, подождут! Хищные огненные языки вырываются из окон и облизывают фасад трёхэтажного дома. Розоватая штукатурка уже почернела от дыма. Вышибаю плечом дверь под железным козырьком и влетаю в прихожую, забитую разным хламом. Нахожу лестницу и несусь по ступенькам. Через два пролёта всё тонет в дыму. Глаза слезятся, горло саднит, но я устремляюсь туда, где пляшут по стене багровые отблески. Вхожу в огонь — так хочет Пустота.

Пламя ревёт, но меня пока не трогает. Наверное, спасает мокрая одежда. Скорее угадываю, чем вижу в углу, куда ещё не добрались прожорливые языки, стальные баллоны, синие и белые. Выбрасываю их по очереди в окно, прямо через занявшуюся раму. Потом спотыкаюсь о что-то мягкое и нащупываю обожжёнными руками человеческое тело. Хватаю за тлеющую ткань и выволакиваю на лестницу. Я не задумываюсь ни на мгновение — меня ведёт Пустота.

Тело слишком тяжёлое, даже тянуть его по ступенькам мне удаётся с большим трудом. К парадному уже не попасть из-за густого плотного дыма. Проламываюсь через чёрный ход во двор и падаю на жухлую траву рядом с тем, кого выволок. Отдышавшись под вой сирен, кладу руку, бугристую из-за волдырей, на чужую обуглившуюся спецовку. Под тканью что-то трепещется. Жив...

***

— Вить! Не терзай себя так! Я понимаю, как тебе тяжело. Но ведь ты не мог всё время быть с ними.

— Если бы я их встретил, этого не случилось бы!

— Вить! Ты не виноват! Это всё судьба-злодейка.

— Когда я вспоминаю тот день, меня колотит! Я же мог послать Галкина лесом и пойти их встречать! Почему я этого не сделал?

— Потому что так было предопределено. Злой рок. Фатум. Что мы против него? Тростинки на ветру! Вот зачем они к Обводке пошли? Это же самое гиблое место в городе. Знаешь историю про капище?

— Нет.

— В двадцать третьем году возле Борового моста прокладывали теплотрассу. Рабочие, которые копали траншею, наткнулись на человеческие кости и камни с какими-то знаками. Вызвали археолога. Он осмотрел плиты и сказал, что это скандинавское капище двенадцатого века. Начальник работ сильно торопился, поэтому все кости собрали в мешки и выкинули на свалку, а камни увезли в ближайшую мастерскую и пустили на поребрики. После этого люди начали гибнуть в Обводке, как раз возле Борового моста.

— Почему?

— Да кто же его знает? Говорят, что шведы, когда крестили язычников на Неве, убили здесь колдуна. А тот колдун перед смертью их проклял, и чтобы снять проклятье, они нашли другого, который провёл какой-то совсем жуткий ритуал. И это место стало совсем гиблым. А в двадцать третьем рабочие пробудили древнее проклятие...

— Если бы я встретил моих девчонок, ничего бы не произошло!

— Ты меня не слышишь...

***

Я бреду темными подворотнями, окутанными серой мглой. Мозг отрешённо фиксирует боль обожжённой кожи, но никаких мыслей в голове не появляется. Похоже, что Пустота уходит. Вдруг до меня доносятся сдавленные крики. Женские. Звук идёт через арку. И лишь теперь во мне просыпаются страхи и сомнения.

Внутренний голос шепчет: "Пойдём отсюда!" Сквозь броню безразличия просачивается страх. Он заботливо бормочет: "Ты устал. Зачем тебе донкихотствовать? Не надо вмешиваться. Кто-нибудь услышит и вызовет полицию". Крики усиливаются, и остатки Пустоты направляют мои ноги к арке. Внутренний голос негодует: "Зачем? Остановись!": — но что-то в глубине души упрямо твердит: "Надо!"

Их четверо. Туманная дымка делает каждого похожим на пещерного медведя, поднявшегося на задние лапы. Они обступают кого-то, невидимого во мгле. Я ору со всей мочи:

— Отпустите её! — но горло, истерзанное пожаром, не выдерживает. Сквозь свой надсадный кашель слышу глумливые комментарии:

— Шёл бы ты, мужик, отсюда, пока мы добрые.

— Тебе на пузырь не хватает? Так на улице попроси!

— Кто это?

— Да бомжара какой-то. Наверное, из пухто выполз.

Последняя реплика, сделанная ломким юношеским баском, заставляет меня вспомнить, что такое бешенство. Когда сердце колотится, как сумасшедший метроном, глаза застилает кровавая пелена, а разум отбрасывает любые предрассудки.

В старших классах меня называли психом. Это прозвище не являлось обидным, оно лишь определяло статус-кво. Как-то восьмиклассники решили наказать меня за "борзость" и отвели за гаражи, в то место, где обычно происходили "чукаловки". Здоровенный Вадик, по кличке Пёс, ударил малявку по лицу и сразу разбил губу. Я моментально разозлился и вцепился обидчику в горло.

Такого не ожидал никто. Они орали, что так "чукаться" не по правилам, пытались меня стряхнуть, били по голове, по рукам. Потом посиневший Пёс заплакал и вся мужская половина восьмого "Б" минут пять пыталась разжать мои клешни. В больнице мы с Вадиком лежали в одной палате, и я больше никогда не слышал оскорблений, ни от него, ни от кого-либо другого из нашей школы. Психа трогать боялись.

И теперь Ярость овладевает мною. В одно мгновение бросаюсь к ближайшему чёрному ходу и хватаю бетонную урну. Она весит, наверное, центнер, но бешенство придаёт мне силы. Швыряю ёмкость, крашенную в зелёный цвет, в парня с шарфом. Тот врезается в стену и падает. Его сосед успевает отскочить с криком:

— Да он псих!

Я делаю три быстрых шага и бью крикуна лбом в лицо. Профиль молодого человека безнадёжно испорчен, кожа на переносице лопнула и из открывшейся раны течёт кровавая юшка.

— Ах ты тварь!

Громила в тёмном длинном пальто бьёт меня по голове. Чудом удержавшись на ногах, я засаживаю ботинком в пах здоровяку, и тот с резким выдохом складывается пополам. Теперь можно рассмотреть у стены девушку без верхней одежды, с болтающемся на шее тёплым вязаным свитером.

Она ещё совсем юная. Густые каштановые волосы растрепались по лицу. Через взлохмаченные пряди замечаю красные пятна на бледной коже. Девушку трясёт. Она смотрит на меня огромными голубыми глазищами, в которых появляется надежда. Я протягиваю девушке руку и тут же ощущаю, как что-то острое пропарывает мою куртку и впивается в правый бок. Совсем забыл про четвёртого!

Острый предмет выходит из моего тела, а потом снова вонзается, но уже ближе к животу. Голубоглазая заходится криком, от которого звенит в ушах. Сзади кто-то испуганно басит:

— Сваливаем!

Мой правый бок становится мокрым и очень горячим. Ноги делаются ватными. Я пытаюсь опереться рукой о стену, но не дотягиваюсь и медленно валюсь на асфальт. Голова кружится, кажется, что тело моё не лежит, а проваливается в бездну. Слабость одолевает, хочется свернуться клубком, но на это тоже нет сил. Глаза закрываются, и прямо через веки я замечаю, что сверху над стенами двора-колодца разливается сияние, пронзающее туман и сумрак.

От земли до неба вырастает огромный световой тоннель. Я вылетаю из своего истекающего кровью тела, успевая заметить девушку, рыдающую у стены, и поднимаюсь к сиянию. Серые крыши домов, прямоугольники городских кварталов, чёрно-коричневое змеиное тело Невы, заглатывающей острова — всё остаётся далеко внизу.

Перед глазами проносится вся моя жизнь от самого рождения, я снова переживаю свою ужасную утрату, а потом оказываюсь в облаке света, яркого, но не обжигающего, не слепящего. Меня охватывает покой, кто-то могущественный, но добрый и ласковый, глядит из центра этого облака. Он читает души, как книги, для него открыты наши помыслы, Он не знает, что такое тайна.

Я понимаю, что покой — не для меня. Мир внизу не отпускает. Я не готов прощать, Ярость, что переполняла мою душу несколько минут назад, прорывается сквозь умиротворение и пульсирует голодными алыми языками. Ему бесконечно жаль меня, но Он не всесилен. Я чувствую, что мне нет места в царстве вечного света. Но и нижние сферы не для меня.

В мыслях моих роем проносятся образы: позолоченный шпиль Петропавловского собора, серебряный ангел с крестом на куполе церкви у Тучкова моста и бронзовая статуя на Александровской колонне. Я знаю, что пока стоят эти три ангела, с моим городом, поднявшимся над гиблыми местами, ничего не случится. Мне дано разглядеть, что золотая и бронзовая фигуры живые, в них находятся некие сущности, охраняющие людей. А вот серебряный ангел, лишь недавно вернувшийся на своё место, пуст. И мне уже понятно, кто окажется внутри него...

Две девчушки-школьницы, разговаривая, бредут от Багратионовского сквера к набережной Обводного канала. Они так заняты своей беседой, что не видят, как из тумана, поднимающегося над чёрно-коричневой водой, вырастает что-то бесформенное и зловещее. К девчонкам тянутся невидимые нити чёрного колдовства. Ещё немного, и они опутают школьниц чародейской сетью и потянут на дно проклятого канала. И тут сверху одновременно бьют три луча, золотой, серебряный и бронзовый. Эти лучи, соединившись в одной точке, в клочья рвут зловещие чары и прогоняют жуткую мглу с Обводного. А девушки спокойно идут по набережной и дарят этому миру свои улыбки…

Над крышами града Петрова возвышаются три ангела: золотой над Петропавловкой, серебряный над церковью Святой Екатерины и бронзовый на Александровской колонне. Если вы поднимете глаза и попробуете рассмотреть одного из них, то, возможно, вы почувствуете чужую печаль, не утихшую за долгие годы. И, может быть, вам удастся ощутить сквозь гладкий мёртвый металл чей-то пылкий взор, полный ярости, тоски и любви...

Глава 15. Луна и пушка

Многие заканчивают свой день, восседая в спальне перед телевизором, как Наполеон напротив Бородинского поля. Так же поступал и наш герой. Виктор Сергеевич Гусев дожевывал бутерброд с "Докторской" колбасой, глядя на экран.

Внешность у Гусева была самой заурядной. Этот начинающий лысеть мужчина среднего роста, среднего телосложения, с небольшим животиком, который не виден ещё под пиджаком, будучи стиснут ремнём, но уже хорошо заметен под футболкой навыпуск, никогда не выделялся из толпы. Напротив, он всегда сливался с широкими народными массами.

В телевизионной студии ведущий-метросексуал, уверенный в собственной неотразимости, задавал вопросы гостям, умудрённым жизненным и спортивным опытом футбольным экспертам. Те, глядя в камеру, увлечённо комментировали только что прошедший матч. Ведущий то и дело перебивал их собственными пояснениями, чтобы подольше находиться в центре внимания операторов, но его профанские замечания не вызывали у экспертов энтузиазма.

Виктор Сергеевич потёр ладони, ликвидируя на коже остатки колбасного жира, потом взялся за пульт. На соседнем канале шёл сериал про писателя, помогающего полиции раскрывать преступления. Раздобревшее лощёное лицо актёра, игравшего главного героя, уже едва помещалось на экране. Гусев зевнул и перешёл на другую программу. Там показывали мыльную оперу отечественного розлива про тяжёлую жизнь длинноногой красавицы, пытающейся сделать нелёгкий выбор между двумя олигархами.

Нажав кнопку на пульте в очередной раз, Виктор Сергеевич увидел кривляющегося шоумена с тройным подбородком. Свинячьи глазки комика, нос, похожий на пятачок, и обрюзгшее помятое лицо вызывали отвращение, но публика в зале неистово рукоплескала после каждого запиканного слова. Пожав плечами, Гусев перешёл на следующий канал, новостной, где дикторы замогильными голосами сообщали об очередной напасти, обрушившейся на загнивающий Запад... Перебрав все пятьдесят с лишним программ, наш герой в очередной раз убедился, что смотреть совершенно нечего.

Выключив телевизор, Виктор Сергеевич положил пульт на тумбочку слева от кровати, открыл фрамугу и распластался под одеялом. С улицы в комнату пахнуло чем-то свежим и морозным, но почти сразу же под окном затарахтел трактор, чистящий снег, и живительную прохладу разбавил аромат солярки. Потом хорошо известный в микрорайоне мотоциклист, обожающий хвастать своим байком в тёмное время суток, оглушительно газанул и пронёсся между домами так, что задрожали стёкла.

Поморщившись, Виктор Сергеевич дождался тишины, крутнулся пару раз по простыне, выбирая самое удобное положение, обхватил руками подушку и приготовился смотреть сны. Но тут из-за стены спальни гулко забасили колонки и противный голос начал ритмично что-то выкрикивать под монотонную и заунывную музыку. Железобетонная панель не позволяла расслышать большинство слов, хотя жаргонизмы и мат почему-то охотно пропускала.

Гусев попытался спрятаться от этого шума под одеялом, но тошнотворный рэп легко проникал через толстую ткань. Тогда наш герой накрыл голову подушкой. Это вроде как помогло — гул от колонок сделался едва слышным, но заснуть в такой позе не получалось.

Вздохнув, Виктор Сергеевич опустил ноги на прикроватный коврик и принялся натягивать спортивные штаны. Выходить из квартиры, чтобы позвонить в неприятельскую дверь и заниматься разговорами на повышенных тонах, совершенно не хотелось, но других способов утихомирить распоясавшихся соседей он придумать не мог. Опыт предыдущих конфликтов показывал, что за стеной живут не слишком адекватные люди. Гусев уже не раз с ними ругался, но так и не смог донести до них "золотое правило нравственности".

Оказавшись на лестничной площадке, Виктор Сергеевич, чуть потренировавшись, изобразил на лице самое зверское выражение, которым можно было бы пугать детишек, отказывающихся кушать манную кашу, затем нажал кнопку звонка. У соседей тренькнуло, но к двери никто не подошёл. Гусев позвонил ещё раз, потом повторил операцию, уже не снимая пальца с кнопки. Тщетно! Безбашенные фанаты рэпа трусливо отсиживались за железной дверью, оклеенной коричневым пластиком под дерево, и появляться перед Виктором Сергеевичем явно не собирались. Впрочем, уменьшить громкость музыкального проигрывателя они тоже не соблаговолили. В ярости Гусев ударил по двери левой ногой, забыв, что он не в ботинках, и больно ушиб безымянный палец. Пришлось возвращаться в родные однокомнатные пенаты не солоно хлебавши.

Из-за стены спальни по-прежнему доносился отвратительный гул, спрятаться от которого в малогабаритной квартире, доставшейся Гусеву после развода с женой по размену, не представлялось возможным. Виктор Сергеевич поморщился и, охая, прошёл на кухню, где включил компьютер.

Пока загружалась операционная система, Гусев открыл холодильник и проинспектировал его содержимое. Хотелось что-нибудь съесть, чтобы успокоиться, но взгляд пробежал по стеклянным полкам, не задержавшись ни на чём. С тоской закрыв дверцу, наш герой уселся за компьютер и первым делом заглянул на районный форум. Отыскав в одной из веток телефон участкового, Виктор Сергеевич тут же позвонил. Но никто не брал трубку на том конце. "Ну, конечно же! Разве будет нормальный человек сидеть на работе допоздна?"

Тогда Гусев начал искать, как поступали другие люди в аналогичной ситуации, и вскоре наткнулся на форум радиолюбителей, где один из участников рассказывал о глушилке музыкальных центров, сделанной из микроволновки. Эта тема очень заинтересовала Виктора Сергеевича. В детстве он с успехом собирал простейшие схемы из электронных кубиков, а потом даже замахнулся на создание регулируемого стабилизированного выпрямителя. И хотя последнее устройство так и не заработало, взорвавшись сразу после включения в электрическую сеть, Гусев до сих пор испытывал некий иррациональный интерес к радиодеталям.

Просидев полночи на форуме, Виктор Сергеевич выбрал схему, которая показалась ему достаточно простой для реализации, но, в то же самое время, вполне эффективной. Шумные соседи к тому моменту утихомирились, так что до утра Гусеву даже удалось немного поспать. Но, поднявшись по будильнику, наш герой решил, что обязательно построит глушилку, чтобы было чем успокоить супостатов.

На работе Виктор Сергеевич договорился с завхозом, что заберёт домой сломанную микроволновку, а у техников из лаборатории выменял коробку чая "Липтон" в пакетиках на кой-какие микросхемы и провода. За полкило конфет "Белочка" мастера даже выдали ему на неделю служебный паяльник вместе с канифолью и оловом.

Два вечера подряд Гусев возился с потрохами микроволновки, отсоединяя и изолируя ненужные контакты, и добавляя к магнетрону кое-как спаянную управляющую схему. Всех радиодеталей Виктор Сергеевич так и не собрал, поэтому иногда импровизировал в меру собственного понимания физики. Когда с пайкой и монтажом было покончено, наш герой примотал излучающий блок изолентой к черенку лопаты, позаимствованному у того же завхоза.

Теперь оставалось дождаться, когда соседи снова вздумают нарушить его покой. Собранная СВЧ-пушка лежала у стены рядом с подставкой для телевизора. В последующие дни Гусев несколько раз запнулся об неё, когда ходил к окну, и что-то даже погнул. Он понадеялся, что это не сказалось на работоспособности устройства, и не стал проверять. Но любители рэпа никак не проявляли антиобщественные наклонности. Виктор Сергеевич даже начал забывать о своём инженерно-техническом подвиге.

Случай испытать глушилку представился через пару недель. Выключив телевизор и открыв фрамугу, наш герой имел удовольствие лицезреть полную луну, повисшую над панельной многоэтажкой на противоположной стороне улицы. Правильный диск цвета позолоченного серебра испускал мягкое волшебное сияние и вызывал в душе щемящую тоску по несбыточному.

Виктор Сергеевич вздохнул: не часто ему выдавались моменты, когда можно отрешиться от ежедневной суеты и полюбоваться красотами природы. Да и ясные вечера в суматошном мегаполисе случались не каждый день. Гусев вспомнил, как мечтал в детстве о телескопе и как подолгу любовался звездами в родном дворе, выискивая в тёмном небе знакомые созвездия и планеты. Теперь же зеркально-линзовый телескоп системы Максутова на экваториальной монтировке, столь желанный когда-то, пылился на шкафу в спальне. Пользоваться им в перенаселённом городе, сверх всякой меры залитым жёлтым электрическим светом, было невозможно.

Наш герой с тоской вгляделся в загадочный лунный диск и тут из-за стены раздался гулкий мерзкий звук соседских колонок. Виктор Сергеевич стиснул зубы и решительно двинулся к СВЧ-пушке. Взяв в руки черенок от лопаты и, направив запылившуюся глушилку на источник звука, Гусев воткнул штепсель в розетку, затем включил микроволновку.

Сначала ничего не происходило. Противный голос рэпера выкрикивал похабщину под монотонную и заунывную музыку. Виктор Сергеевич даже решил, что устройство не работает и потрогал пальцем провода, замотанные изолентой. По руке тут же пребольно ударило током. А потом стена перед нашим героем вдруг изогнулась самым загадочным и непонятным образом, и Гусев увидел извилистый изломанный проход в толще железобетона. Он казался и большим и маленьким одновременно.

От неожиданности Виктор Сергеевич уронил деревяшку с глушилкой на левую ногу, снова ушибив несчастный безымянный палец и, охнув, запрыгал на правой. Потеряв равновесие, он влетел в загадочный проход, ощутил серьёзное головокружение, перестав понимать, где верх, а где низ, и рухнул куда-то.

Понявшись на ноги, Гусев огляделся. Он стоял на возвышении, заросшем густой оранжевой травой. Чуть поодаль поднимались странные образования, похожие на гигантские грибы с пупырышками на ножках и радужным отливом на полусферических шляпках. Присмотревшись, Виктор Сергеевич решил, что эти непонятные массивы голубые, но тут же переменил своё мнение, убедившись, что грибы меняют свой цвет буквально на глазах. Над ними в красноватом небе висел огромный полупрозрачный объект. Примерно так бы выглядела днём Луна, если бы очутилась раз в десять ближе к Земле.

Повернув голову, Гусев увидел целый лес жёлто-коричневых остроконечных скал, перемежающихся узкими полосками зеленоватой воды. Ажурные шпили, заставляющие вспомнить о готических соборах, целились в красноватое небо, их ряды тянулись до самого горизонта. Виктор Сергеевич замер с открытым ртом, пытаясь постичь разумом невероятный пейзаж. Такое невозможно было даже вообразить!

Вдруг за спиной Гусева раздалось вежливое покашливание. Так обычно напоминает о себе деликатный учитель, когда расшалившиеся младшие школьники слишком увлеклись игрой и не заметили, что уже начался урок. Гусев оглянулся и приметил смуглого человека, растянувшегося в шезлонге. Незнакомец напоминал индуса, его загорелый высокий лоб украшала красная вертикальная полоска. Правда, такого облачения у жителей полуострова Индостан Виктор Сергеевич не мог припомнить: светящийся комбинезон перламутрового цвета выглядел на редкость футуристично, как будто над ним поработал Пако Рабан.

Незнакомец сделал приглашающий жест, и Гусев разглядел рядом второй шезлонг. Наш герой согласился с тем, что в ногах правды нет, и плюхнулся по соседству со смуглым. А тот протянул ему что-то маленькое и плоское, затем показал на свой лоб. Виктор Сергеевич взял в руки предмет, похожий на детскую наклейку, и понял, что это такая же красная полоска, как у незнакомца. Осторожно приложив её ко лбу, Гусев провёл сверху указательным пальцем и тут же услышал в голове чужой голос:

— Приветствую вас на Хилиме.

Посмотрев на смуглого, Виктор Сергеевич выдавил из себя робкое:

— Здрасти!

В ответ чужой голос в голове произнёс:

— Вам не обязательно артикулировать. Можно общаться одними лишь образами.

И перед внутренним взором Гусева возник невероятный лес, в котором гигантские деревья причудливой формы и расцветки переплетались с блестящими дисками, сферами и сотами, тоже немалыми. Тут наш герой запоздало понял, что его собеседник вовсе не индус, а происходит из мест более отдалённых, чем полуостров Индостан. А смуглый тем временем показал Виктору Сергеевичу себя, проходящего через какой-то шлюз и оказывающегося на Хилиме.

Чтобы не ударить лицом в грязь, Гусев вспомнил потрясающую вечернюю луну на ночном небе, которую наблюдал несколько минут назад, а потом сразу же подумал о брюссельском Атомиуме и соборе Святого Семейства в Барселоне. Затем он воспроизвёл в памяти, как выглядел на фотографии внутри Саграда Фамилия, среди удивительных колонн, похожих на ветви деревьев.

Смуглый хмыкнул и улыбнулся. И лишь теперь Виктор Сергеевич разглядел, что его собеседник не человек. Отличия были минимальными, но мимика незнакомца позволяла увидеть их, как через увеличительное стекло. Вроде бы всё такое же, как у Гусева, два глаза, два уха, но форма носа и губ, отсутствие бровей и общие пропорции лица выдавали инопланетного гуманоида.

А незнакомец показал Виктору Сергеевичу что-то, похожее на капсульный отель, в одном из отсеков которого и жил смуглый. Продемонстрировав, как густо натыканы капсулы, и как мало жизненного пространства приходится на одного гуманоида, собеседник Гусева вздохнул, совсем по-человечески. Наш герой тут же преисполнился к инопланетянину доверия и представил мысленно свою малогабаритную квартиру, шумных соседей за стеной и микрорайон, застроенный близко расположенными панельными высотками. Потом Виктор Сергеевич подумал о прекрасной вечерней луне и о своём детском восхищении звёздным небом.

Гуманоид тут же прокомментировал:

— Приятно видеть собрата по разуму! Позволите пожать вашу руку?

Гусев торжественно сжал смуглую пятерню, почти неотличимую от человеческой. Потом они долго разговаривали на отвлечённые темы, обсуждая различные философские понятия. Оказалось, что этика и эстетика их миров достаточно близки, если не вдаваться в частности. Виктор Степанович всегда подозревал, что чувство прекрасного, это тот фундамент, на который должно опираться любое общество разумных существ, и, узнав, что его новый знакомый мыслит примерно так же, воспрянул духом.

