Навигатор по чужим граблям

Навигатор по чужим граблям

ГЛАВА 1. Инвентаризация с пульсом сто сорок

Семейная лодка Соколовых не то чтобы билась о быт — она регулярно цепляла днищем чужие кружевные бюстгальтеры.

Даша сидела за кухонным островом, пила остывший молочный улун из кружки с надписью «Богиня логистики» и изучала экран старого семейного планшета. Планшет лежал между вазочкой с миндалём и квитанцией за капремонт, предательски подмигивая синхронизированным приложением «Здоровье». Денис забыл отвязать от него свой новый яблочный фитнес-браслет ещё в прошлом квартале, и теперь Даша имела круглосуточный доступ к телеметрии супружеской верности.

Час назад, ровно в 01:45 ночи, организм её законного мужа, находившегося, по официальной легенде, на внеплановой инвентаризации кабельной продукции в Люберцах, выдал кардионагрузку на уровне олимпийского резерва. Пульс — сто сорок четыре удара в минуту, сожжено четыреста восемьдесят килокалорий, автоматически распознанная тренировка: «Интенсивная гребля на байдарке». Следом шёл резкий спад до шестидесяти двух ударов и тридцать пять минут полного штиля в горизонтальном положении.

— Любопытный у них там кабель в Люберцах, — вслух заметила Даша, отхлебнув чай. — С вёслами и встречным течением.

На холодильнике под магнитиком из Геленджика висело их свадебное фото: Даша — статная брюнетка с умными, чуть насмешливыми серыми глазами, способная провести колонну рефрижераторов с санкционным хамоном через три таможни без единой взятки, и Денис — румяный красавец с ямочками на щеках и взглядом человека, который искренне любит весь мир, а особенно его женскую половину в возрастной категории от двадцати до тридцати пяти.

В прихожей мягко щёлкнул замок. Вошёл Денис. Выглядел он так, словно только что отснялся в рекламе мужского геля для душа «Альпийский нахал»: свежевымытый, с влажными на висках прядями, в отутюженном поло цвета спелой сливы. От него тянуло бодрящим морозным ментолом казённого шампуня, поверх которого стлался едва уловимый, но упрямый шлейф чего-то приторно-кондитерского. Так обычно пахнут двадцатилетние стажёрки из отдела маркетинга, кальянные в спальных районах и дешёвые ароматизаторы «Ванильный грех» в соляриях.

— Коть, ты чего не спишь? — Денис чмокнул её в макушку, на лету переключая лицевые мышцы в режим «измождённый добытчик». — Там на приёмке такой вертеп творился, врагу не пожелаешь. Кладовщик Петрович две бухты бронированного оптиковолокна в документах потерял. Я лично с налобным фонариком по верхним стеллажам лазил, маркировку сверял. Поясница — в труху, ноги гудят.

Он распахнул дверцу холодильника, выудил бутылку ледяного «Боржоми», сделал жадный глоток и посмотрел на Дашу честнейшими глазами королевского спаниеля, которого несправедливо подозревают в раскопках хозяйской клумбы с тюльпанами.

В этом взгляде и крылась главная драма Дашиного брака. Денис не был угрюмым домашним тираном, жмотом или диванным философом в растянутых трениках. Он зарабатывал приличные деньги на должности «регионального менеджера по развитию стратегических перспектив» (то есть виртуозно продавал воздух оптом и в розницу), умел варить правильный том-ям на кокосовом молоке, без напоминаний возил её шотландского вислоухого кота Бегемота на ультразвуковую чистку клыков и за месяц покупал подарки её маме.

Просто в базовой заводской прошивке Дениса напрочь отсутствовал предохранитель на особей женского пола с объёмом талии меньше семидесяти сантиметров. Он сворачивал налево не из ненависти к жене и не ради высоких страстей, а из чистого, незамутнённого рефлекса — как жизнерадостный ретривер на прогулке, который несётся обнюхивать каждую встречную пуделиху, совершенно не понимая, отчего хозяйка на том конце поводка так свирепо дёргает рулетку.

— Денечка, — ласково пропела Даша, разворачивая к нему планшет экраном вперёд. — А Петрович у вас там, я погляжу, большой затейник. Судя по твоему трекеру, вы эти две бухты сорок минут в темпе парусной регаты искали. На пульсе сто сорок четыре. С полным сжиганием ужина.

Любой другой мужик на этом месте хотя бы для приличия поперхнулся минералкой или уронил крышечку. У Дениса не дрогнула ни одна ресница. Его нервная система обладала бронебойной устойчивостью к прямым уликам.

— Так я ж когда со второго яруса слезал, рукой за балку зацепился и часами об швеллер приложился! — с неподдельным возмущением выпалил он, демонстрируя запястье без единой царапины. — Китайский датчик, Коть, его от удара закоротило! Он мне в прошлый вторник на планёрке у финансового директора вообще «прыжки на батуте» нарисовал. Я сижу, смету защищаю, а он вибрирует и поздравляет меня с рекордом высоты! А то, что от меня сладеньким тянет... — Денис на опережение демонстративно понюхал собственный воротник и осуждающе покачал головой, — это всё Петрович, старый пень. Купил себе вейп с жижей «Дынный пломбир», а картридж у него в нагрудном кармане потёк. Я ему бухту на плечо закидывал, ну и притёрся в тесноте. Хочешь, завтра же Петрович тебе по видеосвязи со склада этот вейп покажет?

Даша молча смотрела на мужа. Спорить с Денисом на языке фактов было всё равно что играть в преферанс с голубем: он перевернёт прикуп, нагадит в висты, а утром принесёт тебе в постель горячие сырники с лесной голубикой и будет так преданно заглядывать в глаза, что рука сама опустит чугунную сковородку. Выставить его с чемоданами на лестничную клетку она не решалась уже второй год — в быту мужик был декоративный, покладистый, да и любила она этого шельмеца какой-то упрямой, злачной любовью круглой отличницы к безнадёжному хулигану с последней парты. Но позволять вешать себе на уши «дынный вейп кладовщика Петровича» дальше не позволяла профессиональная честь.

Утром, пока утомлённый ночной греблей супруг мирно сопел в подушку, Даша спустилась в подземный паркинг к его кроссоверу — якобы забрать забытый зонтик. Профессиональный аудит занял три минуты. Под водительским ковриком было чисто, в истории навигатора числился только невинный строительный рынок в Мытищах, зато в недрах бардачка, между страховкой ОСАГО и пачкой мятных леденцов, обнаружился скомканный кассовый чек из круглосуточного лаунж-бара «Томный Гусь».

