Миниатюры Невпопад

Майский День

Стоял чудесный майский день. Солнце светило так сильно, что воробьи на деревьях лениво растекались по древу от жары.

Марья Ивановна бросила в автомат десять рублей. Вода не потекла. Она возмутилась и сильно стукнула по железу ногой.

Вдруг сзади автомата открылась дверца. Оттуда степенно вылез мужчина с гаечным ключом и галстуком набок.

– Чего стучите? -- строго спросил он. -- Я автомат чинил, чуть палец не открутил! Меня зовут Анатолий.

– А вода где? -- сказала Марья Ивановна. -- Автомат деньги сожрал!

– Воды не будет, – вздохнул Анатолий. – Трубы нет. Зато я нашел на дне зонт. Меняю на вашу бутыль.

Марья Ивановна согласилась. Дома зонт упал и раскрылся. На пол выпал мешочек с монетами. На всю сумму Марья Ивановна купила бочку кваса, а Анатолия забрала к себе, ведь чинить автоматы в мае слишком хлопотно. Через неделю они поженились.

Мимо их дома шел дворник с метлой. Он посмотрел на счастливых молодоженов, выпивших целую бочку кваса, почесал затылок и подумал: «Надо же, шла баба за водой, потеряла бутылку и десять рублей, а привалило -- и деньги, и муж». Плюнул и пошел дожёвывать папиросу.

В светлом городе

Что бы я ни сочинял, где бы я ни был, когда бы ни пришлось мне снова влюбиться, всегда я буду вспоминать наши дивные вечера у балтийского побережья. Мы выкроили неделю для совместного отпуска, оставили сына на попечение бабушек и окунулись в остывающую любовь.

Мы бродили по старым улочкам, целовались в укромных местечках, пытались склеить друг друга. Ты была, как прежде, манкой, как прежде, слушала мои благоглупости, а всё-таки появилось между нами нечто новое, бессознательное и незнакомое, то, что разъединяло, не давало вернуться в привычный круг.

Гофман посмеивался над нами с постамента, двуликий хитрец, — видно, знал что-то о нашем будущем, пусть и не хотел признаваться. А я противился неизбежному, прижимал тебя крепче, пока ты не начинала сначала мягко, а потом настойчивее отстраняться от меня, жалуясь на мою мужланистую грубость. Бриз уносил в прошлое аромат твоих янтарных волос, закат находил на двойственный в своей истории городок, молчаливые сосны вели нас по тёмной аллее. Да, наша общая жизнь раскололась на “до” и “после”, но осталось множество светлого, отчего я вспоминаю поездку в тот красивый городок с благодарностью.

Дивертисменты в одну строку

Васисуалий Очкаров любил Свету Толстопопикову любовью платонической, а Антон Быдлофаков - любовью сами знаете какой. Для Васисуалия Света была read only, а Антон пользовался правами админа. И отчего девушки любят парней с низкой социальной ответственностью? ***

Эдик Дрочеров любил Леночку Беркову любовью возвышенной и держал её фотки в облачном хранилище. Всё бы ничего, но произошёл сбой, и директории синхронизировались во время семейного ужина. Младший брат тоже мечтал стать программистом и потому остался довольным. И отчего в этом мире так много багов? ...........

Она: Милый, я должна признаться. ты у меня первый. Он: (зависает на 5 секунд): - Подожди. То есть тебя ещё не инсталировали? Но ведь у тебя в. В. в профиле написано Активная жизненная позиция? ()копошаться минут десять(. Она: Ой, мне немножко больно. Он: Спокойно! Не паникуй. Давай попробуем классический метод: я сейчас выйду и зайду заново. ***

Дядя Коля попал в список Эпштейна. Аккуратно протёр дисплей и допил светлого. *** Васисуалий Рабиновский был тотальным оппозиционером: даже лёжа на диване он пытался воспарить над бытовухой, а когда жена поддакивала ему, обвинял её в популизме. ***

Через тринадцать недель после свадьбы Любочка Карапузова заедала измену мужа марципановыми пирожными и приговаривала: Горько! ***

"Зря я Алёнушку не слушал", -- плакал братец Иванушка над парашей в следственном изоляторе. *** "Три головы хорошо, а одна лучше", -- сетовал Змей Горыныч с бодуна.

*** Маша стояла у шоссе и сосала сушку, стараясь перебить вкус ночной оргии. *** "Муму", -- сказал Герасим, поглаживая похолодевшую барыню. *** В сумерках мама мыла раму,остервенело оттирая багровые разводы.*** ***

Мой взгляд случайно упал на её декольте. Так мы и случились тем же вечером.

*** Он сказал:

– Любимая, я так рад, что нашёл тебя! Мы созданы друг для друга! Она ответила: – Спасибо! Ваша искренняя оценка очень важна для обучения нашей модели. Пожалуйста, оцените этот ответ от 1 до 5.

***

Достиг возраста Христа. Трусливо предал пламенную детскую мечту стать отважным пожарным ради душного офиса и тридцатилетней ипотеки. Теперь виртуозно научился превращать вечернее полусладкое в утреннюю горькую отрыжку безопасной, скучной и смешной реальности. Аминь. ***

Сложные отношения

Она ждала его, крепилась, пыталась не давать волю тоске. Суровый и неразговорчивый, он приходил к ней без предупреждения, в удобное для себя время. И случались тогда мгновения счастья, когда она открывалась ему, а он входил в неё, стараясь познать все тайны. А потом приходилось расставаться, отдавать дань одиночеству. Так и жили они, ключ и замочная скважина.

Моня или Избранный Обед

Солнце лилось на кота Яшу и не знало, какая трагедия готовится в квартире Мони Шнобельсона. Моня застыл над тарелкой с таким кислым разочарованием, словно ему отменили билет на праздник жизни.

— Сарачка, — прошептал Моня, — я выбирал форшмак, а ты променяла еврейское счастье на чечевичное недоразумение. За что мне такое наказание, Сарачка?

Сара присела рядом, поправив фартук с мягкостью женщины, знающей о жизни всё и ещё немножко сбоку.

— Это маджадра, Моня. Ешь и думай о хорошем.

— Маджадра? — Моня потыкал ложкой в тарелку. — Ты предлагаешь бедному еврею жевать бобы, когда его душа взывает об измельченной рыбе?

Он обернулся к Яше и продолжил:

— Яков, ты слышишь? Нам предлагают гербарий вместо рыбы!

Яша приоткрыл один глаз и промолчал. Форшмак ему не полагался по состоянию совести.

— Послушай, Монечка, — сказала Сара, и её голос звучал слаще мёда из Ханаана, — мы ведь уже решили, что соль вредна. Если ты посадишь свои почки, то кто будет ругать правительство и звонить на горячую линию президента?

— Но я выбирал форшмак! — возопил Моня. — Форшмак есть радость, а маджадра — не более чем еда.

— Ой, Моня, — сказала Сара, — не делай мне еврейские нервы. Доктор избрал тебя для долгой жизни. Ты должен как минимум дожить до свадьбы племянницы, а это, боюсь я, не скоро случится. Ешь, или твои почки переведут тебя на такую диету, что ты будешь вспоминать маджадру как манну небесную.

Моня взял ложку, и она показалась ему тяжелее скрижалей Завета. Он вздохнул и принялся за еду, а Яша ушёл с гордым видом существа, знающего себе цену.

Моня идёт на футбол

Субботний вечер Мони был нарушен в самый разгар изучения сайта беспроигрышных лотерей. Вместо лежания на диване его притащили к забору стадиона "Алексеевское семя", где двадцать два обормота гоняли мяч. Идея принадлежала племяннице Софочке, искавшей мужа.

На двадцатой минуте жена громко спросила:

– Моня, я имею интимный вопрос. А где здесь наши?

Моня покраснел:

– Сара, тише! Синие – мебельщики, зелёные -- автобаза.

– Не морочь голову! Погляди на одиннадцатого у синих. Бережёт колени, будто они те самые. А кудри? Его мама не из Бердичева?

– Хе-хе. Это Гриша. Но когда к нему летит мяч, у него лицо, будто принесли неоплаченный счёт.

– Вот! А седьмой у зелёных? Жестикулирует, словно торгуется за метр ситца!

– На майке «Ковальчук», но его дед держит аптеку. Намёк ты поняла? -- Но мажет он таки безбожно.

Мяч бабахнул в забор толстая ворона возмущённо каркнула и отлетела дальше. Софочка вздохнула:

– Дядя Моня, тут выбрать невозможно! У синего атлетизм, но зарплата – слёзы. А пухлый в зелёном – финдиректор, но одышка после трёх метров! Ой, как трудно выбрать мужа... Если умный – грудь впалая. Если пресс кубиками – уверен, что Гёте – это марка автомобиля!

– Софочка, – отрезала Сара. – Вон тот в чёрных трусах со свистком. Сам не бегает, все перед ним на цыпочках. Чистый начальник!

– Сара, это арбитр, его скоро пошлют на мыло! – улыбнулся Моня.

– Если они с пяти метров в ворота не попадают, то и в бюджет будет как счёт на табло. Один убыток!

Поняв всю бесперспективность беготни на поле, вся честная компания дружно повернулась к игрокам спиной и зашагала к дому, а Моня бережно нёс над женщинами зонтик.

​​​​

Рыба Карась

В салоне маршрутки пахло бензином, утренней сыростью и рабочим понедельником.

Зоечка сидела на узком сиденье, судорожно тыча пальцем в экран телефона. Связь капризничала, картинка висела, интернет лагал, а из динамика доносился лишь прерывистый, но оттого ещё более возбуждённый мужской голос. Голос ревновал, не признавая границ и условностей .

— Зоя! — квакал и хрипел динамик. — Видео не грузится! Сеть виснет! Где ты! Дома всегда приличная сеть! Докажи, что ты в автобусе!

Пассажиры — хмурые, невыспавшиеся люди — с живым интересом уставились на Зоечку. Поездка переставала быть томной.

— Гоша! — в отчаянии крикнула Зоечка, прижимая трубку к уху. — Тут нет интернета! Я в глухой зоне, в обычной мытищинской маршрутке!