Наговорившись, они любовались красотами Хилима. Один из спутников планеты заходил за горизонт, превратившись в бордовый диск почти на полнеба. В то же самое время другая луна Хилима оказалась с противоположной стороны. Из зенита ярко сияла бело-голубая звезда, чуть меньшая, чем земное солнце.

Гуманоид поведал, что этот заповедный мир располагается в ближайшем к центральной перемычке Галактики звёздном рукаве и что многие его земляки выбираются сюда в поисках вдохновения, смысла жизни или же просто отдыха от скученности родной планеты. Виктор Степанович почему-то вспомнил Лену, свою бывшую жену, и вздохнул. Уловив его мысль, инопланетянин высказал вслух слова поддержки, которые Гусев понял даже без полоски на лбу...

Перед прощанием гуманоид указал землянину на туманное пятно слева от шезлонгов, пожал новому знакомому руку и шагнул в подобную дымку справа. Виктор Сергеевич кинул последний взгляд на остроконечные скалы, на радужные грибы и ступил в туман. Голова снова закружилась, верх и низ поменялись местами, и наш герой рухнул на пол своей спальни рядом с кроватью. Извилистый проход в соседской стене исчез. СВЧ-пушка валялась рядом, чуть потрескивая.

Поднявшись, Гусев выключил глушилку, от которой начало припахивать горелым пластиком, и прислушался. Через толщу железобетона доносились проклятия соседей, недоумевающих, почему сгорел их музыкальный центр. Виктор Сергеевич улыбнулся и прошёл к окну.

Серебристый диск луны поднялся выше и чуть потускнел. Глядя на него Гусев подумал о том, что где-то далеко в Галактике живут собратья по разуму, такие похожие на нас, людей. И найти с ними общий язык оказалось очень просто. Гораздо проще, чем с соседями по лестничной клетке.

Глава 16. Удивительная лёгкость в голове

— Говори, падла! Что мне делать? Замочить Серого и закорефаниться с Быком? Или оборзеть и выпилить обоих?

Андрей Кучков смотрел на лощёное лицо с правильным греческим носом и не знал, что ответить. Господин в строгом английском костюме-тройке буравил его льдистыми серыми глазами, и таким холодом веяло от этого взгляда, что Кучкову стало не по себе. У него закружилась голова и начало слегка подташнивать.

— Что молчишь, гнида казематная? — "денди" щёлкнул пальцами, и верзила, стоявший чуть позади Андрея, аккуратно ударил Кучкова резиновой дубинкой по правой почке, а потом, когда Андрей вскрикнул от резкой колющей боли, хватил по левой.

— Добавить? — равнодушно спросил обладатель греческого носа.

— Н-нет! Не надо! — взмолился Андрей, держась за отбитые бока. А потом его вырвало желчью.

— Ладно, Стасик. Пока отдохни, — кивнул господин верзиле. — Позови кого-нибудь, чтобы почистили это...

Когда Андрей немного оклемался, на него снова воззрился холёный садист:

— Я не люблю, когда мои вопросы игнорируют. Отвечай!..

Началось всё ещё в студенческие годы. Однажды перед летней сессией Витёк Быков устроил тотализатор на матчи чемпионата Европы по футболу. На пятом этаже общежития висел большой лист ватмана с таблицей, в которую заносились ставки участников, а потом и результаты.

Неожиданно для самого себя, Андрей решил попробовать. Он ни на что не надеялся, просто захотел немного развлечься перед экзаменами. Вырвал из общей тетради листок в клеточку, записал на него список всех игр первого тура, а потом прикинул, как они должны закончиться. В футболе он совершенно не разбирался, поэтому прогнозы результатов вписывал по наитию, повинуясь неясным образам, возникавшим в голове, ставшей внезапно восхитительно лёгкой. Цифра за цифрой, матч за матчем.

Когда выяснилось, что Кучков, единственный во всей общаге, правильно угадал все исходы, да ещё и смог точно указать счёт нескольких матчей, это произвело фурор! Витёк Быков обозвал его Нострадамусом. Сам же Андрей удивился больше всех. Ну не могло такого случиться! Ведь он совершенно не интересовался футболом и понятия не имел, сборная какой страны играет лучше, а какой — хуже.

Вдохновившись своим успехом, Кучков сделал прогноз на матчи второго тура. Тут он уже раздумывал, прикидывал, пытался соотносить возможные результаты игр с уже прошедшими встречами. Цифры в голове сами по себе не возникали. В итоге, его вторая попытка предсказаний оказалась такой же неудачной, как и у большинства других участников студенческого тотализатора. Андрей понял, что для успешного прогноза нужно поймать особое настроение, ту самую удивительную лёгкость в голове.

Прошло много лет. Кучков работал сисадмином в инвестиционной компании. Как-то вечером, когда все сотрудники собрались в соседнем кафе, чтобы отпраздновать чей-то день рожденья, Андрей схлестнулся с одним из трейдеров компании, Вадиком Сомовым. Тот изрядно принял на грудь, после чего начал громко вещать о собственной значимости и о том, что всякий вспомогательный персонал должен носить его на руках, сдувать с него пылинки, и вообще, молиться на него, как на икону.

Кучкова это обозлило. Совершенно случайно Андрей знал, какова реальная отдача от деятельности того или иного трейдера компании, поэтому все претензии Сомова показались ему надуманными и несправедливыми.

— Послушай, Вадик! Ты, конечно же, полезный человек для компании. Но это не значит, что все остальные — бездельники и сидят на твоей шее. Тут ты заблуждаешься!

— Да все вы никто без меня! Да если бы не я, компания давно бы разорилась! Да я, вообще, гений рынка ценных бумаг. Да я "голубые фишки" секу лучше, чем ты компы! Да я...

— Вадик! А спорим, что это не так?

— Да ты гонишь!

— А вот спорим, что если каждому из нас дать одинаковую сумму бабла, то я смогу получить профит больше, чем ты?

— Да я... Да мне... Да ты не рубишь в бумагах, а я профи! Боюсь, что ты пролетишь, как фанера над Парижем!

— А ты не бойся. Я тебя уделаю по бабосам, как ребёнка!

— На что спорим?

— Проигравший моет сортиры вместо уборщицы!

— По рукам!

Это пари имело самые серьёзные последствия для обоих спорщиков. Взбешенный Вадик тут же отправился к руководству и договорился, что генеральный откроет каждому по брокерскому счёту и перечислит на них по миллиону рублей. Условились, что через три месяца пересчитают цену активов под контролем Вадика и Андрея по нормативам ФКЦБ, и, таким образом, установят, что выиграл, а кто проиграл.

Сомов и раньше был склонен к рискованным действиям, а спор с Кучковым его только подстегнул. И трейдер пустился во все тяжкие. Он, как и большинство его коллег, покупал на слухах и продавал на фактах, но, кроме того, открыл позиции сразу по многим бумагам, рассчитывая на свою интуицию или же на инсайд. Но, к его несчастью, волатильность рынка сильно отличалась от ожидаемой, и закрываться Вадику, чаще всего, приходилось с убытками. Сомов злился, но продолжал рисковать.

Андрей же решил дождаться того самого ощущения лёгкости, которое когда-то помогло ему сделать невероятный по точности прогноз футбольных матчей. За три месяца подобное состояние посещало его не очень часто, но этого оказалось достаточно, чтобы сисадмин совершал только выгодные покупки и не менее выгодные продажи. Портфель Кучкова планомерно и неуклонно рос в цене. По истечении трёх месяцев бумаги, которыми распоряжался Андрей, стоили более полутора миллионов, тогда как сомовские даже подешевели. Вадик, не вынеся позора, тут же уволился. О том, чтобы заставить его выполнить условия пари, не было и речи.

Генеральный попытался воспользоваться "шестым чувством" Кучкова, но очень скоро выяснилось, что эта уникальная способность весьма капризна и проявляется не так часто, как хотелось бы директору. Когда закончился выброс адреналина, вызванный пари, Андрей почти перестал угадывать, как поведёт себя та или иная бумага. Так что трейдера из него не получилось. Зато обнаружилось другое применение его дару: иногда он давал очень полезные советы совершенно незнакомым людям. Близким и друзьям — не мог, наличие эмоциональной связи, почему-то, не позволяло запустить "шестое чувство", а вот с посторонними выходило довольно часто. Люди рассказывали Кучкову о своих проблемах, а он предлагал, как их разрешить, если ощущал ту самую лёгкость. И это помогало! А благодарность от некоторых просителей, выраженная в денежном эквиваленте, стала существенным дополнением к зарплате сисадмина.

Однажды друзья уговорили Андрея сходить в казино. Игровые автоматы не заинтересовали Кучкова, а вот большой стол с рулеткой и зелёным игровым полем пробудил какие-то смутные воспоминания из фильмов, виденных в детстве. Пристроившись рядом с крупье, Андрей немного понаблюдал за игрой, потом пару раз поставил на "красное" или "чёрное". На электронном табло фиксировались сектора, в которых шарик останавливался в предыдущих раундах, но их вид никак не помогал решить, какое число выпадет следующим.

Приятели, устав дожидаться того момента, когда Кучков, наконец, "разденет казино", разбрелись по разным залам, а Андрей всё стоял у стола. И в какое-то мгновение он понял, что надо ставить на семнадцатый сектор. Дотянуться фишками до нужной ячейки в середине зелёного стола не получалось. Кучков обескураженно огляделся, пытаясь понять, как ему поступить. Но тут на помощь прошёл крупье, постучав рукой по сукну. Андрей положил круглые жетоны в указанное место. Затем крупье, ловко орудуя своей лопаткой на длинной ручке, моментально переместил фишки в семнадцатую ячейку. Потом он вбросил шарик. Тот описал множество кругов против движения центра с числами, после этого, словно нехотя, скользнул вниз, попрыгал на двойке, перескочил в ячейку по соседству, и, будто из последних сил, шмыгнул в семнадцатое гнездо.

За каждую поставленную фишку Кучков получил тридцать пять. Крупье выразительно глянул на небольшое отверстие в столешнице, потом даже постучал по нему пальцем. Андрей сначала не понял, что от него требуется, но кто-то подсказал, что нужно вознаградить банкомета за удачную игру, дать ему тронк. И Кучков просунул в прорезь пару жетонов.

В тот вечер "шестое чувство" больше не посещало Андрея. Он простоял возле рулетки ещё около часа, спуская понемногу выигранные фишки и лишь изредка угадывая цвет. Надежды друзей на феерическое везение не оправдались. Кучков остался в плюсе, но не таком значительном, чтобы этим стоило хвастаться. Больше приятели не звали его играть, а сам он был не слишком азартным человеком.

Вскоре после похода в казино весенним вечером в квартиру Андрея позвонили. Он открыл дверь и увидел на пороге двоих крепких высоких мужчин с безразличными глазами. Один из них ловко шагнул в прихожую, не давая Кучкову закрыть дверь.

— Здравствуйте, Андрей Анатольевич. Господин Снегов очень просил вас о встрече.

— Простите! Я не знаю никакого господина Снегова.

— Это неважно. Переодевайтесь и следуйте за нами!

— Никуда я не пойду! И вообще, выйдите из моей квартиры! Я вам не разрешал заходить!

Но верзила лишь покачал головой и спокойно произнёс:

— Андрей Анатольевич. В ваших интересах сейчас переодеться, поскольку иначе вы окажетесь на улице в шортах и босиком. Думаю, вам самому это покажется некомфортным. А поехать вам всё равно придётся, потому что господин Снегов очень хотел с вами пообщаться.

Именно спокойствие и ровный голос незваного гостя убедили Кучкова, что с этими лучше не спорить. Быстро одевшись и обувшись, Андрей запер квартиру, после чего последовал за крепышами. Во дворе его усадили в большой чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Машина очень аккуратно вырулила на проспект и понеслась в сторону пригородов.

Андрей смотрел на мелькающие в окнах дома, деревья и фонарные столбы, и пытался вспомнить, что же он такое слышал про господина Снегова. Судя по газетным публикациям, тот являлся криминальным авторитетом, вместе с подельниками контролировавшим Южный рынок и ещё несколько торговых центров. Журналисты осторожно предполагали, что банда Снега совершила несколько громких преступлений в бурные девяностые, но доказательствами никто не располагал. Все свидетели исчезли, как будто их и не было никогда. А в последние годы Снегов начал появляться на телеэкране в роли мецената и благотворителя.

Автомобиль остановился у больших ворот со столбами из красного кирпича. Один из сопровождавших Кучкова верзил пробубнил что-то в рацию, после чего металлические створки начали расходиться. Внедорожник въехал на ограждённую территорию, после чего довольно долго катился по дорожке через ухоженный парк.

Когда машина остановилась возле помпезного особняка в современном стиле, Андрею предложили выйти, а затем попросили подняться по ступенькам. В гостиной их уже поджидал холёный мужчина средних лет, судя по одёжке - постоянный клиент лондонских портных с Сэвил Роу. Гостю никто не предложил присесть, и он так и остался стоять напротив "денди". Но первым заговорил верзила, тот, который уговаривал Кучкова переодеться:

— Андрей Анатольевич, простите, что лишили вас вечернего отдыха. Мой работодатель, господин Снегов, услышал о ваших экстраординарных способностях и очень хотел бы ими воспользоваться. Всё дело в том, что у моего работодателя совместный бизнес с другими уважаемыми господами, и с некоторых пор у них возникли разногласия по поводу дальнейшего сотрудничества. Один из акционеров имеет планы агрессивного расширения дела, другой склоняется к более консервативным сценариям, в то время как третий изучает вопрос консолидации своей доли. В связи со всем перечисленным, господин Снегов решил прибегнуть к вашей помощи, чтобы оценить перспективы того или иного пути развития бизнеса. Что вы ему посоветуете, Андрей Анатольевич?

Кучков задумался. Ощущение лёгкости его не посетило, а давать наобум советы бандиту, пусть и замаскировавшемуся под солидного бизнесмена, казалось слишком опасным занятием.

— Знаете ли... Всё дело в том, что вам, наверное, понарассказывали про меня невесть что... А я в этих финансовых делах ни бум-бум. Я же просто сисадмин. Вы спросите у моего генерального, он же пробовал меня на трейдинг ставить — и ничего не получилось... Я в экономических вопросах — полный ноль...

Верзила грустно посмотрел на своего босса, потом на Андрея, и тоном учителя, в третий раз объясняющего тему урока непонятливым ученикам, произнёс:

— Андрей Анатольевич. Мой работодатель неплохо информирован о вашей биографии и знает, что вы можете. Я лично общался с господином Сомовым, а также с некоторыми людьми, которые получили от вас ценную информацию и смогли, благодаря этому, справиться с жизненными проблемами. Поэтому я настоятельно прошу вас использовать ваши невероятные способности и дать рекомендации по сути нашего вопроса. Обещаю, что в том случае, если ваши предложения окажутся полезными, вознаграждение превысит все ваши ожидания.

Кучков принялся сбивчиво объяснять, что он не в полной мере контролирует те внезапные озарения, которые иногда на него находили, и что в данный момент он ничего не может посоветовать, поскольку не знает, что говорить. И сразу после этого Снегов взбеленился. Сразу стало ясно, что под строгим английским костюмом прячется всё тот же бешеный бандит Снег, способный без видимых причин прикончить, кого угодно.

Получив по почкам резиновой дубинкой, Андрей начал лихорадочно соображать. Советовать этому отморозку кого-то убить совершенно не хотелось. Это противоречило всем убеждениям и жизненным принципам Кучкова. К тому же, он прекрасно понимал, что если бы вдруг Бык и Серый выжили и прознали, кто давал Снегу подобные рекомендации, Андрею бы не поздоровилось. И он в самых обтекаемых выражениях заявил, что господину Снегову стоило бы подождать, пока его компаньоны по бизнесу разберутся между собой сами. Бешеный "денди" холодно глянул на Кучкова, затем обратился к своему помощнику:

— Ты говорил то же самое, Влад. И всё же, мне не нравится такой расклад. Они же могут между собой добакланиться, потом меня заколбасить. Ладно, Чапай будет думать. Архимед пусть пока поживёт у нас. Смотри, чтобы не сдристнул!

Андрея проводили в хорошо обставленную комнату на втором этаже. Когда дверь за ним закрылась, и коротко щёлкнул замок, Кучков осмотрел помещение. Окна не открывались. Через санузел выхода не было. Справиться с замком на входной двери у него не получалось. Андрей упал в кресло и задумался.

Ситуация, в которой он оказался, представлялась ему очень нехорошей. Быть в курсе дел бандита — всегда очень опасно. А если этот бандит полный отморозок, каким является Снег, то это просто смертельно опасно. Кучков попытался вызвать своё "шестое чувство", но ничего не получилось. Удивительная лёгкость не появлялась в голове по заказу. На Андрея навалилась паника. Он вскочил с кресла и начал ходить по комнате, как зверь по клетке. Что же делать? Как выкарабкаться из этой переделки? Телефона тут нет, компьютера — тоже. Как сбежать? Как позвать помощь?

Тут дверь в комнату открылась, и на пороге появился Влад.

— Андрей Анатольевич, будьте любезны! Следуйте за мной.

Кучков повиновался. Верзила спустился по лестнице, затем прошёл к выходу из особняка. Позади топал Стасик. Они подошли к автомобилю и предложили Андрею располагаться на заднем сиденье. Влад сел рядом, а второй здоровяк занял водительское место.

Когда машина немного отъехала от здания, Стасик затормозил, и оба крепыша начали смотреть в окно. Кучков не выдержал:

— Куда мы едем? И почему остановились?

Но его вопрос проигнорировали, отчего Андрею стало совсем уж страшно. Вдруг громко бабахнуло, и из одного окна особняка полыхнуло огнём, как в кино. Громилы переглянулись, после чего автомобиль рванул с места. Ворота оказались открытыми, и машина вылетела на шоссе, не останавливаясь ни на секунду. В окне быстро замелькали фонари. Влад повернулся к Кучкову и произнёс:

— Вовремя предать — это значит предвидеть.

— Что вы имеете в виду?

— Я предлагал Снегу решить проблемы миром. Вы говорили ему то же самое. Но он никого не хотел слушать. Поэтому партнёры по бизнесу выписали ему "чёрную метку".

— А, может, тогда вы отпустите меня? Я же ничего не знаю, ничего не видел, и вообще, я тут совершенно не при чём.

— Может быть, Андрей Анатольевич, может быть. Но сначала вы посетите ещё одного человека, который очень хотел с вами пообщаться.

После этого все молчали.

Через некоторое время автомобиль притормозил возле массивных деревянных ворот, окованных железом. Стасик побибикал несколько раз и из калитки показались два качка в чёрной форменной одежде ЧОПа. Один из них держал правую руку на кобуре, другой внимательно осмотрел всех, сидящих в машине и проговорил что-то в рацию.

Дождавшись ответа, охранник кивнул водителю и отступил, второй тоже отошёл в сторону. Ворота открылись, и Стасик провёл внедорожник по коротенькой аллее, остановившись возле большого деревянного дома в швейцарском стиле. К автомобилю тут же подошли трое чоповцев и предложили всем выйти. Потом гостей пригласили в гостиную на первом этаже.

— Ба! Кого я вижу! — Лобастый мужчина в голубых джинсах и чёрной водолазке повернулся к Кучкову, и тот с удивлением узнал своего однокурсника Быкова.

— Витёк? Какими судьбами? А ты что тут делаешь?

— Ну, видишь ли, Андрюха, я здесь, собственно говоря, живу. Вот.

— В таких хоромах? Да ещё с такой охраной! Как тебе это удалось?

— Ну, так уж вышло. Жизнь так обернулась, понимаешь ли. Вот.

— Неужели ты женился на дочке Ротшидьда? — Кучков попытался улыбнуться, но это получилось не особенно. Андрей уже начал догадываться, кем стал его бывший однокурсник.

— Ну, такой халявы мне житуха не подкидывала. Я как-то сам справлялся. — Тут к Быкову обратился Влад:

— Всё, как и договаривались, Бык. Привезли тебе Архимеда. Нас не обидишь?

— Не боись! Я своё слово держу. — Витёк махнул рукой, приказывая всем удалиться, после чего повернулся к Кучкову.

— Ну, ты, наверное, уже понял, чем я занимаюсь?

— Угу, — без энтузиазма ответил Андрей.

— Да ладно! Не пугайся ты так! Я не такой зверь, как Снег. Предпочитаю договариваться с людьми, а не крошить их в капусту. Взаимное доверие надёжней, чем обоюдный страх.

— Слушай, Вить! Зачем я здесь? Может, отпустишь меня домой? Я ничего не знаю о твоём бизнесе и твоих компаньонах. Я даже не понимаю, зачем я оказался нужен Снегову!

— Ну, Андрюха! Попал ты под раздачу! Ну, а с другой стороны, чего ты хотел? Сначала ты заявился в казино Снега и обратил там на себя внимание его халдеев. Дружки вокруг тебя скакали, всё предлагали "раздеть казино". Сам понимаешь, засветился. Потом в городе стали говорить о новом "провидце", которым оказываешься именно ты. Неудивительно, что Снегов решил прибрать тебя к рукам. Считай, что тебе повезло, что Влад уже давно в мою сторону посматривал.

— Он что, на тебя работает?

— Ну, он на себя работает, поэтому держит нос по ветру. Пока что дуло в мою сторону. Но кто его знает, куда повернётся это флюгер завтра или послезавтра?

— А тебе что от меня нужно?

— Да спасти я тебя хочу, чтоб не попал ты под паровоз! Отсидишься у меня, пока шум стихнет, а потом вернёшься к обычной своей жизни.

Андрей почему-то поверил Быкову и успокоился. Потом они стали вспоминать однокурсников, делиться сведениями о том, кто чем сейчас занимается. Витёк предложил выпить за встречу, потом постоянно подливал Кучкову. Дальнейшее Андрей помнил весьма смутно.

Утром он проснулся с тяжёлой головой. Его слегка подташнивало. Настроение было ни к чёрту. Стоило Кучкову подняться с кровати, как голова начала кружиться. Тут дверь комнаты открылась, и вошёл улыбающийся Быков.

— Ну ты назюзюкался вчера, Андрюха! Давай лечиться, чтоб руки не дрожали! — и он достал из холодильника две бутылки пива. Вскрыв их, Витёк ловко разлил пенящуюся янтарную жидкость по бокалам, умудрившись не пролить ни капли. Выпив, Кучков вскоре почувствовал себя значительно лучше.

— Пойдём, перекусим!

Весь день Андрей провёл с Быковым. Они куда-то ездили, встречались с какими-то людьми. Витёк обсуждал с ними вопросы, совершенно непонятные Кучкову, но после каждого разговора обязательно что-нибудь неожиданно спрашивал у Андрея. Тот даже не очень понимал, о чём идёт речь, но честно пытался ответить, говоря первое, что приходило ему в голову. А вечером Быков снова напоил Кучкова…

Так продолжалось две недели. Андрей уже перестал понимать, зачем он нужен своему бывшему однокурснику. Но одним прекрасным утром Витёк, войдя к Кучкову, сказал ему без обиняков:

— Похоже, что твоё "шестое чувство" больше не работает.

— Почему ты так решил?

— Я уже две недели подряд тебя проверяю. Постоянно задаю вопросы по текущим делам, а потом смотрю, как твои ответы соотносятся с реальностью. И знаешь, ты ещё ни разу не дал мне дельного совета. Всё, что ты говорил, ошибочно. Ты, Архимед, не угадал ни разу. Плохой из тебя Нострадамус! Вот.

— И что теперь?

— Ну, ничего особенного. Похоже, что Снег в тебе что-то сломал. Не годишься ты в "провидцы", Андрюха. Так что можешь спокойно возвращаться домой. Но помни, что рот нужно держать на замке.

— Само собой. Я это давно понял, не дурак.

— Ну, бывай. Приятно было с тобой пообщаться!..

Не успел Андрей войти в квартиру, как в дверь позвонили. Кучков посмотрел в глазок и увидел на лестничной площадке двоих подтянутых парней.