В чеке значились: дюжина дальневосточных устриц, бокал просекко, кальян на грейпфруте и один большой раф на кокосовом молоке с манговым сиропом. Пикантность документа заключалась в том, что у самого Дениса на любых двустворчатых моллюсков с детства случался отёк Квинке такой силы, что его раздувало до габаритов дирижабля. Стало быть, устриц в два часа ночи под манговый раф уплетал явно не кладовщик Петрович.

В час дня на Дашиной кухне было созвано экстренное совещание Совета Безопасности. Единственным приглашённым экспертом выступала лучшая подруга Жанна — топ-стилист по сложному аиртачу, женщина с хваткой судебного пристава и богатейшим жизненным опытом. Жанна трижды ходила замуж, причём два раза — за одного и того же системного администратора Аркадия, которого она сначала выгнала за занудство, потом пожалела и подобрала обратно из-за хорошей кредитной истории, а через год снова выгнала за то, что он вслух комментировал её сериалы.

Жанна сидела, закинув ногу на ногу, сверкала свежим гель-лаком цвета «ядовитый баклажан» и вдумчиво изучала чек из «Томного Гуся», прихлёбывая капучино.

— Манговый раф после устриц, — с гастрономическим отвращением произнесла она, откладывая бумажку. — Господи, Дашка, где он этих жертв ЕГЭ откапывает? У девки же в желудке бетономешалка вместо микрофлоры. В мои годы любовницы хотя бы коньяк с лимоном пили, а эти — сплошной сироп и смузи.

— Жанн, мне плевать на её микрофлору, — мрачно сказала Даша, кромсая ножом ни в чём не повинный круассан. — Мне с этим гребцом-разрядником что делать? Я же если ему этот чек предъявлю, он мне на голубом глазу расскажет, что Петрович теперь идентифицирует себя как русалка и питается исключительно планктоном и рафами за счёт профсоюза. Разводиться? Жалко, скотину эдакую. Оставить как есть? Я его однажды во сне собственным фитнес-браслетом придушу.

— Спокойно, логист, — Жанна стряхнула миндальную лепестку с внушительного декольте и перешла на деловой тон. — Твоя ошибка в том, что ты пытаешься лечить кобелизм таблицами в Экселе и очными ставками. Мужик этого типажа устроен проще, чем советский утюг: пока ток в розетке есть — он греется на всё подряд. Скандалами ты ему только конспирацию прокачиваешь. Тут официальная педагогика бессильна. Его надо блокировать на уровне рефлексов. Через бабку.

Даша замерла с ножом в руке и посмотрела на подругу так, словно та предложила инвестировать семейные сбережения в финансовую пирамиду по разведению боевых хомяков.

— Жанна, ты в своём уме? Какую ещё бабку? На дворе двадцать первый век, у нас нейросети стихи пишут и ракеты на баржи задом паркуются. У меня диплом Плехановки с отличием и сертификат по управлению цепочками поставок! Какие, к лешему, заговоры на петушиный гребень?

— А сертификат Плехановки тебе сильно помог, когда твой Дениска в мае на «карповой рыбалке под Астраханью» в спа-отеле под Звенигородом кофейным пилингом спину ободрал и говорил, что это он об камыши поцарапался? — ехидно поинтересовалась Жанна. — Дипломы свои будешь на совете директоров показывать. А тут нужна тяжёлая деревенская артиллерия. Слушай сюда и не перебивай.

Жанна подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого контральто:

— Есть на границе Тверской и Ярославской областей, аккурат за Калязином, деревня Малые Гнилуши. Место дикое, асфальт там последний раз видели при Хрущёве, да и тот тракторами в пашню закатали. И живёт там Глафира Львовна. В народе — баба Глаша. Женщина фундаментальная. Тридцать лет отработала главным зоотехником в племенном совхозе «Красный Осеменитель», а как совхоз развалился — открыла в себе дар потомственной ведуньи в четвёртом поколении.

— Зоотехник-ведунья из «Красного Осеменителя»? — Даша нервно хихикнула. — Жанн, это звучит не как белая магия, а как приговор районного суда.

— Ты не ржи, отличница! — Жанна назидательно постучала баклажановым ногтем по столешнице. — У бабы Глаши подход научно-прикладной! Она физиологию самцов знает от копыт до рогов. Помнишь, когда я со своим Аркашей второй раз расписалась, а он, зараза сутулая, повадился по ночам в «Тиндере» первокурсницам огоньки на сторис слать? Я к Глафире Львовне смоталась, отвезла его любимые трусы с Губкой Бобом и фотку с корпоратива. Она над ними какой-то сушёный корень покрошила, чего-то там прошептала про быка-производителя и сделала ему, как она выражается, «привязку на хозяйский двор».

— И что, перестал огоньки слать? — с недоверием спросила Даша.

— Дашка, клянусь своим ботоксом! — Жанна прижала руку к груди. — Как бабка отшептала! У него три месяца при любой попытке открыть чужую анкету начиналась такая лютая икота и левый глаз дёргался, что он телефон святой водой протирал! Главное — никакого вреда здоровью: со мной в спальне работал как швейцарский хронометр, а стоило на улице на чужую юбку засмотреться — сразу спазм диафрагмы и метеоризм. Чистая биоэнергетика в сочетании с условными рефлексами академика Павлова!

Жанна выудила из сумочки айфон в стразах, разблокировала его и со стуком выложила перед Дашей. На экране красовался контакт: «Баба Глаша (отворот, укорот, снятие порчи по фото, ИНН и СНИЛС)».

— Но ведь это же дичь какая-то... — слабо сопротивлялась Даша, хотя в глубине её логистической души, измученной ночными «байдарками» и манговыми рафами, уже шевельнулся азарт исследователя. — И что, она прямо всех принимает?

— Только по рекомендации! — гордо заявила Жанна. — Я ей утром уже маякнула в Ватсап, пока ты мне в голосовых про устриц рыдала. Баба Глаша сказала: случай типовой, называется «бешенство весеннего телка», лечится за один визит. Короче, записывай диспозицию. В эту субботу твой чемпион по академической гребле куда намылился?

— Сказал, что у них выездной тимбилдинг с отделом снабжения, — вздохнула Даша. — Пейнтбол в лесу под Дмитровом с ночёвкой в палатках.