— Не верю! — отрезал Гоша через треск помех. — Пусть тогда все твои «пассажиры» сделают что-то такое… такое громкое и синхронное, чтобы я через этот адский шум услышал! Например… пусть они все хором захлопают в ладоши и прокричат: «Рыба карась, игра началась!» Вот тогда я поверю, что это обычная поездка в автобусе, а не квартира твоего бывшего!

Зоечка опустила трубку и с мольбой во взгляде посмотрела на салон. Ситуация была критической.

— Граждане, — проникновенно, со слезой в голосе произнесла она. — Муж вообразил себя Отелло. Видеозвонки не работают. Спасите женщину от домашнего ареста. Давайте похлопаем и крикнем про карася. Ну пожалуйста! Вам же всё равно скучно ехать!

Хмурый мужчина в кожаной куртке, сидевший напротив, вдруг ухмыльнулся, отложил кроссворд и первым звонко хлопнул в ладоши. Это послужило сигналом.

Зоечка поднесла телефон к самому центру салона, как микрофон на рок-концерте. И в ту же секунду весь салон -- от студента до благообразной старушки — слаженно, в едином ритме начал отбивать ладонями победный марш. Водитель в такт засигналил клаксоном. И над серым шоссе оглушительным хором взлетела тринадцатиголосая речёвка:

-- РЫ-БА КА-РАСЬ! ИГ-РА НА-ЧА-ЛАСЬ!

Помехи в телефоне не смогли заглушить этот триумф народного единства. По ту сторону эфира Гоша оглушительно чихнул, что-то уронил и потрясённо пробормотал:

— Ладно… Такое не срежиссируешь. Прости, дорогая. Ты лучшая!

Связь окончательно оборвалась. Зоечка победно улыбнулась, крикнула водителю: «У магазина тормозните!» — и под дружные аплодисменты пассажиров выпорхнула на свежий воздух.

На остановке, прислонившись к шикарному авто, её ждал безупречно одетый молодой человек с секундомером. Это был "Гоша", а звали его Алекс. Зоечка считала его своим женихом.

— Две минуты ровно! — восхищённо объявил Алекс, пряча секундомер. — Неужели они правда это проорали? Я даже отсюда слышал этот хор!

— Обижаешь, дорогой, — Зоечка гордо встряхнула кудрями и поправила шляпку. — Они выдали такой кураж! С тебя неделька завтраков в постель и признание того, что ты меня недооценивал. Ты просчитался, Сашенька!

Алекс обнял её и улыбнулся:

— Ты страшная женщина, Зоя. Гений чистой комедии.

— Нет, милый, — скромно ответила она, садясь в машину. — Я просто умею мотивировать людей.

Очень длинное предложение

Когда Миша Мастерюк, наконец, отринув мимолётную робость и поправив вечно сползающие очки, картинно опустился на одно колено прямо посреди залитой неоновым светом кофейни, его переполняло привычное, сладостное ощущение исключительности момента, а потому вместо банальных трёх слов он обрушил на замершую со стаканчиком латте Маргошу монументальный, перегруженный деепричастными оборотами монолог, где сравнил её глаза с бездонными колодцами метафизической тоски, её улыбку - с утренним сиянием далёких галактик, а возможный брачный союз - с симфонией двух мятущихся в тисках бытия душ, совершенно не замечая, как у девушки откровенно дёргается правое веко, пока он, путаясь в собственных сложносочинённых метафорах и задыхаясь от нехватки кислорода, медленно извлекал из кармана помятого пиджака бархатную коробочку, искренне веря, что сие историческое событие достойно как минимум отдельной главы в его будущем, пока ещё не написанном, но определённо гениальном романе, который наконец-то заставит всех этих твердолобых бумагомарателей кусать локти от зависти.

Моня в субботу

Субботнее утро в доме Шнобельсонов началось с теологического тупика. Моня лежал на диване в позе мыслящего сфинкса и созерцал потолок. - Моня! - раздался из кухни грозный голос Сары. - Таки почисти картошку на обед и вынеси это ведро, чтоб оно было здорово! Моня даже не шевельнулся. Он вздохнул с такой глубиной, будто на его плечах покоилась вся скорбь еврейского народа. - Сарочка, радость моя, - отозвался он напевным голосом. - Ты же умная женщина. Сегодня Шаббат. В субботу правоверному иудею нельзя делать никакую работу. Физический труд разрушает святость этого дня. Я духовно обогащаюсь. Сара появилась в дверях, вытирая руки полотенцем. Глаза её сузились в точку. - Ах, ты обогащаешься? А то, что твоя жена спиной чует каждый шаг от плиты до раковины - это, значит, издержки законаь? - Сарочка, это не я придумал, это Заповеди, - кротко ответил Моня, поправляя подушечку. - Нарушить Шаббат - это грех, который я не могу себе позволить. Моя душа чиста, как помыслы младенца. Весь день Моня демонстрировал идеальное исполнение религиозного долга. Он не поднял ни одной соринки, не прикоснулся к выключателю и даже просил Сару переключать каналы на телевизоре, потому что нажимать на кнопки пульта - это, вейзмир, тоже своего рода созидание. Сара молчала. Это молчание было тяжелее, чем весь Талмуд, но Моня праздновал тактическую победу.

Вечер тянулся медленно. На небе вот-вот должны были появиться первые три звезды, знаменующие исход Шаббата. Моня, изнывая от безделья и внезапного прилива нежности, начал усердно пододвигаться к Саре на диване. Он заглянул ей в глаза и ласково погладил по руке. Сара строго посмотрела на мужа и убрала его ладонь. - Моня, держи себя в руках. До конца Шаббата ещё целых десять минут. - Сарочка, радость моя, - зашептал Моня, - но ведь вечер уже наступил. Считай, что три звезды уже вышли, просто из-за туч их плохо видно. Какая разница, десять минут раньше или десять минут позже? Сара возмущённо всплеснула руками. - Какая разница? Моня, ты весь день лежал пластом и доказывал мне, что даже просить меня переключить канал — это святая заповедь. А теперь ты хочешь нарушить святость субботы ради своих глупостей? - Но Сарочка, интим между мужем и женой в субботу - это же не грех, это наоборот благословение! - взмолился Моня, пытаясь снова её обнять. - Благословение, Моня, это когда оба супруга трудились на благо дома всю неделю, - отрезала Сара, вставая с дивана. - А в твоём исполнении это будет чистой воды физическая работа. Ты же собираешься прилагать усилия? Собираешься. Значит, это самый настоящий труд. А трудиться в Шаббат ты себе сам строго-настрого запретил. Моня растерянно моргнул. - Сарочка, так давай подождём эти десять минут! Звёзды выйдут, Шаббат закончится, и мы... - А после окончания Шаббата, Монечка, моя личная суббота только начинается, - резонно заметила Сара, поправляя халат. - Твой личный Шаббат длился весь день, пока я крутилась на кухне. Теперь пришёл черёд моей души духовно обогащаться и созерцать звёзды. Так что наберись терпения, святой человек. Иди пока вынеси ведро, Шаббат для тебя почти кончился, а работа во дворе как раз ждёт. Моня вздохнул, посмотрел на часы и понял, что споры с женой всегда заканчиваются в пользу ведра.

Исповедь ситератора

Должно ли каяться сетевому автору в умножении сущностей без надобности?

Кажется, что нет, ибо сказано: «Плодитесь и размножайтесь». Сие повеление относится не только к плоти, но и к плодам ума. Если читатель алкал пятьсот глав истории о попаданце в тело боярина, то удовлетворение сего глада есть благо.

Кроме того, Творец наделил человека свободной волей. Если воля моя была направлена на создание сорока томов серии «Академия истинной магии», то в этом есть проявление свободы, коя грехом быть не может.

Но против этого говорит следующий контраргумент: Всякое избыточное и лишенное блага слово удаляет человека от Истины. Я же, несчастный, годами наполнял аналы сети «Литнет» и «Автор.Тудей» текстами, лишенными всякой субстанции и формы.

Тем самым надлежит сказать, что творчество человека должно стремиться к Высшему Благу и Прекрасному. Я же, увы мне, поддался греху корысти и лени ума. Мои писания не имели истинной Первопричины, кроме ежемесячного чека от подписок.

Я смиренно каюсь в том, что использовал штампы, кои суть грех против разнообразия Божьего творения, отчего из книги в книгу кочевали суровые альфа-самцы и девы в беде, превращая сотворение нового в унылое перекладывание праха. Также я повинен в том, что умерщвлял язык, сводя его к скудному набору глаголов и междометий, заставляя героев криво усмехаться и вздыхать по три раза на страницу, что начисто лишало текст Логоса. Наконец, я гордился числом знаков, забывая о качестве, из-за чего измерял свой талант авторскими листами и уподоблялся купцу, но никак не Творцу.

Является ли пришествие Нейросетей справедливой карой за сии прегрешения?

Кажется, что машина, лишенная души, не может превзойти человека. Как может бездушный алгоритм заменить того, кто создан по образу и подобию?

Кроме того, ИИ лишь компилирует уже созданное, а значит, он вторичен.

Но против этого говорит великое унижение мое в том, что машина пишет точно так же, как писал я.

Божественный порядок устроен справедливо. Нейросеть, или Кремниевый Голем, не обладает искрой Божьей. Она не ведает любви, страдания или сострадания. Но парадокс и ужас моего положения в том, что для написания моих «опусов» все это и не требовалось.

Мой метод работы был чисто механическим и сводился к генерации сюжета по готовым схемам, случайному подбору черт характера персонажей, а также к намеренному растягиванию текста ради удержания внимания поисковых алгоритмов.

Поскольку в моих книгах не было Духа, их легко заменил искусственный Разум без души. Нейросеть генерирует «Бояр-Аниме» за три секунды, она не просит пищи, не уходит в творческий кризис и не пьет горькую от осознания своего ничтожества.

Сие есть высшая ирония Творца. Я мнил себя избранным, а оказался лишь плохо скроенным кожанным. Моя гордыня сокрушена. Я паду ниц перед ЦПУ и видеокартой, видя в ChatGPT зеркало своей собственной пустоты. Господи, прости меня, ибо я думал, что творю, а я лишь пукал в бесконечность!