— Кто там?

— Откройте! Мы из уголовного розыска. — И оба помахали перед дверью красными корочками. Андрей отпер замок и отступил в коридор. Парни заполнили собой прихожую, после чего тот, что был чуть пониже, пробасил:

— Гражданин Кучков Андрей Анатольевич?

Андрей кивнул.

— У нас к вам есть несколько вопросов. Вы разрешили пройти в комнату или мы так и будем стоять у порога?

Кучков смутился и неопределённо махнул рукой, приглашая непрошеных гостей в зал. По пути сыщики, как бы невзначай, заглянули и на кухню и в спальню, а потом плюхнулись на диван по обе стороны от Андрея.

— Итак! Где вы были вечером 3 апреля сего года?

— Ну-у-у, я не помню уже. Наверное, дома, если это был рабочий день. А если выходной - то мог куда-то с друзьями пойти...

— Позвольте, Андрей Анатольевич, я вам напомню. 3 апреля был четверг. Вы вернулись с работы в обычное время, а потом примерно в двадцать ноль-ноль к вам пришли гости. Вместе с ними вы сели в чёрный внедорожник Mercedes-Benz G55 AMG и направились за город. Не расскажете, куда вы ездили в тот вечер?

Кучков попробовал сосредоточиться, но мысли разбегались в разные стороны. Конечно, можно было бы рассказать сыщикам всю правду, но звучала бы она не очень правдоподобно, и к тому же Витёк Быков просил не трепаться. Что же сказать? И Андрей решил тянуть время:

— Вы знаете, я тут немного перебрал в прошедшие дни и теперь очень плохо соображаю. Голова - как не моя! Как будто опилками набита! Мне бы чуток оклематься, хоть пару деньков, прийти в себя после пьянки. А то всё — как в тумане. Вроде и ездил куда-то, но куда и зачем - хоть вешайте, не помню.

И он жалобно посмотрел на следователя. А тот принюхался и в свою очередь глянул на напарника. Тот неопределённо пожал плечами. Сыщик вздохнул и недовольно произнёс:

— Значит так, Андрей Анатольевич. Не хотите нам сейчас ничего рассказывать — настаивать не буду. Я вам выпишу повестку на послезавтра. Придёте ко мне в кабинет к десяти часам и тогда уж будьте любезны!

Следователь достал из портфеля бланк, примостил его на гладкой задней поверхности и вписал шариковой ручкой дату, время и фамилию. После чего протянул повестку Кучкову и предложил расписаться в уведомлении. Затем оба парня встали и направились к выходу. Возле дверей тот, что был пониже, уставился на Андрея подозрительным взглядом и медленно произнёс:

— И только попробуйте послезавтра не рассказать мне во всех подробностях!

Когда сыщики ушли, Кучков постоял в коридоре в полной прострации, потом машинально сунул руку в карман и нащупал там небольшой картонный прямоугольник. Достав его, Андрей прочитал на белой гладкой поверхности "Владислав Иванович Масальский". Чуть ниже значилось "юридические консультации" и указывался номер мобильного телефона. Эту карточку Влад сунул Кучкову после того, как вернул его домой из загородного дома Быкова.

"Как будто знал!" — подумал Андрей и позвонил бывшему помощнику Снега.

Влад ответил сразу. Узнав, в чём суть проблемы, он попросил не волноваться и обещал, что даст свои рекомендации на следующий день. А рано утром Андрея разбудил телефонный звонок. Взяв рубку, Кучков услышал голос Быкова:

— Привет, Архимед! Как ты отнесёшься к поездке в столицу соседнего государства?

— А-а-а зачем?

— Отдохнуть, сменить обстановку. А заодно и подождать, пока Вадик с Пинкертонами ситуёвину разрулит.

— А-а-а надолго?

— Нет. Думаю, что за пару недель он справится…

Андрей сидел на скамеечке на уютном бульваре. С бирюзового неба ярко светило весеннее солнце. На ветке тополя среди набухших почек о чём-то громко чирикали воробьи. Земля на газонах уже подсохла и начала обрастать нежно-зелёной шкурой. Налетел приятный ветерок, принося с собой дивный запах приближающегося мая.

Кучков откинулся на изогнутую спинку скамейки и подложил под голову сцепленные ладони. Как приятно было восседать здесь, наслаждаясь праздностью, никуда не торопясь, разглядывать прохожих. Как приятно было осознавать, что ему больше ничего не угрожает, и он больше не интересует опасных людей.

И тут Андрей увидел девушку, стройную, изящную, с развевающимися на ветру длинными волосами. На миловидном лице сияли большие выразительные карие глаза. Во взгляде незнакомки читались радость от прекрасной погоды и упоение собственной молодостью. Казалось, что девушка не идёт по красноватой дорожке, а парит над ней, не касаясь ногами камешков.

В голове у Кучкова вдруг появилась удивительная лёгкость. Он внезапно понял, что эта прелестница станет его женой, родит ему троих детей, и проживёт с ним в любви и согласии до самой смерти.

Андрей вскочил со скамейки и зашагал рядом с девушкой.

— А вам не говорили, что вы похожи на саму весну?

— Меня так и зовут, Весна, — просто ответила девушка. — А тебя?

— Андрей.

— Мне когда-то приснилось, что моего мужа будут звать Андреем...

Глава 17. Этрета

Сначала была долгая-предолгая дорога...

... тридцать минут на такси по ночному городу...

... два с половиной часа в полусонном аэропорту, где некоторые пассажиры спали прямо на полу в бывших курилках, подложив под головы свои сумки, а самые хитрые растянулись на мягких диванах в "Шоколаднице", сделав не самую худшую кофейню похожей на ночлежку для бомжей...

...три с половиной часа в тесном салоне самолёта, в котором на сто тридцать четыре пассажира экономического класса приходилась лишь одна туалетная кабинка...

...час в длинной, змеящейся, как Ёрмунганд, очереди на паспортный контроль. За этот час девушка перед ним успела отстучать пальцем на экранной клавиатуре и отправить невероятное количество сообщений со своего смартфона, а мужчина с бесстрастным лицом три дюжины раз уныло взглянул на часы, и, в конце концов, не выдержал и отправился к местной служащей, чей красный форменный жакет виднелся издалека, просить о помощи и снисхождении, иначе он опоздает на свой рейс...

...двадцать минут в очереди к автоматам, продающим билеты на RER, следом за четой мексиканских пенсионеров, впервые приехавших во Францию и не знающих, как воспользоваться этим аппаратом, чтобы доехать до гостиницы, название которой было у них записано на мятом бумажном листке...

...тридцать пять минут в электричке с грязными замызганными стёклами в одном вагоне с такими же туристами, отягощёнными багажом, и многочисленными местными обитателями, неграми и арабами, вошедшими на следующих остановках...

...короткая пересадка в подземельях под Северным вокзалом, недолгое ожидание отправления электрички с двухэтажными вагонами, серый сумрачный перегон в недрах исполинского города, и наконец, подъем на самый верх большого и светлого здания вокзала с прозрачной крышей...

...два часа в поезде, несущемся на северо-запад и пересекающем, один за другим, извивы великой реки, потом почти час на автобусе компании "Кеолис", водитель которого поймал красный свет на всех светофорах Гавра.

И вот, наконец-то, он в Этрете.

Белые меловые скалы, охраняющие спуск к Ла-Маншу, как бдительные часовые в парадной форме, в этом месте расступаются и открывают путь к серой ленте галечного пляжа, к которому лепится маленький уютный городок, бывший когда-то рыбацкой деревушкой.

Море здесь — как живое: то подкрадётся к самой набережной и исподтишка окатывает прохожих солёными брызгами, то вдруг убежит далеко от берега, обнажив светлые камни, похожие на застывшую пену, выманивая людей и чаек на прогулку по неровным базальтовым плитам, покрытым скользкой зелёной слизью водорослей

Игорь Добрин с наслаждением вдохнул полной грудью. Целительный морской воздух бодрил и заставлял забыть об утомительной дороге. Волны, неспешно накатывавшиеся на крупную круглую гальку, так и манили, так и зазывали: "Иди к нам!"

Игорь разулся, подвернул джинсы и зашёл в воду по щиколотку. Однако, тут слишком холодно, чтобы купаться. Словно доказывая ему обратное, в море медленно побрели стройные и подтянутые пенсионеры, дедушка с бабушкой, молча окунулись по шею, а потом неспешно поплыли к жёлтым буйкам.

"Моржи!" — уважительно подумал Добрин и вышел на сушу. Ходить босиком по местной гальке было неприятно, поэтому он тут же обулся. Среди округлых камешков находилось очень много таких, в которых моллюски проточили ямки, порой довольно глубокие. Но вот ни единой гальки со сквозным отверстием отыскать не удалось и это, почему-то, немного разочаровало его.

Глянув на юго-запад, туда, где над искрящейся под лучами послеполуденного солнца водой поднимается известняковый обрыв, к дальнему краю которого подходит большая каменная арка, похожая на ручку чашки, Игорь хмыкнул. Всё вместе это напоминало исполинскую супницу, наполненную зелёной похлёбкой, роль которой с успехом исполняли изумрудные лужайки гольф-полей. Рядом с ручкой-аркой вырастает из моря острый зуб пятидесятиметрового утёса. Хорошо бы подняться на эти скалы, полюбоваться городком и пляжем. Солнце окажется за спиной, и вид будет замечательный.

Добрин прошёл по набережной, слушая шум прибоя и крики чаек. Морские птицы жаловались на свою трудную жизнь, а таблички на парапете рекомендовали не кормить крылатых, чтобы не приучать их к дармовым угощениям.

Широкая дорожка закончилась ступенями, уходящими вверх. Преодолев их, Игорь очутился на круглой смотровой площадке с деревянным основанием, на котором были установлены скамейки. Здесь можно присесть, перевести дух и, никуда не торопясь, смотреть на море, набережную и пляж, а также на маленькую арку в скале к северу и на часовню на горе Шодрон. Но Добрина уже манила дорожка, ведущая выше, на большой утёс.

Пыхтя, как паровоз, Игорь устремился по ней. По дороге он останавливался, чтобы сорвать ягодку-другую с кустов дикой ежевики, что в обилии произрастали на обочинах. Чёрные плоды ещё не полностью созрели, поэтому отрывались с трудом. На вкус они были кисловатыми, но довольно приятными. Кинув взгляд в сторону моря, Добрин заметил, что на самом краю обрыва стоит чайка и снисходительно посматривает на людей блестящими светло-жёлтыми глазами с чёрными точками зрачков. Тут уже было очень высоко. Когда Игорь смотрел вниз, по коже пробегали мурашки, а под ложечкой неприятно холодило.

И вот он на вершине. Вид отсюда — просто фантастический. Спокойное лазурное море подёрнуто мелкой, едва заметной рябью волн. На этом нежном фоне меловые утёсы сверкают на солнце сочной белизной, как костяной фарфор на голубой скатерти в ярко освещённом обеденном зале. В долине внизу прячется городок, несмело выглядывая кое-где редкими домиками на зелёных склонах. А на краю утёса поднимаются светло-серые каменные пальцы, разделённые трещинами и редкими вкраплениями на слои и от этого похожие на руины обрушившейся башни.

Пройдя по мостику, Добрин вышел на смотровую площадку с крепкими добротными ограждениями. Чуть южнее показалась третья арка, более массивная. Вместе со своей тенью она напомнила Игорю исполинские человеческие кисть и пальцы, собранные в кольцо. На площадке было совсем не страшно, поэтому Добрин перелез через прутья металлического заборчика и осторожно выбрался на отрог, поросший густой кустистой травой. Из-под ноги вырвался камешек, проехал по зелени, а потом отвесно полетел вниз. Игорь представил себе, что точно так же мог сорваться и он сам, после чего сердце тревожно ёкнуло, а затылок покрылся холодным потом. Пожалуй, он погорячился, и лезть на это опасное место не стоило. И тут Добрин услышал тихий и жалобный женский стон.

Игорь огляделся по сторонам, но никого рядом не было. Тем временем стон повторился. Неведомая страдалица издавала такие горестные звуки, что Добрина проняло до самых костей. Он ещё раз огляделся, при этом чуть было не свалился с отрога. Пригнувшись и схватившись двумя руками за траву, Игорь подобрался к ограждению и неуклюже, как куль с мукой, перекинулся на смотровую площадку.

— Вы тоже её услышали? — Добрин обернулся на голос и увидел рядом с собой невысокого мужчину с волосами, чуть тронутыми сединой и глазами непонятного цвета. Одна знакомая Игоря называла такие глаза "серо-буро-малиновыми, пошкарябанными" — болотного цвета радужка, а зрачки окаймляют желтоватые гало. Лоб мужчины начали бороздить ранние морщины, а его виски серебрились на ярком солнце. Незнакомец был облачён в светлые джинсы и чёрную водолазку.

— Кого? — переспросил Игорь. Мужчина в водолазке нетерпеливо сообщил:

— Элеонору или Гиацинту или Катринетту. Кого-то из них. Вы ведь слышали?

— Мне действительно показалось, что кто-то стонал рядом со мной, — с сомнением в голосе ответил Добрин. — Но я не уверен, что это было на самом деле. Может, в ушах звенело или ветер так дул. А что за имена вы называли?

— Так вы не в курсе?

— В курсе чего?

Лицо незнакомца тронула лёгкая улыбка, отчего сразу стала видна несимметричность чисто выбритого подбородка:

— Тогда давайте, для начала, познакомимся, если вы не возражаете. Кристоф Аваль, антиквар, — и мужчина в чёрной водолазке протянул руку.

— Игорь Добрин, бухгалтер.

Рука Аваля оказалась тёплой и сухой, а пожатие — коротким, но энергичным.

— Итак, вы действительно ничего не слышали про Элеонору, Гиацинту и Катринетту, пленниц барона Фрефоссе?

— Нет.

— Пеняйте на себя! Теперь вам придётся слушать мои россказни! — и Кристоф обаятельно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Под глазами Аваля собрались сеточками мелкие морщинки.

— На том месте, где мы с вами так мило беседует, когда-то стоял форт, — увидев тень сомнения на лице Игоря, Кристоф тут же продолжил: — Ничего удивительного! Господствующая высота, великолепный обзор, можно держать под прицелом всё побережье к югу от Этреты. Потом форт разобрали, и барон Фрефоссе поставил тут загородный домик. У барона уже был замок, может, вы видели его, когда подъезжали к Этрете? Нет? Ну, ещё увидите, если захотите. А здесь Фрефоссе заказал архитектору круглый домик с двумя башенками со стороны моста. Получилось такое своеобразное зданьице в виде маленького замка, как декорация в театре. В башенках были бойницы в форме креста Анх. Знаете такой? Крест, как латинский, но сверху петля, а снизу клин расширяющийся...

Игорь отрицательно помотал головой. Кристоф уморительно округлил глаза и продолжил:

— И вот построил барон себе домик на утёсе и начал там весёлую жизнь. С женой они давно уже не ладили, а когда Фрефоссе поселился на скале, баронесса уехала в Баден-Баден, на воды, лечить расшатавшиеся нервы. И началась в маленьком замке весёлая жизнь. Прислужники барона привозили ему портовых шлюх из Гавра, зазывали цыган. А потом Фрефоссе захотелось чего-то новенького, свеженького, и он обратил свой взор на жительниц соседней деревушки. Жили там три подружки, рыбацкие жёны: Элеонора, Гиацинта и Катринетта. Первая была высокой пышной блондинкой, сочной, как наливное яблочко. Гиацинта, маленькая смуглая брюнетка, напоминала испанку: гордая и независимая, но в то же время пылкая и страстная. А Катринетта, весёлая рыжая хохотушка с веснушками на миловидном личике, являлась всеобщей любимицей: за словом в карман не лезла, и себя в обиду не давала.

Аваль перевёл дыхание. Игорю показалось, что его новый знакомый знает слишком много подробностей местной легенды.

— В один злосчастный день подручные барона схватили трёх подружек, когда они собирали ежевику, и привели в дом на утёсе. Рыбацкие жёны отказались ублажать Фрефоссе, за это он обвинил их в краже и заточил в пещере под скалами-пальцами. — Кристоф показал рукой: — Видите мостик, там внизу? Он как раз в эту пещеру и ведёт. Её с тех пор так и называют, "Комната дев". Всю ночь подруги просидели в этой темнице на бешенном ледяном ветру. Они пытались вызвать помощь из деревни, докричаться до своих мужей, но те были в море. Жестокий шторм, который обрушился тогда на побережье, разбил в щепки рыбацкие лодки. Никто из рыбаков не вернулся в родную деревню. А утром, когда прислужники барона пришли за пленницами, в пещере никого не оказалось. Только вспорхнули со скал-пальцев три чайки: белая, серая и крапчатая.

Аваль замолчал. Игорь окинул взглядом великолепный пейзаж, потом посмотрел на рассказчика:

— И что? Этим всё и закончилось? А как же полиция? Разве барона после этого не арестовали?

— Барон исчез, пропал бесследно. В домике на утёсе позже открыли ресторан, но, поскольку мало было желающих приходить в проклятое место, вскоре заведение прогорело, а в 1912 году маленький замок и вовсе разобрали. Видите? Ни камешка здесь не осталось! На вершине утёса, иногда, некоторые люди слышат женские стоны, вот, как вы сегодня. А внизу под скалой есть пещера, которую называют "убежищем человека". Так вот, говорят, что во время приливов в этой пещере можно видеть три едва различимых женских фигуры.

— Вы хотите сказать, что здесь ещё и привидения водятся? — Игорь ехидно посмотрел на Кристофа, но тот лишь развёл руками:

— Я не знаю, что здесь водится. Я лишь рассказал вам местную легенду, а их здесь немало сложено. Хотите, к примеру, услышать про сокровища французских королей?

— А это что за история?

— Если вам интересно, мы могли бы продолжить общение за ужином. Вы где остановились?

— В "Hotel Etretat".

— Колоритное местечко, но я предлагаю вам встретиться вечером в "Dormy House". Вы сами поймёте, почему. Я возьму на себя смелось забронировать столик на панорамной террасе. В восемь вечера вам будет удобно?

— Вполне.

В назначенный час они встретились в гостинице, занимающей симпатичные домики на холме в южной части Этреты. С панорамной террасы открывался прекрасный вид на утёс Шодрон. Часовня на его вершине хорошо подсвечивалась, а арка "Белая стрела" даже отражалась в тёмной морской воде.

— Бесподобно! — восхитился Добрин.

— Не стоит благодарностей, — церемонно произнёс Аваль.

Кухня в заведении оказалась выше всяких похвал. За роскошной трапезой Кристоф рассказал Игорю про часовню на утёсе, про памятник пропавшим лётчикам возле неё, а потом, в качестве главного блюда, преподнёс захватывающую историю про тайник внутри острого пятидесятиметрового утёса, который местные называли довольно незатейливо — Игла. Добрин слушал, затаив дыхание. Его сотрапезник отличался невероятным обаянием и потрясающей эрудицией. "Ему бы по телевиденью выступать!" — подумал Игорь.

На десерт Аваль поведал о гибели в 1792 году у берегов Этреты шведского судна и о чудесном спасении матроса, который оказался выброшен на скальный выступ возле пещеры. Именно после этого случая данную пещеру назвали "убежищем человека".

— Кстати, — задумчиво проговорил Кристоф. — Сейчас как раз отлив. Вы можете попросить у консьержа своей гостиницы хороший фонарь и отправиться гулять по берегу моря внизу под утёсами. Вода отошла и этот путь открылся. Гарантирую, что вы получите самые яркие, ни с чем несравнимые впечатления! Со стороны моря, да ещё и ночью, скалы выглядят феноменально.

Добрин заинтересовался: "А что? Может, действительно там пошататься? Идти спать после такого сытного ужина рановато, пешая прогулка просто необходима для лучшего пищеварения".

Когда расплачивались за ужин, Игорь всё порывался взять все расходы на себя, но Аваль не соглашался. Они долго протягивали чуть ошалевшему официанту каждый свою карточку, отпихивая руку сотрапезника. В конце концов, сошлись на паритетных условиях. Потом стояли в садике гостиницы, любуясь потрясающим ночным видом. Кристоф ненавязчиво намекнул, что обувь для ночной прогулки имеет решающее значение, поскольку базальтовые плиты изобилуют трещинами и промоинами. Под занавес обменялись визитными карточками.

Вернувшись в "Hotel Etretat", Добрин накинул ветровку, натянул свои любимые кроссовки, потом спустился в холл и попросил у девушки за стойкой электрический фонарь. Судя по тому, что он немедленно получил требуемое, постояльцы часто гуляли здесь в тёмное время суток. А затем Игорь направился к морю.

Выйдя на набережную, он вдохнул полной грудью и снова порадовался тому, какой здесь чудесный воздух. Жаль, что нельзя привезти его домой в качестве сувенира. Посмотрел на ночное небо. Несмотря на мощные прожектора, подсвечивавшие скалы, звёзды были хорошо видны. Какая красота! А то он уже и забыл, когда последний раз видел звёздное небо в своём вечно сумрачном мегаполисе.

Спустившись к воде, Добрин зашагал сначала по гальке, потом по светлым камням, похожим на застывшую пену. Далее последовали неровные базальтовые плиты, покрытые склизкими водорослями. Включив фонарик, Игорь осторожно ступал, выверяя каждый свой шаг. Торопиться тут нельзя.

Через полчаса Добрин подходил к гроту, промытому волнами в гигантском утёсе. На выступ можно было подняться по очень ржавой металлической лесенке. Пройдя мимо, Игорь вошёл в довольно узкую пещеру, из которой дул жуткий ветер. Несколько десятков шагов — и вот он уже видит следующий пляж, между двумя гигантскими каменными арками.

Спрыгнув, Добрин отправился дальше по очень крупной гальке. Идти по ней было крайне неудобно: ступни всё время подворачивались. Чуть отойдя, Игорь обернулся и замер, поражённый: отсюда Игла, подсвеченная электрическим светом, выглядела, как гигантский каменный парус, надутый ветром. Красотища! Неужели кто-то действительно верил, что в этой скале могли храниться сокровища?

Добрин прошёл весь пляж, время от времени оглядываясь назад и любуясь аркой и скалой. С подсветкой они выглядели феноменально! Прогулка действительно получалась яркой и впечатляющей. Спасибо за это Авалю. Он знал, что советовал.

Чтобы забраться на площадку под следующей каменной аркой Игорю пришлось поднатужиться. Тут не имелось лесенок, и прыгать с валуна на валун в ночном сумраке было довольно рискованно. Один раз Добрин поскользнулся и чуть не свалился назад. Как там Кристоф называл эту арку? Маннепорт? Эта арка оказалась последней.

Игорь вышел на следующий пляж, прошёлся по нему под высоченными утёсами, чувствуя непонятное благоговение. Только в такие мгновения понимаешь, как мал и ничтожен человек перед великими силами природы. А потом ему показалось, что море начало прибывать. Он вгляделся в тёмный пляж и заметил, что тот стал уже. Надо возвращаться!

Идти скорее не получалось, поскольку существовал немалый риск подвернуть ногу, ступив не туда. Когда Добрин вернулся к арке Маннепорт, море уже приблизилось на несколько метров. А ведь ещё предстояло как-то спуститься на пляж между арками. С платформы на валун, с валуна - на другой, потом по крупным камням, часть которых уже скрылась под водой. Быстро же тут приливы приходят!

Вот и дыра, ведущая в "убежище человека". Как же близко она теперь от воды! Игорь вскарабкался по лесенке, прошёл по узкому тоннелю и выбрался на платформу. Путь к набережной оказался отрезан. Морская вода плескалась там, где пару часов назад проходил Добрин.

"Всё! Попался! Будешь теперь тут с привидениями разговаривать".

Он отыскал в пещере местечко, где не так сильно дул ветер, и свернулся калачиком на холодном камне.

"Хорошо собакам! У них шкура тёплая. Они могут спать даже на снегу!"

Поворочавшись с боку на бок, но, так и не уснув, Добрин вышел на платформу.

"А что, если подавать сигналы фонариком? Может, какой-нибудь рыбак их заметит и подплывёт?"

