На 13-м этаже

Глава 1

Это окно Древнее Зло приметило уже давно. Оно одним из первых загорелось в несуразном строении в раз, два… дюжину и еще половину этажей – то ли башня, то ли каменный муравейник. Таких строений становилось все больше, в них селились люди, все выше забираясь в небо, все дальше от земли. Еще не отрастив крылья, они уже теряли корни, основу, землю под ногами. Так взирало Зло на сложившуюся ситуацию, ну да ему это было все равно, лишь слегка любопытно. А вот то, что медленно, но верно отвоевывали такие каменные свечки исконно его земли – это заставляло выть от негодования по ночам на полную ясную Луну. Помнит Зло то золотое время, когда людишки даже носа боялись сунуть на его болота, стращали друг дружку, обходили за несколько верст, ругали крепким словцом – почитали одним словом, а прошло-то сорок сороков лет, и вот натащили ничего не уважающие их потомки железных чудищ, осушили болота и понастроили дурацких домишек-сот.

Такого явного оскорбления Зло снести не могло. «Месть!» – крутилось бы в его голове, если бы у Зла была голова, но это был бесплотный дух, поэтому месть заняла все его естество. Чувствовало Зло и свою вину в сложившейся ситуации: распустило несносных соседей, расслабилось, покоясь в славе безмерного ужаса, а вона оно как все происходит – все меняется, древние боги забываются в одночасье. Но да ничего, оно их быстро приструнит – навык пугать до белых волос и смертельных мурашек оно не потеряло! Ух оно им покажет!

Елена стояла в полупустой квартире, заваленной еще не распакованными коробками, смотрела в окно. За окном тьма небесная сливалась с земной непроглядью – новостройка стояла на самом отшибе города и тонула в темноте пока недобравшейся сюда цивилизации. Но в этой бездонной тьме был островок домашнего уюта – ее квартирка, где тепло и светло, то, ради чего было потрачено столько сил, нервов и времени, и вот он, долгожданный итог – свой дом, очаг, гнездышко. Лена как истинный перфекционист, еще не имеющий своей семьи, но уже состоявшийся профессионально, весь свой молодецкий запал направила на обустройство своего гнездышка. Сколько времени и сил она потратила на выбор домашней утвари, как необходимой, так и исключительно декоративной, на тонны мегабайт просмотренных, пролистанных рилсов, видео, уроков, лекций по стилю в целом и интерьеру в частности, сколько нервных клеток было потрачено, доказывая менеджерам и консультантам, что этот зеленый вовсе не зеленый, нужен травянистый, а это изумрудный, а этот желтый недостаточно желтый, вы видели сливочное масло? И теперь наконец весь этот изматывающий забег подходил к логическому завершению, оставалось все причесать и наслаждаться жизнью.

Лене нравилось вглядываться в темноту за стеклом. В потоках воздуха и блеклого света читать непонятные послания, верить во что-то большее, невидимое глазу, словно кто-то говорит с тобой с другой стороны, из другого мира. Вдруг облачко холода скользнуло, коснувшись кожи между лопаток, обволокло, заморозило, сковало с головы до ног. Сердце кольнуло острой иголкой, даже пальцы непроизвольно согнулись и тут же вытянулись. Навалилось, придавило чувство безысходности: что воля, что неволя, лишь мороз по коже. Елена передернула плечами – с чего бы это вдруг, все было хорошо, и откуда ни возьмись это чувство тоски и безнадеги, которое словно разрывает изнутри. В такой момент надо занять себя работой или сойдешь с ума.

– Сквозняк гуляет! Конечно качество оставляет желать лучшего, эх, строители! Не будем откладывать в долгий ящик…

С этими словами, покопавшись в одной из коробок со всякой всячиной для ремонта, она выудила баллончик монтажной пены и уверенным движением прошлась ею под подоконником.

– Ну вот, так оно лучше будет!

Какой-то пеной? Радостно? Лучше будет? И это реакция на Ледяное касание? В старые добрые времена Ледяное касание заставляло всю ночь дрожать, жаться в дальний угол и читать молитвы богам. Никакого уважения! Ну ничего, это только начало.