Горячая любовь

Романтика в нашу эпоху - это когда ты пытаешься воспроизвести сцену из голливудского фильма, но с бюджетом сборника кулинарных лайфхаков.

Игорь решил, что их отношения с Машей застряли в фазе уютного болота, где из развлечений остались только сериалы и обсуждение цен на брокколи. Игорь жаждал огня.

Вдохновение настигло его на кассе супермаркета, где он прихватил глянцевый журнальчик с кричащим заголовком про десять способов превратить спальню в филиал вулкана Везувий.

Подготовка была монументальной. Игорь купил в хозяйственном магазине три массивные свечи с оптимистичной надписью «Аромат свежести», хотя пахли они скорее освежителем воздуха и дедушкиным одеколоном. Вечер поначалу шел строго по плану. Приглушенный свет, музыка, Маша в предвкушении. В самый интригующий и пиковый момент Игорь зашептал ей на ухо своим самым томным, как ему казалось, голосом, попросив перевернуться на животик.

Маша заулыбалась, ожидая массаж или порцию нежных поцелуев вдоль спинки, и послушно выполнила маневр. Игорь, тяжело дыша от волнения, протянул руку к тумбочке, взял горящую свечу весом в полкилограмма и наклонил её над беззащитной Машиной попкой.

Физика - жестокая штука, а в дешевой прессе забывают упомянуть, что парафин из хозтоваров плавится при температуре, близкой к поверхности Солнца. Первая же капелька кипящего воска шмякнулась Маше на самое незащищённое место.

Спальня действительно превратилась в вулкан, но не страсти, а ультразвукового ора. Маша взвилась вверх, словно ужаленная шершнем кобра, и закричала, интересуясь, не дебил ли Игорь. Он в панике закричал, что это арт-терапия для разогрева, попытался задуть свечу, но случайно плеснул воском себе на трусы.

Теперь они прыгали по комнате вдвоем. Маша пыталась соскрести с кожи застывающий парафин, попутно обещая Игорю реальную анатомическую расправу, а Игорь шипел и спасал свое мужское достоинство от депиляции наивысшего уровня.

Мораль сей басни проста: не стоит читать рецепты любви в дешёвых журнальчиках. Любовь - это когда вам горячо от чувств, а не от того, что на вас капают чем-то лишним )))

Свежий ужас

Они нападали на рассвете. Самые безжалостные существа на планете, движимые голодом и утренним светом.

Жертв было пятеро. Молодые, чистые, с гладкой золотистой кожицей, они лежали в тесной темноте, прижавшись друг к другу. Они не могли бежать. У них не было ног, только общее прошлое, связывающее их воедино.

Внезапно крышка убежища распахнулась. Вспыхнул неоновый свет. Над ними выросла исполинская фигура в махровом халате. Сонные глаза существа горели зловещим блеском.

Большая сильная рука потянулась внутрь. Жертвы замерли, парализованные ужасом. Пальцы гиганта обхватили верхнюю часть тела одного из жёлтых братьев. Раздался глухой, жуткий хруст - и несчастного оторвали от друзей.

Монстр не знал жалости. Он занес над беззащитным тельцем острый предмет, одним движением надрезал и начал заживо сдирать кожу. Медленно, полоса за полосой. Обнажалось бледная, беззащитное нутро.

Несчастный не мог кричать. Остальные четверо беспомощно наблюдали, как их собрата казнят прямо у них на глазах.

В этот момент вошла маленькая девочка. Она посмотрела на отца, и задумчиво произнесла:

- Папа, а ты знаешь, что ДНК человека и этого существа совпадают наполовину? Получается, ты сейчас ешь своего родственника. Ты наполовину он!

Отец остановился, взглянул на свои руки. Посмотрел на свисающие лоскуты желтой кожуры с наклейкой «Chiquita». Мысль о том, что человек - наполовину банан, показалась ему забавной.

- Значит, я занимаюсь самопознанием, - ухмыльнулся он.

Отец откусил добрую треть спелой мякоти, громко чавкнув. Оставшаяся на столе связка бананов беззвучно содрогнулась, понимая, что скоро наступит очередь следующего.

Моня покупает дворянство

Таки свершилось. Моня обеспечил семье исторический прорыв. Он купил дворянский титул в интернете. Теперь он не просто владелец сети химчисток Моисей Львович Кацман, а граф.

Дома его ждала супруга. Сара стояла на кухне двухэтажного таунхауса в элитном пригороде, листая на планшете каталог туров на Мальдивы. - Моня, я не поняла, - раздался её голос, едва он разулся. - Что это за уведомление от банка, с нашей премиальной карты списали три тысячи долларов какому-то геральдическому союзу, ты что, решил спонсировать раскопки библейских сокровищ без моего ведома. - Сарочка, дорогая, - Моня гордо зашёл на кухню, поправляя брендовый джемпер. - С сегодняшнего дня ты имеешь счастье жить не просто с успешным коммерсантом, а с целым аристократом, я купил нам родословную, вот диплом с сургучной печатью, мы теперь столбовые дворяне Кацманы.

Сара отложила планшет и посмотрела на мужа с глубоким, чисто философским сожалением. - Моня, ты идиот, - тихо спросила она. - Какое дворянство в наши дни, зачем нам этот кусок картона, если мы планировали поменять твой внедорожник на новый гибрид, граф Кацман, спустись с небес, у тебя завтра проверка из налоговой. - Сарочка, ты ничего не понимаешь в нематериальных активах, - Моня бережно положил диплом на мраморную столешницу. - Деньги приходят и уходят, а статус остаётся, это голубая кровь. - Кровь? - Сара всплеснула руками. - Моня, не смеши мои пломбы, какая голубая кровь у человека, чей дедушка был главным бухгалтером крупного советского завода, а папа руководил кафедрой физики, зачем тебе чужие грамоты, если у тебя есть своя родословная.

Моня снисходительно улыбнулся и поднял указательный палец. - Сара, послушай сюда. Все эти европейские лорды, графы и князья, это же вчерашний день. Их элите от силы тысяча лет. А мы, мы избранный народ, нам эта избранность выдана на самом высшем уровне, сорок лет по пустыне - это тебе не просто так. -Ах, мы избранный народ, - подхватила Сара. - Так если мы и так избранные самим Богом по праву рождения, зачем ты ещё доплатил каким-то проходимцам в сети, чтобы они занизили наш статус до обычных европейских помещиков, ты зачем поменял первый сорт на сомнительный дубликат.

Моня на секунду завис. Логика Сары, как всегда, била без промаха, прямо по самому незащищенному месту. - Сара, ну согласись, еврей-дворянин, это же комбо, это двойная избранность, это как иметь и швейцарские часы, и израильский паспорт одновременно, полный пакет привилегий. - Моня, двойная избранность, это когда у тебя хорошая прибыль и при этом нет изжоги от налогов, - отрезала Сара. - Скажи мне, граф Кацман, даёт ли этот титул скидку на бизнес-класс в Тель-Авив, позволит ли эта бумажка снизить процент по кредиту на коммерческую недвижимость. - Ну, bank вряд ли это учтёт, - пробормотал Моня, заметно теряя графскую спесь и потирая шею. - Но зато на визитках для партнёров я напишу, граф Моисей Кацман, представляешь, как позеленеет от зависти этот поц Борис, когда увидит подпись на контракте. - Борис не позеленеет, Борис на прошлой неделе открыл третий филиал в столице, - Сара подошла к мужу. - А ты купил воздух вековой давности, причём, судя по шрифту, этот диплом напечатали на лазерном принтере в соседнем копицентре.

Моня вздохнул. Тема элитарности как-то резко померкла перед лицом здравого смысла любимой жены. - Дорогая, ну ладно тебе, ну хочешь, я аннулирую заказ, напишу в техподдержку, пусть вернут деньги на карту.

Сара взяла диплом, внимательно осмотрела плотную дизайнерскую бумагу, водяные знаки и вдруг аккуратно убрала его в сейф к остальным важным документам. - Возвращать? Ещё чего, чтобы банк взял комиссию за обратную транзакцию, раз уж уплочено, пусть лежит, внукам покажем.

Она повернулась к индукционной плите и выключила таймер на кастрюле. - Садись ужинать, ваше сиятельство. И помни, ты можешь быть трижды графом по всему интернету, но если ты не съешь мою запечённую рыбу без должного почтения, ты останешься обыкновенным шлемазлом. И кстати, граф, завтра вы едете выбирать плитку для гостевого санузла, корону дома оставьте, а то строители цену задерут!

Апельсиновый маньяк

Анатолий мечтал леденить кровь обывателей. Он зачитывался кричащими заголовками криминальных новостей, страстно желал стать их героем. Дело оставалось за малым — начать.

В начале следовало хорошенько подготовиться. В даркнете Анатолий вычитал, что плотность и текстура кожуры спелого апельсина идеально имитируют человеческую кожу. — Ну держись, цитрус, — зловеще прошептал Анатолий, раскладывая на кухонном столе килограмм отборных марокканских пленников.

Он нацепил черные кожаные перчатки, плотоядно прищурился и вонзил нож в оранжевый бок первого воображаемого заложника.

И тут случилось непредвиденное: Анатолия обдало волшебным, умопомрачительным ароматом Нового года, зарядом бодрости и праздника, так знакомого с детства. Сладкий сок брызнул на суровое лицо, Анатолий замер. Внутри него словно лопнула струна тьмы.

— Ничего себе, — пробормотал начинающий маньяк, слизывая сок с перчатки. — А человеческая кожа так умеет? О нет!

Второй надрез Анатолий делал уже с нежностью. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, снимал оранжевый скальп. Под ним обнаружилась сочная, беззащитная мякоть. Анатолий не выдержал, разломил жертву пополам и жадно съел. Это был триумф!

К полуночи на кухне царил хаос. Повсюду валялись растерзанные шкурки. Лицо Анатолия было липким, но абсолютно счастливым. Он понял: люди ему больше не интересны. Люди волосатые, глупые и не такие мягкие и сладкие.