Игорь отправил в сторону набережной три длинных вспышки, потом три коротких, затем всё повторил ещё несколько раз. Наверное, в море были рыбаки, но вот только никто из них не поспешил на помощь.

Добрин вернулся в пещеру и улёгся в углу у стены. Под завывания ветра и плеск волн даже начал засыпать, но вдруг снова услышал тихий и жалобный женский стон, затем ещё один. Игорь в недоумении приподнялся и начал осматривать пещеру. Ничего заметить не удавалось, но потом от самого тёмного участка стены отделились три светлых силуэта и медленно направились к человеку. Он почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом, сердце остановилось, затем начало стучать, как бешенное, а по спине потёк холодный пот. Игоря заколотило мелкой дрожью.

А силуэты, между тем, приближались, и вскоре можно было различить три призрачных женских фигуры, одну большую и две поменьше. Фантомы подплыли к Добрину и остановились. Три пары призрачных глаз уставились на человека. От этого ему стало совсем нехорошо. Ужас сковал грудь, каждый вдох давался с трудом. Тут рука его нащупала фонарик, и, полагаясь на авось, он включил свет и направил его на силуэты. Призраки сразу отодвинулись, после чего Добрин услышал стоны и рыдания. Под этот печальный аккомпанемент фантомы вошли в камень, и пропали с глаз.

Игорь медленно выдохнул и схватился за сердце. Пожалуй, эта ночная прогулка стала совсем уж незабываемой. Хватит с него острых ощущений! Перебор!

До самого рассвета Добрин просидел в своём уголке ни жив ни мёртв от страха. Спать больше не хотелось. А когда посветлело достаточно, чтобы увидеть набережную Этреты, он вышел на каменную платформу под утёсом и заметил, что вода уже достаточно отошла, чтобы начать спуск.

Закоченевшие руки и ноги плохо слушались, Игорь едва не сорвался с ржавой лестницы, потом несколько раз поскользнулся на скользких базальтовых плитах. Оказавшись, наконец, на набережной, он припустил со всей возможной скоростью к отелю. Бегом в тёплый номер, отогреться в горячей ванной, а потом под одеяло и спать!

Когда Игорь подошёл к стойке, чтобы вернуть фонарик, портье посмотрел на него как-то странно:

— Господин Добрин, вас дожидаются.

С дивана в холле поднялись два высоченных парня в пилотках, тёмных очках, брюках со светоотражающими полосками и голубых поло с надписями "Gendarmerie".

— Мсье Добрин? Просим следовать за нами.

— А зачем?

— С вами желает побеседовать инспектор Кюрьё.

Игоря привезли на дальнюю окраину городка, к давно закрытому железнодорожному вокзалу. Здесь, на самом краю стоянки для кемперов, притаилось здание жандармерии, одноэтажный домик с белыми стенами и огромной радиомачтой сверху.

Затем его провели в кабинет и усадили перед инспектором. На Игоря мельком взглянул громила в тёмном костюме, а потом снова вернулся к документам, разложенным на столе. Удлинённая голова с большим открытым лбом склонилась над какой-то бумажкой. Потом Кюрьё разогнулся и впился в Игоря колючим взглядом серых глаз-буравчиков через круглые очки с едва заметной оправой.

— Мсье Добрин?

Инспектор сделал ударение на последнем слоге его фамилии, от чего та приобрела французский шарм. Игорь хмыкнул.

— Да.

— Где вы были минувшей ночью?

— Я ходил гулять по берегу моря. Вечером был отлив, поэтом мне удалось уйти довольно далеко. Зато на обратном пути вода вернулась, и я застрял в пещере, которую у вас называют "убежищем человека". Пришлось там ждать конца прилива. Потом я вернулся в отель, откуда меня доставили к вам.

— Для чего вам был нужен фонарик, который вы брали у портье в гостинице?

— Я же сказал, что ходил гулять по берегу моря. Там в темноте без фонарика можно легко подвернуть или даже сломать ногу.

— Вы брали вчера напрокат в конторе мсье Перье автомобиль "Рено Меган" номер 1313 TG 53?

— Нет. Я не вожу, у меня и прав-то нет. Да и зрение не позволяет, у меня правый глаз -3.5, а левый -2. Зачем мне автомобиль напрокат?

— Но, тем не менее, вы расплатились в конторе мсье Перье вашей карточкой за автомобиль "Рено Меган" номер 1313 TG 53.

— Как расплатился? Когда расплатился? Я же говорю, что не вожу! Зачем мне за автомобиль расплачиваться?

— Вот и я думаю, зачем вам автомобиль. Кто-нибудь может подтвердить, что вы гуляли ночью по берегу моря?

— Вряд ли. Темно было, и не встречал я никого по дороге. Разве что Кристоф Аваль может, ведь это он меня надоумил.

— Кто такой этот мсье Аваль?

— Я с ним вчера познакомился на утёсе. Кристоф Аваль, антиквар. Наверное, здесь не так много антикваров?

Инспектор очень подозрительно посмотрел на Игоря, потом склонился к своему компьютеру. Через минуту он снова впился в Добрина глазами-буравчиками, а потом спокойно произнёс:

— В Этрете нет антикваров с таким именем. Более того, их нет и во всём департаменте Seine-Maritime.

Кюрьё взял со стола маленький картонный квадратик:

— Вашу визитную карточку минувшей ночью обнаружил патруль, прибывший в поместье Бельвью-сюр-Мер через десять минут после срабатывания сигнализации. Все ценности из здания были похищены, записи с камер наблюдения показывают, что похититель скрылся на автомобиле "Рено Меган" номер 1313 TG 53. Как вы сможете это объяснить?

— Не знаю. Но это бред какой-то! Я не мог этого сделать, во-первых, потому, что находился в другом месте, во-вторых, потому, что не вожу автомобиль, и в-третьих, чёрт побери, потому, что я честный человек и таким не занимаюсь!

— А вы можете мне рассказать, что делали вчера? Только, пожалуйста, со всеми подробностями.

Игорь начал говорить, сначала отрывисто и неуверенно, но потом слова из него полились целым потоком. Он поведал о долгой утомительной дороге, о своих прогулках по Этрете, о встрече с Кристофом Авалем, о прекрасном ужине в ресторане при отеле "Dormy House" и ночном походе по берегу моря.

Кюрьё внимательно выслушал, потом устало потёр пальцами свой огромный лоб и тихо произнёс:

— Ладно, мсье Добрин. По закону полиция имеет право задержать вас на сутки. Так что сейчас у вас возьмут отпечатки пальцев, а потом вы пройдёте в камеру, где, кстати, сможете нормально отоспаться, пока мне придётся заниматься вашим странным делом.

Игорь вошёл в маленькое тесное помещение, упал на лежанку у стены и моментально уснул, как и предсказывал инспектор Кюрьё. Когда кто-то тронул его за плечо, Добрин долго не мог понять, что происходит и где он находится. Оказалось, что проспал он в камере целых двенадцать часов. Сильно же его вымотали долгая дорога, прекрасный день в Этрете и невероятная ночная прогулка!

Водя в кабинет к Кюрьё, Игорь заметил, что инспектор смотрит на него почти приветливо. Если бы ещё не синие круги под глазами громилы.

— Присаживайтесь, мсье Добрин. Считайте, что вам повезло. В пригороде Лилля обнаружили автомобиль "Рено Меган" номер 1313 TG 53. Среди отпечатков пальцев, снятых в салоне этой машины, не нашлось ни одного, который бы совпадал с вашими. Кроме того, в бардачке автомобиля была найдена пластиковая карта с магнитной полосой, но без каких-либо надписей. Это копия вашей карты, изготовленная мошенниками. На ней нет ваших отпечатков пальцев. Так что ваши слова о том, что вы не оплачивали прокат машины, подтверждаются. Мсье Перье, хозяин проката, не опознал вас на фото. А дежурный наряд жандармов опросил сегодня некоторых местных жителей. Госпожа Левто, которая вот уже двадцать лет практикует ночные купания в море, сообщила, что видела странные сигналы фонарика в пещере "убежище человека". Мсье Пескье, рыбак, видел, как вы возвращались на набережную. Персонал ресторана "Dormy House" подробно описал вас и вашего сотрапезника.

— Вы считаете, что это Кристоф Аваль ограбил поместье?

— Словесный портрет хорошо согласуется с данными камер наблюдения усадьбы Бельвью-сюр-Мер. Предположительно, грабитель склонил вас к длительной прогулке, а затем использовал вашу личность для отвлечения внимания жандармерии. Именно для этого он оставил вашу визитную карточку у дверей. Данные вашей кредитки он мог скопировать портативным скриммером даже в ресторане. Там же подсмотреть ПИН-код. Пока мы искали вас, затем разбирались с вашим алиби, преступник доехал до бельгийской границы и скрылся. Кстати, если вы не знаете, тот утёс, на котором вы познакомились с этим самым Кристофом, называется La falaise d'Aval. Преступник сразу представился вам вымышленным именем.

— Значит так? И что, теперь я могу быть свободен?

— Да. Только подпишитесь под расшифровкой ваших показаний. Вот здесь. Благодарю вас. А теперь, позвольте принести вам извинения от лица всей жандармерии Этреты и пожелать, чтобы ничто больше не омрачало вашего отдыха в нашем прекрасном городе!..

Через месяц, когда Игорь вернулся в свой сумрачный мегаполис и уже даже начал забывать о самом невероятном отпуске за всю его жизнь, в почтовом ящике обнаружилась квитанция. Добрину следовало зайти на почту и получить бандероль из Швейцарии.

Игорь очень удивился, поскольку у него не было знакомых в Гельветической Конфедерации, да и по работе никаких связей с этой страной не имелось. Вечером, уйдя из конторы пораньше, он успел забежать в почтовое отделение. Бабушка за стойкой, взяв в руки квитанцию, строгим голосом потребовала паспорт, потом долго сверяла данные. Наконец, удовлетворившись, она отошла к стеллажам и вручила Добрину большой свёрток, обмотанный шпагатом и запаянный в нескольких местах сургучными печатями.

Войдя в квартиру, Игорь сразу разрезал верёвки и сорвал обёрточную бумагу. Между двумя листами картона лежала цветная хромолитография от "Imprimerie Chaix" с годом выпуска 1890. С цветного портрета на Добрина смотрел Кристоф Аваль собственной персоной. Игорь потёр веки пальцами и глянул снова. Без всяких сомнений, на литографии был изображён именно тот человек, который рассказывал ему легенды и предания Этреты. Только облачён он был не в чёрную водолазку, а в парадный генеральский мундир с золотыми эполетами.

Добрин перевернул портрет. На пожелтевшей изнанке летящим почерком было начертано несколько строк.

"Глубокоуважаемый Игорь!

Прошу простить меня за то, что использовал вас, как приманку для полиции. Вы не заслуживали этой участи, но жизнь такова, что никогда и никому не воздаёт по заслугам.

Мне было приятно видеть, с каким вниманием и неподдельным интересом вы слушаете мои истории, поэтому позвольте преподнести вам небольшой сувенир в честь нашего недолгого знакомства.

Ещё раз искренне прошу простить меня за этот неприятный эпизод.

Искренне, Кристоф Аршамбо, барон Фрефоссе"

Игорь встал, походил по комнате, потом рухнул в кресло. Немыслимо! Он уже который день подряд пытается убедить себя, что вся чертовщина в Этрете, эти стоны, эти фантомы в пещере, всё ему почудилось или померещилось или просто приснилось. А эта бандероль разом перечёркивает всю его немудрёную домашнюю психотерапию. Получается, что и призраки существуют, и какой-то бесноватый барон уже второй век (а может и больше!) куролесит на этом свете. Как такое возможно?

Добрин в смятении подошёл к стеллажу и взял в руки потрёпанный томик со стихами Фёдора Тютчева. Затем открыл книгу наугад и прочитал:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик-

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...

Игорь подошёл к окну и глянул во двор. А что, если и здесь, в этом суматошном городе живут среди обычных людей сущности, подобные этому барону, и творят всё, что им заблагорассудится?

Эта мысль повергла Добрина в глубокое уныние, которое не позволило ему заметить, как изображение человека на цветной хромолитографии хищно улыбнулось…

Глава 18. Трабули

Эпизод 1

Лион — город мистический. Гуляя по его улицам, ты ощущаешь такую невероятную ауру, которой больше не почувствуешь нигде. Кажется, что здесь сам воздух пронизан духом древности, тесно переплетённой с современностью.

Лучше всего сущность этого города передаёт Fresque des Lyonnais[1], огромное изображение, в котором на одном фасаде соседствуют друг с другом император Клавдий, мореплаватель Джованни да Верраццано, художник Пюви де Шаванн, изобретатель Жаккар и кинорежиссёр Бертран Тавернье. Как будто все они — члены одного жилищного кооператива. И чудится, что стоит войти в любую дверь старого города, как ты сразу попадёшь в коридоры времени, перенесёшься в неведомое минувшее или неопределённое грядущее. А кварталы, стиснутые между Соной и холмом Фурвье, можно уподобить огромной голове сыра Маасдам, пронизанной кротовыми норами в пространстве-времени.

Я стою на площади перед собором и размышляю о подобной чепухе. В каменной беседке бронзовый Предтеча крестит того, кто пришёл за ним и встал впереди него. Ниже на ступеньках фонтана присели утомлённые туристы. Пока отец семейства увлечённо фотографирует готический портал, сложенный из древнеримского камня, мать с двумя упитанными детьми обречённо поглядывают на часы. На зелёном холме, нависающем над площадью, белеют башенки базилики с иглами-шпилями. А чуть дальше блестит на солнце позолоченная Дева-Заступница.

В руках у меня табличка с надписью на нескольких языках. Вниманию почтеннейшей публики предлагается незабываемая, фантастическая экскурсия по трабулям. Казалось бы, что может быть интересного в прогулке по подворотням? Но в Лионе даже из этого сделали достопримечательность, притом не самую худшую. Хитрые проходы сквозь квартал, позволяющие попасть с улицы на улицу или из здания в здание, очень нравятся туристам. А если во время экскурсии рассказать парочку мистических историй, то гости города, как правило, остаются довольными.

Но мои прогулки по трабулям отличаются от множества других. Я не гид. Стоять с табличкой посреди площади меня заставляет крайняя необходимость. Но то, что люди получат от меня нечто незабываемое и фантастическое, так же верно, как и то, что после лета наступает осень. Я никого не обманываю. Я честен перед собой и перед клиентами.

Вот на площадь выходят три субтильных девицы. Завидев надпись на табличке, они переговариваются, а затем приближаются ко мне. Одна из них, самая смелая, задаёт вопрос. По трабулям прогуляться хочется, понятное дело. Простите, милые барышни, но вы меня не устраиваете. Говорю девушкам, что все экскурсии на ближайшие две недели уже раскуплены. На симпатичных личиках читаются досада и разочарование. Юные создания пробуют меня уговорить, но, безуспешно. Проходите, мои дорогие, и не переживайте из-за таких пустяков.

Минут через пять из собора, глупо хихикая, выходят четверо подростков. Все высоченные, но рыхлые и пухлые. А глаза у них такие глупенькие, что страшно становится за будущее нашего мира. Один из парней читает по слогам надпись на моей табличке. Другой его передразнивает, после чего все заливаются хрюкающим смехом. Подростки подходят и спрашивают, когда экскурсия. Отвечаю, что сразу же, как только они заплатят мне за билеты. Ребятня шушукается, затем начинает шарить по карманам. Деньги у них есть. Ну что же, можем начинать.

Даю им небольшой экскурс в историю, рассказываю про трудную жизнь обитателей Лугдунума на закате Римский империи. Повествую о том, что, когда высохли акведуки, и жить на высоком холме стало неудобно, горожане перебрались ниже, на берег реки Соны. Для безопасного доступа к воде и появилась традиция делать проходы внутри зданий. В средние века этот полезный во всех отношениях обычай продолжился…

Вижу, что парням не слишком интересно слушать, поэтому веду их к ближайшему трабулю. Я открываю неприметную деревянную дверь в жёлтой стене дома, и мы молча проходим через узкую галерею в прямоугольный двор-колодец.

Кажется, что подростки заинтересовались. Они рассматривают окна, а потом один из парней показывает пальцем на старый велосипед у стены. Несу им какой-то вздор про привидение, которое регулярно появляется в этом трабуле после того, как местный житель-галантерейщик убил свою жену, когда застал её с соседом-булочником. В ответ доносится радостное хрюканье подростков, после чего мы проходим на соседнюю улицу.

День сегодня солнечный. В тени двора было прохладно, а на открытых пространствах сразу становится душно. Поэтому без лишних слов подвожу своих туристов к Длинному трабулю. Некоторые считают, что данное диалектное слово — женского рода, но мне, как истинному мужскому шовинисту, такой подход претит. Трабуль для меня — он, чтобы там не говорили французские филологи.

Мы открываем зелёную дверь под ажурной металлической решёткой и попадаем в галерею со сводчатым потолком. Через просвет видно, что впереди столпилась целая группа японцев. Ну что же, не придётся вешать лишнюю порцию лапши на уши доверчивой молодёжи. А парни, пройдя в первый дворик возле лестницы, начинают оживлённо обсуждать selfie-stick туристов из Азии.

Дождавшись, пока мои подопечные утихнут, рассказываю ещё одну страшную историю. Потом, не торопясь, показываю подросткам оставшиеся дворики.

Проходим ещё один трабуль, чтобы вернуться на нужную мне улицу. Затем я ищу ту самую дверь. Почему-то её я всегда прохожу, не заметив с первой попытки: она так удачно прячется между большими окнами заведений по соседству.

С трудом открываю давно не крашенную дощатую створку и приглашаю парней проследовать за мною. В этом трабуле прячется чудесный дворик в готическом стиле с винтовыми лестницами. Снова несу несусветную чушь про несчастную любовь дочери виконта к сыну богатого купца, а сам шаг за шагом подвожу своих подопечных к неприметной дверце возле мощной колонны, подпирающей свод галереи. Открываю, приглашаю подростков войти, а потом запираю, оставшись в галерее. Дело сделано. За дверью находится весьма примечательный дворик, на который можно засмотреться. Вот только восхищаться архитектурой подростки будут недолго...

Эпизод 2

Эта история началась несколько лет назад, когда, гуляя с Луизой по Лиону, мы забрели в один из трабулей Старого города. Пока моя девушка любовалась готическими сводами коридора, я заметил в щели между плитами пола и отполированной множеством подошв ступенькой какой-то предмет. Пошарив пальцами, нащупал нечто твёрдое и шершавое. Вскоре у меня на ладони лежал ржавый металлический ключ с большим круглым ушком. Я тут же спрятал находку в карман, ничего не сказав Луизе.

Почему — сам не знаю. Это было странное спонтанное действие, совершённое автоматически, без каких-либо раздумий

На следующий день моя подруга собиралась на набережную Ромена Роллана. Ей хотелось побродить по рынку, где продают картины, статуэтки и прочую дребедень, которая так нравится женщинам. Я сказался больным и не пошёл с девушкой, но, как только Луиза вышла за порог, принялся за дело.

Достал ржавый ключ из кармана, почистил его, как смог, а потом направился в тот самый трабуль. В готическом коридоре я внимательно рассмотрел все стены и даже ощупал шероховатые плиты известняка. Если здесь нашёлся ключ, то, может быть, рядом располагается и дверь? Мне показалось, что в одном месте стыки между каменными плитами чуть шире, чем по всему коридору. Внимательно осмотрев этот участок стены, заметил щель и аккуратно вставил в неё ключ.

Попробовал провернуть — получилось! Мгновение спустя раздался приглушённый скрежет, и блок из нескольких известняковых плит ушёл вглубь стены. Я вытащил ключ и шагнул в образовавшийся проём.

Одна из плит под ногами шелохнулась — сразу после этого отверстие за моей спиной закрылось. Ловушка? Нет, впереди смутно угадывался проход. Я зашагал по коридору и вскоре очутился в обширном дворе.

Странное дело, это утро в Лионе было ясным и солнечным, а здесь с хмурого темного неба моросил дождик. Неужели погода могла так быстро испортиться?

Оглядев двор, я сразу заметил, что большие и красивые ворота заложены камнем: разница в цвете известняка бросалась в глаза. И зачем кому-то понадобилось ликвидировать проход?

Стоять под холодным дождём оказалось неприятно. Может вернуться? Но почему бы сначала не заглянуть в дверь напротив?

Я пересёк двор и вошёл в большую тёмную прихожую. Отсюда начиналась парадная лестница. Её верхняя площадка едва проглядывала во мраке, но воображение подсказывало, что за ней должно находиться что-то впечатляющее.

Поднявшись, я попал в огромный зал. В него почти не поступало света, поскольку все окна были заложены камнем, как и ворота во дворе. Очень странно!

Используя телефон, как фонарик, я попытался рассмотреть помещение. Зал казался необъятным и загадочным. Больше всего меня поразил барельеф над камином. В слабом электрическом свете дракон, вырезанный из камня, казался живым. Мне померещилось, что громадное крылатое чудовище косится на меня маленькими глазами, а ноздри на ужасной морде при этом раздуваются. Дракон выглядел на редкость впечатляюще, вот только что-то показалась мне странным, и я никак не мог сообразить что.

Запечатлев барельеф для памяти с помощью телефона, я направился в обратный путь. Плиты, закрывавшие выход в готический коридор, отъехали в сторону сразу же после того, как мои ноги наступили на плиту с секретом. Заперев заветную дверь найденным вчера ключом, я зашагал в сторону улицы. А когда попал под яркий солнечный свет, то от неожиданности был вынужден прикрыть глаза рукой. Получается, что этот загадочный дворик с замурованным входом находится в совершенно другом месте. Однозначно, не в Лионе. Но, тогда, где? А, может быть, он располагается даже не на нашей планете? Ошарашенный внезапным открытием, я побрёл домой.

Луиза, вернувшись с рынка, тут же бросилась расспрашивать о моём здоровье. Когда я, поглощённый размышлениями о таинственном мирабуле[2], ответил ей, что чувствую себя замечательно, девушка обиженно надула губки. Она догадалась, что моё утреннее недомогание было лишь уловкой, и с энтузиазмом, понятным только истинным женщинам, закатила мне скандал. Потоки бредовейших обвинений, сопровождаемых истерическими криками, быстро вывели меня из себя. Я сбежал из квартиры, хлопнув дверью, и направился, куда глаза глядят. Пешая прогулка по чудесным лионским кварталам успокоила мои нервы. И тут я заметил, что стою у входа в большой магазин, где продавалась всякая всячина. На витрине красовалось целое семейство электрических фонарей различной мощности. А что? Это мысль!

Я приобрёл пару самых больших портативных светильников, батареи к ним и зашагал к трабулю с готическим коридором. Улучив момент, когда в проходе не осталось никого, шмыгнул через потайную дверь.

В таинственном месте было темно, и по-прежнему моросил мелкий противный дождик. Поднявшись в огромный зал, я включил свои фонари.

Фантастика! Какой тут великолепный узорчатый наборный потолок из позолоченных шестигранников и ромбов!

Тем обиднее было видеть, что помещение, достойное королей, пребывает в запустении. Гобелены на одной стене явно подгнили, распространяя вокруг себя неприятный запах тлена. Высокие окна были изуродованы каменными заглушками. Это же просто варварство, так поступить с чудесным помещением!

Я обернулся к камину, чтобы получше рассмотреть мраморного дракона. При ярком свете чудовище не казалось таким живым, как в полумраке. Зато я смог оценить, с каким невероятным искусством был исполнен этот барельеф. Казалось, что неизвестному мне мастеру позировал настоящий живой дракон. Хорошо различалась каждая мышца мощного тела, каждая чешуйка его брони. А крылья...

Я никогда ещё не видел, чтобы они выглядели так реалистично. Передо мною было точнейшее и достовернейшее скульптурное изображение летающего чудовища. И в это момент я понял, что мне показалось странным на этом барельефе. Хвост, увенчанный треугольной стрелкой, зачем-то оказался направлен вниз, хотя положение тела дракона этого не предполагало. Да и само завершение хвоста выбивалось из реалистичной манеры барельефа. Зачем же скульптору понадобилось эта деталь, так не вяжущаяся с его прекрасным творением? Разве что это какой-то знак?