Летели дни, Лена обживалась в новой квартирке, уже привычно спешила вечерами домой. Сегодня пришла домой поздно, уставшая. Выйдя из теплого душа, смыв тревоги дня, она упала на новенькую кровать, потянулась как кошка, сладко повернулась на бок, потянула шуршащее одеяло. В окно постучали. Что это там? Ой, тринадцатый этаж ведь, даже камешек не добросить – показалось, не иначе. Лена села в постели. Не зная, что и думать, она растерянно сидела не шевелясь. В глухой звенящей тишине она услышала потустороннее, мерзкое, завывающее хихиканье, затем монотонный бубнеж, словно кто-то читает проклятия. Стоп, она уже это слышала, – а да, это же соседи! Никакая шумоизоляция не помогает, все слышно, успела подумать Елена.

И тут стук повторился. Отчетливый, ни с чем не спутаешь, в окошко, словно костяшкой пальца. Раз-два-три. Вспомнилось, как бабушка говорила, что если кто-то невидимый ночью стучит в окно, то открывать ни в коем случае нельзя, а надо спросить к худу иль к добру. Если по телу пробежит тепло, то к добру, ну а если холод… Когда стук раздался в третий раз, Елена поняла, что не хочет знать ни про худо, ни про добро, а хочет исключительно чтобы стук прекратился. «К худу иль к добру», – все же прошептала почти не слышно, одними губами. И будто только того и ожидая по макушке, по спине и до самых пяток прокатилась волна холода, не оставляя ничего, кроме ледяной пустоты, вымывая изнутри тепло жизни, свет, который зажигает тебя по утрам и греет день изо дня. Просидев в кровати около получаса до затекшей спины, прислушиваясь ко всем вокруг шорохам, уснула нервным, неспокойным сном.

Ну вот, хоть какой-то результат – Зло ликовало. Жаль, конечно, что не смогло изводить эту вредную бабу всю ночь, уж больно там противно было: воняет странно, неправильно: и не свежестью, как в лесу, и не хлебом, как в настоящем дому. Железный короб грохочет, ползая вверх-вниз, двери хлопают, вода в трубах шумит, льют почем зря, друг дружке по головам топают. Ладно самим видать плохо живется, раз в такое залезть готовы, так они еще и животин тащат, а те конечно же страдают: стоит лай, визг, гвалт. При этом чувство – как в глухой домовине, все сжато, не вздохнуть. Но не время бока отлеживать, надо продолжать.

Елена сидела с подругой в кафе, лениво потягивая какой-то модный вариант кофе.

– Что-то ты больше в свою ненаглядную квартирку не бежишь сломя голову, как раньше. Я уж думала станешь домоседкой, носки вязать начнешь, – Зоя усмехнулась и побарабанила по чашечке наманикюренными коготками.

– Ты знаешь, странное какое-то чувство, мне хочется домой – свое, уже родное, я там в каждый уголок залезла, пока ремонт делали, ты помнишь, чего мне вся эта эпопея стоила: ипотека, ремонт, переезд… а как я все в эту квартирку выбирала, старалась, там же все до последней баночки продумано. Мною! Моими глазами насмотрено, руками куплено и до ума доведено! Столько сил, а вот прихожу туда, и будто что-то меня выживает, выталкивает оттуда.

– Так тебе энергетику почистить надо, скопилось видать что-то негативное.

– Новостройка на краю города. Откуда скопилось?

– Ну не знаю, ремонтников целая бригада там шастала, соседи опять же, кто их знает, что за люди.

– А может ты и права, хуже не будет.

В тот вечер Лена пришла домой поздно, вдоволь нагулявшись с подругами – сменив кафе, бар и караоке под занавес. Все было как раньше: весело, на кураже, странные ощущения тоски и безнадеги развеялись как не бывало.