— О! — восхитилась Жанна. — Пейнтбол в палатках! Значит, в каком-нибудь загородном глэмпинге с джакузи уже закупают кокосовое молоко для рафа. Вот и чудненько. В субботу на рассвете мы с тобой грузимся в мой «Равчик». С тебя — его нестираная домашняя футболка (желательно та, в которой он вчера с «инвентаризации» припёрся), свежее фото без фильтров, баночка майского мёда для домового и пять тысяч наличными мелкими купюрами.

— Почему мелкими? — деловито уточнила Даша. — У неё что, магический тариф без сдачи?

— У неё в Гнилушах вышка сотовой связи за болотом стоит, — пояснила Жанна, допивая остывший кофе. — Когда ветер с северо-запада дует, переводы по СБП не проходят, а с пятитысячной у неё в сельпо вечно размена нет. Всё, мать, готовь реквизит. В субботу едем кодировать твоего спаниеля на моногамию!

ГЛАВА 2. Племенной учёт и козёл Герасим

В субботу ровно в семь утра Денис отбыл на «корпоративный пейнтбол». Экипирован для суровых позиционных боёв в подмосковном подлеске он был весьма специфически: светлые льняные чиносы с идеальными стрелками, замшевые лоферы цвета горчицы на босу ногу, шёлковая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и укладка феном на текстурирующий солевой спрей — видимо, чтобы защитная маска красиво сидела на затылке и не сминала прикорневой объём.

— Коть, там в оврагах под Дмитровом низины, туман и глушилки возле военного полигона стоят, — проникновенно вещал он в прихожей, поправляя перед зеркалом золотую цепочку на груди. — Если вдруг телефон уйдёт из сети до завтрашнего обеда — ты не дёргайся. Мы со снабженцами в лесу штаб обороны держим, ночуем в брезентовых палатках у костра, связь только по рации.

— Береги себя, рядовой Соколов, — с каменным лицом напутствовала его Даша, прислонившись к дверному косяку. — Особенно на подступах к барной стойке. Если увидишь минометный расчёт с дальневосточными устрицами и манговым рафом — сразу ложись на дно и ползи в сторону склада к Петровичу.

Денис заливисто расхохотался, оценив тонкий супружеский юмор, чмокнул её в висок и бодро застучал каблуками к лифту, оставив на лестничной клетке плотное облако нишевого одеколона с нотами сицилийского бергамота, дорогой замши и неприкрытого блуда.

Ровно через пятнадцать минут Даша, вооружённая герметичным зип-пакетом со злополучным сливовым поло, распечатанной фотографией мужа и литровой банкой тамбовского липового мёда, уже пристёгивалась на пассажирском сиденье красного «Рав-4» подруги.

Первые полтора часа по Ярославке пролетели под бодрый русский рок, крепкий американо из термокружек и Жаннины фундаментальные лекции о том, почему всех половозрелых мужчин после двадцати пяти лет необходимо в обязательном порядке ставить на кадастровый учёт с электронным ошейником от Госуслуг. Однако стоило им миновать Калязин и свернуть с региональной трассы по ржавому указателю «Малые Гнилуши — 14 км», как двадцать первый век резко оборвался, уступив место суровому партизанскому средневековью.

Асфальт закончился без предупреждения, словно его ночью свернули в рулон и увезли в неизвестном направлении. Вместо дороги перед капотом раскинулось живописное месиво из рыжей глины, битого кирпича и заполненных бурой жижей тракторных колей такой глубины, что в них можно было без палева прятать контрабандный лесовоз.

Штатный навигатор, разговаривавший бархатным баритоном столичного радиоведущего, первые три километра ещё пытался сохранить лицо: он трижды требовал «выполнить разворот на эстакаде», которой в этих лесах не проектировали со времён Ивана Грозного, затем жалобно булькнул, выдал на экран пустую серую простыню с надписью «Вы находитесь вне зоны картографии» и стыдливо перезагрузился.

— Держись за ручку, логист, сейчас по приборам пойдём! — азартно скомандовала Жанна, вцепившись баклажановыми ногтями в кожаную оплётку руля и бросая кроссовер в управляемый занос по гребню глиняного бруствера. — Тут главное — на второй передаче обороты ниже трёх тысяч не ронять, иначе сядем на брюхо и будем до первомая с местными бобрами кору грызть!

Через сорок минут фигурного глиссирования, когда «Рав-4» снаружи приобрёл благородный окрас боевого танка после учений на полигоне, из-за поворота показались Малые Гнилуши. Деревня встретила столичных гостей покосившимся зданием бывшего сельпо с выцветшей жестяной вывеской «Хлеб. Комбикорм. Ритуальные венки со скидкой», остовом советской сеялки в бурьяне и эскадроном жирных серых гусей. Гуси стояли посреди центральной лужи и смотрели на московские номера кроссовера с таким высокомерным презрением, словно дамы приехали просить у них триста рублей до получки.

Резиденция Глафиры Львовны располагалась на самом отшибе, у кромки векового ельника, и на фоне соседних избушек выглядела как укрепрайон. Это был могучий бревенчатый пятистенок на высоком кирпичном фундаменте под зелёной металлочерепицей. На резном фронтоне соседствовали деревянный конёк-оберег, огромная спутниковая тарелка и купольная камера видеонаблюдения с инфракрасной подсветкой. На кованой калитке висела жёлтая жестяная табличка: «Внимание! Объект охраняется злым козлом и Росгвардией. Стучать два раза, креститься не обязательно».

Едва Жанна толкнула тяжёлую створку калитки, из-за зарослей топинамбура беззвучно выдвинулся начальник службы безопасности.

Это был колоссальных размеров чёрный козёл. Габаритами он приближался к годовалому бычку, обладал окладистой седой бородой старообрядческого епископа, единственным жёлтым глазом с горизонтальным прямоугольным зрачком и парой мощных витых рогов, левый из которых был заботливо перемотан в три слоя синей советской изолентой.

Козёл неспешно подошёл к остолбеневшей Даше, упёрся влажным чёрным носом прямо в её кожаный шопер, где в зип-пакете лежало нестираное поло Дениса, шумно втянул воздух и выдал утробное, полное глубокого нравственного осуждения: «М-м-э-э-э-э...» После чего демонстративно чихнул и попытался пожевать ремешок сумки.

— Герасим, фу! Брось каку, кому говорю, ирод рогатый! — грянул с высокого крыльца такой густой, раскатистый контральто, каким впору было без мегафона командовать разгрузкой угольных барж в шторм.

Даша подняла голову и невольно вытянулась по стойке «смирно». В её городском воображении деревенская ведунья рисовалась сухонькой сгорбленной старушкой в чёрном платочке, шамкающей беззубым ртом над пучком сушёной полыни.