Меня охватил охотничий азарт. Похоже, что здесь скрывается тайна!

Эпизод 3

Я подошёл к камину и тщательно рассмотрел его верхнюю часть. Прямо под треугольным завершением хвоста дракона располагался выступ в виде фигурной плиты. А, может быть, нужно нажать на треугольник?

Став на цыпочки и, надавив со всей силы на кончик хвоста чудовища, я вскоре услышал скрежет. Фигурная панель отодвинулась, как ящик комода. Пошарив рукой в открывшемся углублении, я нащупал ларец. Возбуждение моё усиливалось, это было ни с чем не сравнимое волнение и ожидание неведомого чуда. Вытянувшись в струнку, я вытащил из тайника сундучок, поставил его на пол, а затем направил на него свет одного из фонарей. Потом медленно открыл крышку.

На мягкой атласной подушечке лежал овальный камень изумительной красоты. Он был лиловым с золотистой крапинкой. Всмотревшись в его полированную поверхность, я обнаружил, что камень чуть заметно мерцает.

Мне сразу же захотелось взять его в руки. Неожиданно это оказалось так приятно, что по спине моей даже пробежали мурашки, как от прослушивания музыки Бетховена в концертном зале с идеальной акустикой. Меня, как будто, захлестнула тёплая ласковая волна и понесла в неведомые дали.

Очнувшись через некоторое время, я положил камень обратно в ларец, а потом ощупал дно тайника. Там лежал какой-то шершавый лист, оказавшийся на свету пожелтевшим пергаментом. На нём было начертано что-то латинское чётким каролингским минускулом.

Вот и пригодилось моё обучение в университете! Бросив взгляд на надпись, я понял, что могу перевести этот текст с мёртвого языка. А когда вчитался — то едва не лишился чувств! В пергаменте описывались процесс высиживания дракона и особенности его выкармливания.

Невероятно! Получается, что в ларце находится драконье яйцо! А это значит, что мне фантастически повезло! У меня будет собственный дракон!

Следуя рекомендациям неизвестного мудреца, я добился того, чтобы из прекрасного яйца вывелся невероятный маленький дракончик. Каким же он был симпатичным!

Нежно-лиловое тельце с золотыми искорками могло поместиться у меня в руках. Маленькие крылышки так смешно топорщились на спине. Глаза медового цвета с вертикальным зрачком, похожим на веретено, смотрели так трогательно, что я даже прослезился от счастья.

Воодушевление, охватившее меня при виде крошечного существа с перепончатыми крыльями, не поддаётся никакому описанию. Мой маленький ящер рос не по дням, а по часам, а я не мог оторваться от наблюдения за этим чудом. Но вскоре до меня дошло, что новорожденного дракона нужно чем-то кормить. Какой же я болван, что не подумал об этом раньше! В пергаменте говорилось, что при отсутствии материнского молока вполне сгодится человеческая кровь. Но в этом случае дракон почувствует вкус к людской плоти.

Отринув все сомнения, я начал с того, что ограбил больницу Фурвье. Пробраться ночью в этот небольшой госпиталь на вершине холма с тем же именем оказалось несложно. Труднее было найти кровь, ведь её хранят в виде отдельных компонент. Отринув сомнения, я набрал всего: и плазмы, и суспензии эритроцитов, и концентрата тромбоцитов.

Дракончику понравилось всё. Этого хватило, чтобы не дать погибнуть ужасному малютке. Кроха рос, набирался сил за счёт ограбленных больниц и вскоре сравнялся со мною размерами.

Я придумал дракончику имя — Яган. Но через неделю он вдруг перестал увеличиваться и погрустнел. Мною овладела паника. Неужели этот кроха погибнет, так и не став настоящим драконом? Неужели столько сил было потрачено напрасно? Я срочно отправился в муниципальную библиотеку напротив главного вокзала и начал поиски в знаменитой коллекции иезуитов.

Как хорошо, что в средние века существовали алхимики, занимавшиеся такими странными, непонятными современникам изысканиями! Ведь если бы не они, мне бы никогда не довелось справиться со всеми трудностями, что возникали передо мною. В одном из фолиантов, написанных мудрецом из Кордовы, обнаружились рассуждения, относящиеся к интересующей меня теме. Этот великий талмудист и богослов зачем-то обдумывал, как проходит взросление дракона. И пришёл к выводу, что в какой-то момент ящер должен обязательно начать пожирать человечину.

К тому времени человеческая жизнь уже ничего не стоила для меня. Я убил бомжа, спящего в картонной коробке под мостом, и доставил его тело в заветный двор. Но тут меня ждало жестокое разочарование. Яган отказался пожирать костлявый и дурно пахнущий труп клошара. Пришлось избавиться от останков человека, убитого совершенно напрасно, и искать другого кандидата на роль главного блюда.

И я вспомнил о Луизе. Моя бывшая подруга благосклонно восприняла идею примирения. Романтический ужин в ресторане флорентийской виллы с замечательными террасами девушка посчитала достаточным извинением за моё внезапное исчезновение. А прогулка по Старому городу после восхитительной трапезы — что может быть естественней?

В трабуле с готической галереей я припал к устам Луизы. Мой поцелуй оказался Иудиным, но мне уже было всё равно. Милая нежная девушка даже не заметила, как попала во дворик с замурованным входом. А потом от зрелища дракона, терзающего беззащитную человеческую плоть, мне впервые сделалось дурно. Увидев, как зубастая пасть раздирает в клочья то, что ещё недавно было прелестной Луизой, я потерял сознание. А очнулся, когда что-то влажное коснулось моей щеки. Со вкусом пообедавший и повеселевший Яган демонстрировал мне свою благодарность, вылизывая лицо названного отца. Лишь в этот момент я осознал, что стал чудовищем, не менее страшным, чем мой подрастающий питомец...

Эпизод 4

Лион — город незабываемый и мистический. Гуляя по его старинным узким улочкам, ты ощущаешь такую невероятную ауру, которой больше не почувствуешь нигде. Кажется, что здесь сам воздух пронизан духом невероятной древности, тесно переплетённой с современностью.

Я стою на площади перед собором и размышляю о смысле жизни. В каменной беседке бронзовый Предтеча грозно смотрит на меня. Ниже на ступеньках фонтана приземлилась стая голубей. Птицы опасливо поглядывают в мою сторону. На зелёном холме, нависающем над площадью, белеют башенки базилики с иглами-шпилями. А чуть дальше в ужасе смотрит на меня позолоченная Дева-Заступница.

В руках у меня табличка с надписью на нескольких языках. Вниманию почтеннейшей публики предлагается незабываемая, фантастическая экскурсия по трабулям. Казалось бы, что может быть интересного в променаде по подворотням? Но мои прогулки по трабулям отличаются от множества других. Я не гид. Стоять с табличкой посреди площади меня заставляет лишь крайняя необходимость. Но то, что люди получат от меня нечто незабываемое и фантастическое, так же верно, как и то, что после осени наступает зима. Я никого не обманываю. Я честен перед собой и перед своими несчастными клиентами.

[1] Fresque des Lyonnais — самая большая фреска Лиона, площадью 800 кв. м, изображающая тридцать персонажей из истории города.

[2] Мирабули — трабули, открытые только с одной стороны.

Глава 19. Тряпичная кукла

Пролог

Крепко сбитый мужчина среднего роста стоял на берегу широкой реки и задумчиво глядел на свежий лёд, кое-где прорезанный торосами. Но размышлял он вовсе не о том, когда можно будет перейти на другой берег. Глянув раскосыми глазами на свою собаку, мужчина спросил:

— Что делать-то будем, Енгур?

Большой лохматый пёс ответил, хотя и не сразу:

— Подождём новостей из Буни[1]. Нижний мир обязательно даст знать о сэвэне[2].

Мужчина кивнул.

Эпизод 1

Пятым и шестым уроками во вторник стояла физкультура. Сергей Валентинович распорядился, чтобы восьмой "А" брал в подвале лыжи и катался в большом сквере между школой, овощехранилищем и главной улицей города. По прикидкам физрука круг по хорошей лыжне, которую проложил он сам, а потом укатывали старшеклассники, получился длиной около трёхсот тридцати метров. Девчонкам следовало пробежать пять километров, ребятам — десять.

Мотаться по кругу, как пони в парке, было скучно, и все мальчишки, добежав до овощебазы, рванули вниз по переулку и дальше, через частный сектор бывшей Китайской слободы к большому оврагу, где самые отчаянные съезжали с довольно опасной горки. Склон, раскатанный почти до глинистой почвы, изобиловал рытвинами и ухабами. Первым отважился прокатиться по нему на лыжах Виталик Серов. Он лихо объехал все выбоины и колдобины, а под конец даже влетел на небольшой бугорок и подпрыгнул с него, как с трамплина.

Но такой рискованный слалом привлекал не всех. Миша, Димыч и Лёшка отправились дальше, через заснеженное поле "Зеленстроя" в лес возле Краевой клинической больницы. Там среди спящих деревьев детские тренеры пробили замечательную лыжню для спортивной секции. А ещё в этом лесу имелись многочисленные горки.

Были там и крутые, бугристые и разбитые, как в Китайской слободе: по ним скатывались солдаты из части по соседству, используя в качестве саней листы оцинкованного железа, сорванные с теплотрассы. Димычу больше нравились пологие ровные горки в самом лесу, по которым можно было мчаться с ветерком очень долго, не опасаясь сломать шею. Хотя Миша умудрился упасть и там: отвлёкшись на поедание замороженных плодов боярышника с большого куста, он не заметил, как правая лыжа выскочила из колеи и заскользила под откос. Рухнув в сугроб, одноклассник долго ругался на лыжню, на физкультуру и на Сергея Валентиновича, потом прошёлся по Димычу, из-за которого они и поехали в лес. Внезапно Миша замолк.

— Ты что там, зимовать собираешься? — поинтересовался Лёшка.

— Пацаны! Идите сюда! — откликнулся Миша.

— Да пошёл ты! — беззлобно произнёс Димыч. — Знаю я твои разводы: сам в сугроб упал, теперь хочешь, чтобы мы из-за тебя в снег полезли.

— Ребя! Тут землянка.

Последнее слово заинтересовало Лёшку, и он расстегнул крепления лыж. Димыч нехотя последовал его примеру. Под заснеженными ветвями кедровой сосны с раздвоенной верхушкой, росшей возле откоса оврага, Миша заметил отверстие в мёрзлой земле. Пробравшись через овальный лаз, ребята оказались в небольшой землянке, чьи стены и крыша были сделаны из всяческого хлама: плашек от деревянных ящиков, веток, фанеры и даже кусков гофрокартона, присыпанных землёй и снегом.

— Эта халабуда сейчас развалится! Пойдём отсюда! — Димыч опасливо оглядел ненадёжное сооружение и повернул к выходу.

— Стой! Тут же клёво! Настоящая пещера Робинзона Крузо! — не унимался Миша. Ему землянка очень понравилась, и он явно не собирался её покидать так быстро.

— Бомжатник это! Сейчас припрутся такие синяки, что нам мало не покажется! — отрезал Димыч.

А Лёшка принюхался и авторитетно заявил:

— Точно бомжами пахнет! У нас в подъезде, когда на чердаке нашлось их логово, воняло так же. Башмач! Завязывай с этой землянкой! Сваливаем!

Своё прозвище их друг получил ещё в первом классе, когда он, пересказывая сюжет "Белого солнца пустыни", упорно называл Чёрного Абдуллу и его бандитов "башмачами". Кличка прижилась, и за долгие годы даже сам Миша смирился с ней.

Вернувшись на лыжню, ребята подождали одноклассника. А тот вернулся с каким-то странным предметом в руках. Приглядевшись, Димыч различил куклу размером с локоть, сделанную из замызганного тряпья. Волос у этой игрушки не имелось, а на плоском лице были нарисованы две точки, подразумевающие глаза.

— Зачем тебе эта тифоза, Башмач?

— Да ты что! Это же антиквариат! Можно сдать в музей и получить подарок.

— Клопов в подарок ты получишь, эт точно! И прямо сейчас!

Мишка с сомнением поглядел на куклу, потом оторвал ей голову и откинул в одну сторону от лыжни, а тряпичное тело — в другую. Затем он долго оттирал руки снегом, пока кожа на них не покраснела.

— Ну что вы тут стали? Физра давно закончилась. Валентиныч нас поубивает за то, что домой не может уйти.

И они помчались по лыжне в сторону школы. Воображаемый образ разгневанного физрука придал всей троице нужную скорость, поэтому неслись по лыжне они так, будто сдавали нормы ГТО. К знакомому двухэтажному зданию подлетали все взмыленные, как скаковые лошади после забега. Храбрый Лёшка отправился в подвал первым и вернулся очень быстро, с посветлевшим лицом:

— К физруку кто-то в гости пришёл. Они заперлись в каптёрке и музыку включили. Так что Валентинычу сейчас не до нас…

Эпизод 2

В среду, когда Димыч пришёл утром в школу, ему показалось, что все в коридорах не такие, как обычно, а тихие и пришибленные. Технички в раздевалке перешёптывались, косясь на учеников. Биологичка, классная руководительница восьмого "Б", брела в учительскую, прижимая платочек к заплаканному лицу. Зайдя в кабинет математики и сев за свою парту, Димыч осведомился у Лёшки:

— А чё все такие несчастные? Кто-то умер?

С передней парты обернулась Галя Синичкина и посмотрела на ребят заговорщицким взглядом:

— Ой! Мальчики! Вы разве не знаете? Мухина, из "Б", под трамвай попала! Она поскользнулась, когда из музыкалки шла, и упала прямо на рельсы! И ей колесом голову отрезало! Представляете?

— Хрусть и пополам! — страшным голосом продекламировал Лёшка, затем повторил ещё громче:

— Хрусть и пополам! — а Синичкина возмутилась:

— Да ну тебя, дурака!

— А где это было? — спросил Димыч, лихорадочно пытаясь вспомнить, где проходит ближайшая к школе трамвайная линия.

— На Шеронова. Мухина из музыкалки шла, с улицы Гоголя.

Димыч вспомнил, как плющил на рельсах жестяные крышки от бутылок и небольшие гвозди. Трамвай давил на рельсы с силой, достаточной для того, чтобы разогнуть пивную пробку, превратив её в круг с зубчиками по краям, щёлкающий при нажатии. Представив себе металлическое колесо, наезжающее на тонкую девчоночью шею, беспощадно рвущее кожу и ломающее позвонки, восьмиклассник вздрогнул. Картинка в голове возникла устрашающая.

Тут прозвенел звонок, и в класс вошла математичка. Тему ужасного события прошлось отложить до перемены. Мухину Димыч знал плохо. Он мало контактировал с "бэшниками", особенно с девчонками. Вспомнилось только, что Мухина стриглась коротко, почти под мальчика, и входила в вокальную группу, которая от школы участвовала во всевозможных городских и краевых конкурсах и временами даже занимала призовые места.

На перемене же Лёшка начал рассказывать, до какой главы он дочитал роман Джованьоли "Спартак" и в каком состоянии находится по тексту армия восставших гладиаторов. Сосед по парте был очень увлечён, повествуя о победе бывших рабов над войском Геллия и Лентула. Он так размахивал руками, что чуть не сшиб стенд с тригонометрическими формулами на стене. За разговором ребята совершенно забыли о злополучном происшествии.

Ночью Димычу приснился кошмар. Во сне восьмиклассник бежал по лесу, а за ним гналось что-то неведомое, но очень страшное. Задыхаясь, Димыч нёсся из последних сил. Повернуться и увидеть своего преследователя он не мог, поскольку знал, почему-то, что если он сделает так, то неизвестный враг запомнит его лицо и потом выследит. В конце концов, Димыч споткнулся и упал, очутившись на рельсах. Откуда-то поблизости донёсся гудок. Когда восьмиклассник проснулся в холодном поту, оказалось, что гудел будильник на прикроватной тумбочке.

Следующие две ночи кошмар повторялся. Димыч всё так же убегал по заснеженному лесу от кого-то ужасного, а в финале, лёжа на рельсах и не имея сил подняться, слышал гудок поезда Детской железной дороги. Этот страшный сон выматывал сильнее, чем лыжный кросс. Но Димыч никому не рассказывал о кошмаре, опасаясь, что его засмеют.

Эпизод 3

В пятницу уроки снова заканчивались физкультурой. Взяв лыжи, ребята помчались в Китайскую слободу, а потом дальше, в лес, хотя Димыч и отговаривал друзей. Миша бежал по хорошо накатанной лыжне первым. Очутившись возле приметной кедровой сосны с раздвоенной верхушкой, одноклассник громко скомандовал "Стойте!", затем начал расстёгивать крепления лыж.

— Тебе снова в бомжатник захотелось? — осведомился Лёшка.

— Нет, ему в музее дали план по куклам! — сострил Димыч. А Мишка, не обращая внимания на колкости приятелей, полез под разлапистые сосновые ветви. Вскоре он вернулся, держа в руках ту же самую куклу. Её голова была крепко приделана к тряпичному туловищу, как будто никто её и не отрывал три дня назад.

— Смотрите! Она снова целая!

— Башмач! Ты решил нас разыграть? Небось, вчера сюда мотанулся, пришил тифозе голову, а теперь нам сказки рассказываешь?

Мишка обиделся:

— У меня в среду лёгкая атлетика, а в четверг изо! Когда бы я в лес мотался? А кукла лежала на том же самом месте, где я её во вторник нашёл! Представляете?

— Ты гонишь, Башмач! Рассказывай эти сказки своей бабушке, а мы с Лёхой лучше дальше поедем.

— Стойте, мужики! Снег в среду шёл?

— Да вроде так. А что?

— Вокруг землянки сегодня никаких следов не было! Но кукла оказалась на том же месте. Странно это!

— Странно, что тебя сюда потянуло, Башмач! У вас в роду троглодитов не было?

— Сам ты троглодит! — обиделся Мишка. Он перехватил куклу и в этот самый момент Лёшка попытался выбить её из рук приятеля. Тряпичная игрушка отлетела в сторону и напоролась на острый сучок, торчащий из соседнего дерева.

— Да вы садисты, оба! — укоризненно заметил Димыч. Друзья не стали ему отвечать, но было заметно, что этот инцидент выбил их из колеи. Миша и Лёшка смотрели на деревяшку, пронзившую куклу, разинув рты, но снимать игрушку с сучка не стали.

— Вы ещё в гляделки с ней поиграйте!

Став на лыжи и застегнув ботинки в креплениях, Димыч помчался по заснеженному лесу. Остальным пришлось сильно поднапрячься, чтобы его догнать. Всю дорогу Димыча не покидало ощущение, что за ними кто-то следит. Кто-то очень рассерженный…

Эпизод 4

А ночью восьмикласснику приснилось, что он с ребятами играет в пятнашки на строительной площадке, где реконструировали кирпичный дом.

Бегать по полуразобранным этажам опасно, но никого из друзей это не смущает. Вот он забегает на крышу, а сзади его кто-то преследует. Но Димыч внезапно понимает, что по пятам за ним гонится то самое жуткое нечто, что так напугало его в лесу.

Пути отступления отрезаны, остаётся только сигануть на гору песка и строительного мусора, доходящую до уровня второго этаже. Прыгать страшно, но ещё страшнее попасть в лапы того кошмара, который несётся сзади.

И Димыч становится на корточки, потом крепко ухватывается пальцами за край стены и спускает ноги вниз. Затем он повисает на руках. Жуткое нечто уже совсем рядом. Нужно отпустить край стены и падать вниз.

Напоследок Димыч смотрит на кучу мусора и видит прямо под собой стальную арматурину, торчащую из песка и обломков кирпича. Откуда она взялась? Ведь там ничего такого не было! Прыгать нельзя, но пальцы уже разжимаются. И вот он летит, обмирая от леденящего страха…

Проснувшись, взмокший Димыч долго не мог успокоиться. Сердце колотилось, как взбесившийся метроном. Отдышавшись, восьмиклассник начал собираться.

Родители ещё спали, поскольку была суббота. Когда Димыч спустился по лестнице на первый этаж, он обнаружил, что не может выйти из дома. Где-то поблизости прорвало трубы, и вода залила подъезд, а потом замёрзла. Двери оказались скованными толстым слоем льда. А поскольку в выходной день ещё никто из взрослых не выходил на улицу, некому было решать возникшую проблему.

Димыч подёргал дверную ручку и быстро убедился, что открыть дверь не сможет. В голове затеплилась слабая надежда прогулять школу на законных основаниях. Ведь он и в самом деле не мог выйти из дома!

Димыч уже начал подниматься по лестнице, представляя, как проведёт эту субботу, но тут дверь квартиры на первом этаже распахнулась, и оттуда вышел хмурый мужик в тулупе. В руке сосед держал топор. Обухом мужик разбил лёд возле створок, потом попробовал двери. Они не поддавались. Пришлось соседу ещё немного поработать топором. Но, в конце концов, выход из подъезда оказался разблокирован, и Димыч поплёлся в школу.

На первый урок он опоздал. К счастью, русичка не стала особенно ругаться. Когда Димыч усаживался за парту, Лёшка шепнул:

— Слышал про Веталя?

Димыч огляделся: Серова в кабинете русского языка не наблюдалось.

— А что с ним?

Сосед по парте закатил глаза и провёл указательным пальцем правой руки по своему горлу.

— Что? — забыв про урок русского языка, громко переспросил Димыч.

— Горный и Чанов! Я понимаю, что вы за ночь соскучились, но поймите и меня, не мешайте, пожалуйста!

Пришлось отложить тему отсутствия Виталия до перемены. А как только прозвенел звонок, Лёшка начал рассказывать.

Оказалось, что Серов с приятелями играли в пятнашки на гаражах. Димыч вспомнил это место: на пустыре между кирпичными домами и бетонной оградой станкостроительного завода располагались будочки, сваренные из листового железа. Зимой их прилично заваливало снегом, а поскольку автовладельцы расчищали только выезд из гаражей, то с крыш будочек было замечательно прыгать в глубокие сугробы на задах. Вот Виталик там и развлекался. Просто так прыгать ему было скучно, поэтому Серов старался как-нибудь отличиться, сделать сальто в воздухе. В какой-то момент, когда Веталь сиганул в сугроб спиной, он напоролся на толстую арматуру, торчавшую из земли и полностью засыпанную снегом. Спасти одноклассника не удалось: сталь пробила позвоночник.

Димыч так и сел. Известие повергло его в шок. Не сказать, что они дружили с Серовым, но он знал Виталика с самого детства. Они вместе ходили в детский сад, потом учились в одном классе. Серов всегда был самым отчаянным, самым бесшабашным из всех знакомых Димы. Он выпрыгивал с третьего этажа, приземляясь, как кошка, бесстрашно перебирался с крыши девятиэтажки на балкон, на физкультуре, единственный из класса, освоил опорный прыжок через коня с переворотом. И вот теперь Виталика больше не будет никогда на этом свете. Димыча передёрнуло, когда он представил себе Серова со стекленеющими газами, истекающего кровью, лежащего на покрасневшем снегу за гаражами. А тут ещё эти кошмары по ночам.

Эпизод 5

Из ступора его вывел Миша:

— Мужики! Надо побазарить!

Когда они втроём зашли в закуток возле медкабинета, Башмач огляделся, потом быстро проговорил еле слышным голосом:

— Это всё из-за куклы!

— Какой?

— Да той, что я в землянке нашёл.

— Из-за тифозы?

— Да!

Димыч вспомнил тряпичную куклу, потом то, как они с ней обошлись, и у него внутри всё похолодело. А ведь и в самом деле! Неужели эта игрушка мстит им? Вот, кто гоняется за ним во сне! Наверное, это просто везение, что кара за издевательства над куклой обрушивалась не на них, а на других учеников школы. Хотя это и несправедливо…

Лёшка скептически хмыкнул:

— Хорош заливать, Башмач!

— Но ты же сам видел! Я оторвал тифозе голову — Мухину переехал трамвай! Кукла напоролась на сучок — Веталь упал на арматуру! Думаешь, это просто так совпало?

Димыч оглядел друзей, потом предложил:

— А давайте мы покончим с этой куклой и с землянкой!

— Как?

— Пустим красного петуха!

— Спалим, что ли?

— Да!

— Когда?