Утром Елена проснулась от чувства неимоверной тяжести бытия. А нет, не бытия, просто на ней покоились слоями: сапоги, в уличной пыли, лежали прямо на новеньком одеяле, сумка, платье, и все это кутало под себя словно курица-наседка пальто. Все эти роскошные фактуры и изысканные модели сейчас грудой мятого тряпья были свалены в одну кучу. Скинув странную пирамиду и сев в кровати Лена принялась вспоминать. Пришла, бросала все по ходу движения, в неположенных местах, но точно не в постели. Как будто вещи в назидание и в целях перевоспитания собрали и на нее водрузили. Ну это уж слишком – война так война!

Батюшка подъехал на новеньком блестящем вольво. Грузно, пыхтя вылез, оправил сутану на объемном животе. Вытащил дорогой портфель под крокодила с заднего сидения и не спеша направился к подъезду. Лена встречала его возле двери.

– Значит некомфортно, говорите, кто-то выживает, говорите, – монотонно в такт шагам подводил итоги батюшка, выходя из лифта.

– Да, как-то так в общем, – слушая себя со стороны Лена понимала, какой бред несет. Ну самая настоящая неврастеничка, что она делает? Но маховик запущен, батюшка на месте, отступать поздно.

Вошли в квартиру. Лена старалась не поднимать глаз, чтобы не увидеть ненароком усмешку на его лице. Батюшка осматривал квартиру очень внимательно, то ли искал признаки нечисти, то ли оценивал новенький ремонт. Долго цокал языком возле дорогой душевой группы в ванной, недешевой техники на кухне, придирчиво осмотрел гардеробную и спальню. Возможно нынешняя нечисть ценила люкс и селилась только в дорогих предметах интерьера. Батюшка вернулся на кухню, водрузил свой портфель на стол, многозначительно извлек из него какую-то склянку и кисть, очень напоминающую малярную, только ворс длиннее. Молча плеснул из склянки на кисть и начал брызгать вокруг, бормоча что-то нечленораздельное себе под нос. Видимо, окроплял. Ощущение фарса-водевиля крепчало. Лена присмотрелась к батюшке внимательнее. И сутана на нем странная, как сразу не заметила. Спросить документы? Какие? Удостоверение батюшки? Мандат экзорциста? Лена вспомнила как ей приплыл контакт этого охотника с привидениями: через третьи руки, от друзей друзей знакомых. У нее никогда, пожалуй, такого количества друзей и не бывало.

Тем временем батюшка медленно кружил по квартирке, брызжа водой вокруг себя.

– Ты вообще кто? – эти слова ему выдохнули прямо в ухо. Батюшка закрутился на месте, заозирался. Никого, хозяйка исподлобья наблюдает издалека. Да и голос точно не ее. – Чего пришел, проходимец? Не стыдно людей обманывать? Не боишься, что за грешки свои расплачиваться придется?

– Господи помилуй, господи помилуй, – еще никогда так искренне в своей карьере он не шептал эти слова. – Прости меня, Господи, больше никогда, ни за что, прости!

Лена наблюдала за гостем. Мало того, что самозванец, так еще и странный какой-то, ходил, брызгал, гонорар отрабатывал, вдруг взвился на месте, волчком закрутился, и боком, боком мимо нее к двери посеменил. Вырвать из рук обещанную плату не забыл и был таков.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – и про себя: «Какая же я дура!»

Какая же дура! Таскает в дом кого ни попадя! Это сколько же ее облапошивать будут? Уже смирись, собирай пожитки, езжай отселя подальше и всем в округе расскажи, чтобы сюда не совались! Это мое место!

Только успела закрыть за «батюшкой» дверь, как у хозяйки заломило виски, гул в голове нарастал, желудок стянуло в тугой комок, который пополз все выше, и ее вывернуло прямо на новенький ковер, выбранный, наконец, неделю назад с такой любовью. Спазм отпустил и Лена вытерла ладонью губы, но по лицу размазалось что-то теплое и вязкое, она взглянула на ладонь – так и есть, из носа шла кровь. А вот это уже слишком!

Лена опустилась на ковер. Из носа капала кровь и впитывалась в мягкий ворс, оставляя неизгладимые следы, ну разве что попробовать химчистку. Но это потом, а сейчас…

Самозваный батюшка ретировался так быстро, прихватив обещанный гонорар, что позабыл на столе у Лены склянку со святой водой.