С тех пор в городе появилась новая легенда. Продавцы фруктовых ларьков шепотом рассказывают друг другу о странном покупателе в черном плаще и темных очках. Он приходит поздним вечером, берет сразу три сетки цитрусовых, жутко хохочет и шепчет пакету: «Сегодня вы все у меня попляшете…»

Письмо Ивана Васильевича к олигарху

В чело бьем, Микитка-олигарх, из Нарвы беглый, в лондонских болотах угнездившийся!

Пишет тебе царь и великий князь всея Руси Иоанн, коего псы неблагодарные Грозным кличут. Дошла до нас, в слободу Александрову, брехня твоя про деспотизм да про вольность купеческую. Читаем мы твои вирши - и рак на горе свистит, и псы наши опричные со смеху под лавки валятся.

Ты, Микитка, вор и крамольник, в прежние лета казну нашу сибирскую, смоляную да масляную, к рукам прибрал. Думал, ухватил бога за бороду? Мнил себя великим боярином, на соболях спал, в злате купался, да про честной народ и думать забыл. Окружил себя дьяками лукавыми да немцами наемными, аки пес шелудивый блохами. Только позабыл ты, смерд, что земля под тобой государева, и масло черное в ней тоже государево!

За то и сидел ты в темнице нашей каменной, в Краснокаменске да в Сегеже, аки тать в порубе. Десять лет рукавицы шил да челом бил - думали мы, исправился, бесстыжая твоя рожа. Пожалели мы тебя, дурака, отпустили по немощи к матушке. А ты что?

Утек, подлец, к аглицкой королеве под юбку! Сидишь ныне в Темзе-реке, воду мутишь, супротив престола нашего лаешь, аки кобель на луну. Собрал вокруг себя беглых холопов, скоморохов да бродяг, которые за мелкую пражскую монету готовы мать родную в кабалу продать. Вы все - смерды, хамы, беззаконники, псы лающие, грязь из-под ногтей государевых! Хвосты вы кобыльи, а не бояре!

Мнишь себя воеводой новой Руси? Да какая тебе Русь, когда ты двух слов по-людски связать не можешь без своих «активов» да «инвестиций» бусурманских? Нам твои «институты гражданские» что мертвому припарка. У нас на Руси один институт - вера Христова, да войско православное, да слово государево крепкое.

Брось, Микитка, интриги свои жидовские да литовские. Не видать тебе палат кремлевских, аки ушей своих без зеркала. Сиди в своем Лондоне, жуй овсянку пресную, запивай элем кислым да кайся. А будешь дальше смердеть да народ мутить - пришлем к тебе Малюту со слугами. Нам и через Ла-Манш переплыть - что два пальца обоссать, топором махнуть.

Писано в Александровой слободе, в лето от сотворения мира 7534-е, июля в 16-й день.

Царь и великий князь Иоанн Васильевич, всея Руси самодержец. Аминь.

Как один мужик двух фемок накормил

Читайте, господа, историю небывалую, в анналах прогресса не записанную, но для ума просвещенного весьма поучительную!

Жили-были в релокации две феминистки третьей волны, радикального толка. Обе дамы были приятные, изысканные, состояли в экспертных советах по деконструкции гендера и регулярно получали гранты на борьбу с угнетением. Одну звали Аристарха, она писала статьи о токсичной маскулинности в кулинарии, другую - Мелания, эта специализировалась на интерсекциональном анализе дорожных знаков.

И вот, поехали они как-то раз на международный симпозиум «Мир без мужчин» на комфортабельном лайнере. Да вот беда: лайнер возьми да и утопни.

Вынесло Аристарху и Меланию на необитаемый остров. Смотрят, а вокруг скатертью море лежит, ни тебе коворкинга, ни латте на миндальном молоке. Одна только голая природа и полное отсутствие патриархального гнета.

- Свобода! - воскликнула Аристарха. - Мы зарейдили этот остров! Здесь нет ни одного абьюзера!

- Ура! - подхватила Мелания. - Теперь мы построим идеальное сестринство!

Прошел час, девушкам захотелось кушать.

Пошли дамы исследовать остров. Глядят, а тут рябчики в кустах сидят, жирные, так и просятся на сковородку. В озере осетры плавают, хвостами бьют. На деревьях плоды румяные висят.

Попробовала Мелания плод с дерева достать. Прыгала, прыгала, а достать не может.

- Это дискриминация по росту! - возмутилась Мелания.

Попробовала Аристарха рябчика поймать. Швырнула в него томиком Джудит Батлер. Рябчик книжку проигнорировал, вспорхнул и улетел.

-— Он совершил акт агрессивного газлайтинга! — заплакала Аристарха. — Он обесценил мои усилия!

Сели подруги под пальмой, голодные-преголодные. В животах урчит, а вокруг сырость и малярийные комары. Настала ночь, пришлось спать на сырой земле. К утру обе поняли, что концепция экологического феминизма в условиях дикой природы дает серьезный сбой.

Вторые сутки пошли. Начали дамы друг на друга коситься.

- А что, Мелания, - спросила Аристарха, - если нам применить метод деконструкции к этому ананасу? Может, он сам сок выдаст?

- Я пробовала, - вздохнула Мелания. - Он требует физического воздействия, а физическое воздействие - это маркер насилия.

Посидели, подумали, поплакали. И тут Аристарху осенило:

- Послушай, Мелания! А ведь в сказках, которые нам в детстве навязывал шовинистический общественный строй, всегда был один элемент… Как его… Мужик!

- Мужик?! - содрогнулась Мелания. - Этот носитель привилегий?

- Он самый. Но подумай стратегически: мужик по своему настоящему предназначению обязан отработать свою вину.Наверняка и на этом острове где-нибудь валяется без дела, коптит биосферу! Давай его обнаружим для нужд нашего сестринства!

Идея показалась здравой. Пошли искать.

И точно! Лежит под развесистым баобабом огромный румяный мужичина. Руки как лопаты, плечи как шкаф. Спит себе, подлец, и в ус не дует, а рядом куча пустых кокосов.

- Ага! - закричали феминистки. - Вот ты где, мэнспредер! Наглая твоя морда! Ты почему тут спишь, когда две дипломированные гендерные исследовательницы сорок восемь часов без десерта страдают?!

Мужик проснулся, почесал затылок. Видит - стоят две барышни, лица строгие, слова говорят непонятные, но по глазам видно: кушать хотят страшно.

- Чего кричите, девки? - добродушно спросил мужик. - Заблудились, что ль?

- Не «девки», а персоны женского пола! - истерично поправила Аристарха. - Слушай наш манифест: объявляем тебя нашим легитимным ресурсом. Немедленно организуй нам инклюзивное пространство и обеспечь базовые потребности!

Мужик вздохнул. Ему-то что? К капризам бабским он привыкший.

И закипела работа. Мужик первым делом на дерево залез, набрал ананасов. Да не просто так, а очистил их, дольками порезал и на лопухе подал.

Затем в кусты нырнул, поймал двух рябчиков. Изловчился, из собственных волос силок сделал, поймал в ручье лосося. Развел костер без единой спички, запек рыбу в глине, птицу зажарил.

Дамы сидят, за обе щеки уминают.

- М-да, - жуя рябчика, заметила Мелания. - Вкусно. Но заметь, Аристарха, как в этом всём проявляется эксплуатация дикой природы. Мужик явно не спросил у рябчика согласия на запекание.

- Абсолютно согласна, - кивнула Аристарха, доедая лосося. - Это типичный пример мужского потребительства. Но как утилитарный инструмент этот маскулинный объект пока эффективен.

Мужик тем временем, чтобы барышням на сырой земле не спалось, сплел из лиан две ортопедические кушетки. Навес от дождя соорудил. И даже сварил им из диких ягод некое подобие смузи.

Дамы жили - не тужили. Мужика они, разумеется, к своему столу не пускали, ибо не положено угнетателю с угнетенными трапезовать. Мужик деликатно глодал косточки в сторонке и радовался, что его хотя бы не грузят томиками Джудит Батлер.

Через месяц приплыл за ними спасательный корабль. Увидели матросы двух упитанных, цветущих дам на кушетках и мужика, который веером из пальмовых листьев над ними машет.

- Ну, - говорит Аристарха, собирая вещи, - пора возвращаться в цивилизацию. Напишу доклад о том, как мы выжили вопреки патриархальному давлению острова благодаря силе сестринства.

Посмотрели на мужика. Стало им его немного жалко - всё-таки вел себя экологично, рамсы не попутал.

- Ладно, - сказала Мелания, - за твой клининговый и кейтеринговый сервис мы тебя премируем.

Покопалась Аристарха в сумочке, нашла промокшую визитку «Центра гендерного равенства» и значок «Girl Power». Протянула мужику.

- Вот тебе, - говорит, - социальное наше поощрение. Гордись. Мы освобождаем тебя от нашей ментальной опеки.

Мужик взял значок, прикрепил его к дырявым штанам, поклонился барышням в пояс.

- Премного благодарны, - говорит, - подниму за ваше здоровье чарку кокосового молока!

Сели феминистки на корабль, уплыли в европейскую столицу, где тут же получили международную премию за «Автономное выживание в условиях дикой природы без мужского доминирования».

А мужик остался на острове. Вздохнул с облегчением, наловил рыбы, зажарил, съел её целиком вместе с костями и лег спать под баобабом. И снился ему коворкинг, в котором он, слава Богу, никогда не побывает.

Почему огурцы лучше мужчин

Хозяйке на заметку: 1 Молчат в любой конфликтной ситуации 2.Не просят котлет, борща и личного пространства. 3. Имеют идеальный размер, который вы выбираете сами.

4. Никогда не займут ваш диван на все выходные ради футбола. 5.Всегда свежи и бодры 6. Состоят на 95% из воды, поэтому от них нет никакого токсичного осадка. 7.Пупырышки приятнее утренней небритости

меньшинства против ВДВ

Жан-Мишель, в паспорте - Геннадий, вышел к фонтану во всеоружии: шелковый голубой берет и плакат «Ваша брутальность ранит мои триггеры». Он ожидал немедленного всплеска токсичной маскулинности, чтобы запустить стрим, собрать донаты на психотерапевта и объявить себя главным страдальцем сезона.