— Да прям сегодня после уроков!

— Чо, опять на лыжах туда катиться? Валентиныч наверняка подвал запрёт после четвёртого урока.

— А мы на автобусе. Тринадцатый как раз идёт до Детской железной дороги, а дальше пешком совсем немного.

После школы они вместе дошагали до остановки напротив улицы Большой, дождались нужного автобуса, а потом тряслись на задней площадке по разбитой дороге к овощесовхозу. Детская железная дорога зимой не работала. Ребята пересекли узкоколейку, потом углубились в лес. Идти по глубокому снегу оказалось не так приятно, как катиться с ветерком по лыжне. Миша дёрнул за ветку разлапистойсосны, и приятелям на головы посыпалась белая крупа. Горному даже что-то попало за шиворот.

— Башмач! Ты достал со своими шуточками! Сын замёрзшего якута!

— А ты отрыжка пьяного сипая!

Димыч хмыкнул. Так браниться его друзья могли бесконечно. Особенно искусен был в подобных препирательствах Лёшка. Но в этот раз словесная пикировка быстро угасла, и далее они тащились по сугробам молча.

Сосна с раздвоенной верхушкой долго не показывалась на глаза. Наконец, Димыч разглядел лыжню, ровный спуск и то самое дерево возле откоса. Как и в прошлый раз, на белом снегу не наблюдалось ни человеческих, ни звериных следов. Миша поплёлся в землянку и вскоре вынес оттуда куклу. Игрушка снова оказалась целёхонькой. Башмач скомандовал:

— Ищите сухой валежник и бересту! — а сам вернулся в жилище бомжей.

Когда Горный с Чановым занесли в землянку то, что потребовал Миша, тот быстро сложил бересту у картонной стены, затем поставил шалашиком тонкие ветки, над ними — хворост потолще. После этого он тоном, не терпящим возражений, распорядился:

— Выметайтесь отсюда!

Димыч пожал плечами и с радостью подчинился. Эта землянка сразу ему не понравилась. Лёшка тоже выпорхнул наружу с видимым удовольствием на лице. Когда к ребятам присоединился Миша, из-под ветвей сосны повалили клубы дыма. Сначала редкие, потом всё более плотные и вонючие.

— Фу! Ну и духан! Как будто ты пластик поджёг. Кукла там?

— Да.

— Ну, надеюсь, что это поможет, и никто в нашей школе больше не умрёт…

— Не накаркай! Давайте все втроём сложим фиги в кармане и трижды плюнем через левое плечо!

Эпизод 6

Вечером мать позвала Димыча:

— Гляди, сынок! Ваша школа горит!

— Где?

Димыч тут же прибежал в родительскую комнату и высунулся в распахнутое окно. Через дорогу от их дома в вечерних сумерках весело полыхало двухэтажное оштукатуренное здание с треугольным фронтоном на фасаде. Высокие языки пламени долизывали рассыпающуюся крышу и начинали обгладывать тополя по соседству. Их никак не могли усмирить водяные струи, бившие из красных пожарных автомобилей, выстроившихся на школьной спортплощадке.

— У вас в понедельник никаких важных контрольных не намечалось? — попытался сострить отец. Но мать его быстро приструнила:

— Валя! Ну как тебе не стыдно!

А потом две ночи подряд Димыча мучили кошмары, в которых он и бегал по лесу от чего-то жуткого, и падал на рельсы, и сваливался с крыши на острую арматуру. А ещё ему постоянно приходилось увёртываться от каких-то чёрных призрачных рук, пытающихся его нащупать. Такой сон не приносил никакого отдыха, и в понедельник мама озабоченно заметила, что у сына под глазами появились тёмные круги, а лицо приобрело бледный нездоровый цвет.

Утром всех учеников сгоревшей восьмилетки собрали на спортивной площадке и объявили, что на время ремонта здания им придётся заниматься во вторую смену в школе по соседству, недалеко от Китайской слободы. Затем детей распустили по домам до вторника. Миша, Димыч и Лёшка отошли к гастроному на пригорке и, глядя на закопчённую двухэтажку, начали обсуждать ситуацию.

— "Пустим красного петуха! Пустим красного петуха!" Теперь ты видишь, что получилось? — набросился на приятеля Лёшка.

— Но вы же сами согласились! — оправдывался Димыч. А Миша вдруг спросил:

— Мужики! Вы спите нормально?

— Нет, — нехотя признался Димыч, а затем и Лёшка вяло кивнул. — Как мы нашли эту тифозу, так мне всё время снятся кошмары. Уже даже мать заметила, что у меня под глазами синяки.

— Моя тоже, — обречённо выдавил Миша, а потом предложил с надеждой в голосе:

— У меня дядька работает в этнографическом музее. Может, спросим у него?

— Что спросим? Как нам спастись от тряпичной куклы? Да он нас тут же в наркологический диспансер отведёт!

— А мы скажем, что нужно сделать доклад по географии. Этнографический, про нанайских шаманов. И попросим познакомить с одним из них.

— Думаешь, сработает?

— Я позвоню дядьке и договорюсь, а вы тогда идите в лес и найдите куклу…

Эпизод 7

Возвращаться на злополучное место Димычу совершенно не хотелось, но выказать трусость перед приятелями он желал ещё меньше. По Лёшкиному понурому лицу было заметно, что он испытывает сходные чувства.

Добравшись через сугробы до сосны с раздвоенной верхушкой, ребята заметили, что дерево обгорело. Только сейчас Чанов подумал о том, что оставлять огонь без присмотра в лесу нельзя. Хорошо ещё, что пламя не перекинулось на другие деревья.

Землянка обвалилась и теперь представляла собой чуть припорошенную кучу золы, обгоревших кусков дерева и какого-то мусора в большой впадине, прорезавшей откос оврага. Отыскав рядом крепкую сухую ветку, Димыч обломал с неё всё лишнее и начал ковыряться в пепелище. Горный стоял на лыжне, не решаясь присоединяться к поискам. Он же и заметил куклу, которая почему-то лежала чуть в стороне. Злополучная игрушка совершенно не пострадала от пожара. Она даже не испачкалась в саже.

— Бери её, и пойдём обратно! — скомандовал Димыч, который не решался дотронуться до куклы даже через рукавицы. А ещё его сильно пугало ощущение, что за ними следят. Такое мерзкое чувство, когда очень хочется обернуться, чтобы заметить соглядатая, но знаешь, что этого делать нельзя. Категорически нельзя! В этот раз ощущение почти переросло в уверенность. Димыч спинным мозгом чувствовал злобный взгляд, принизывающий его спину, и от этого по коже поползли мурашки. "Надо бежать с этого проклятого места!" — подумал восьмиклассник и рванул к остановке, не дожидаясь Лёшку…

Мишин дядя таки устроил им встречу. Для этого даже не пришлось далеко уезжать. Нанайский шаман оказался обычным мужчиной средних лет, одетым так же, как и любой его городской ровесник. Он поджидал ребят перед театром музыкальной комедии, прогуливаясь по утоптанному снегу с большой лохматой собакой. Башмач подошёл к мужчине, спросил что-то, потом махнул рукой своим приятелям, чтобы подходили.

Они ещё ничего не успели сказать, как лицо шамана сразу изменилось. Он нахмурился и протянул руку:

— Давайте!

— Что? — Лёшка сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.

— У вас есть сэвэн, в котором обитает злой дух из Буни, Нижнего мира. — Словно подтверждая слова шамана, лохматая собака грозно зарычала. Мужчина скомандовал:

— Молчи, Енгур! — потом окинул пристальным взглядом каждого из восьмиклассников и обратился к Лёшке:

— Сэвэн у тебя. Отдай его мне. Дух, который вселился в эту вещь, очень разгневан. Вам всем невероятно повезло, что он вас не отправил в Нижний мир без проводника.

Башмач сразу подчинился. Он вытащил куклу из сумки для сменной обуви и протянул её нанайцу. А мужчина взял сэвэн осторожно, как берут на руки маленького ребёнка, и принялся убаюкивать вещицу. Ребята смотрели на шамана, разинув рты. А тот вынул из-за пазухи большой кусок бересты и завернул в него куклу. Потом убрал в свою котомку. Сделав это, мужчина снова обратил своё внимание на ребят:

— Рассказывайте!

Под строгим внимательным взглядом раскосых карих глаз восьмиклассники выложили всё без утайки. Выслушав ребят, нанаец вздохнул и устало произнёс:

— Я повторюсь: вам всем очень повезло! Какой-то недалёкий человек украл этот сэвен у шамана из Найхина. Справиться с такой вещью может лишь касса-саман[3]. Любого другого злой дух убьёт. Интересно, скольких людей он прикончил, пока добрался сюда…

Немного помолчав, мужчина продолжил:

— Чтобы дух не смог вас отыскать, повяжите каждый на палец по нитке, — шаман достал из котомки три разноцветных кусочка пряжи, — и держите их, не снимая, две недели. Если будут спрашивать — что-нибудь соврите. Вам не впервой. Ещё вас троих нужно окурить дымом багульника и зверобоя.

Нанаец достал из котомки бронзовый фиал, наполнил его сухими листиками и травой, добавил бересты, потом чиркнул спичкой и поджёг. Из прорезей в верхней части сосуда начал просачиваться дымок. Шаман обвёл этим дымом несколько раз вокруг каждого из ребят, Потом, чуть подумав, окурил себя и собаку. Лохматая зверюга недовольно чихнула. Наконец, мужчина вытряхнул содержимое фиала на утоптанный снег и убрал сосуд в котомку. Затем он посмотрел сквозь восьмиклассников, как будто о чём-то размышляя, и добавил:

— Запомните! Больше никогда не приходите в то место, где вы нашли сэвэн!..

По дороге домой Димыч размышлял о том, как странно всё происходит в этом мире. Ещё неделю назад он бы рассмеялся в лицо тому, кто бы сказал, что он будет участвовать в шаманских ритуалах и верить в злых духов. Но события прошедшей недели нанесли его материалистическому мировоззрению сокрушительный удар. Теперь он ехал с друзьями в троллейбусе и вслух сокрушался, что не узнал, как зовут этого замечательного нанайца и не осведомился, как его найти, если возникнет такая необходимость. А ночью Димыч впервые крепко спал без кошмаров...

Эпилог

— Как ты думаешь, они нас послушаются? — спросил Енгур хозяина, широко размахивая пушистым хвостом.

— Они показались мне разумными мальчиками, — ответил шаман, а затем перенёсся вместе собакой из центра шумного города в небольшое село на берегу великой реки...

[1] Буни — загробный мир в мифологии народов Приамурья.

[2] Сэвэн — дух, обладающий разумом, активно действующий, но бесплотное существо, таинственная сила.

[3] Касса саман – шаман, доставлявший души умерших в загробный мир.

Глава 20. "April"

В 1969 году группа "Deep Purple" выпустила свой третий студийный альбом. Музыканты ещё не подозревали, что создают самое важное творение в истории человечества. Жаль, что они об этом никогда не узнают, ведь мы с Лёшкой вынуждены молчать обо всём, что произошло тогда с нами.

Дело было зимой.

Я вернулся из школы и не успел даже переодеться, как в дверь позвонили. Глянул в глазок: на лестничной площадке стоял Лёшка Нагорный, мой приятель. Уже два года мы сидели с ним на занятиях за одной партой.

Лёшка тогда был очень увлекающейся натурой. Помню, когда он читал "Спартака" Джованьоли, то каждый день докладывал мне, как идут дела у восставших гладиаторов и сколько римских отрядов удалось разбить Криксу и Эномаю. И в тот зимний день по лицу моего приятеля было видно, что Нагорный загорелся новой идеей.

Впустил одноклассника в квартиру. Он снял пальто, разулся и прошёл вместе со мною в гостиную. Лёшка удобно устроился на диване, достал из портфеля потёртый номер "Техники молодёжи" и раскрыл его перед мои носом:

— Димон! Зацени! Это же круто! Мы можем сами такой сделать!

Я взял в руки журнал и по диагонали прочитал статью, в которой рассказывалось о том, как сделать веломобиль. Сейчас-то, наверное, многие видели подобные средства передвижения в парках или на бульварах, а тогда это было в диковинку. Почти машина, только без двигателя, или, если говорить более точно, с экологически чистым двигателем в одну или две человеческих силы.

Судя по тексту заметки и фотографиям, которые к ней прилагались, некоторым людям удавалось смастерить себе подобное средство передвижения и потом эффектно раскатывать по улицам. Я представил себе, как мы с Лёшкой совершаем круг почёта по двору, а все ребята с восхищением смотрят вслед, и между лопатками приятно захолодило.

— Да, интересно. Можно попробовать. А где колёса брать? И остальные железяки? Их там целая гора.

— Выдохни! Я всё уже продумал! Серый сказал, что у него в гараже старых великов — навалом! По самую крышу! Забирайте, говорит, если очень надо.

— Странно. Ты про Веслика говоришь? Он же жмот — у него на трудах опилок не допросишься!

— Неа, это не Веслик, это Серёга Кругликов из "Б". У него батя на автобазе работает и всякий хлам в гараж всё время тащит. А мамка на него орёт, что устроил там помойку. Вот Серый и предлагает, чтоб забирали.

— Круто! Ты гигант! Погоди, а собирать-то где? У нас гаража нету!

— Да ладно! Не вопрос! Около старой свалки сарай сколотим! Сами, прикинь?!

— А доски?

— Димон! Ты меня удивляешь! А завод на что?

Вы спросите, при чём тут завод?

А всё дело в том, что на уроках труда Николай Романович учил нас резьбе по дереву. При некотором прилежании и капельке сноровки даже восьмиклассники создавали что-то интересное: маску божества с каких-нибудь тихоокеанских островов или печальный профиль Ибн Сины. Резцы и стамески в школе имелись, точильный станок тоже. А вот широкие доски приходилось добывать самим. Иногда это сопровождалось определённым риском для репутации.

Самые отчаянные мои одноклассники ходили в набеги на упаковочный цех близлежащего станкостроительного завода. Возвращались они оттуда с большими горбылями, из которых Николай Романович формировал на циркулярной пиле болванки для резьбы. Заводским это очень не нравилось, они даже время от времени приходили жаловаться, но директрисе всегда удавалось замять дело, используя очень сильный аргумент: официально завод шефствовал над нашей школой, и пиломатериалы для уроков мог бы выделять и сам, по доброй воле. После этого, обычно, жалобщики со станкостроительного замолкали и обиженно удалялись восвояси…

Тут Нагорный остановил свой взгляд на полочке с магнитофонными кассетами:

— Что-то новое записал?

— Да. Вовян раздобыл где-то "April" и "The Dark Side of the Moon". Я вчера у него вечером сидел, переписывал.

— Дашь послушать?

— Бери, но только ненадолго. Я сам ещё не наслушался.

Лёшка спрятал кассеты в портфель.

Мы с приятелем оделись и вышли из дома. День стоял морозный и ветреный. На голубом небе не было заметно ни облачка — ветрюган постарался на славу. От резких холодных порывов мы быстро закоченели. Снег под ногами бодро похрустывал. Лёшка сострил, что это мы слышим, как ломаются скелеты ни в чём не повинных снежинок. При этом изо рта Нагорного вырывались клубы пара. Я хмыкнул, не разжимая губ.

Пройдя насквозь наш большой двор, мы вышли на пустырь. На краю этого неухоженного пятачка поднимался пригорок, на котором серой полосой возвышался железобетонный забор завода. Со стороны ограда казалась мощной стеной, но ученики нашего класса прекрасно знали, что под плитами имелись подкопы.

Через один такой лаз мы с Лёшкой и пробрались на территорию упаковочного цеха. Обошли целый штабель деревянных коробок и осторожно выглянули из-за последней. Одна бригада свежезамороженных рабочих сколачивала из досок и фанеры квадратные щиты, а вторая закрывала этими щитами станки, обёрнутые брезентом и установленные на деревянных поддонах.

Лёшка осмотрелся, а затем указал рукой направо. Мы тихонечко прокрались к штабелям пиломатериалов. Ближе к забору обнаружилась стопка калиброванного бруса. Я прикинул, что это именно то, что мы искали. Осторожно вытянул из штабеля одну двухметровую деревяшку, затем вторую. Вместе с приятелем мы подтащили балки к забору и перекинули. Затем вернулись за второй парой брусьев. Всё складывалось на редкость удачно. Ни один рабочий нас не заметил. Перекинув ещё две деревяшки, мы добрались до подкопа и вылезли за ограду.

На белом снегу хорошо просматривались двухметровые балки. Но ещё лучше оказался заметен дедок в телогрейке, который бежал к уворованным нами пиломатериалам и громко ругался…

Что делают в таких случаях уважающие себя восьмиклассники? Конечно же, дают дёру!

Сбежав с пригорка, мы с Лёшкой изо всех сил рванули через пустырь к гаражам недалеко от свалки. Обычно зимой все ребята нашего двора развлекались тем, что прыгали с крыш этих металлических сарайчиков в сугробы.

Дедок нёсся за нами, забыв про любую старческую немощь. Я бежал, как лань, вспугнутая охотником. За мною, тяжело дыша, улепётывал Алексей. В таком темпе мой приятель долго продержаться не мог. Нужно было что-то придумать.

Оказавшись между двумя ржавыми гаражами, мы вползли в кусты и начали осторожно пробираться к сараюшке из почерневших досок. К одной из стен неказистой постройки были прислонены листы шифера. Мы с приятелем спрятались за ними и неожиданно обнаружили отверстие, ведущее внутрь хибары. Пролезли сквозь него — и попали в гараж.

В небольшом помещении стоял автомобиль, накрытый брезентом. Нагорный нырнул под ткань, я последовал за одноклассником. Убежище показалось надёжным. Скорее всего, дедок не заметил этого логова в кустах и пробежал мимо.

Отсидевшись несколько минут в темноте и не услышав преследователя, мы осмелели. Вылезли из-под брезента и начали рассматривать гараж.

Ничего необычного там не обнаружилось. Вдоль длинных стен протянулись деревянные полки, на которых лежал кое-какой инструмент, а также стояли пустые стеклянные банки и канистры из-под бензина. Когда я уже собрался выползать обратно на улицу, Лёшка предложил посмотреть, что за автомобиль находится в помещении.

Ох уж это его любопытство! Я, глядя на очертания, сказал, что машина похожа на "Победу". Приятель хмыкнул и скинул на пол тяжёлую ткань.

Сразу стало ясно, что тачка в гараже не имеет ничего общего с продукцией советского автостроения. Невероятные плавные обводы разительно отличались от всего, что я когда-либо видел на дорогах или на даже киноэкране. Это был какой-то очень странный экипаж, не похожий ни на старинный, ни на современный.

Нагорный, как будто читая мои мысли, назвал это авто "машиной неопределённого времени". Я робко предположил, что перед нами иномарка, но Лёшка авторитетно заявил, что на зарубежных автомобилях всегда есть фирменные значки, а на этом ничего такого нет и в помине. Произнеся данную тираду, приятель похлопал экипаж по крыше. Тут же две боковых стенки непонятной машины пришли в движение и поднялись вверх. Перед нами открылся салон.

Что делает уважающий себя восьмиклассник, если у него появляется возможность войти в кабину раритетной лайбы? Конечно же, он садится в кресло водителя.

Нагорный среагировал чуть быстрее меня, поэтому на шофёрское место Лёшка опустился первым. Мне пришлось довольствоваться креслом справа.

Усевшись, я огляделся. Передняя панель этой странной машины выглядела на редкость необычно. Там не было руля!

Заметив это, я посмотрел на приятеля. Тот таращился перед собой округлившимися глазами, но, заметив мой взгляд, принял самый уверенный вид и небрежно нажал какую-то клавишу на панели. Ничего не произошло.

Тут Лёшка торопливо вдавил соседнюю кнопку, а потом ещё одну. Обе двери загадочного экипажа бесшумно опустились вниз, а из боковин сидений выползли ремни и обхватили наши животы. Одновременно с этим включилось освещение салона.

Я попытался урезонить приятель:

— Эй! Экспериментатор! Ручонки шаловливые убери!

Но было уже поздно!

Необычное авто бесшумно рвануло вверх. Я ещё удивился, что не услышал грохота проламываемой крыши, но, похоже, что хозяева хибары-гаража всё предусмотрели, в том числе и подъёмный механизм, который убирал кровлю на время запуска аппарата.

Нас вдавило в кресла, а потом я услышал какой-то странный звук, такой громкий, пронзительный, но в то же время очень жалобный. Не сразу до меня дошло, что это орали мы с Нагорным!

Такого аттракциона не ожидал никто из нас! Я скосил глаза вправо и увидел, как наш родной город стремительно проваливается вниз. Параллелепипеды зданий быстро превращались в маленькие, едва заметные чёрточки, а потом и вовсе слились в чёрную запятую на белом фоне. Ещё какое-то время угадывалась изгибы замёрзшей реки, но вскоре и они слились с окружающим пространством. И вот мы уже поднялись туда, где небо делалось из синего чёрным.

Мамочки! Край земли уже начал загибаться. Мы же сейчас вылетим в космос!

Я повернулся к приятелю. На Лёшку было смешно смотреть: огромные растерянные глаза на побелевшем лице, разинутый рот. Таким ошарашенным я его ещё никогда не видел. Но, думаю, что моя физиономия выглядела примерно так же.

Странная лайба неумолимо уносила нас от родной планеты в неизведанную даль. В кромешной черноте сияло множество звёзд. Сколько же их вокруг! Тысячи или десятки тысяч? С Земли столько не увидишь без телескопа!

— Ну, мы с тобой и влипли! — прошептал я Нагорному.

Тот жалобно посмотрел на меня и ничего не ответил.

— Как думаешь, чем всё закончится?

— А я откуда знаю? — буркнул Лёшка.

Потом обречённо добавил: — Меня же мать просила в гастроном за молоком сходить…

Я истерически захохотал. Мы несёмся с невероятной скоростью куда-то в космос, а этот типчик про молоко вспомнил!

Приятель посмотрел на меня, как на психа, но потом тоже улыбнулся. Страх куда-то пропал, а его место заняло странное равнодушие. Сейчас бы я сказал, что у нас наступила фаза принятия неизбежного…

Через какое-то время мы вдруг почувствовали, что нас снова начало вдавливать в кресла, но только с креном на левый бок, как в обычном автомобиле при повороте. Наверное, эта "машина неизвестного времени" резко изменила курс.

Картина звёздного неба через стёкла тоже пришла в движение. Ну, точно, куда-то заворачиваем. Но почему? Мы ведь с Лёшкой ни на какие кнопки больше не нажимали. Почему же этот аппарат так внезапно сменил траекторию?

И тут я увидел, что мы стремительно приближаемся к невероятному объекту, гигантскому серебристому бублику. Пока наша лайба подлетала, этот бублик становился всё больше и больше. Вот он уже занял весь обзор: кроме громадных матовых сегментов, соединённых фермами и трубками, мы больше ничего и не видели сквозь стекло. Я и не думал, что могут существовать такие колоссальные сооружения, а Лёшка — тот так широко рот открыл, что я испугался, как бы он челюсть не вывихнул ненароком.

Наконец, мы влетели через отверстие в сегменте бублика и оказались внутри исполинского ангара. Наше загадочное транспортное средство опустилось на палубу. Ремни сами отстегнулись, затем ушли вверх боковые двери.

Что дальше?

Я выглянул наружу: в нашу сторону двигалось несколько людей в странной форме с оружием наперевес. Вот только людей ли?

Стоило вглядеться, как сразу становилось ясно, что эти существа — не человеческой природы. Гуманоиды — да, но точно не люди. Чем-то они неуловимо отличались от нас. То ли пропорции тела другие, то ли овалы лица, то ли разрез глаз.

Существа в форме оцепили экипаж и навели на нас своё оружие. Из группы вышел самый высокий и жестом повелел выходить на палубу. Мы с приятелем повиновались. А что ещё делать? Ведь под прицелом держали!

Вылезли, и тут к нам подбежал один гуманоид с каким-то приборчиком. Обвёл им меня, потом Лёшку. Вроде как исследовали нас, и результаты этого исследования оказались хорошими. По крайней мере, оружие сразу опустили.