– Надеюсь, хоть святая вода настоящая, – Лена была настроена воинственно. Запрокинув голову, чтобы остановить кровотечение, она набирала в поисковике «изгнание нечистой силы из жилища». Открыв первую же ссылку, удовлетворенно зашептала выданный готическим шрифтом заговор про остров Буян, камень Алатырь и прочие странности. Святую воду зачерпывала и плескала вокруг прямо пальцами.

Ну что творит, что творит, ничего своей куриной головой не понимает, никакой осознанности, аналитического подхода. Ой, а я где нахваталось такого? Наслушалось ейных видосиков. Тьфу три раза! Ой, щикотно!

Лена краем глаза уловила какое-то движение. Не может быть – стул слегка сдвинулся с места. Сам по себе, сам! Распахнулись дверцы шкафов, словно кто-то по очереди нажал на них все. Из шкафчиков на пол посыпалось содержимое – рассыпалось сыпучее, растекалось текучее.

– Ах так, – Лена решила, что терять уже нечего, и зашептала заговор быстрее, повторяя его по кругу уже в который раз.

Эй, хозяйка, потише, потише, ой щикотно!

В воздух взвились ложки, вилки и ножи из верхнего выкатного ящика. Если первые не сильно пугали Лену, то вилки и ножи привели в некий трепет. Она пыталась следить за их траекторией глазами, но не замолчала и темпа не сбавила.

«Да что же ты творишь, глупая баба!» – Зло рассвирепело.

На Лену обрушился шквал колюще-режущих предметов. То ли внезапно осознанный страх последствий, то ли грохот, с которым все опустилось на пол, заставили ее замолчать. Она зажмурилась. Просидела так некоторое время, боясь открывать глаза. Вокруг было тихо и, кажется, больше ничего не происходило, только саднило руки и плечи. Лена открыла глаза. Один нож завис в воздухе, целясь в левый глаз. Из того самого набора столовых приборов, который она с такой любовью разглядывала в магазине, мечтала, как будет сервировать им званые ужины, того самого, с ручками, инкрустированными натуральным перламутром. Лезвие зависло в нескольких сантиметрах прямо напротив зрачка. Стоило чуть шевельнуть головой, нож повторял движение. То есть отступать не собирался. Из-за того, что нож был слишком близко к глазу, переливы перламутра заняли все поле зрения. «Все-таки перламутр – это очень красиво», – мысль успела-таки промелькнуть. Повисла пауза – яростный борец с нечистью в лице хозяйки квартиры просто не знала, что делать, за глаз было нестерпимо страшно. Вскоре стало очень некомфортно дышать – не то что делать глубокие вдохи для успокоения, Лена боялась даже судорожными, поверхностными вдохами колыхать воздух – и без того мизерное расстояние между острием и глазом стремительно сокращалось. От напряжения и недостатка кислорода начало мутить и закружилась голова. Липкая паника разлилась по плечам, в затылке засвербело, как если бы какой-то самый активный нерв пытался покинуть тело. «Крысы бегут с корабля!» – пронеслось в голове, хоть и не к месту. Необработанные вовремя ссадины и порезы от ножей и вилок уже начали саднить и жечь. Сколько она так просидела неизвестно, Лене показалось, что очень долго, силы успели ее покинуть, заглянуть перед уходом, попрощаться и уже уйти навсегда. Все это время не имея возможности пошевелиться, единственное, что она могла делать это думать. Только теперь Лена поняла, что страшнее всего было не видеть своего врага, не знать кто он, что они делят, что за война легла между ними. То, что оппонент весьма разумен, хоть и не осязаем, и добивается чего-то конкретного, Лена не сомневалась. Но чего? Что она сделала? В чем не права? Чем провинилась? И вот когда казалось, что предел настал, сейчас она рухнет на пол и уже будь что будет с ножом, вилками, другими колющими, режущими и перламутром, она выдохнула почти без голоса, одними губами «За что?», как нож медленно опустился рядом с ней на пол. Легко отделалась!