Стоявшая на крыльце Глафира Львовна имела рост метр восемьдесят, разворот плеч гренадёра и монументальную стать чугунного монумента «Мать-Земля». Несмотря на свои шестьдесят восемь лет, держалась она прямо, как корабельная сосна. Поверх необъятного фланелевого халата расцветки «уссурийский тигр в прыжке» на ней была застёгнута камуфляжная разгрузочная жилетка с двенадцатью карманами. Из карманов, словно боекомплект, торчали: садовый секатор, деревянная ложка, пачка папирос «Богатыри», флакон корвалола, отвёртка-индикатор и розовый смартфон на шнурке. Густые седые волосы были скручены на затылке в тугой узел размером с кочан цветной капусты и насквозь проткнуты костяной вязальной спицей.

— Жаннка, ты, что ли, приплыла? — баба Глаша сдвинула на лоб очки в роговой оправе с линзами толщиной в палец и прищурилась на заляпанный глиной кроссовер. — А я в монитор гляжу, чей это тарантас по кочкам юзом метёт. Грешным делом подумала — опять приставы из района к Федьке-трактористу за алиментами прорываются, хотела уже Герасима с цепи на таран спускать. Заходите в горницу, чего у плетня окопались! Герасим, поди к сараю, неча московский кожзам слюнявить, потом опять животом маяться будешь!

Козёл обиженно тряхнул бородой, но дисциплинированно отступил к поленнице, проводив Дашу взглядом опытного таможенника, знающего цену содержимому её багажа.

Внутри изба представляла собой сюрреалистический гибрид ведьмовского капища и правления передового колхоза эпохи позднего застоя. Под закопчёнными потолочными балками рядами висели веники зверобоя, пижмы, полыни, связки сушёных белых грибов и какие-то подозрительные корявые клубни, напоминавшие мумифицированных мандрагор. Воздух был густым и плотным: здесь веками настаивались ароматы берёзового дёгтя, топлёного воска, печной золы, сушёного чабреца и мази Вишневского.

При этом на массивном дубовом столе, покрытом домотканой скатертью, мирно уживались чугунная ступка весом в полпуда, засаленная колода Таро, ноутбук с приклеенным на рамку экрана жёлтым стикером «Пароль от вайфая: Glasha_Zooteh_1958» и терминал для безналичной оплаты, накрытый кружевной салфеткой от мух. На бревенчатой стене между старинным медным распятием и пучком чертополоха висела в золочёной рамке Почётная грамота Министерства сельского хозяйства РСФСР: «Товарищу Кузьминой Г. Л. за рекордные показатели охвата искусственным осеменением и сохранность племенного поголовья в Нечерноземье по итогам 1984 года».

— Рассаживайтесь на лавку, крали столичные, — скомандовала баба Глаша, с величественным скрипом опускаясь в плетёное кресло-трон во главе стола. — Гостинцы домовому привезли али пустыми приехали?

— Глафира Львовна, ну как можно! — Жанна с поклоном водрузила на стол литровую банку янтарного мёда и коробку зефира в шоколаде. — Липовый, первый кач, прямо из-под Тамбова. А это вот моя Даша. Та самая, про которую я вам вчера голосовые кидала. С мужем-байдарочником.

Глафира Львовна водрузила очки обратно на переносицу и уставилась на Дашу тяжёлым, немигающим взглядом рентгеновского аппарата. Под этим прищуром у дипломированного руководителя отдела международной логистики мгновенно вспотели ладони и возникло острое желание покаяться в том, что в седьмом классе она списала контрольную по алгебре, а три года назад провезла через белорусскую границу неучтённую головку камамбера.

— Ну, здравствуй, Дарья, — прогудела ведунья. — Вижу, девка ты с головой, по глазам видать — счетовод али начальник какой. А в семейном стойле у тебя, стало быть, непорядок и разброд. Выкладывай на стол вещественные доказательства. Карточку привезла?

Даша молча открыла сумку, выложила цветную фотографию Дениса (снятую в августе на яхтенной прогулке по Клязьме, где он стоял в белых шортах и сиял голливудской улыбкой) и герметичный пакет со сливовым поло.

Баба Глаша взяла снимок двумя толстыми пальцами, поднесла к самому носу, поцокала языком, а затем положила на скатерть и придавила сверху массивным гранёным набалдашником из цветного оргстекла с вплавленной внутрь розочкой — явным трофеем с рычага коробки передач совхозного грузовика «ЗИЛ-130».

— Ишь ты, какой справный гусь... — с профессиональным прищуром протянула Глафира Львовна. — Холка гладкая, морда сытая, шерсть на грудях блестит, а в глазах — ни страха Божьего, ни совести, ни капитального ремонта. Экстерьер, врать не буду, первой категории. Мы таких бычков холмогорской породы в восемьдесят первом году через ВДНХ по спецзаказу выписывали. С виду — чистый картинка, хоть сейчас на выставку с медалью, а в работе — одно расстройство: только плетни ломать да по чужим клеверным полям шастать. А ну, давай исподнее на продувку!

Она взяла зип-пакет, со смачным щелчком разъединила пластиковый замок, сунула внутрь хищный нос и сделала глубокий, экспертный вдох.

Седые брови зоотехника-ведуньи сошлись на переносице в одну грозовую линию.

— Тьфу ты, мерзость какая химозная! — баба Глаша оглушительно чихнула, так что под потолком закачались пучки пижмы. — Это где ж его, паразита, так надушили? Никак на кондитерской фабрике в чан с ванилином кувыркнулся?

— По официальному отчёту — искал потерянную бухту оптиковолокна на складе в Люберцах вместе с кладовщиком Петровичем, — чётко отрапортовала Даша. — По кассовому чеку из бардачка — закусывал просекко дальневосточными устрицами и запивал манговым рафом на кокосовом молоке в два часа ночи. В данный момент находится на корпоративном пейнтболе под Дмитровом. В замшевых лоферах и шёлковой рубашке держит круговую оборону в брезентовой палатке.