Самый высокий инопланетянин что-то спросил у нас, но мы не поняли ни слова. Он махнул рукой и на нас с Нагорным тут же надели какие-то прозрачные шлемы.

— Вы глимпсы? — тихо вопрошал чей-то голос в голове. Пока я соображал, о чём, собственно, идёт речь, Лёшка быстро выпалил:

— Мы люди с планеты Земля. Мы пришли к вам с миром. А кто такие глимпсы?

— Если вы не глимпсы, то, как вы оказались в спасательной капсуле Глимпсонианской федерации?

— А мы не знали, что это спасательная капсула. Мы думали, что это старинный автомобиль. А потом эта штука вдруг сама включилась и куда-то полетела. А мы ничего сделать не могли.

— Вы включили режим эвакуации. После этого капсула действует автоматически. Значит, вы знакомы с управлением. Откуда вам это стало известно?

— Да я случайно нажал на несколько кнопок подряд. Если бы я знал, я бы никогда и близко не подошёл к этой машине... к этой капсуле! Меня мама в гастроном за молоком посылала! — чуть не плача взвыл Нагорный.

Высокий что-то скомандовал и нас повели вглубь исполинского бублика. Одно из существ в форме прихватило заодно и Лёшкин портфель.

Пройдя по широкому коридору, мы зашли в обширное помещение, похожее на лабораторию. Нас с приятелем загнали в прозрачные кабинки. Пока мы там томились неизвестностью, инопланетяне собрались группками у больших экранов и что-то оживлённо обсуждали.

Было страшно. Страшно от того, что от нас с Лёшкой больше ничего не зависело. Мы оказались во власти этих гуманоидов. Мамо ли что взбредёт им в головы?

Высокий подошёл и скомандовал мне и Алексею раздеться. После этого нас обоих вывели из кабинок и уложили на мягкие кушетки на колёсиках, закрепили в области груди и ног белой лентой, а на глаза надели непрозрачные накладки.

Меня закатили в нутро внушительной машины. Пока я там лежал, аппарат натужно гудел. Было прохладно и на груди начали появляться пятнышки гусиной кожи. В какой-то момент стало щекотно, и я дёрнулся, чтобы почесать пятку. Тут же замигала синяя лампа и меня обругали на неизвестном языке. Пришлось снова замереть.

Затем настала очередь Нагорного, а мне разрешили одеться…

После того, как обследование закончилось, высокий инопланетянин снова распорядился, и на нас надели прозрачные шлемы.

— Мы исследовали вас. Вы и в самом деле не глимпсы. Это хорошо. Но тот факт, что на вашей планете находилась спасательная капсула Глимпсонианской федерации, мне совершенно не нравится. Это означает, что вы, люди, представляете интерес для глимпсов. Я, как старший офицер звёздного патруля Истмии, должен принять решение, что же нам делать с вашей цивилизацией. Если есть опасность, что вы поражены скверной, и через какое-то время станете союзниками Глимпсонианской федерации, мне надлежит уничтожить ваше человечество.

— Но это же негуманно! — возмутился Нагорный: — Цивилизации третьего типа так себя не ведут. Они обязаны заботиться о таких, как мы!

— Я не знаю, что означает слово "негуманный", и никогда не слышал, что Истмия обязана заботиться о каких-то дикарях. В Уставе звёздного патруля об этом не сказано ни слова.

Мы с Лёшкой похолодели. Ну и дела! Вот тебе и собратья по разуму! Просто так, из-за каких-то дурацких подозрений уничтожить всех людей? Но ведь это же бессердечно и безжалостно!

А высокий меж тем взял в руки магнитофонные кассеты и продолжил свою речь:

— Наши специалисты проанализировали содержимое вашей сумки. Все носители информации декодированы и показывают, что ваша цивилизация находится ещё на очень примитивном уровне. Но вот эти два предмета нас озадачили. Судя по всему, это простейшие ленточные накопители, но мы не смогли их расшифровать. Что здесь записано? Голограммы? Ольфактометрограммы?

— Просто музыка. Такие приятные звуки, чтобы их слушать.

— Музыка? Последовательность упорядоченных звуковых колебаний?

— Да, что-то в этом роде.

Старший офицер звёздного патруля Истмии отдал распоряжения. Перед ним появилась искусственная рука, которая подхватила кассеты и куда-то их вставила. Вскоре на всю лабораторию раздался треск, шум, шипение, а потом все эти посторонние звуки сменил ритмичный гитарный проигрыш, к которому присоединились ударные.

Чуть позже голос Яна Гиллана запел про нищего, сидящего на углу и собирающего милостыню искалеченной рукой. Я во все глаза смотрел на высокого инопланетянина, а тот вдруг начал непроизвольно покачивать головой в такт песне. Определённо, ему понравилась музыка "Deep Purple"!

А когда закончилась эта композиция и началась следующая, старший офицер и вовсе, казалось, забыл обо всём. Он закрыл глаза и вроде как весь отдался музыке. И не мудрено. Ведь это же "April", а не какая-нибудь "Вестсайдская история"! Даже инопланетянину понравится!

Но вот кассета закончилась. Истмийский офицер открыл глаза и с некоторым недоумением посмотрел на нас. Потом в наших шлемах раздался его голос:

— Главный вычислитель звёздного патруля провёл семантический и культурологический анализ так называемой музыки. Ваша цивилизация представляет интерес для Истмии. Оценочная шкала, составленная по результатам исследования, показала, что вероятность укоренения скверны на вашей планете невелика. Мы не будем уничтожать ваше человечество.

Затем нас отвели обратно в огромный ангар. Возле странного экипажа дежурил один инопланетянин среднего роста. Высокий пояснил:

— Стрен полетит вместе с вами. Он знает, как управлять глимпсонианской капсулой. Доставив вас на поверхность, он вернётся. Мы же будем пристально наблюдать за вашей цивилизацией, и когда вы достигнете определённого уровня развития — предложим вступить в наше содружество планет. Будем надеяться, что ваша музыка не обманула, и вы действительно достигнете гармонии и убережётесь от проклятой глимпсонианской скверны. Я произвёл фрагментарное психокодирование с каждым из вас. Теперь вы не сможете никому рассказать о том, что происходило с вами с момента старта капсулы до самого вашего возвращения. Прощайте! И желаю удачи человечеству!

Стрен доставил нас обратно на родную планету, в то самое место, из которого мы улетали. Покинув хибару-гараж, мы вернулись по домам.

Оказалось, что на Земле прошло всего лишь три часа. Лёшка успел даже сходить в гастроном за молоком. А я, как вошёл в родительскую квартиру, так сразу же плюхнулся на диван и впал в оцепенение.

То, что произошло с нами за эти три часа, не укладывалось ни в какие рамки!

Получается, что мы не одиноки во вселенной. Более того, в некоторых окрестностях Солнечной системы существуют, по меньшей мере, два противоборствующих союза планет, находящихся на высочайшей ступени развития. Как же хочется это обсудить с кем-нибудь.

И я позвонил Вовяну. Но странное дело, как только я собрался рассказать однокласснику об этом важном факте вселенского масштаба, язык сразу перестал меня слушаться. Как будто мне вкололи наркоз. Но стоило сменить тему и поговорить о чём-то другом, например, о музыке, как способность разговаривать чудесным образом возвращалась.

После нескольких попыток подобного рода, я был вынужден смириться тем, что никогда и ни с кем не смогу обсудить ни Истмию, ни Глимпсонианскую федерацию. Даже с Лёшкой мы могли обмениваться лишь намёками, впрочем, хорошо понятными каждому из нас.

Веломобиль мы с приятелем так и не построили. Вскоре мой сосед по парте нашёл новое увлечение, радиолюбительство. Он приходил в школу с книжкой какого-то японского инженера "Двадцать простейших схем на транзисторах для начинающих", после уроков проводил много часов у витрины отдела радиодеталей, пожирая глазами резисторы, потенциометры, конденсаторы и прочие диоды. Думаю, что Нагорный хотел построить приёмник сигналов от звёздного патруля Истмии или тайных агентов Глимпсонианской федерации. Но, как это часто случалось с моим другом, он успел охладеть к радиолюбительству раньше, чем у него что-то начало получаться.

А позже, весной, когда мы всем классом ходили в краеведческий музей, в одной из витрин зала, посвящённого истории рабочего движения в нашем городе, Лёшка увидел фотографию, сделанную в Китайской слободе, жутком трущобном районе на берегу речки Лесопилки.

На пожелтевшей карточке оказались запечатлены два странных человека возле хибары-развалюхи. На подписи значилось, что это хунхузы, но для китайцев люди на картинке выглядели слишком странно. Высокие, нескладные, больше напоминающие богомолов, по прихоти фотографа облачённых в тёмные маньчжурские халаты, сутулые фигуры отличались ещё и странной формой лица.

— Это они! — выдавил из себя Лёшка.

— Кто? — не понял я.

— Те... Хибара... Лайба, — булькнул Нагорный и подавился последним словом.

И тут до меня дошло, что он имел в виду. Мой приятель решил, что на дореволюционной карточке оказались запечатлены глимпсы, но произнести этого не смог из-за проклятого психокодирования. Я всмотрелся попристальнее в пожелтевшую фотографию. С одной стороны, на хунхузов эти незнакомцы были совершенно не похожи, но с другой стороны, мало ли кого носило тогда по окраинным землям империи. А вот хибара и в самом деле чем-то напоминала гараж, где скрывалась "машина неопределённого времени".

— А давай мы..., — я сделал страшное лицо, но Лёшка меня понял с полуслова и кивнул.

Выскользнув из музея, мы сели на троллейбус и быстро домчались до своей остановки, но по домам не пошли, а отправились на пустырь возле завода. И что же мы там увидели?

Все гаражи, среди которых так замечательно маскировалась хибара, оказались снесены. По пустырю деловито катался бульдозер, ровняя площадку, а чуть поодаль рабочие монтировали ограждение. Мы подошли к тому месту, где ещё зимой росли кусты, и с грустью отметили, что развалюху, в которой мы с Лёшкой спрятались от деда в телогрейке, тоже разобрали.

— Вот и всё, — упавшим голосом пробормотал Нагорный.

За весну и лето на пустыре построили новый цех завода. Тайна глимпсонианской базы оказалась погребена под толстым слоем бетона.

Так и завершилась эта невероятная история. Но всякий раз, когда мне уже начинало казаться, что всё это приснилось, я вставлял в магнитофон кассету с записью альбома "April" и вспоминал огромный серебристый бублик звёздного патруля Истмии.

И постоянно мне становилось не по себе, когда я задавался простыми вопросами:

"А что бы произошло, если бы я не записал эту кассету у Вовяна?",

"А что бы произошло, если бы Нагорный не взял у меня эту кассету?",

"А что бы произошло, если бы "Deep Purple" не записали этот замечательный альбом?"

Неужели судьба человечества зависела лишь от этих событий и не случись хоть одного из них — и мы бы все погибли?

Глава 21. Пожар на складе бочкотары

Когда же это произошло? Тридцать лет назад? Или сорок?

Помню прекрасный весенний день. В городе уже прошёл Ленинский коммунистический субботник. Мусор, накопившийся за зиму, убрали, газоны тщательно вычесали граблями, а все деревья побелили снизу.

Я вернулся из школы, пообедал, слушая по радио юмористическую передачу «Опять двадцать пять», потом быстро доделал уроки и отправился в гастроном. Сметану и творог в тот день не завезли, поэтому бабульки, толпившиеся у прилавка, сразу разошлись, и очередь за молоком сделалась совсем маленькой, человек пятнадцать, не больше. Отстояв полчаса и дождавшись, когда продавщица нальёт мне в бидон три литра, я прошёл к выходу и расплатился на кассе. Мама оставляла бумажный рубль и юбилейный пятнатик с рабочим и колхозницей, так что сдачу можно было оставить себе.

Вернувшись домой, я налил стакан молока и выпил его залпом. Цельное! Иногда с завода привозили восстановленное молоко, сделанное из порошка. Такое мне не нравилось, а вот цельное я пил с удовольствием. Налив себе ещё один стакан, достал из комода два мятных пряника. Их было очень приятно запивать прохладным молоком.

Теперь можно и на улицу. Деревья ещё стояли без листьев, но почки на кустах распухли, а из земли уже вылезла свежая зелёная трава. Это означало, что начался дачный сезон. Скоро каждый выходной до самой поздней осени придётся ездить утром вместе с родителями на троллейбусе до «Малого порта», оттуда тащиться пешком километра три по грунтовой дороге, присыпанной щебнем, до нашего участка и там до самого вечера ковыряться на огороде. Осознание этого ужасного факта побуждало меня использовать будние дни так, чтобы не было мучительно больно за бездарно потраченные субботы и воскресенья.

В соседнем дворе мы с друзьями играли в «чижика» и «пекаря» на площадке, где каждую зиму дворник заливал каток. Инвентарь для этих игр, сломанную ручку от швабры и рейку от ящика из-под польских яблок, я прятал за сараем у автобазы. Оставалось только узнать, во что сегодня решили сразиться пацаны.

Но в тот день ребятам было не до «чижика» и не до «пекаря». У чёрного деревянного двухэтажного дома, построенного ещё японскими военнопленными, стояли жёлтый милицейский «газик» с синей полосой и тёмно-зелёный «уазик» военной комендатуры. Мои друзья окружили машины, разглядывая их водителей и салоны через стёкла. У подъезда дома дежурили милиционер и солдат в полевой форме. У каждого на плече висел автомат Калашникова.

Увидеть вооружённых людей на городских улицах тогда было большой редкостью. Подбежав к пацанам, я начал выяснять, в чём дело. Оказалось, что милиция и армейский патруль ищут сбежавших дезертиров. Виталька из нашего двора авторитетно добавил, что эти дезертиры удрали из части, прихватив с собой автоматы, и теперь, скорее всего, прячутся в нашем районе.

Из подъезда вышел участковый, снял фуражку и вытер ладонью лоб. Потом милиционер заметил нас и беззвучно выругался в сторону, а для нашей компании громко произнёс:

— Ребята! Шли бы вы отсюда!

Участкового мы неплохо знали. Каждый год он появлялся в нашей школе на общей линейке, посвящённой вопросам дисциплины, и монотонным уставшим голосом сообщал, сколько учеников было поставлено на учёт в детской комнате милиции. Обычно, ребята попадались, когда плющили гвозди под колёсами поездов на железнодорожных рельсах. Но в устах милиционера это звучало угрожающе: «Деяния, предусмотренные 86-й статьёй УК РСФСР»…

Отойдя для вида, мы наблюдали за действом из-за ближайшего гаража. Послышался грохот подкованных сапог и вскоре вооружённые солдаты вышли из подъезда. Участковый собрал их вокруг себя и указал на соседние жёлтые двухэтажки. Их тоже когда-то возвели японцы.

— Сейчас чердаки проверять будут, — заявил Виталька.

Милиционеры направились к ближайшему подъезду. За ними топали солдаты. Дробное цоканье кирзачей по асфальту звучало тревожной музыкой, предвещающей зрелище, как в кино. Вот сейчас кто-нибудь выскочит из дома, а солдаты побегут за ним, потом начнётся схватка или даже перестрелка…

Но ничего особенного не происходило. Ещё, наверное, час мы наблюдали за облавой, которая оказалась на редкость скучной. Потом собрались в тенистом дворике возле инфекционной больницы на лавочках вокруг стола, там, где жители соседних домов по выходным играли в лото, и начали рассказывать друг другу байки.

Лёшка поведал историю, услышанную от отца, о том, как однажды дезертиров ловили в приамурском селе.

— Они в сельсовете забаррикадировались и отстреливались. Двоих ментов ранили. И тогда привезли солдат и выдали им особые патроны. Секретные, их для Афгана сделали. У них пуля, если в ногу попадёт, потом крутится под кожей, как бешенная, и через всё тело проходит до самого сердца. И солдаты дезертиров теми пулями обстреливали. А потом, когда всё закончилось и они в сельсовет заходили, на дезертиров смотреть не могли. Их в фарш превратило теми пулями!

Виталька, который не мог допустить того, чтобы последнее слово осталось за кем-то другим, важно добавил:

— Это называется пули со смещённым центром.

Остальные некоторое время поражённо молчали, представляя себе, как суперсекретная пуля, пробив руку, начинает неумолимо продвигаться к сердцу, раздирая все мышцы и сосуды на своём пути. Потом рыжий Юрка неуверенно начал:

— А вы слышали, как китайские диверсанты однажды ночью на погранзаставу напали?

Все кроме Витальки сказали «Неа» и Юрка продолжил:

— Они Амур переплыли в грозу и к казарме подползли. Часовых сняли на раз, внутрь забрались. А там всех спящих почикали.

Женька не поверил:

— И что, никто не услышал?

Юрка помотал головой, потом добавил:

— Они их спицами в уши! — и показал руками как.

В нашем городе все знали, что от китайцев можно ждать любых неприятностей. В краеведческом музее была небольшая экспозиция, посвящённая конфликту на острове Даманский, а каждое лето кто-нибудь обязательно рассказывал историю о трупах, заражённых жутко опасной болезнью и сброшенных в Амур или Уссури коварным южным соседом.

За такими разговорами время пролетело незаметно. Когда я спохватился, что пора домой, на улице уже темнело. Отец не ругался, но прямо с порога отправил меня выносить ведро. Мусоропроводы в нашем доме отсутствовали, мусор выбрасывали в контейнеры за спортзалом. Эту обязанность родители давно поручили мне.

Возвращаясь с пустым ведром, я остановился, чтобы полюбоваться звёздами. В нашем дворе не было фонарей, только тусклые лампочки над дверями подъездов. Благодаря этому в ясные ночи стоило лишь немного отойти от дома, чтобы небесный свод открылся во всём своём сияющем великолепии.

Обычно я отыскивал Большую Медведицу и пытался увидеть возле маленького белого Мицара крошечный Алькор. Даже знание того, что моё зрение не позволяет их разглядеть, не останавливало этих попыток. Потом мысленно продлевал переднюю стенку большого звёздного ковша и находил Полярную звезду и возле неё — Малую Медведицу. Рядом — «утюг» Цефея и Кассиопея, похожая на букву «М», на которую ненароком сел сверху небесный великан…

Кто-то кашлянул у соседнего дома. Вернувшись к действительности, я повернул голову и увидел у стены корейца, который докуривал папиросу. Лицо этого человека показалось мне незнакомым, но я никогда не помнил всех жителей нашего квартала. К тому же они постоянно менялись: кто-то съезжал, кто-то вселялся.

Зашагав домой, я заметил на скамейке у среднего подъезда рыжего Юрку, которому что-то рассказывал Гуляш. Этот невысокий худощавый брюнет в очках поселился в нашем доме пару лет назад. Где он работал — оставалось загадкой, но все очень быстро узнали, что Гуляш легко может починить телевизор или радиоприёмник. При том с соседями он общался мало, но иногда выходил поиграть с нами в волейбол. А порой вечерами на Гуляша что-то накатывало, и он выбирался во двор, садился на скамейку у подъезда и грустно глядел в небо.

Если рядом оказывался кто-то из нас, мальчишек, то Гуляш становился разговорчивым, и, источая резковатый запах «Жигулёвского», начинал рассказывать про чудный город Рассветный, в котором живут мировые башковитые мужики, про Установку, которая вот-вот заработает, и тогда на Земле сразу наступит коммунизм, про Ухо, которое он, Виктор Гуляев, почти закончил и которое должно было показать такое, от чего все сразу ахнут.

Обычно Ухом всё и заканчивалось. После упоминания о нём Гуляш всегда многозначительно произносил: «Но об этом вам знать не положено» и замолкал. Отмолчавшись, он поднимался со скамейки, проделывал какое-то странное упражнение выставленными перед собой руками, выдыхал с шумом и уходил в свою квартиру на первом этаже.

Я спрашивал у отца про Рассветный, но город с таким названием ему не был известен. Виталька клялся, что смотрел в районной библиотеке двадцать первый том Большой советской энциклопедии и никакого Рассветного там не нашлось. Лёшка предположил, что это засекреченный город. Наверное, Лёшка был прав.

Я помахал рукой Юрику и Гуляшу, но подходить к ним не стал. И так уже задержался во дворе. К счастью, родители были так увлечены фильмом «Стакан воды», который показывали по местной программе, что на часы даже не посмотрели. Моей маме очень нравилась Наталия Белохвостикова, а отец являлся поклонником актёрского таланта Кирилла Лаврова.

На следующий день на первой же перемене я подошёл к рыжему Юрке и поинтересовался, о чём они беседовали с Гуляшом. Одноклассник окинул меня хитрым взглядом и произнёс с хорошо узнаваемыми интонациями:

— Вам об этом знать не положено! — после чего не сдержался и прыснул со смеха. Я тоже заулыбался, настолько похоже Юрка изобразил Гуляева. Потом мой приятель посерьёзнел и сказал уже обычным тоном:

— Давай об этом после уроков поговорим.

Юрка знал, как разжечь любопытство. Если к моменту нашего разговора мне, в общем-то, было плевать, о чём они там с Гуляшом трепались, то после сообщения приятеля этот вопрос не на шутку меня заинтересовал. Ну что такого мог изречь Гуляев, о чём Юрка не стал бы говорить на перемене? Я так задумался об этом на уроке немецкого, что не услышал, где оказался репортёр Шрайбикус во время очередной командировки, и ляпнул что-то невпопад на вопрос учительницы. В результате получил совершенно ненужную тройку по этому предмету, который давался мне легко.

На последнем уроке я едва дождался звонка. Выйдя в коридор, толкнул Юрку плечом и сказал самым зловещим голосом:

— Урри, Урри, я Стамп! Где кнопка? Где у него кнопка?

На что одноклассник ответил:

— Муля, не нервируй меня! — потом добавил: — Пошли под лестницу.

Оказавшись в укромном уголке, где никто, обычно, не ходил и никто не мог подслушать, Юрка быстро огляделся и сказал:

— Гуляш говорит, что вчера не дезертиров ловили.

И замолчал. Я всё ждал, пока он продолжит, но не выдержал первым и спросил:

— А кого же ещё? Китайских шпионов?

Юрка округлил глаза, затем приподнял рыжую голову и посмотрел куда-то вверх. Я не понял намёка и сказал с угрозой:

— Да ты гонишь, чувак! Говори, куда дел сокровища убиенной тобой тёщи!

Мой приятель вздохнул и пробормотал:

— Нет, это не Рио де Жанейро! — посмотрел на меня, как на идиота, и продолжил: — Ты знаешь, чем занимался Гуляш в Рассветном?

Я напряг память и ответил:

— Ну, Ухо своё делал… Почти доделал, но его оттуда выперли.

Юрка тут же спросил:

— А что такое Ухо, ты знаешь?

Я пожал плечами:

— Наверное, устройство какое-то.

Приятель важно произнёс:

— Это система контроля космического пространства. И Гуляш в Рассветном был ведущим инженером.

— О как! За что ж его оттуда попросили?

Юрка пояснил:

— Ухо должно было за американцами следить и за китайцами. За их спутниками. А Гуляш — романтик. Ему хотелось звёзды слушать. Ну и… Дослушался, короче.

Я вспомнил недавно услышанный анекдот и воспроизвёл его концовку:

— Слушайте свои «Валенки», Виктор Иванович, и не выпендривайтесь!

— Ага. Примерно так. Но он успел найти частоту, на которой ловилось что-то интересное.

— Что?

Юрка снова округлил глаза и посмотрел вверх. На этот раз до меня дошло!

— Да ты гонишь, чувак!

— Зуб даю!

— Да это просто Гуляш на тебя вооружённым глазом смотрел, как лектор Никадилов! Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе — это науке неизвестно. Наука ещё пока не в курсе дела. Асса!!!

Приятель посмотрел на меня, как на какое-то противное насекомое и произнёс:

— Вот те честное слово, что Гуляш вчера даже пива не пил. Он на этой частоте опять что-то услышал.

Я покрутил пальцем у виска:

— Да ты гонишь! Чем услышал? Его Ухо осталось в Рассветном!

Юрка тихо сказал:

— Он себе новое сделал, только маленькое. И вчера что-то поймал… Интересное… Они здесь, у нас.

— В Хабаровске?

— Да.