Чего нельзя сказать о кухне. Полный разгром и разруха в не так давно отремонтированном помещении. Но, главное, было тихо, ничего не двигалось, не перемещалось. Неужели сработало? Заговор помог? Неужели избавилась от чего бы там ни было? Словно в ответ на ее мысли ячеистая вазочка, стоявшая на подоконнике, медленно поднялась в воздух и с грохотом охнула об пол. Разноцветные ромбики весело запрыгали в стороны.

– И не надейся, – грустно сказала себе Лена.

– И не надейся, – весело подумало Зло.

– Кот тоже хорошая идея, – Зоя семенила рядом, – с батюшкой косяк вышел, а кота не подделаешь!

– Я не хочу кота!

– Как это ты не хочешь кота, все хотят кота! Ладно, ладно, не хочешь, возьмем напрокат. Тебе британца или сибирского?

– Мне все равно какой национальности кот, лишь бы сработало.

Зоя сдержала слово и спустя пару дней притащила в переноске толстого британца, взятого у знакомых «на время для дела». Кот оказался своенравным. Ни в какую не хотел выходить из переноски, мол, ему и там хорошо.

– А вообще, что мы от него хотим? Ну что он должен сделать?

– Наверное походить тут, запах свой оставить, – озадачиться инструкцией по выпроваживанию нечистой силы с помощью кота ни одна из подруг не удосужилась.

– Мы же не мышей отпугиваем, не надо мне запах, – возмутилась Лена.

– Ну энергетику! Запах, энергетика, какая разница, походит, повоня… энергетику раскидает, и все будет норм, – Зоя не сдавалась.

Кот не купился ни на корм, ни на сервелат, вылез только на котовью вкусняшку, благо припасенную заранее, но далеко от переноски не ушел. Слизал лакомство, разлегся шерстяным ковром и пучил огромные глаза, как бы спрашивая: «Ну, чем дальше развлекать будете?»

– Повезли его назад, толку от него ноль. Я бы на месте нечисти на него не отреагировала, – Лена сразу не очень-то верила в эту затею.

Сдав кота хозяевам и отметив это дело ужином в приглянувшемся ресторанчике, подруги разъехались по домам. Было уже темно, когда Лена подъехала к дому, и пошел бодрый, весенний дождик. Все поверхности быстро превратились в площадки для луж и ручьев. Огромные пузыри на лужах не оставляли места для фантазии, да и ни для чего бы то ни было, вытесняя собой все вокруг. Весь мир превратился в скопление водных пузырей – в свете фар проезжающих мимо машин они преломляли действительность, делая ее непригодной для понимания и осознания, и тем самым внося в нее хоть какую-то прелесть. Зонт конечно же остался дома, а это означало, что добраться домой получится только мокрой.

Перепрыгивая через самые глубокие лужи, остальные преодолевая вброд, Лена пробиралась к дому, когда в свете фар очередной машины взгляд выхватил что-то маленькое, странное, неправильное. Лена остановилась, присмотрелась. Это был котенок, уже слегка подросший. Выглядел так, что потребовалось некоторое время, чтобы опознать в нем кота: мокрый, шерсть клочками дыбилась на тощеньком тельце, он сидел на газоне под кустом, видимо, находя в нем какую-то защиту от ненастья. Котенок дрожал, но стоически не издавал ни звука, на гордо задранный из последних сил нос струйкой стекали капли с ветки куста.

– Не обольщайся, только на время, пока дом тебе не найду, я не хочу кота, – второй раз за последнее время Лена повторила эту фразу, а кот совсем не сопротивлялся, когда она зажала его пальцами и понесла до самого дома в вытянутой руке, чтобы стекавшая грязная вода не попала на одежду.

Это что за парад котов? Что это она целый день разных домой таскает? Если один мой далекий родственник не любил котов, это не значит, что теперь у нас всех непереносимость, как вы это называете. По мне так вообще хоть кенгуру, тебе с ним жить. Вона, рассказывает ему, что он тут временно, сама уже думает, где бы когтеточку приделать. Эх девонька, семью тебе надо, детишек. Ну пока ладно, давай хотя бы кота, мне веселее будет.