— В палатке он оборону держит, слыхали мы такие сказки, — мрачно хмыкнула Глафира Львовна. — Знаем мы эти палатки с зеркальным потолком и почасовой оплатой. Тут у меня из Твери каждую неделю такие жёны-снайперши ездят, все леса вокруг Дмитрова уже этими пейнтболистами унавожены. Ладно, Дарья, картина мне ясная, как ведомость по кормам. Приворота чужого на твоём Дениске нет, цыганки его менструальной кровью не поили — это я тебе сразу говорю, чтоб лишних денег не брать. Сам бежит, шельмец! От избытка лёгкого овса, отсутствия трудовой повинности и дурной наследственности. В нашей науке это именуется «синдром бесконтрольного выгула при повышенном гормональном фоне». Уговорами тут не поможешь, а вот строгий укорот на хозяйский двор мы ему сейчас оформим по высшему разряду.

Баба Глаша потянулась к краю стола, придвинула к себе пухлую амбарную книгу в чёрном коленкоровом переплёте с надписью «Журнал учёта племенного стада и магических процедур. Начат в 2019 г.», послюнявила кончик фиолетового химического карандаша и размашистым каллиграфическим почерком советского паспортиста вписала в графу:

«№ 418. Соколов Денис, 30 годков, масть русая, прикус правильный. Диагноз: шатун всесезонный, склонность к потраве чужих угодий. Мера пресечения: кольцевая привязка на законную супругу Дарью со штрафом по физиологии».

— Глафира Львовна, — осторожно вступила Даша, в которой аналитик по рискам боролся с обманутой женщиной. — А вот этот ваш «штраф по физиологии»... он насколько радикальный? Мне просто для понимания ТЗ: он после вашего обряда совсем в инвалида умственного труда не превратится? Мне с ним ещё ипотеку за двушку в Евро-квартале доплачивать и к маме на юбилей в следующем месяце ехать.

— Ты меня, девка, не учи, я тридцать два года элитный генофонд области курировала, у меня ни один производитель без акта списания не пал! — сурово пристукнула кулаком по столу ведьма. — На кой ляд мне твоего мужика калечить? В родном стойле, то есть в твоей законной постели и на семейной кухне, будет он у тебя шелковый, ласковый и работоспособный, как трактор «Беларусь» после переборки двигателя! А вот ежели его блудливая натура потянет через забор сигануть, да вздумает он к чужой тёлке ближе чем на вытянутую руку с нечестивым помыслом пристроиться — вот тут мой предохранитель и сработает!

Глафира Львовна тяжело поднялась из кресла, подошла к русской печи и сняла с верхней полки три закопчённых глиняных горшочка, завязанных пергаментной бумагой. Из первого она выудила сморщенный, похожий на скрученный кукиш корешок, из второго — щепоть какой-то бурой трухи, а из третьего — сушёный стручок перца такой ядрёной расцветки, что у сидевшей в трёх метрах Жанны заслезился правый глаз.

— Записывать не надо, всё одно пропорций не угадаете, — веско произнесла баба Глаша, забрасывая ингредиенты в чугунную ступку. — Тут у меня корень «кукушкины слёзки» с торфяного болота, трава «кобелий окорот», собранная на Ивана Купалу, четверговая соль из Костромы и щепотка порошка из сушёного желчного пузыря старого хряка. Старинная рецептура моей прабабки Агафьи, модернизированная мной лично на курсах повышения квалификации в Тимирязевской академии в восемьдесят шестом году.

Она вытащила из кармана жилетки садовый секатор, одним снайперским движением выстригла из воротника Денисова сливового поло бирку с размером «L» вместе с клочком ткани и ароматным шлейфом ванильного вейпа, бросила всё это в ступку и принялась с грохотом растирать тяжёлым чугунным пестиком.

Затем ведунья зажгла от спички толстую свечу из тёмного пчелиного воска, накрыла ступку ладонями, закрыла глаза и заговорила. Голос её ушёл куда-то в грудную клетку, превратившись в низкий, вибрирующий гул трансформаторной будки, от которого на столе мелко задрожала чайная ложечка, а ноутбук сам собой перешёл в спящий режим:

— Как бык-производитель Мирон от чужого стада за версту воротится, как козёл Герасим от борщевика чешется да пятится, так и ты, раб Божий и блудник мелкопоместный Денис, от чужих юбок отвернись, на чужие прелести не облизнись! Шаг налево от законного порога — поясницу в дугу, в животе — революция, в голове — туман с болота, а в штанах — полная демилитаризация и санитарный день! На чужой устрице поперхнись, манговым рафом подавись, от ванильной девки чихом да поносом открестись! Одна тебе дорога — к жене венчанной и по паспорту прописанной Дарье, один тебе кусок — за домашним столом. Слово моё крепкое, печать совхозная, замок пудовый, а ключ я козлу Герасиму под хвост спрячу! Аминь, тьфу-тьфу-тьфу!

Баба Глаша трижды смачно сплюнула через левое плечо, высыпала дымящийся пепел из ступки прямо на грудь распечатанному Денису и внутрь его сливового поло. После чего взяла футболку своими могучими руками зоотехника, скрутила её в тугой канат и завязала посредине такой зверский двойной калмыцкий узел, что элитный итальянский хлопок жалобно затрещал по швам.

В ту же секунду за окном во дворе козёл Герасим выдал победное, леденящее душу блеяние на ультразвуке.

А на дубовом столе, прямо рядом с банкой тамбовского мёда, яростно завибрировал Дашин смартфон. Экран вспыхнул красным баннером экстренного оповещения от синхронизированного приложения «Здоровье»:

«ВНИМАНИЕ! На устройстве Apple Watch (Денис) зафиксирована аномальная тахикардия (172 уд/мин), резкое изменение положения тела в пространстве и тяжёлое падение владельца с высоты собственного роста. Датчик движения не фиксирует активности в течение 40 секунд. Вызвать экстренные службы по геолокации: Загородный спа-клуб "Барвиха-Прованс"?»

В избе повисла тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием восковой свечи и жужжанием мухи под потолком.

— «Барвиха-Прованс», — с расстановкой прочитала Жанна, вытянув шею над Дашиным телефоном. — Ни хрена себе у них там под Дмитровом окопы оборудовали. С пятизвёздочным спа и французской кухней. Кажись, Глафира Львовна, прилетела ваша торпеда точно в блиндаж!

— У меня осечек не бывает, милая, — с достоинством крякнула баба Глаша, вытирая руки о тигровый халат и аккуратно пересчитывая пять тысяч мелкими купюрами. — У меня канал связи напрямую через ноосферу и торфяники бьёт, его никакими военными глушилками не перешибёшь. Значит так, Дарья, забирай этот узел. Дома засунешь его под матрас ровно на то место, где твой гусар поясницей спит. Развязывать нельзя, в машинке стирать нельзя, коту нюхать не давать. Гарантийный срок кодировки — шесть месяцев. Ежели к весне рефлекс до конца не закрепится — привезёшь на повторную вакцинацию его зимние кальсоны.