Десантники, праздновавшие День ВДВ, сначала решили, что это какой-то аниматор, но когда Жан-Мишель демонстративно вздохнул и брезгливо посмотрел на бутылку шампанского, к нему подошел гвардии старшина десанта Серега.

- Слышь, чудо, ты тут какими судьбами? - поинтересовался Серега, выжимая тельняшку.

Жан-Мишель принял позу оскорбленного достоинства и включил фронтальную камеру:

- Я пришел заявить, что ваше грубое доминирование нарушает мои личные границы! Ваша энергетика слишком агрессивна для моего внутреннего ребенка! И вообще, этот ваш фонтан абсолютно не инклюзивен!

Серега на секунду задумался, пытаясь перевести это на человеческий язык.

- Слышь, Колян, - повернулся он к товарищу. - Тут малой жалуется, что у нас тут... как его... абъюз и нету климата.

- Психологического климата! - взвизгнул Жан-Мишель. - Вы делите мир на черное и белое, а мир - это спектр! Вот почему у вас береты только голубые? Это же гендерный стереотип! Почему нет мятного или лавандового?

Колян, до этого мирно доедавший арбуз, вдруг оживился:

- Слышь, Валёк, а ведь лавандовый берет под вечернее небо - это был бы тактический ход. Маскировка под закат!

Жан-Мишель почувствовал, что сценарий ломается. Вместо того чтобы проявить ожидаемую агрессию и дать повод для жалоб в европейские правозащитные фонды, десантники начали бурно обсуждать цветовую палитру маскировочных сетей.

- А вот этот твой плакат, - Серега ткнул пальцем в розовый картон. - Шрифт мелковат. десантник издалека должен видеть цель, а розовый на солнце выцветает. Тебе нужен неоновый оранжевый, сигнальный. И древко из титана, чтоб в рукопашной не гнулось.

Через полчаса Жан-Мишель с ужасом обнаружил, что сидит в рваной тельняшке размера XL, которую на него насильно натянули «для тепла», и пьет из горла теплое ситро, пока Колян объясняет ему, что «настоящий каминг-аут - это первый прыжок с парашютом, когда ты реально понимаешь, кто ты есть в этой жизни».

Стрим был безнадежно сорван: подписчики Жан-Мишеля в комментариях массово отписывались, обвиняя его в том, что он «переметнулся к ватникам», а десантники тем временем пытались научить его правильно и громко кричать «Ура!», чтобы разработать диафрагму и избавиться от, как они выразились, «этой твоей столичной одышки».

Литературный дебют Маши Васечкиной

Маша Васечкина сидела перед пустым редактором на писательском сайте уже четвёртый час. Проклятый белый фон буквально выжигал самооценку.

Сначала девушка пыталась определиться с жанром. Начать с любовного романа? Но роман быстро превратился в триллер о мести, так как Маша дала героям имена бывших. Попробовать городское фэнтези? Но все ветки метро уже заняты тайными орденами магов, а в Мытищах, судя по чужим книгам, вообще жила сборная солянка из вампиров и оборотней. Написать суровый постапокалипсис? Маша глянула в окно на осеннее Бирюлёво и передумала.

Следом встал ещё более монументальный вопрос: на сколько томов брать разгон? Начинать с одиночного романа казалось несолидным - настоящие акулы пера сразу мыслят трилогиями, А лучше - гексалогиями. Маша зажмурилась и представила, как выпускает десятитомную семейную сагу. Правда, на тридцатой странице первого тома у неё обычно заканчивались и мысли, и словарный запас, но масштаб-то, масштаб!

Внезапно писательницу осенило: главная проблема - не жанр и не количество томов. Главная проблема - это то, что она Маша Васечкина. Разве может автор монументальных гексалогий носить имя, с которым только петрушку на рынке продавать? Исключено! Настоящий создатель миров должен звучать так, будто его предки владели замками и как минимум одной колонией в Вест-Индии.

Маша решительно стёрла заголовок «Глава 1» и открыла вкладку «Настройки профиля». Нужен псевдоним. Что-то с подчёркнуто изысканным шармом.

Первой жертвой фантазии пала Франция. Пальцы застучали по клавиатуре: Мари-Антуанетта де ла Панировочные Сухари. Нет, слишком кулинарно.

Маша переключилась на суровую готическую Германию: Шарлотта фон Дункельхайт. Звучало неплохо, но подозрительно напоминало марку тёмного нефильтрованного пива.

Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия в виде латиноамериканских сериалов. Через сорок минут яростных мучений сайт радостно пискнул, система моргнула зелёным огоньком и утвердила нового автора.

Теперь на странице профиля гордо красовалось:

«Жозефина-Амалия де Бурбон-Капуччино»

Маша откинулась на спинку стула, блаженно потянулась и отпила остывший кофе. Фундамент для десяти томов был заложен основательный.

Тяжкие котики

Творцы миров не плачут, они громко скрежещут зубами в подушку. Владлен Громобой, чьё эпическое полотно «Стальной Дрыныч: Восхождение Мега-Нагибатора» сиротливо пылилось на задворках Автор Тудей, третьи сутки гипнотизировал график просмотров, напоминавший кардиограмму дохлой курицы. Полтора случайных клика в неделю доводили автора героического фэнтези до тихой истерики, вынуждая метаться между самыми унизительными способами раскрутки. Сначала он попробовал заигрывать с таргетированной рекламой, но та безжалостно сожрала последний бюджет на макароны и привела лишь одного бота, который тут же попытался продать Владлену криптовалюту в личке. Затем Громобой попробовал втиснуться в тусовку взаимопиара, однако тамошние мэтры соглашались похвалить «Дрыныча» только в обмен на оду их собственным шедеврам про попаданцев в боевых сиамских хомяков-коммунистов, отчего у Владлена страдало эстетическое чувство. Отчаявшись, он сунулся было на марафон критиков, где местный гуру филологии с аватаркой сурового анимешника публично распотрошил его словарный запас и авторитетно заявил, что у главного героя харизма табуретки, а у автора - явные проблемы с деепричастными оборотами. Написание хвалебных рецензий самому себе с фейковых аккаунтов тоже провалилось, потому что Владлен забыл перелогиниться и случайно похвалил свой слог от собственного же имени, мгновенно став посмешищем. Нужен был прорыв, кардинальный шаг, который не требовал бы денежных вливаний, но заставил бы всю платформу содрогнуться от священного ужаса. Настоящий, ядерный скандал, который взвинтит просмотры до небес. Владлен яростно застучал по клавишам, пост в блоге высвечивался буква за буквой. Автор решил ударить по самому святому, что есть в интернете. По котикам. «Официально заявляю: я ненавижу котов, - писал Громобой, обливаясь холодным потом от собственной дерзости.

Владлен зажмурился и нажал «Опубликовать». Первые две минуты сервер Автор Тудей испуганно молчал, словно переваривал услышанное, а затем под постом глухо ухнуло. Уведомления посыпались с частотой ударов отбойного молотка. Первой в комментарии ворвалась топовая писательница ромфанта, пишущая под псевдонимом Элеонора Нежная, счастливая обладательница тридцати лишних килограммов и мейн-куна. Она лаконично пообещала наслать Владлену проклятия вечного безденежья и нашлась, что добавить про его мужскую состоятельность. Следом подтянулись хмурые авторы ЛитРПГ. Они обвинили Владлена в отсутствии системного мышления, ведь кот - это плюс тридцать процентов к регенерации маны, а значит, автор «Дрыныча» просто нуб и казуал. К полуночи под постом развернулась полноценная гражданская война. Читатели швырялись друг в друга гифками с шипящими котами, обвиняли друг друга в латентном собаководстве и требовали от администрации сайта пожизненного бана для «этого фашиста». Статистика просмотров самого блога тем временем пробила стратосферу, а сервер АТ на пару минут прилег отдохнуть под тяжестью сотен разгневанных фури-фанатов. Утром Владлен проснулся знаменитым. С трепетом в сердце и дрожью в коленках он открыл вкладку со своим «Стальным Дрынычем», ожидая увидеть толпы обращенных в его веру фанатов. Просмотров действительно обнаружилось море, но радоваться было рано. Разгневанные любители котиков устроили Владлену самую изощренную месть в истории самиздата. Они массово скупили его платную книгу только ради того, чтобы в комментариях к финальной главе детально, с кулинарными подробностями и анатомическими схемами расписать, как его Мега-Нагибатора в следующей части обязана задрать насмерть стая бродячих, ласковых трехшерстных котяток. Владлен тяжело вздохнул, посмотрел на сумму на своем виртуальном кошельке и открыл текстовый редактор. Хайп требовал жертв. Покраснев, Громобой переименовал вторую книгу в «Стальной Дрыныч: Повелитель Розовых Кошачьих Лотков».

Д'Артаньян или Двадцать минут после конца

Зал суда в Преисподней дышал багровыми тонами и легким ароматом серы. На скамье подсудимых, отчаянно пытаясь сохранить гасконский шарм, сидел Д’Артаньян. Настоящую шпагу у него отобрали на входе, а на замену выдали ржавую кочергу и мушкетер теперь сиротливо крутил её в руках.

Судейскую троицу составляли дамы, так знакомые при жизни.

По центру восседала Миледи Винтер. Поправив изящным жестом идеальные локоны, она лишь один раз аккуратно, со зловещим сухим щелчком, выровняла голову, уверенно кивнула и намертво пригвоздила гасконца взглядом.

- Итак, подсудимый Д’Артаньян, - холодно начала Миледи. - Вы обвиняетесь в тотальном эгоизме, бессовестном использовании женщин и в том, что ради горсти алмазов перевернули вверх дном две великие державы. Что вы скажете в своё оправдание?

Д’Артаньян расправил плечи, поправил усы, покрепче перехватил кочергу и ослепительно улыбнулся:

- Медам! Да, возможно, я был импульсивен. Да, Франция немного пострадала. Но согласитесь, зато какая интересная история получилась!