Кот прижился сразу. Стойко перенес манипуляции с мойкой, ветеринаркой, и теперь ходил, мурлыкал, пытался взаимодействовать с пустотой, пытался эту пустоту потрогать лапой и даже о нее потереться.

Петр впервые был у Лены в гостях в новой квартире, он сидел на диване, вольготно, по-свойски откинувшись, хотя ни словом не похвалил ее новый дом и все, на что она тратила силы последние полгода. «Попытаться снова потоптаться в той же реке, попрыгать на тех же граблях, то есть снова сойтись с бывшим, было дурацкой идеей. Вот зачем мне это? – думала Лена, медитируя над сырным плато, нарезая тонкими ломтиками изысканный продукт. – Прекрати, не вредничай, мужик все-таки, а то помрешь одинокой бабкой. Теперь еще и с котом, все как положено».

– Как тебе вчерашнее суаре?

Странным словом, абсолютно не подходящим к вчерашнему мероприятию, он называл вечеринку на своей работе в честь начала лета для «сплочения коллектива». На самом деле очередная тусовка для обмена сплетнями.

– Как тебе еда?

В этот раз вся подготовка к «суаре» лежала на нем, в том числе и выбор закусок в кейтеринге.

– Ты оценила, что нигде не было орехов? Я помню, что у тебя аллергия. Я специально продумал меню.

Лену подкинуло. Не было орехов? На шпажках? А их принято нанизывать на шпажки? А солнышко сегодня взошло – это тоже Петя для нее постарался?

– Петь, а зачем тебе все это?

– Что именно?

– Ну, отношения.

– Ну как, статус и все такое. У всех есть, значит нужно.

Какой мерзкий, отвратительный тип. Зло мало что понимало из развернувшегося перед ним разговора. Все его внимание концентрировалось на квартирке и его обитательнице. Сначала ненавидевший ее как часть того мира, с которым собиралось бороться не на жизнь, а на смерть, сейчас оно невольно понимало, что у них гораздо больше общего, чем оно думало прежде – она так же отчаянно, из последних сил ищет, отвоевывает себе клочок места в холодном мире, и Зло, неподотчетно своему потустороннему разуму, прониклось некоторой симпатией к ней. Поэтому Петр сразу Злу не понравился: бездушный, эгоистичный, но каждый раз, в основном очень не к месту, прикрывавший все свои поступки надуманной любовью, он уже весьма раздражал древнюю субстанцию. Понятно, отказывать себе в развлечении Зло не собиралось.

Мирно дремавший и индифферентный ко всему происходящему кот взвился в тот самый момент, когда Петр в порыве самолюбования красивым мужским жестом открывал бутылку пино нуар. Кот, словно, а может и на самом деле, брошенный меткой рукой, поддав аккурат в самое дно шедевра французской винодельни, вызвал ароматный фонтан и некоторая часть бутылки плавно, как и подобает хорошему вину, опустилась на очки и белоснежную рубашку ловеласа. Пытаясь вернуть себе зрение, Петя, а может и не Петя, задел сырное плато и креманка с медом подпрыгнула, перевернулась и мед растекся, дополнив букет, благоухающий на его сорочке. Мед застывал на сорочке плотной, приставучей массой, из которой не выбраться, совсем как ложь и лицемерие Петра.

– А знаешь, наверное хватит! Что-то не клеится у нас, – поклонник, уже наверняка бывший, больше не пытался привести себя в порядок.

– Вот и славно, – Лена закрыла дверь и недовольная тирада смокла в недрах лифта. Давненько она не чувствовала себя так легко и свободно. Это был первый вечер, когда хозяйка многострадальной квартиры и ее невидимый мучитель пребывали одновременно в одинаково удовлетворенных чувствах.

– И кот пригодился, – Зло любовалось как Лена смывает с шерсти кота попавшее на него вино.

