Миусское поле

Глава 1

В коробке для входящих документов зашелестело. Ещё один запрос. Судя по отметкам из отдела распределения, это срочно. И сразу зазвонил телефон.

- Мал Васильевич? Уже получили? - тяжёлая бакелитовая трубка заговорила сразу, не дожидаясь, пока её донесут до уха.

- Несомненно, - со вдохом ответил поднявший её.

- Лично. Займитесь лично. Сложный случай.

- Хорошо. Лично так лично. Но другие будут задержаны.

На другом конце линии вздохнули ещё тяжелее.

- Не хотелось бы. Но случай действительно сложный.

Мал Васильевич положил на место замолчавшую трубку и нажал кнопку селектора. Почти без пауз, не слушая ответов, он спокойно, но в темпе, набросал слов в микрофон.

- Аграфена Ивановна? Я по делу. Вероятно, до вечера. И требуется основной канал. Да. Отложите до завтра. Следите за тропосферой - я оттуда распишу, что потребуется.

После чего встал, снял нарукавники, протянул руку за листком, поправил небольшие очки и, с заданием перед глазами, спокойно отправился к выходу из кабинета.

За окном стоял тёплый апрельский день. Вообще-то он не должен был стоять, но неделю назад внешнее локальное время снова зависло, и ни у кого до сих пор не дошли руки это исправить.

Закрыв за собой дверь с крупной надписью "СТ.ОПЕРАТОР" и надписью помельче "КОРОСТЕНЕВ М.В.", наш герой отправился в курилку.

Отдел был совсем новым, а организация, в которую он входил, была ненамного старше. Потому непонятно было ни то, в чьём подчинении она находится, ни то, как именно она может работать. Пока что каждая серьёзная контора считала АО ИПЗ своим филиалом, а связи со всеми другими - хитрым прикрытием. Начальников поэтому было много, а специалистов крайне мало. Кого-то перевели из самой Канцелярии, несколько команд перешли из прежних организаций, ныне закрывшихся за ненадобностью, а кто-то будто сам материализовался на нужном месте. Одним из таких был и Мал Коростенев, старший оператор нереальности антинаучно-отрицательского института прикладного забвения. Низенький толстенький человек в самом расцвете сил, насколько таковой возможен для сорокалетнего мужика на сидячей работе.

Из отдела фурнитуры слышалась спокойная музыка. Подстроившись под ритм, Мал Васильевич дошёл до двери с изображением перечёркнутой сигареты. Это и была курилка.

Наш герой открыл дверь и шагнул в густой белый туман, подсвеченный отдалёнными разноцветными сполохами. Дверь закрылась, музыка затихла, издалека послышались отдалённые раскаты грома.

Сделав несколько привычных шагов в заведомо неизвестном направлении (что само по себе требовало достаточной квалификации и некоторого опыта), Мал Васильевич вышел из тумана, щёлкнул переключателем на стене и оказался у бесконечного стола, на котором лежали письменные приборы всех времён и народов - ёмкости с мокрой глиной и удобные клинышки, чернильницы с перьями, печатные машинки. Всё, от камня до тахионного стариоинтерфейса, было в идеальном состоянии. Шефская помощь от Канцелярии.

Задача была и в самом деле сложная. Восьмидесятилетний охранник из 2025 года попал под трамвай, очнувшись в собственном двадцатилетнем теле в 1965 году. Достигнув невероятных успехов в спорте и написании литературных шедевров, он решил во что бы то ни стало не дать Горбачёву прийти к власти в 1985 году, но снова попал под трамвай. На этот раз он очутился в 1925 году, уже в теле собственного дедушки. Он снова достиг невероятных успехов, ликвидировал Гитлера в 1935, но в 1945, аккурат перед стартом первой советской лунной миссии, попал под трамвай. Воплотившись в юного мичмана императорского флота, и нисколько уже не удивившись, бывший сверхстарший супергенералиссимусс очнулся в 1885 и принялся достигать успехов с таким же пылом и жаром, в результате чего попал под трамвай в оккупированном российскими войсками Токио в 1905. Проблема же состояла в том, что в 1845, куда должен был попасть адмирал нулевого ранга при следующей итерации, трамваев ещё не изобрели, а другой колёсно-рельсовый транспорт мог не сработать. Как вы понимаете, все предыдущие трамваи и были результатом деятельности специалистов по прикладному забвению.

Мал Васильевич заправил листок с заданием в печатную машинку и достал мобильник. Сеть не ловилась. Значит, основной канал был свободен.

Встав со стула и сделав ещё несколько шагов в заведомо неизвестном направлении, но уже задом наперёд, старший оператор нереальности очутился перед приборной доской, такой же бесконечной, как и письменный стол. Детерминатор Лапласа мирно гудел, ньютоновский ключ был на своём месте. Браны не давали суперструнам колебаться в неположенных местах. Небесные сферы коловращались в мировом эфире под хрустальным сводом. Переключатели щёлкали, лампочки мигали, оператор работал, а печатная машинка на бесконечном столе не торопясь выстукивала судьбу мироздания на официальном бланке АО ИПЗ.

Аграфена Ивановна всё это время звонила в отдел комплектации, откуда поступали рельсы, шпалы, провода и гальванические элементы. В момент получения заказов происходила реализация оных в 1845 году.