— Глафира Львовна, а он там хоть живой? — с лёгкой тревогой спросила Даша, глядя на экран, где кардиограмма Дениса после сорока секунд штиля вдруг пошла скакать вверх-вниз, словно он в своём спа-отеле одновременно убегал от стаи шершней и пытался танцевать гопак вприсядку. — А то ведь сто семьдесят два удара...

— Живее всех живых будет, не боись! — махнула рукой ведунья, сворачивая из газетного лоскута толстую самокрутку с сушёным чабрецом. — Видать, аккурат в тот момент, как я калмыцкий узел затягивала, твой голубок в этом самом «Провансе» к какой-то вертихвостке в джакузи подбирался. Ну, его по контуру и тряхнуло малость. Только имей в виду, Дарья: ежели мужик у тебя по характеру шибко упрямый и с первого предупредительного выстрела намёк судьбы не уразумеет, а полезет на чужую девку повторно, на пролом через мой заговор — тогда сработает каскадная блокировка.

— Это как — каскадная? — нахмурилась Даша.

— А так! — баба Глаша чиркнула спичкой, раскуривая самокрутку и выпуская под потолок ароматное сизое облако. — При каждой новой попытке блуда будет его корежить по нарастающей: от прострела в крестце и неудержимого метеоризма до крапивницы на самых интересных местах и разрыва водопроводных труб в помещении. Против Тимирязевской академии и бабки Агафьи ещё ни один кобель в Нечерноземье не устоял! Ступайте с Богом, девки, пока дождь не ливанул, а то глину развезёт — точно у меня до понедельника куковать останетесь!

ГЛАВА 3. Подорвавшийся на манговом рафе

В то самое время, когда красный «Рав-4» Жанны с рёвом штурмовал глиняные баррикады на подступах к Малым Гнилушам, в двухэтажном панорамном люксе загородного спа-комплекса «Барвиха-Прованс» разворачивалась поистине драматическая позиционная оборона.

Денис, облачённый в белоснежный вафельный халат с золотым гербом заведения на левом кармане, вальяжно возлежал на ротанговом шезлонге у края гигантского углового джакузи. Никаких суровых снабженцев, сырых окопов, комаров и брезентовых палаток в радиусе тридцати километров не наблюдалось. Вместо них в бурлящей лазурной воде среди плавающих бутонов эквадорских роз отмокала Кристина — двадцатидвухлетняя фея из отдела корпоративных тендеров.

Кристина обладала губами такой аэродинамической конфигурации, что при случайном падении с яхты они могли удерживать её на плаву до подхода береговой охраны, и словарным запасом из тридцати восьми существительных, половина которых начиналась на «вайб», «ресурс», «абьюз» и «кринж».

На сервировочном столике из матового стекла рядом с джакузи потело в серебряном ведёрке итальянское просекко, возвышалась гора колотого льда с дюжиной дальневосточных устриц и стояли два высоких стакана с тем самым манговым рафом на кокосовом молоке. По всему номеру стлался густой, как кисель, аромат Кристининых любимых духов «Ванильный грех», способный на излёте сбивать низколетящих шмелей.

— Денчик, ну ты вообще в потоке, — проворковала Кристина, вытягивая над пеной руку с последним айфоном и тщательно выстраивая кадр для сторис. Задача была ювелирной: требовалось захватить в объектив устриц, свежий педикюр со стразами, сосновый бор за панорамным окном и мускулистое плечо спонсора, но при этом ни в коем случае не засветить его физиономию и след от обручального кольца, которое Денис ещё на МКАДе предусмотрительно спрятал в футляр для солнечных очков. — Такой лакшери-ретрит мне организовал, у меня прямо все чакры на изобилие раскрылись! А твоя эта... ну, кладовщица твоя престарелая, она реально верит, что ты сейчас в каске по оврагам с маркером бегаешь?

— Во-первых, не кладовщица, а начальник департамента международной логистики, и ей всего двадцать восемь, — с лёгким внутренним скрипом поправил её Денис. При всей своей кобелиной широте души он искренне не любил, когда его временные боевые подруги позволяли себе выпады в адрес законной супруги: Даша в его системе координат проходила по категории неприкосновенных святынь, вроде маминого борща и налоговой декларации. — А во-вторых, Крис, давай не будем пускать бытовуху в наше ресурсное поле. Я здесь, телефон в авиарежиме, и ближайшие двадцать четыре часа наш блиндаж никому не сдастся!

С этими словами он картинно, одним движением плеч сбросил вафельный халат на пол, оставшись в дизайнерских плавках-боксёрах с принтом из игривых розовых фламинго, подхватил со столика два бокала с ледяным просекко и пружинистой походкой курортного барса двинулся вверх по мраморным ступеням к бортику джакузи.

На настенных часах в деревне Малые Гнилуши в эту секунду было ровно 13:14. Глафира Львовна как раз досыпала в чугунную ступку сушёный желчный пузырь старого хряка, поправила очки и взялась могучими пальцами за рукава его сливового поло.

— За наше космическое слияние, крошка! — грудным баритоном произнёс Денис, нависая над бурлящей купелью и плавно подаваясь корпусом вперёд, чтобы запечатлеть страстный поцелуй на влажной, щедро политой «Ванильным грехом» ключице младшего специалиста по тендерам.

Дистанция между носом объекта «№ 418 (шатун всесезонный)» и несанкционированной тёлкой сократилась до критических семидесяти пяти сантиметров.

В 13:15 по московскому времени баба Глаша с хрустом затянула двойной калмыцкий узел и трижды сплюнула через левое плечо.

Удар из ноосферы пришёл без буферизации и задержки сигнала.

Первым делом у Дениса отключился четвёртый поясничный позвонок. Ощущение было такое, словно невидимый путевой обходчик со всего маху вогнал ему в крестец раскалённый костыль от узкоколейки и провернул его против часовой стрелки. В ту же долю секунды его обонятельные рецепторы, до того мирно переносившие парфюмерию Кристины, восприняли запах ванили как прямую химическую атаку концентрированным дихлофосом.

Вся слизистая носоглотки сдетонировала одновременно.

— Ап-чхи-и-и-и!! Ёкарный бабай!.. — рявкнул Денис с такой акустической мощью, что в ведёрке со льдом треснула бутылка просекко.