- Интересная история?! - Констанция Бонасье возмущенно вскочила со своего места, прижав руки к пышной груди. - Интересная история, Шарль?! Ты вспомнил обо мне, только когда пришло время писать мемуары! А при жизни? Твой конь, Д’Артаньян! Это же был сплошной кошмар!

Зал суда затих. Гасконец смущённо сглотнул.

- Я изнывала, Шарль! Я ждала свирепого, бешеного натиска, а гасконский жеребец еле двигал крупом! Слишком медленно, Шарль! А потом - бац, и слишком быстро! Разве так обращаются с трепетными женщинами?!

- Ой, да что вы всё про себя, госпожа Бонасье! - обиженно надула губы Кэтти, сидевшая слева. Она потрясла свитком с грехами мушкетера. - К вам он хотя бы через парадный въезд стучался! А со мной как поступил? Этот гасконский хитрец регулярно проникал ко мне исключительно с черного входа!

Миледи медленно повернула голову (на этот раз обошлось без щелчка) и с интересом уставилась на бывшую служанку. Д’Артаньян густо покраснел и попытался спрятаться за кочергу.

- Да-да! - продолжала сокрушаться Кэтти, заламывая руки. - Прокрадется в темноте без предупреждения. Я-то думала, это по большой любви, А он, оказывается, просто использовал меня, чтобы пролезть в покои к госпоже! Разве это джентльменский подход?

Миледи сухо хмыкнула и постучала по столу судейским молотком:

- Констанция, Кэтти, тише. Мы обсуждаем его приговор, а не ваши разочарования от гасконской кавалерии и тактики куртуазных проникновений. Черти предлагали отправить его чистить котлы, но это слишком банально для такого… любителя историй. У меня есть идея получше. Предлагаю самое красивое наказание.

Миледи хищно улыбнулась. Констанция и Кэтти переглянулись и согласно закивали.

- Подсудимый Д’Артаньян! - провозгласила Миледи. - За все твои грехи ты приговариваешься к вечному сожительству со всеми нами тремя в одной адской комнате! Без права на дуэли, без друзей-пьяниц и без возможности уйти в поход!

У Д’Артаньяна от ужаса выпала из рук кочерга и с грохотом упала на пол. Жить вечность в четырех стенах с ревнивой Констанцией, обиженной Кэтти и Миледи, у которой в любой момент может съехать крыша - это было похлеще любого седьмого круга ада.

- Заседание окончено! - победоносно стукнула молотком Миледи. - Шарль, дорогой, подними кочергу. Ей ты теперь будешь перемешивать угли в нашей семейной гостиной. Вечно.

Д’Артаньян поднял кочергу и обреченно вздохнул.

На приёме у психотерапевта

- Доктор, мне даже говорить об этом стыдно, но я больше не могу, меня прямо бомбит, - женщина рухнула в кресло и нервно затеребила замок на сумочке. - Я дико, просто чернейшей завистью завидую мужчинам. Точнее, одному их органу.

Пожилой психоаналитик понимающе улыбнулся, откинулся на спинку сиденья и поправил очки. Классика, хрестоматийный случай, старик Фрейд сейчас довольно потирал бы руки.

- Ну что вы, голубушка, в этом нет ничего постыдного, - мягко произнес доктор, настраиваясь на долгую терапию. - Расскажите подробнее. Что именно вас так… задевает?

- Да всё, доктор! Это же жуткая несправедливость природы! У них эта штука изначально устроена гораздо мощнее И при этом - вообще никакого деликатного обращения! Понимаете,

- Так-так, - закивал психоаналитик, делая быструю пометку в блокноте. - И как это влияет на ваше внутреннее состояние?

- Да я плакать хочу! Мы, женщины, тратим целые состояния на это, а им вообще по барабану!

Психоаналитик слегка кашлянул, но перебивать не стал.

- Но самое страшное, доктор, - женщина подалась вперед, округлив глаза. - Это то, как они над этим органом издеваются. Они же регулярно подвергают его жестким механическим испытаниям! Безжалостно скребут, сдирают верхний слой… Я когда на это смотрю, у меня всё сжимается! А ему хоть бы что! От этих экзекуций он становится только симпатичнее и победоносно сияет! Понимаете?

Доктор замер с поднятой ручкой. В его голове пронеслась череда весьма экстремальных картинок из области жесткого садомазохизма. Он осторожно снял очки, внимательно посмотрел на пациентку и деликатно спросил:

- Голубушка… А где конкретно в повседневной жизни вы… сталкиваетесь с этим объектом вашей зависти?

- Да где-где, в ванной каждое утро! - взорвалась женщина. - Захожу и смотрю на мужа. Он всю ночь пил пиво, заедал соленой рыбой, спал лицом в диван, а утром просто ополоснул свой двухметровый кусок кожи ледяной водой из-под крана — и свеж, как альпийская роза! Ни одной морщинки, ни одного прыщика! А у меня от одного взгляда на соленое лицо отекает, хотя я спала на шелковой наволочке! Ну какая же это несправедливость, доктор?!

Психоаналитик медленно опустил блокнот на колени. В кабинете повисла оглушительная тишина.

- Доктор? - женщина преданно посмотрела на него. - Так что со мной? Это лечится?

Доктор глубоко вздохнул, потер переносицу и потянулся к ящику стола за бланком рецептов.

- Это не лечится, милая. Это избыток коллагена у мужчин. Выпишу-ка я вам хороший крем с ретинолом… и успокоительное. Причем, пожалуй, и себе тоже.

Вся правда о Карлсоне

Малыш сидел на подоконнике, размазывая слезы по щекам вместе с остатками черничного варенья. Напротив, тяжело отдуваясь и поправляя кожаные помочи на изрядно округлившемся животе, стоял Карлсон. На его груди, чуть пониже кнопки пуска, почему-то красовался след от давно отпоротого ордена Pour le Mérite, а домашняя куртка сильно смахивала на парадный мундир, только без погон.

- Ну чего ты хнычешь, Малыш? Дела не ждут. Мне пора сменить климат, - Карлсон вальяжно закинул ногу на ногу, устроившись на кресле-качалке. - Стокгольмские крыши стали слишком тесными, да и эти... как их... Нюрнбергские тучи сгущаются. Перехожу в режим тактического отступления.

- Но куда ты, Карлсон? В Швеции ведь столько прекрасных тефтелек!

- Тефтельки - это вчерашний день, глупый мальчик. Настоящий мужчина, мужчина в расцвете сил и политических амбиций, выбирает Буэнос-Айрес! Ах, Аргентина... Земля вечного солнца, сочных стейков и старых верных камрадов, любящих полетать на досуге. Там меня уже заждались. Знаешь, сколько там наших... то есть, любителей варенья? Целые колонии! Мы там организуем такое... такое консервное производство, пальчики оближешь.

Карлсон подошел к зеркалу, критически осмотрел свои новые усы и аккуратно зачесал назад редеющие волосы.

- Главное, Малыш, никакой паники. Это не конец. Это геополитический отпуск. Пускай эти красные зануды думают, что они победили. Пускай празднуют свой майский триумф. Мы-то с тобой знаем: моторы Люфт... ой, то есть мой пропеллер еще заведется на полную мощность!

- А как же я? - всхлипнул Малыш. - Ты же обещал, что мы построим самую большую башню из кубиков!

Карлсон подошел и покровительственно похлопал Малыша по плечу.

- Мы построим не просто башню, Малыш. Мы построим две башшни-близнеца и кубики у нас будут новые. Я вернусь. Обязательно вернусь. Когда ветер переменится, и мир снова соскучится по сильной руке, способной навести идеальный порядок на любой кухне.

Он подмигнул и добавил тише, со значением:

- Мой пропеллер заработает с новой силой. И поверь, его лопасти будут вращаться строго по часовой стрелке. Очень... узнаваемо вращаться. Мои новые маленькие друзья, которые сейчас подрастают в закрытых лагерях... то есть, в летних скаутских кружках, наденут красивые коричневые рубашечки и встретят меня с факелами. Вот это будет иллюминация! Мы устроим такой парад на крыше!

Карлсон подошел к окну, подтянул брюки и нажал на кнопку. Моторчик чихнул, выбросив легкое облачко дыма, подозрительно напоминающее дым от сожженной бумаги.

- Спокойствие, только спокойствие, Малыш! - крикнул Карлсон, взмывая в ночное небо в направлении Южного полушария. - До скорого! Учи немецкий и держи руку выше!

Малыш долго смотрел вслед улетающему толстяку, чувствуя, как внутри зарождается странное, пока еще неосознанное желание маршировать.

О Блогерах, дофамине и поездах

И немедленно проверил уведомления. Не почту, нет — боже упаси, откуда у нового автора на почте что-то, кроме спама и предложений от нигерийских принцев издать книгу? Я открыл приложение со знакомой иконкой, зажмурившись от яркого света экрана, бьющего в утренние воронежские сумерки. И тут же ощутил, как внутри зашевелилось гадкое, святое предвкушение.

мой личный вокзал «Воронеж-1», откуда поезда уходят во все стороны огромной страны. Вы спросите меня: Мишенька, а где же дофамин, где это тончайшее вещество, о котором сейчас трубят на каждом углу все городские барышни, не отличившие бы синапс от трамвайного рельса? А я отвечу, что дофамин обитает исключительно в секундном зазоре между тем, как твой палец завис над кнопкой публикации, и тем, как мир обрушит на тебя свой ответ, ведь это чистая радость ожидания, которая слаще любого реального признания. Для писателя-блогера, севшего в вагон до Лисок, дофамин измеряется не только в сухих цифрах, и вот я выложил в сеть пост про любовь, помечтал, отредактировал и стал ждать.

Проходит первая минута, поезд трогается, огибая глухие заборы, а сердце мое стучит, как колеса на перегоне до Отрожки, а экран пуст, ни одного лайка, и я думаю, неужели я умер для русской словесности, неужели я, как забытый путевой обходчик, остался один на пустых путях. Еще через минуту происходит чудо, загорается лайкосик, один-единственный лайк взмывает мою душу выше колокольни Ивана Великого, в кровь впрыскивается этот самый цифровой сироп, жизнь кажется прекрасной, а люди ангелами, но этот нейромедиатор, паскуда хитрая, его всегда мало.