***

Когда-то не было ничего. Потом всё появилось. Раньше было проще. Потом стало сложнее. Вселенная. Жизнь. Разум. Разумные существа рождались и умирали. Но между жизнью и смертью они пытались всё объяснить. Когда объяснения казались им логичными, они начинали в них верить. Когда они начинали в них верить, это становилось реальностью. Разумных существ становилось больше. Верования расходились. Разумные ссорились. Хрустальный свод небес жалобно звенел, океан колебался, черепахи громоздились на черепах до самого низа. Светила бросали свои колесницы и пускались в хоровод. Поверхность переходила от полярных координат к декартовым, ощущавшимся как неевклидовы. В далёком прошлом протекали небесные хляби и тонули континенты. Кружились галактики и гремели большие взрывы. Наблюдатели создавали бесконечное число копий своей вселенной, отчего началась самая настоящая, доказанная наукой, инфляция.

Особо одарённые мечтатели получали отдельные ветви на древе жизни. Эфемерные личные миры, питаемые силой воображения.

Большинство разумных мечтает шаблонами.

Здоровье. Приключения. Богатство. Власть. Величие. До остального редко кто добирается. Воображение заканчивается на памятнике из драгметалла посреди занесённых песками развалин.

Рано или поздно или мечта сбывалась, или приток творческих сил кончался. Ветвь благополучно отсыхала. Отсохшие ветви подрезались простым садовым инструментом. Добытые путём переработки отмерших миров идеи передавались отделу муз, откуда попадали к другим мечтателям. Отражения воображённых миров стали литературой. Безопасным способом разрешения конфликта разума и реальности. Остальные разумные продолжали жить как ни в чём ни бывало.

Институт прикладного забвения в данный момент следил за тем, чтобы система работала.

***

Сложно сказать, в каком направлении и как было произведено последующее шагание, но Мал Васильевич, допуская экспрессивные выражения по поводу разлитого в очередной раз канцелярита, облачился в скафандр из фигур речи, проверил уровни формы высказывания и оказался у входа в тропосферу.

Тропосфера, как было известно всем работникам нового института, есть совокупность литературных тропов, формирующая образный мир текста и способы его восприятия в поле образных переносов. Остальным достаточно разумным обитателям (для конспирации и шутки ради) значение термина было заменено на что-то из области прорицания погоды.

Каждая эпоха и жанр вырабатывают свои тропосферы. После того, как писателей стало на порядки больше читателей, всё смешалось. Математика образных выражений перестала давать корректные прогнозы. Каждый троп мог привести к чему угодно. Однажды (после того, как герой фантаста Столярова захватил власть в одной из основных веток) потребовались операторы нереальности.

***

Работы на лесном рынке у Камер-коллежского вала велись с небывалым размахом. Обыватели решили было, что это связано с проектом железной дороги между Петербургом и Москвой, высочайше утверждённым года три назад. Однако у князя Щербатова никаких подробностей узнать не удалось. Работники не просто укладывали рельсы. Они ещё и вбивали в землю брёвна, растягивая над железной дорогою некие тонкие канаты, идущие к большому сараю, из коего доносился то глухой рокот, то ужасающее гудение. Работами руководил купец Коростенев, персона весьма загадочная. Поговаривали, что господин Загоскин вывел его сущим дьяволом в романе "Миусское поле", который вот-вот увидит свет. Появился купец ниоткуда. Одни считали, что он промышленник, на которого работают целые племена индейцев Аляски. Другие предполагали связь с императорским домом и даже находили некоторое сходство с некоторыми его представителями. Доподлинно можно было утверждать, что он сказочно богат и принят в лучших московских семействах.

Ближе к зиме строительство было завершено. Специальное прибавление к "Московским губернским ведомостям" уведомляло, что паровой двигатель - это вчерашний век, потому что будущее - за лейденскими банками особой конструкции, могущими передавать движущую силу по проводам, в чём все смогут удостовериться в последнее перед Рождественским постом воскресенье. Для увековечивания торжеств привлечен был художественный кабинет Алексея Грекова.

Как только распахнулись ворота сарая и оттуда показался вагон, едущий без паровоза, народ в ужасе начал креститься - вагон держался за провода огромными загнутыми кверху рогами, из коих во все стороны сыпали искры. Вагон двигался, влекомый не то гальванической, не то месмерической силою, а усиливающееся гуденье из глубины сарая внушало ещё больший ужас. Огромные дагерротипные аппараты, установленные тут и там, направили на адский вагон гармошки своих объективов. Картина была поистине апокалиптическая. Вагон разгонялся по рельсам, и вдруг на пути его будто из ниоткуда возник молодой человек в форме министерства иностранных дел. Машинист отчаянно звонил, но юноша смотрел в сторону надвигающейся махины будто заворожённый, не в силах сдвинуться с места. Купец подскочил к большому рубильнику, дёрнул вниз. Адская машина вся озарилась синим пламенем, запахло морем, искры и молнии полетели во все стороны. Машинист ударил по тормозам, но было поздно.

При проявке дагерротипов оказалось, что свет молний был достаточно мощным, дабы изображение бедного юноши попало на пластинку. Впоследствии оно облетело весь мир посредством иллюстрированных журналов, а его копии ещё лет двадцать висели в домах любителей пощекотать нервы.

Купец Коростенев разорился, продал остатки своих машин руководству императорской железной дороги и ушёл в монастырь. Новый роман господина Загоскина превзошёл по тиражам предыдущие его творения и был переведён на все европейские языки. Имя молодого чиновника так никто и не узнал.

***

Звонок был слышен ещё в коридоре, сразу после выхода из курилки.

Мал Васильевич вернулся в родной кабинет, устало опустился в кресло, поправил небольшие очки, надел нарукавники, выдохнул и протянул руку к телефонной трубке.

- Случай попался действительно интересный, - произнёс старший оператор, поднося её к уху. - У нас снова что-нибудь срочное?

(март-сентябрь 2026)