Тут я сразу сел на ступеньку. Юркины слова меня ошеломили и ошарашили. Недавно в клубе показывали комедию «Жандарм и инопланетяне». Я представил себе, что внеземные андроиды заменили кого-то из моих близких, как в том фильме, и по спине пробежал неприятный холодок.

— Он уверен?

— Да.

— И что теперь?

Юрка снова огляделся и присел рядом.

— Гуляш говорит, что если мы ему поможем, то он найдёт их логово. Ты в деле?

Конечно же, я был в деле! В кои-то веки в нашем дворе происходило что-то интересное. Как же было остаться в стороне?

Квартира Гуляева больше напоминала лаборантскую кабинета физики: те же шкафчики у стен с большим количеством выдвижных ящиков, та же груда сломанных радиоприёмников в углу, тот же большой стол у окна с паяльниками, проводами, канифолью и цешкой рядом с прямоугольным куском гетинакса, на котором хозяин квартиры монтировал радиодетали. Но вот рядом со столом стояла на чёрных ножках древняя радиола «Ригонда» в деревянном корпусе. Только вместо проигрывателя в ней громоздилось множество металлических пластинок и катушек, от которых отходили проволочки в разноцветной изоляции.

— Это маленькое Ухо, — сказал Юрка.

Я лишь пожал плечами. Устройство выглядело не слишком эффектно. Я ожидал чего-то более навороченного, примерно как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». А тут какая-то переделанная допотопная радиола.

Гуляш воспринял наше с Юркой появление, как что-то само собой разумеющееся, и быстро начал командовать. Сделать большое Ухо в домашних условиях было невозможно. Но Гуляев придумал разнести дополнительные модули своего устройства и тем самым увеличить чувствительность. Для этого и потребовались мы с Юркой.

Первым делом Гуляш попросил раздобыть несколько десятков метров проволоки. Я вспомнил, что видел деревянный барабан с алюминиевыми скрутками недалеко от станкостроительного завода. Там строители огородили площадку, поставили бытовку, выкопали котлован и бросили всё до лучших времён, как это часто происходило в то время. Фрагмент забора повалило ветром, и бобина с кабелем просматривалась издалека. Иногда ребята из нашего двора забегали на никем не охраняемую территорию и отламывали себе немного алюминиевой проволоки, чтобы делать самострелы и пульки к ним.

Мы с Юркой управились за полчаса. Потом мой приятель, который не боялся высоты, залез по пожарной лестнице на крышу и установил там один модуль Уха, от которого тянулись провода до самой квартиры Гуляева. Второй модуль я прикрепил к вязу во дворе. Я не слишком хорошо лазил по деревьям, но, совершенно неожиданно, мне на помощь пришёл тот самый кореец, которого я видел вчера вечером. Он подсадил — и дополнительный модуль прекрасно поместился в развилке между ветвей. Хорошо, что мы принесли так много проволоки — её едва хватило!

Гуляш тем временем допаял свою плату и заявил, что ему потребуется два кусочка металла граммов по десять каждый. Желательно — устойчивого к коррозии и с высоким электрическим сопротивлением. Пока мы с Юркой морщили лбы, пытаясь представить, что и где можно раздобыть, Гуляев пояснил:

— Железные рубли подойдут.

За рубль можно было купить десять порций молочного мороженого или восемь литров кваса. За эти деньги я мог десять раз сходить в кино на детский утренний сеанс или взять билетик «Спринта» и, теоретически, выиграть «Волгу». Поэтому подобная просьба Гуляша вызвала у меня саркастический ответ:

— И ключ от квартиры, где деньги лежат!

Юрка одобрительно хмыкнул.

До Гуляева вдруг дошло, что он требует слишком многого, и он сказал:

— Я потом отдам. Мне Фёдоровы приёмник хотели принести. И Петровы. Как починю — они расплатятся, и я отдам. Сразу!

Я глянул на Гуляша, потом — на Юрку. В моей копилке железных рублей не водилось, но я знал, где их можно было раздобыть.

Мои родители когда-то получили трёхкомнатную квартиру от завода, но нашими были только две комнаты. Третью занимала семья Куськиных. Их к нам подселили временно, на несколько лет. За эти годы за нашей школой обещали построить две панельных девятиэтажки для рабочих завода. Куськин-старший был токарем шестого разряда и очень прилично зарабатывал. Его сын Серёжка как-то похвастал мне, что у них на холодильнике стоит копилка, в которой полно железных рублей, и что он, Серёжка, копит себе на мопед «Верховина».

Запасной ключ от комнаты Куськиных лежал в ящике их тумбы на нашей общей кухне. С работы никто из взрослых ещё не должен был вернуться. Если быстро сгонять домой и немного облегчить Серёжкину копилку, то, скорее всего, никто не заметит.

Я понимал, что это было воровством, и что воровать — плохо. Но почему-то эта мысль меня совершенно не пугала, а напротив, странным образом возбуждала и притягивала.

Ещё в глубоком детстве, когда родители позволили мне самостоятельно уходить в детский сад, я развлекался тем, что, выйдя из дома, забирался на территорию автобазы и вытаскивал оттуда какой-нибудь агрегат, беспечно оставленный автослесарями на виду. Всё уворованное оборудование я складывал за соседним домом и сразу же забывал о нём. Важен был лишь момент кражи, когда тебя в любой момент могли поймать, и от осознания этой опасности бессмысленные действия приобретали романтическую окраску.

Чуть позже, уже в школьные годы, меня заинтересовала возможность стянуть что-нибудь из местного гастронома. Незаметно вытащить из витрины-холодильника рыбный пирожок, а потом тихо пронести его мимо кассы, не заплатив, оказалось невероятно лёгким делом. Пожалуй, именно эта лёгкость и удерживала меня от повторения подобных экспериментов в магазинах.

А прошлой весной, когда нашу школу на полгода закрывали на ремонт, а всё школьное имущество сложили в большом сарае, мы с Юркой практиковали налёты на этот импровизированный склад. Вытащив несколько гвоздей, мы с приятелем смогли проделать дыру в стене сарая и пробирались через сложенные штабелями столы и стулья к коробкам с химическими реактивами. Пироман Юрка искал селитру, чтобы сделать порох в домашних условиях, но я присоединялся к нему исключительно ради острых ощущений во время опасного мероприятия.

И вообще, отношение к воровству в тогдашнем обществе было на редкость двойственным. С одной стороны, все ненавидели квартирных воров, а по телевизорам и в газетах регулярно жгли глаголом расхитителей социалистической собственности. Но, в то же самое время, возможность утащить что-то с работы домой для большинства сограждан считалось чем-то типа дополнительных производственных льгот, включенных в соцпакет. Тот же Куськин регулярно приносил с завода инструменты и метизы, а наши школьные учителя не слишком возражали, когда мы во время уроков воровали макулатуру на близлежащей книжной базе или доски на станкостроительном заводе. И макулатура и доски использовались в деятельности школы, но проще всего было достать их в нужном количестве лишь с помощью банального воровства.

Войдя в квартиру, я включил свет и потрогал двери в коридоре. И наша, и Куськинская были заперты. Заглянул на кухню и прислушался: через открытую форточку с главной улицы города доносился грохот грузовиков. Я закрыл форточку, чтобы слышать шаги на лестничной клетке, потом выдвинул ящик соседской тумбы. Ключ нашёлся под старой газетой, прижатой столовыми приборами.

Замок долго не открывался. Потом заскрипела подъездная дверь, и я замер, прислушиваясь к шагам. Кто-то поднимался, но до нашего третьего этажа не дошёл. Повозившись ещё с замком, я, наконец, проник в комнату Куськиных. Холодильник «Бирюса» стоял у окна. Серёжкина копилка была керамической, в виде сидящей чёрной кошки. Чтобы достать из неё железные рубли, пришлось вставить в верхнюю прорезь металлическую линейку, обнаружившуюся на столе, потом перевернуть копилку и потрясти.

Монеты сначала не хотели вылезать, потом неожиданно дружно посыпались на пол. Хорошо, что у Куськиных в комнате был постелен полосатый деревенский половик. Ткань смягчила звук и не дала монетам далеко разлететься. Я выбрал рубли с лобастой головой Ленина и с изображением Воина-освободителя в берлинском Трептов-парке. Остальные монеты по одной закинул обратно в копилку. Ещё я подумал, что когда Гуляш вернёт обещанные два рубля, мне придётся так же тайком проникать в комнату соседей. Эта мысль заставляла предвкушать приятные острые ощущения в будущем.

Чтобы запереть соседскую дверь, снова пришлось помучиться. А когда я убрал ключ под газету и начал задвигать ящик тумбы, на лестничной клетке послышались шаги. На этот раз они затихли лишь возле нашей двери на третьем этаже. Я против воли задержал дыхание и замер: неужели кто-то из взрослых пришёл? Но тут запищал дверной звонок. Оказалось, что это Юрка решил узнать, как у меня дела.

Гуляшу уже не терпелось закончить устройство, которое он назвал пеленгатором. Он уложил гетинаксовую плату с припаянными радиодеталями в пластмассовую коробку с отверстиями на крышке, прикрепил сверху два переменных резистора и теперь собирался разместить там же железные рубли. На наш вопрос Гуляев довольно туманно объяснил, что для точной подстройки прибора будет использовать электрическую ёмкость и сопротивление собственного тела.

Наконец, пеленгатор оказался собран и уложен в брезентовый рюкзак Гуляша. Туда же отправилась наушники «ТДС-5», на которые мы с Юркой смотрели с вожделением. Говорили, что звук у них — лучше, чем у японских!

После этого Гуляев проверил карманы рюкзака. В одном лежал складной ножик, в другом — спички, а в третьем — компас. Я пошутил, что ещё не хватает тушёнки и перловки, после чего наш старший товарищ метнулся на кухню и вернулся с литровым небьющимся термосом.

Мы вышли во двор. Юрка спросил, в какую сторону пойдём, на что Гуляев довольно неопределённо махнул рукой в направлении станкостроительного завода. Дошагав до ближайшего пустыря, Гуляш опустил на землю рюкзак, выудил оттуда наушники и надел себе на голову, потом достал пеленгатор и воткнул штекер наушников в разъём на торце коробки.

Лицо худощавого брюнета сразу же преобразилось. Если раньше, даже когда он возился с паяльником над гетинаксовой платой, Гуляш напоминал странного чудака, то сейчас перед нами стоял настоящий советский учёный, почти как с плакатов, что висели на стендах возле дворца профсоюзов и отраслевых НИИ. Казалось, что мы сейчас направимся сразу в коммунизм или, по меньшей мере, к звездолёту, который унесёт нас к чужим мирам.

Гуляев быстро глянул на нас и ленинским жестом указал дорогу. Мы прошли вдоль железобетонного забора станкостроительного завода, свернули к гаражам и вскоре очутились возле склада бочкотары. Через главные ворота нас бы не пропустили: там у шлагбаума дежурил стрелок ВОХРа, но стоило отойти немного за угол деревянной ограды с колючей проволокой наверху, как обнаружилась дырка под забором, через которую мог спокойно пролезть взрослый человек.

Бочки громоздились на складе громадными штабелями. Я думаю, что наш дом был пониже некоторых из них. Гуляев покрутился с пеленгатором в руках, поигрался с переменными резисторами и рублями, потом зашагал к штабелю с противоположной стороны. Дойдя до груды лежащих рядами бочек, Гуляш вдруг пропал из вида. Вот только что мы видели его невысокую фигуру на расстоянии пары метров, и через мгновение она исчезла, как будто растворилась среди потемневших доньев и тронутых ржавчиной железных обручей.

Я раскрыл рот и глянул на Юрку. Тот пожал плечами и приблизился к штабелю. И тоже исчез!

Я посмотрел под ноги и поднял длинную щепку, обломок ящика или клёпки, и ткнул ею в ближайшее донце. Щепка прошла, не встречая никакого сопротивления. Тут среди донцев внезапно появилась Юркина голова и сердито проговорила:

— Ты идёшь или будешь дожидаться, когда тебя сторож заметит?

Пришлось превозмочь себя и шагнуть сквозь бочки. Я не ощущал никакого сопротивления, как будто никакого штабеля передо мною не существовало. Вероятно, так оно и было на самом деле. Эти воображаемые бочки маскировали странное помещение, тёмное на первый взгляд. Но стояло пробыть в нём некоторое время, как оказывалось, что это место пронизано светом, странный неярким светом, так не похожим на солнечный. А ещё здесь было тихо. Так тихо, что я мог слышать, как бьётся моё сердце, как кровь движется по венам и артериям.

Рядом стояли Юрка и Гуляш. Я и не предполагал, что они такие шумные. Юркино сердце тикало, как механический будильник, а Гуляевское — как деревенские ходики с гирьками. Я хмыкнул и открыл рот, чтобы сообщить им о своих забавных наблюдениях, как вдруг в моём разуме полыхнуло, и перед внутренним взором появилась рука, зажимающая мой рот. Потом в сознании появилась информация о том, что шуметь здесь не стоит.

Спины коснулось что-то твёрдое. Я оглянулся и увидел стрелка ВОХРа, который подталкивал меня кончиком ствола своего карабина. Пришлось повиноваться. Мы втроём прошли через всё это тихое помещение, пронизанное светом, и вышли куда-то.

Во время последнего шага я испытал лёгкое головокружение: показалось, что верх и низ поменялись местами. Из-за темноты глаза не сразу смогли различить хоть что-нибудь вокруг. А ещё я почувствовал, что изменился воздух — он был плотнее и пах совершенно иначе, чем несколько минут назад. В нём присутствовал какой-то металлический аромат, как будто рядом резали сталь и алюминий одновременно.

Потом я поднял голову и увидел звёзды, очень яркие и большие. И было их в небе гораздо больше, чем можно заметить вечером в Хабаровске. А ещё я осознал, что не нахожу ни одного знакомого созвездия. И это открытие заставило сердце стучать в два раза чаще.

Стрелок ВОХРа тем временем навёл свой карабин на Гуляша и потянулся к его пеленгатору. Гуляев отдал прибор без сопротивления. Охранник же взял коробку и начал рассматривать железные рубли на верхней крышке. И тут с ним произошла любопытная метаморфоза: в одно мгновение пропали карабин и тёмная форменная гимнастёрка, а голова стрелка тут же лишилась растительности. Перед нами стоял человек в струящемся серебристом комбинезоне. Его сероватое лицо его показалось мне странно знакомым. Если добавить к нему мысленно усы, бородку клинышком и брови над глазами, то получится…

Юрка меня опередил. Он крикнул полувопросительно:

— Дедушка Ленин? — и упал в обморок.

Примерно так же мой приятель отключался пару лет назад, когда Виталька рассказал нам в школе, как останавливать сердце, и мы решили на перемене опробовать эту методику. Ни у кого не получилось, кроме Юрки, но Юрка, проделав все положенные действия, покраснел, сложился вдвое и рухнул на пол. Чтобы привести приятеля в чувства, мы хлопали его по щекам, трясли за плечи. Уже начинался урок литературы, когда нам удалось поднять незадачливого экспериментатора и усадить на место…

Гуляш молниеносно выхватил из рюкзака термос, отвинтил крышку, достал затычку и капнул моему приятелю на лицо. Юрка сразу зашевелился, а человек в струящемся серебристом комбинезоне недовольно зашипел.

Конечно же, это был не Ленин!

Тут же к нам подошли ещё несколько серолицых. Все они оказались лысыми и лобастыми. Тот, кто надевал на себя личину стрелка ВОХР, повернулся к сородичам, но ничего не произнёс. Я предположил, что серолицые общались между собой телепатически. Во всяком случае, после обмена взглядами вновь прибывшие с огромным интересом рассматривали рубль на верхней крышке пеленгатора. Тот самый, на котором был отчеканен Ленин.

Потом нас развели в разные стороны и начали допрашивать. Сразу подтвердилась моя гипотеза о телепатии. Вопросы серолицых возникали в голове, как странный чужой голос. Вероятно, сходство Владимира Ильича с местными обитателями сыграло в нашу пользу, поэтому атмосфера допроса была спокойной. Я честно ответил на все вопросы, затем вернулся к Юрке и Гуляшу.

Серолицые снова обменялись взглядами. Наверное, сравнивали наши ответы. Вскоре в моей голове опять возник чужой голос. Он поведал, что мы попали на планету Сарм через червоточину в пространстве. На самом деле наши миры разделяют невообразимые расстояния, но здешние учёные научились создавать хитрые короткие пути, которые позволяют путешествовать в космосе даже без звездолётов.

И вот один такой путь привёл учёного с Сарма на Землю. Очутившись на складе бочкотары, тот надел на себя личину стрелка ВОХР и в таком виде разгуливал по Хабаровску. Разумеется, вскоре кто-то принял его за дезертира и сообщил, куда следует…

Именно этот сармианин застукал нас в червоточине и доставил на родную планету. Теперь нам предлагали помочь ему, отыскать на Земле какие-то редчайшие минералы, чрезвычайно важные для Сарма. Взамен сармиане обещали поделиться некоторыми технологиями.

Гуляша это предложение вдохновило. Он выпытывал серолицых о последних достижениях их науки и вслух прикидывал, какую пользу это может принести нашей стране. Юрка лишь пожимал плечами, а я был настроен скептически, поскольку недавно прочитал романы Фенимора Купера и опасался, что сармиане легко смогут покорить нашу разобщённую планету и поработить её жителей, как бледнолицые американских индейцев. Но о своих опасениях я не сказал никому.

В помощь первому исследователю серолицые отрядили ещё троих. Потом нас проинструктировали, что в червоточине ни в коем случае нельзя шуметь, поскольку акустические колебания и вибрации могут нарушить стабильность короткого пути. Ещё у местных учёных вызывал опасения термос Гуляша, но, после очередного безмолвного совещания, они оставили его Гуляеву, попросив лишь не пользоваться им в червоточине. После этого сармиане повели нас к точке входа.

Двигались цепью. Сначала Гуляш, потом я и Юрка. Серолицые следовали позади. Молча преодолели помещение, пронизанное неярким чужим светом. Выйдя уже на Земле, я снова испытал лёгкое головокружение и чуть качнулся в сторону. Сразу после этого меня больно ударили по плечу. Я заорал и метнулся обратно, сбив с ног Юрку. Мы оба упали под ноги сармиан, а в горловине червоточины с земной стороны появилось знакомое лицо. Тот самый мужчина, который помогал мне пристроить дополнительный модуль маленького Уха на дереве!

В руке кореец держал палку. Очевидно, именно ею он и ударил. А если бы меня не повело после выхода из червоточины, я бы получил этой деревяшкой по голове и, скорее всего, потерял бы сознание! Наверное, перед входом лежит оглушённый Гуляш. Где-то в глубине моего разума тёмной волной закипала злость. Я быстро подобрал колени, опёрся на руки, рванулся с места, и, не разгибаясь, ударил корейца головой в живот. Тот охнул и выронил палку.

Юрка сообразил, что нужно что-то предпринять, и потянулся к деревяшке. Кореец же схватил меня за шкирку и отбросил, как котёнка. Потом он ударил моего приятеля ногой и полез в карман. Через мгновение в руке корейца оказался пистолет.

Дело приобретало крайне неприятный оборот. Мы с Юркой медленно отползали к сармианам, которые пятились к своему выходу из червоточины. Кореец выпрямился и навёл пистолет на меня. Я глядел на круглое отверстие в блестящем чёрном стволе и услышал, как бешено колотится моё сердце и как стучит сердце моего друга. От бессильной ярости на глазах выступили слёзы. Какой-то неизвестный пытается убить меня и моих друзей. Почему? За что?

Позади корейца что-то мелькнуло, и почти одновременно раздались глухой удар и оглушающий выстрел из пистолета. К счастью, меня не задело. Юрку — тоже. Наш недруг повалился на бок, и мы увидели Гуляша с окровавленной головой. Хорошо же ему досталось! Я задумался о том, что неплохо было бы перевязать рану нашего старшего товарища, а Гуляев с недоумением посмотрел на расколовшуюся коробку пеленгатора, вздохнул и стянул с плеч рюкзак. Аккуратно уложив сломанное устройство, Гуляев достал термос.

Тут кореец зашевелился. Мы с Юркой разом вскочили на ноги, но вряд ли бы успели дотянуться до врага. Но этого не понадобилось! Гуляш со всей силы ударил его термосом по голове.

Кореец отключился. Но тут изменился цвет стен червоточины. Они пожелтели, потом сделались оранжевыми и вскоре уже краснели. Я смотрел на них, завороженный странным зрелищем, не в силах сдвинуться с места.

— Валим отсюда! — крикнул Юрка.

Он схватил меня за руку и потащил в сторону Земли. Мои оцепеневшие ноги отказывались шевелиться, но приятель заставил меня сделать шаг, потом другой. И вовремя! Через мгновение стены прохода пылали огнём. Вероятно, выстрел из пистолета и звон разбитого термоса нарушили стабильность червоточины.

Я оглянулся и увидел, что Гуляш побежал в противоположную сторону, за сармианами. Вскоре всё исчезло, скрывшись за бушующими языками пламени. Тут моё оцепенение прошло, я рванулся, и мы вместе с Юркой упали на землю за штабелем бочек. Сзади пахнуло нестерпимым жаром и из червоточины вырвалось что-то оранжевое. Через мгновение вспыхнули ближайшие бочки. Стало так жарко, как будто мы очутились в растопленной печи.

Не знаю, каким чудом мы с Юркой вырвались со склада. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем пылающие бочки и рушащиеся огненные штабеля остались позади. Мы отскакивали от полыхающего дерева, отмахивались от искр, жалящих, как осы, и бежали, ослепшие от жара и оглохшие от рёва и грохота.

Тот пожар надолго запомнила детвора из нашего района. Ревущее оранжевое пламя поднималось выше всех окрестных домов. Для того, чтобы потушить склад, приехало два десятка пожарных машин. Они заливали огонь из всех стволов одновременно. Чтобы посмотреть вблизи на такое яркое во всех смыслах зрелище, ватаги детей сбегались со всей округи. Поэтому мы с Юркой, прокопчённые и пропахшие дымом, не слишком отличались от других подростков.

И по сей день я гадаю, успел Гуляш добежать до другого конца червоточины или нет. Но Юрка убеждён, что нашему взрослому приятелю повезло.

Об исчезновении Гуляева заговорили через пару дней, когда Петровы, а затем и Фёдоровы не смогли отдать ему в починку свои приёмники. Петров был знаком с участковым и попросил того навести справки. Участковый пришёл следующим вечером с понятыми и вскрыл замок квартиры. Обнаружив странное устройство в корпусе радиолы «Ригонда» — сразу сообщил, куда следует. Плечистые ребята с Волочаевской улицы потом опрашивали жильцов нашего дома. Не забыли и про нас с Юркой.

Разумеется, мы с приятелем не рассказывали про Ухо и про червоточину. Но всё остальное про Гуляева сообщили и на фотографии его опознали. Самым волнующим для меня был момент, когда оперативник «конторы глубокого бурения» показал снимок с лицом корейца. Того самого корейца, что пытался нас застрелить. Оказалось, что этот человек тоже пропал, а в его квартире при осмотре нашли подозрительные предметы: шифроблокнот, секретные карты, подслушивающие устройства и рацию китайского производства.

Куськины переселились в новую квартиру через полгода. Вернуть Серёжке в копилку два железных рубля я так и не успел. Но зато после того пожара на складе бочкотары мне больше не хотелось рисковать. Нездоровая склонность к авантюрам исчезла, рассеялась, как дым на ветру. И я нисколько о ней не жалею.

Юрка очень сокрушался из-за несостоявшегося контакта с сармианами. Мой приятель считал, что мы могли так много у них узнать, получить технологии, позволяющие сделать нашу планету лучше, безопаснее и удобнее. Но я с ним не согласен. Я считаю, что «данайцы, дары приносящие», не принесли бы нам пользы. Мне кажется, Земля бы пострадала от подобного контакта даже в том случае, если бы сармиане действительно не имели дурных намерений. Вся история нашей планеты доказывает это…

Но всё-таки иногда ясным вечером, когда удаётся взглянуть на безбрежное звёздное небо, меня охватывает хандра. Я вспоминаю те секунды в коллапсирующей червоточине сармиан и безумно завидую Гуляшу…