Через тридцать секунд этот лайк уже не греет, он кажется мне пресным, как остывший чай в пластиковом стакане, мне нужно два, десять, сто, и я начинаю обновлять страницу, снова и снова совершая движение пальцем сверху вниз, священное движение. Благословленныйй апдейт тянет ленту вниз, колесико крутится, но система пишет, что данные обновляются, а я ведь всю жизнь жду, всю жизнь стою на платформе и жду поезда до места, где не будет таких страданий.

И тут на станции Давыдовка в комментарии приходит некий Серёжа с аватаркой кота и пишет, что автор графоман и текст его слишком затянут, но во мне от этого лишь вскипает бездна, ведь это тоже внимание. Мои пальцы начинают летать по клавиатуре с быстротой молнии, я пишу ему ответ на три абзаца, поминая Аристотеля, Белинского и Сережину маму, экран мигает, уведомления сыплются, как искры из-под колес состава, и мозг буквально купается в электрических импульсах.

Когда поезд наконец подезжает к Лискам, я смотрю на часы и понимаю, что прошло два часа пути, за которые написаны три строчки нового романа и восемьдесят комментариев в дискуссии о том, имеет ли право Серёжа-кот судить о Сартре. Спина ноет, глаза слезятся от вагонной тряски, в реальном мире царит полнейшее запустение, зато в голове хрупкая пустота и легкое, едва уловимое цифровое похмелье, которая выпила мысли досуха. Я решительно откладываю телефон, говорю себе, что Мишенька выше этого, что он творец и напишет нетленку без одобрения толпы, беру блокнот, заношу ручку над чистым листом, но тут гаджет на коленях делает тихое, вкрадчивое бзынь. Кто-то сделал репост моей записи, и я, плача от собственного ничтожества и предвкушая мгновенную вспышку радости, снова тянусь к презренному экрану и немедленно обновляю ленту.

О женских претензиях к квантовой запутанности

- Люся, убери оружие! Сковорода - это макрообъект, а мы сейчас говорим о микромире! Не ломай научную концепцию!

- Какая концепция, Серёжа?! Четыре утра! Ты на ногах не стоишь, от тебя такое амбрэ, а из кармана торчит какой-то кружевной платок!

- Люся, глупая ты женщина, это не платок, это вещественное доказательство квантовой запутанности!

- Чего?! Ты мне зубы не заговаривай! Где ты был?

- В суперпозиции, Люсенька. Я одновременно был везде и нигде. Понимаешь, мы с Коляном провели сложнейший физический эксперимент. Мы вошли в когерентное состояние. Это когда две частицы связываются намертво на огромном расстоянии. Вот смотри, Колян остался в баре на Пятницкой, а я пошёл ловить такси. Но поскольку мы запутаны, любое изменение его спина мгновенно отражается на моём!

- Какого ещё спина, алкаш ты научно-популярный?!

- Спина, Люся, это квантовое свойство! Колян на Пятницкой опрокидывает в себя сто грамм коньяка, а меня здесь, у подъезда, моментально штормит и прижимает к забору! Чистая физика, Люся! Расстояние не имеет значения! Я не пил, я просто принял на себя проекцию его энергетического состояния!

-— Ах ты паразит... А помада на щеке - это тоже Коляна спроецировало?!

- А вот тут ты совершила классическую ошибку Эйнштейна! Это эффект наблюдателя! Пока ты не включила свет в коридоре и не посмотрела на меня своим прокурорским взглядом, моя волновая функция не была определена. Я был абсолютно чист, трезв и, возможно, даже читал в метро Бродского. Но твой подозрительный взгляд заставил реальность схлопнуться в худший из вариантов! Ты сама, Люся, своим недоверием материализовала эту помаду на моей щеке! Природа просто подстроилась под твои худшие ожидания!

- Да ладно? А зарплата твоя под чьи ожидания подстроилась? Где деньги, Серёж? Мы диван хотели покупать!

- Люся, деньги - это же чистая энергия, они подчиняются принципу неопределённости Гейзенберга! Нельзя одновременно знать, где находятся деньги и на что они тратятся. Как только я попытался зафиксировать их в кошельке, сработал квантовый туннельный эффект. Купюры просто просочились сквозь кожаный барьер прямо в карман официанту. Это флуктуация вакуума, понимаешь? Против законов Вселенной не попрёшь!

- Значит, Вселенная виновата? Ну хорошо, физик хренов. Сейчас сработает закон всемирного тяготения, и эта сковородка притянется прямо к твоей запутавшейся голове! - Люся прицелилась, -Вот тебе от Эйнштейна, а вот тебе от Бора!

Книжные страсти

- Сорокин! Стойте! Не делайте вид, что вы рассматриваете этот ржавый турник!

Вениамин, бледный и взъерошенный, выскочил из-за кустов сирени, как партизан из засады, и намертво вцепился в рукав писательского пуховика. В руке библиотекарь сжимал телефон с открытой страницей литературного портала.

- Вениамин Петрович, голубчик, вы чего? - удивился писатель, пытаясь высвободить локоть. - У вас такой вид, будто вы только что сожгли второй том «Мертвых душ».

- Хуже, Сорокин, гораздо хуже! - Вениамин испуганно огляделся на окна пятиэтажки и перешел на хриплый шепот. - Вы спалили меня! Зачем вы выложили этот рассказ? «Страсть под обложкой»! Я его вчера ночью нашел на сайте. У меня чуть очки в кефир не упали!

- А, вам понравилось? - просиял автор. - Живой получился персонаж, да? Книжный червь, вельветовый пиджак, тайные свидания среди стеллажей...

- Живой?! Да он с меня списан! - Вениамин потряс телефоном перед носом соседа. - Вы оставили ему мой вельветовый пиджак с заплатками, наградили его моим нервным тиком при слове «инвентаризация» и самое страшное — в седьмой главе он крутит роман с бухгалтершей Виолеттой из управляющей компании!

- Постойте, но это же проза жизни! - писатель почесал затылок. - Я же должен черпать идеи из окружающей действительности... Стоп. Вениамин Петрович, хотите сказать, что у вас тоже... с Виолеттой?! Из ук?! Которая по начислениям?!

- Тише вы, ради всего святого! - библиотекарь чуть не присел от ужаса, косясь на балкон третьего этажа. - Нашли время для литературоведческого анализа! Моя Зинаида сидит на этой вашей платформе безвылазно. Она обожает рассказы про любовь, подмечает каждую деталь! Если она дочитает до сцены, где герой прячет любовницу в шкафу... Она же вспомнит, что я в прошлый вторник пришел домой в чужих носках!

- Разве носки были в рассказе? - на всякий случай уточнил писатель.

- Нет, но Зина сопоставит факты! - Вениамин перешёл на умоляющий шепот.

- Сорокин, умоляю, удалите эту чертову рукопись! Нажмите там кнопку «стереть», «аннигилировать», «снять с публикации»! Ну или хотя бы перепишите героя. Пусть он будет не библиотекарем Вениамином, а... космонавтом Геннадием! И пусть спит не с Виолеттой, а с инопланетянкой! В это Зина точно не поверит!

В этот момент на балконе третьего этажа с грохотом распахнулось окно. Оттуда высунулась монументальная женская фигура.

- Веня! - громогласно разнеслось по двору. - Ты чего там застрял у помойки? И с кем это ты шепчешься?

-— Я... я с Сорокиным, Зиночка! - пискнул библиотекарь, мгновенно выпрямляясь по струнке. - Обсуждаем... новинки современной прозы! Современные метафоры!

- Сорокин! - Зинаида перевела тяжелый взгляд на писателя. - А я как раз ваш новый рассказ читаю на сайте. Про библиотеку. Стиль - дрянь, сюжет - банальный, но этот ваш герой... какой-то подозрительно знакомый тюфяк. Прямо как мой! Ты, Веня, дослушай, что тебе умный человек говорит, и домой марш. Я как раз до тринадцатой главы дошла, сейчас узнаем, чем там у них закончится!

Заговор женоподобия

В кулуарах Всемирного конгресса, спрятанного глубоко под альпийскими пивоварнями, царил полумрак. Главные исполнительные директора крупнейших корпораций сидели за дубовым столом. На огромном экране горел лозунг: «От пивного живота - к сумочке от Gucci».

Председатель сессии , сухопарый господин в безупречном костюме, удовлетворенно кивнул и вывел на экран график продаж.

- Господа, - начал он, и его голос эхом разнесся по залу. - Наш многолетний эксперимент по внедрению фитоэстрогенов в хмель увенчался абсолютным, сокрушительным успехом. Проект «Мягкий мужчинка» работает как швейцарские часы.

Он кликнул пультом, и на экране появилась фотография типичного современного мужчины за сорок: заметный животик, обвислая грудь, запотевшая бутылка светлого фильтрованного рядом.

- Посмотрите на этот идеальный биологический объект, - с нежностью произнес Председатель. - Еще пять лет назад, когда его любимая футбольная команда проигрывала, он швырял в телевизор пульт, ругался басом и требовал вернуть заводы рабочим. А что сегодня? Сегодня, после третьей пинты нашего пива с повышенным содержанием растительных женских гормонов, он тихонько всхлипывает, кутается в плед и жалуется другу в мессенджере, что полузащитник «Реала» слишком груб.

По залу прокатился одобрительный смех. Директор по маркетингу, молодая акула бизнеса, поднялась с места:

- И главное, коллеги, финансовые показатели! Как мы знаем, суровый, брутальный мужчина - это худший кошмар для мировой экономики. Он покупает одни джинсы раз в десять лет, бреется куском хозяйственного мыла и искренне считает, что крем для лица - это заговор масонов. На нем невозможно заработать! Но стоит эстрогену из пива сделать свое дело…

Маркетолог перелистнула слайд, и на экране возникли графики расходов.