Его торс сложился пополам строго под углом девяносто градусов, как заржавевшая раскладушка. Опорная левая пятка на мокрой итальянской плитке ушла в неконтролируемый дрифт, руки по инерции взметнулись к потолку, отправляя оба хрустальных бокала в зенит по крутой гаубичной траектории, после чего региональный менеджер по развитию стратегических перспектив со смачным звуком мешка с мороженым минтаем рухнул с высоты собственного роста плашмя на мраморный подиум.

Умные часы на его левом запястье испуганно мигнули красным светодиодом, зафиксировали пульс 172 удара в минуту, перегрузку в четыре «джи» и дисциплинированно отправили Даше в Тверскую область запрос на вызов санитарной авиации.

— Денчик, ты чего, совсем ку-ку?! — ультразвуком взвизгнула Кристина, которой прямо на свежеприклеенные норковые ресницы сверху приземлились полбокала липкого игристого, клубничина и долька лайма. — Ты что, уже в дрова накидался?! У меня же рилс в прямой эфир писался, там подписчики смотрят!

Денис не отвечал. Первые сорок секунд он лежал на кафеле с подогревом в позе сушёной креветки, глядя в натяжной потолок абсолютно круглыми, стеклянными глазами. В его пояснице полыхал мартеновский цех, левое веко дёргалось с частотой швейной машинки «Зингер», а в недрах тонкого и толстого кишечника, где ещё со среды мирно переваривался бизнес-ланч, внезапно начались манёвры Тихоокеанского флота с учебными торпедными пусками.

— Это... это всё кондиционер ихний, — сипло выдавил он наконец, судорожно скребя ногтями по мраморной ступеньке.

Сдаваться без боя Денис не собирался. Во-первых, в нём взыграло упрямство бывалого ходока, никогда не отступавшего перед мелким радикулитом, а во-вторых, панорамный люкс был оплачен с его заначки по невозвратному тарифу «Романтический уик-энд» за сорок две тысячи рублей в сутки! Потерять сорок две тысячи из-за какого-то прострела было выше его коммерческих принципов.

— Сейчас, Крис... — прохрипел он, с титаническим усилием подтягиваясь на руках к бортику купели. — Меня просто вчера в тренажёрке на становой тяге продуло... Сейчас я к тебе в горячую водичку занырну, гидромассажем крестец прогреет — и мы продолжим наш вайб...

С тихим скулежом раненого тюленя Денис перевалил скрюченное туловище через акриловый борт, плюхнулся в розовую пену и, превозмогая боль, решительно запустил правую ладонь под водой в сторону Кристининого бедра.

В терминологии Глафиры Львовны Кузьминой этот манёвр классифицировался как «попытка упёртого производителя пойти на пролом через совхозный заговор».

Активировалась вторая и третья ступени каскадной блокировки.

Едва пальцы Дениса коснулись чужой кожи, в его животе с грохотом прорвало плотину. Спазм был такой сокрушительной силы, что у него перед глазами на мгновение отчётливо проступил портрет старика с окладистой бородой в академической шапочке и надписью «Тимирязев К. А.». Следом всё его тело от ушей до пяток покрылось ярко-алой зудящей крапивницей в форме мелких кленовых листочков, из носа хлынул водопад, а в стратегическом отсеке под плавками с розовыми фламинго произошла мгновенная и тотальная демилитаризация. Там не просто пропало всякое боевое вдохновение — там воцарилась такая звенящая арктическая вечная мерзлота, словно объект сдали в аренду под склад свежемороженой путассу и опечатали амбарным замком.

И в ту же секунду под его копчиком не выдержала гидравлика пятизвёздочного отеля.

Латунную решётку центральной турбо-форсунки на дне джакузи сорвало с резьбы с глухим пушечным хлопком. Восьмиатмосферный столб горячей воды, перемешанной с пеной «Тропический закат», лепестками эквадорских роз и продуктами жизнедеятельности напуганного организма Дениса, рванул вертикально в потолок, как гейзер в Долине гейзеров.

Первой ударной волной из купели катапультировало Кристину — она вылетела на ковролин вместе с надувным подголовником и своим айфоном. Второй волной со стеклянного столика смыло серебряное блюдо с дальневосточными устрицами и оба стакана с манговым рафом: кокосово-манговая жижа живописно залила белоснежный диван, а двенадцать скользких моллюсков в раковинах веером разлетелись по всему президентскому люксу, как противопехотные мины.

— Денчик, ты больной извращенец!! — визжала Кристина на такой ноте, что в коридоре сработала пожарная сигнализация. Она сидела в луже посреди ковра, с прилипшим к левой брови мокрым лепестком розы и размазанной до подбородка водостойкой тушью. — Ты мне наращённые ресницы кипятком снёс! Ты чего весь пятнами пошёл, глазом мне тут подмигиваешь и пердишь в джакузи, как старый дед?! Фу-у-у, какой токсичный кринж! У меня от тебя паническая атака и закрытие женской энергии! Не подходи ко мне, я вызываю «Яндекс-Ультима» за твой счёт и уезжаю к маме в Химки!

Денис открыл было рот, чтобы заверить её, что это досадный технический сбой оборудования, но вместо слов выдал пулемётную очередь из пятнадцати чихов подряд, согнулся в форму вопросительного знака и, придерживая обеими руками плавки с фламинго, боковым аллюром раненого камчатского краба рванул через залитый пеной холл к спасительному фаянсовому трону, по пути наступив босой пяткой на дальневосточную устрицу.

***

В воскресенье в половине двенадцатого дня замок входной двери в квартире Соколовых провернулся с тихим, погребальным скрипом.

Даша, которая ещё вчера вечером по возвращении из Малых Гнилуш бережно уложила скрученное калмыцким узлом сливовое поло под ортопедический матрас аккурат в проекции мужниного поясничного отдела, вышла в прихожую с фарфоровой чашкой свежезаваренного улуна.

Картина, открывшаяся её глазам в дверном проёме, способна была растрогать до слёз даже ветерана пограничной таможни. От субботнего «Альпийского нахала» в наглаженных чиносах не осталось даже воспоминаний. На коврике у порога, держась обеими руками за дверной косяк, стоял бледный, осунувшийся поручик после зимней переправы через Березину.

Льняные брюки висели на нём мятыми парусами и отчётливо благоухали аптечным сбором «Желудочный № 3». Горчичные замшевые лоферы от контакта с розовой пеной скукожились и напоминали два печёных баклажана. Корпус Дениса был намертво зафиксирован в положении «поклон японскому императору под углом тридцать градусов», левый глаз жил своей независимой, бурной жизнью, а вокруг него витало густое амбре из «Смекты», активированного угля, мази «Капсикам» и глубокого нравственного раскаяния.