А вот ковер оказался безвозвратно испорчен. Лена умостилась на непострадавшем краешке.

– Жалко ковер. Знаешь, я его так долго выбирала, хотела, чтобы прям все как я хочу: и длина ворса, и материал, и оттенок. И не важно, что в гостиной, хотела, чтоб комфортно, – разговаривать сначала мысленно, а теперь вслух с кем-то, кто не отвечает, уже не казалось странным, наоборот, в свете всего произошедшего, очень даже естественно. – Ну что поделать, не бывает, чтобы все как ты хочешь, чем-то приходится жертвовать. Главное, все живы и целы: и покинувший нас кавалер, и мы с котом. Думаю, и ты в порядке? А за то, что Петра выпроводил, спасибо тебе, глупая была затея.

Лена тихо посапывала, зарывшись головой в диванных подушках – сон напал неожиданно и застиг врасплох в самый разгар фильма, на экране длинноволосое существо, странно дергаясь и изламываясь, выползало из колодца. Ужасы Лена наблюдала при свете дня – работа, дела, а по телевизору шла классика, под нее и подремать можно. А вот Злу было очень интересно: вот они, новые методы пугания, настоящее видео для обучения. Но наблюдая происходящее на экране впервые его посетило какое-то странное, неуютное чувство. Стало как-то зудяще неспокойно, некомфортно, захотелось отвести глаза от экрана. Отвернуться, спрятаться, не смотреть. Сейчас. Вот сейчас там случится что-то страшное. Что это? Неужели это и есть страх? Сотни лет Зло пугало и видело страх: распахнутые глаза, из которых утекает важное, жизненно необходимое, искаженные криком лица, люди, седеющие и сходящие с ума в одночасье. Чего только не нагляделось (ну вы знаете, фольклор читали): и чаны с человеческой кровью и отдельно разобранными по ним частями тела… И теперь само испугалось чего? Плоского экрана? Вылезающего из него монстра? Первый собственный страх и такой паскудный.

Но что ж, учиться так учиться. Тут важно усердие и внимание к деталям. Приняв облик героини-мертвячки, свесив перед лицом копну длинных волос, Зло попыталось повторить ее ломанные неестественные движения. Невдомек было древнему духу как творится кинематограф. Поговаривали, что на съемках фильма эту сцену снимали «задом наперед» – из конца в начало, а потом вставили, прокрутив наоборот, отсюда и неуловимая инфернальность движений. Зло же, пока пыталось вывернуться и изогнуться, хоть и вид имело полупрозрачный и призрачный, с непривычки запуталось в собственных космах, покатилось кубарем, совсем неграциозно.

И так обидно и тяжело стало Древнему Злу. Что же это за мир такой, все здесь с подвохом, нечестно, как быть? Вот раньше пообещал «ноги вырву» и вырвал, зато все честно и сразу знали, чего от тебя ждать. Приняло оно свой обычный облик, то есть никакой, невидимый, взглянуло на спящую хозяйку квартирки и подумало, а чего мы с ней делим? Правда, и за что я взъелось-то на нее? Где конфликт наших интересов – это выражение оно тоже подслушало. Расчувствовалось в общем.

Да пусть ее! Живи, девонька, не трону тебя боле, что ж мы, цивилизованные существа, на целых 32 квадратных метрах не уживемся что ли? Хоромы по нынешним временам! Тьфу ты, нахватался гнусностей и срамоты всякой. Надо уходить в болота, подальше от новостей, видосиков, рилсов, сторис и прочей дребедени продвинутого мира. Иногда буду захаживать, проверять, как подопечная, не без того, не безобразничает ли кто вокруг, не обижает ли. И если что, то ого-го! Я это умею! А пока спи, высыпайся, тебе завтра опять с этим страшным миром воевать.

Зло тихонько поправило сползший плед на спящей Лене, погладило ластившегося кота и отправилось в свое болото. И хотя от него остался уже совсем крошечный клочок, там еще можно найти уголок изумрудной прохлады и звенящей свежести. Отоспаться, набраться сил и снова заглянуть в этот мир, ведь здесь может быть весело!