— Денечка?! — Даша с достоинством МХАТовской примы всплеснула свободной рукой. — Господи Иисусе, что с тобой сотворили?! Вас там что, отдел снабжения из гранатомётов в упор расстреливал?!

— Коть... — дребезжащим тенорком простонал Денис, с трудом переступая через порог и даже не пытаясь развязать шнурки на покоробленных лоферах. — Если я ещё хоть раз в жизни... заикнусь про корпоративный пейнтбол, тимбилдинг или ночную инвентаризацию... привяжи меня скотчем к батарее и сдай мой паспорт в полицию. Я думал, я из этого Дмитрова живым не выберусь.

— Да что ж там у вас в лесу стряслось-то, родной?!

— Там не лес, Даш, там какое-то проклятое капище на геомагнитном разломе! — Денис поднял на жену полные неподдельной скорби глаза спаниеля, который попытался поймать шмеля и был ужален прямо в нос. — Мы только в овраге брезентовую палатку натянули, я нагнулся за тактической картой — и у меня позвоночник в трусы высыпался! А потом парни из гаража вскрыли коробку с армейским сухпайком восемьдесят девятого года выпуска... И ещё костёр из каких-то ядовитых шишек развели! У меня от этого дыма и тушёнки открылась аллергия вообще на всё живое, глаз задёргался, а в животе начался девятый вал Айвазовского! А ночью, Коть, под нашей палаткой прорвало подземный водоносный горизонт! Гейзером снизу как бахнуло — спальники в клочья, котелки по кустам, меня волной об корягу приложило! Я восемнадцать часов в фельдшерском вагончике на клеёнке пролежал, две пачки «Лоперамида» без воды сжевал, уже хотел нотариуса в лес вызывать, чтобы квартиру и машину на тебя переписать!

Ковыляя мелкими шажками парализованного пингвина, он добрался до гостиной, со стоном рухнул на диван и, как слепой котёнок, зарылся лицом Даше в домашний велюровый халат, судорожно втягивая ноздрями спасительный запах кондиционера для белья «Альпийский луг» и жареных кабачков с кухни.

Прошло тридцать секунд. Денис вдруг замер, осторожно пошевелил плечами и с мистическим изумлением прислушался к собственным внутренностям.

— Слушай, Коть... чудеса какие-то, — прошептал он, поднимая голову. — Я пока от МКАДа по пробкам рулил — у меня глаз как поворотник на «Газели» мигал и в кишках симфонический оркестр репетировал. А сейчас к тебе прижался — и тишина. И пятна на шее вроде не чешутся. И даже в пояснице отпустило...

Он экспериментально выпрямил спину. Четвёртый поясничный позвонок издал мелодичный щелчок и встал на штатное место без единого возражения.

Даша нежно погладила мужа по слипшемуся от аптечной ромашки затылку, а левой рукой вслепую набрала в Ватсапе сообщение Жанне: «Ведунья из "Красного Осеменителя" — абсолютный гений. Тимирязевская академия рулит. Производитель № 418 вернулся в родное стойло. Покорёженный, просветлённый и на сто процентов домашний. С меня ящик просекко (но без устриц!)».

— Ну конечно, отпустило, золотой мой, — ласково проворковала Даша, блокируя экран телефона. — Дома ведь и микроклимат другой, и энергетика правильная. Особенно если под ортопедическим матрасом грамотный заземляющий контур проложен. Идём-ка на кухню, я тебе овсяного киселя с сухариками налью, а потом в спальню пойдём — мне же надо как начальнику отдела логистики провести полную дефектовку: вдруг тебе этим подземным гейзером в палатке какие-нибудь... особо ценные репродуктивные агрегаты заклинило?

В глазах Дениса мелькнул панический ужас вчерашнего фиаско под розовыми фламинго, однако спорить с женой он не посмел.

И ровно через сорок минут, оказавшись в законной супружеской постели непосредственно над заговорённым калмыцким узлом из сливового поло, Даша смогла воочию убедиться в высочайших стандартах советской зоотехнической школы. На территории хозяйского подворья никакой «арктической мерзлоты» не наблюдалось и в помине: отечественный «трактор Беларусь» завёлся с пол-оборота без прогрева свечей, вышел на проектную мощность за три секунды и отпахал две смены подряд с таким неистовым, первобытным энтузиазмом, словно пытался в одно лицо закрыть квартальный план по надоям и вспашке зяби за весь Калязинский район.

***

Контрольная проверка системы безопасности состоялась ровно через неделю, в следующий понедельник.

Денис, полностью восстановивший цвет лица, осанку и душевное равновесие на домашних харчах, шёл по ковровой дорожке родного офиса с папкой квартальных отчётов. Навстречу ему из приёмной выплыла новенькая ассистентка отдела маркетинга Алиса — девятнадцатилетняя нимфа в юбке шириной с широкий офисный скотч, благоухающая модным селективным парфюмом «Солёная карамель и ванильный мускус».

По старой, въевшейся за годы рефлекторной привычке грудная клетка Дениса сама собой колесом подалась вперёд, губы сложились в фирменную улыбку «Альпийского нахала», и он уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, не нужна ли прекрасной незнакомке помощь с вечерней инвентаризацией оптиковолокна...

Дистанция сократилась до девяноста сантиметров.

В ту же миллисекунду в четвёртом поясничном позвонке Дениса сухо щёлкнул невидимый тумблер. Левое веко сделало три предупредительных взмаха, в районе желудка угрожающе булькнул призрак академика Тимирязева, а из глубины подсознания с пугающей отчётливостью донеслось укоризненное, вибрирующее «М-м-э-э-э-э!» одноглазого козла Герасима.

Денис на полушаге вдавил пятки в ковролин, зажал нос папкой с отчётами, отпрыгнул от маркетологини к пожарному гидранту на безопасные два с половиной метра и скороговоркой выпалил:

— Свят-свят-свят, изыди, карамель нечистая! То есть, я хотел сказать, добрый день, я глубоко женат, у меня дома супруга Дарья и кот Бегемот, мне к шести надо за рассадой крыжовника для тёщи заехать!

И, провожаемый изумлённым взглядом девятнадцатилетней Алисы, региональный менеджер по развитию перспектив рысью припустил в свой кабинет — звонить законной жене и отчитываться, что он уже пообедал паровой котлеткой и выезжает домой строго по навигатору, без единого съезда на обочину.