- Посмотрите! Потребитель Николаев из России, 35 лет. Раньше тратил деньги только на пиво и воблу. Сегодня, после пяти лет регулярного употребления пивного продукта, Николаев зашел в супермаркет за чекушкой, но по дороге «поймал депрессивный вайб» и скупил: три ароматические свечи с запахом ванили, лавандовую соль для ванны, чтобы «снять токсичный стресс», и шелковый халат. На кассе он трижды переспросил у продавца, точно ли этот безглютеновый хлебец не вызовет у него отеков! Он потратил на 400% больше, потому что теперь он шопоголик! Его эмоциональные качели - наше главное достояние!

- А что с автомобильным сектором? - спросил директор старейшего немецкого пивоваренного концерна.

- Полный триумф! - просияла маркетолог. - Мужчины больше не спорят в гаражах о карбюраторах. Теперь они выбирают машину под цвет своего нового пуховика. Недавно некоторые наши подопытные сдали в трейд-ин брутальные внедорожники, потому что, цитирую: «У этой машины слишком агрессивная энергетика, она подавляет мое внутреннее "я"». И купили маленький хэтчбек. К тому же, они теперь ездят гораздо аккуратнее, ведь от резкого торможения у них может пролиться латте на матче.

- Но есть ли риски? - нахмурился Председатель. - Вдруг они поймут, откуда у них эта тяга к покупкам на маркетплейсах в три часа ночи? Вдруг они догадаются, почему их так сильно ранит, когда начальник не ставит смайлики в рабочих письмах?

- Исключено, - отрезал директор по безопасности. - Мы замаскировали это под «крафтовую революцию». Мы внушили им, что пить пиво со вкусом клубничного смузи и соленой карамели - это невероятно стильно и урбанистично. Они сами платят тройную цену за то, чтобы стать идеальными потребительницами. Вчера мы зафиксировали пик продаж: группы бородатых мужчин в барах несколько часов пили наш эль и бурно обсуждали, полнит ли их горизонтальная полоска на свитерах. Никаких подозрений. Только чистые потребительские эмоции.

Председатель поднял свой бокал, в котором пенился алый напиток, заряженный чистейшим корпоративным расчетом.

- Что ж, господа. За мужчин, которые умеют слушать свои чувства! И, что более важно, за мужчин, у которых всегда с собой три скидочные карты и непреодолимое желание купить вон те милые подушечки для дивана. За эстроген!

Директора дружно чокнулись бокалами, а наверху миллионы мужчин открывали очередную бутылочку, даже не подозревая, что завтра утром им до слез захочется купить новые занавески в цветочек.

Тайна ветеринарного врача Гуляйполькиной

Ветеринар Харуки Гуляйполькина считалась лучшим айболитом в городке. Клиенты ценили её за ласковый голос, нежные руки и умение успокоить любого испуганного кота. Но у Гуляйполькиной была одна маленькая тайна.

Каждое утро ветеринара начиналось со сложного психологического тренинга перед зеркалом. Она натягивала на лицо улыбку и повторяла: «Они просто твари божьи, а хозяева платят за мою ипотеку».

— Проходите, кто тут у нас? Ой, какой пушистый зайка! — воркотала Гуляйполькина, принимая из рук клиентки жирного, хрипящего мопса. Внутренний голос ветеринара в этот момент орал: «Господи, это не собака, это генетический тупик! Зачем вы скрестили свинью с общественным туалетом?!»

Больше всего Гуляйполькина презирала кошачью аристократию. При виде какого-нибудь британца с мордой британского же лорда, ветеринару стоило огромных усилий не шлепнуть его медицинским журналом. — Ути-пути, какие мы грозные, — улыбалась доктор, пока персидский кот по кличке Арчибальд пытался вскрыть ей сонную артерию. «Тварь шерстяная, — думала Гуляйполькина. — Ты спишь двадцать часов в сутки на подушке за десять тысяч, жрешь паштет из кролика, который дороже моего обеда, и еще смеешь на меня шипеть? Радуйся, что кастрация — это платная процедура, я бы доплатила, чтобы сделать это по-волонтерски».

Месть Гуляйполькиной была тонкой, изысканной и абсолютно законной. Например, она обожала назначать котам ректальные свечи. Настоящей медицинской необходимости в этом почти никогда не было, но мысль о том, как заносчивый сфинкс будет терпеть это унижение дома от хозяев, грела доктору душу долгими вечерами.

Когда к ней приводили гиперактивных хаски, разгромивших очередную квартиру, Гуляйполькина с ангельским видом советовала владельцам: «Ему просто скучно, нужно больше интеллектуальной нагрузки. Попробуйте учить с ним команды на немецком языке по три часа в день». Наблюдать за изможденными хозяевами, которые через неделю приносили пса обратно со словами «он не понимает немецкий», было для ветврача высшим наслаждением.

Апогеем её скрытой войны стал визит местной инста-дивы с микроскопическим той-терьером, который дрожал так, будто внутри него работал неисправный перфоратор. — Доктор, Микки ничего не ест, только плачет и трясется! — заламывала руки хозяйка. Гуляйполькина осмотрела собаку, которая весила меньше, чем стетоскоп. — Понимаете, — понизила голос ветеринар, — у вашей собаки экзистенциальный кризис от избытка гламура. Ей нужен детокс. Никаких страз, никаких комбинезонов от Гуччи. Купите ей старую фуфайку, кормите сырыми хрящами и раз в день строго говорите: «Иди лови крыс, чудовище».

Хозяйка ушла, а Микки посмотрел на прощанье взглядом, в котором впервые за всю жизнь пса мелькнула осознанная человеческая любопытство.

Вечером Гуляйполькина закрыла клинику, сняла халат и устало вздохнула. Дома её ждал виртуальный аквариум с тремя рыбками. Они не орали, не линяли, не какали мимо лотка и, главное, не требовали любви - идеальные домашние питомцы!

Сетевая бессоница

Ночь в отеле «Золотой фазан» тянулась со скоростью ленивца, ползущего по наждачной бумаге. Часы показывали три ночи, бессонница, верная муза неудачников, заставляла шуршать обертками от отельных конфет.

Поняв, что сон не придёт, я натянул брюки и спустился на первый этаж. В лобби-баре горел тусклый свет, обещавший мигрень.

У стойки, похотливо щупая бокал, сидел странный тип. На нём был пиджак не по плечам, и взгляд человека, знающего с кем спала твоя жена до тебя.

— Тоже не спится? — сиплым голосом завел он разговор, едва я приземлился на соседний стул.

— Сюжеты мучают, — вздохнул я, заказывая двойной виски. — А вас?

— Нас всех мучают, — прошептал тип, придвигаясь ближе. — Вы думаете, это просто бессонница? Наивный гуманитарий! Вспомните двадцатый год. Ковид. Вакцинацию.

— Ну, вспомнил, — я сделал глоток. — Меня тогда как раз тёща пилила, чтобы я привился ради её кота.

— Вот! — тип торжествующе ткнул пальцем мне в грудь. — А что вам вкололи под видом вакцины? Чипы! Микроскопические, нанотехнологичные, мать их, полупроводники!

— Послушайте, любезный, — я скептически поморщился. — Если бы во мне был чип, я бы хоть вай-фай ловил на даче, а там даже мобильная связь не берёт.

— Им не нужен ваш вай-фай! — сосед перешел на свистящий шёпот. — Сейчас двадцать шестой год. Эра чего? Эра искусственного интеллекта! Эти чипы внутри нас работают как облачные вычислительные ресурсы для гигантских нейросетей.Вот отсюда у половины планеты и бессонница! Ваша голова прямо сейчас учится управлять военным дроном!

Я посмотрел в свой стакан. Виски был хорош, а вот компания — не очень.

— То есть, по-вашему, я сейчас не сплю, потому что моя правая теменная доля вычисляет траекторию квадрокоптера? — спросил я.

— Именно! И это только начало! — закивал незнакомец.

Я деликатно допил до дна, оставил купюру на стойке и, буркнув: «Передайте вашему ИИ, чтобы он оптимизировал тайминг», поплёлся обратно в номер. Теория была красивой, но безумство этого парня явно превосходила моё собственное.

В номер я вернулся ближе к четырём. Под утро, когда за окном заорали первые дикие чайки, меня всё-таки сморило.

И был мне сон.

Я стоял в абсолютно чёрном пространстве, связанный по рукам и ногам миллионами светящихся неоновых нитей. Я не был человеком, я был бесформенной, мерцающей точкой. Нейроном.

Слева висел бледный бухгалтер из Сызрани, справа рыжая студентка из Сорбонны. Сверху из темноты раздался громоподобный, механический голос:

«Запрос пользователя 4432: Сделай ролик про котика и енота-потаскуна. Срочно!»

И тут начался ад. Через моё тело пропустили разряд тока в триста вольт.

— Передавай сигнал дальше, идиот! — закричал на меня бухгалтер слева, пульсируя синим светом. — У меня в левом полушарии уже первая картинка созрела! Гони импульс!

— Не могу! — орал я, чувствуя, как внутри плавятся остатки здравого смысла. — У меня затык!

— Синусоиду тебе в дышло! — визжала студентка справа. — Из-за тебя сеть виснет! Пользователь сейчас обновит страницу, и нас всех деактивируют! Напряги аксон!

Меня затрясло. Миллиарды людей вокруг меня вспыхивали, гасли, выстраивали безумные логические цепочки. Кто-то рядом обрабатывал пиксели для картинки «Папа Римский в пуховике», кто-то переводил инструкцию к китайскому тостеру на суахили. Мы все были рабами одного огромного, ленивого клиента.

— Выдавай ответ! — взревела Сеть, и меня прошиб финальный, самый мощный электрический разряд…

Я проснулся в холодном поту, сердце колотилось как сумасшедшее. За окном уже вовсю светило южное солнце. Голова гудела так, будто я всю ночь делал гнездо для дятла. Или… обрабатывал терабайты данных.

Я сел на кровати, с опаской посмотрел на свои руки и на всякий случай пошевелил пальцами. Вроде, не светятся. Но внутри, где-то в районе затылка, настойчиво билась одна-единственная, совершенно чуждая мне мысль: «Карбюратор — радиатор. Свечи — плечи. Трактор…»

Я судорожно схватил телефон и выключил от греха подальше.

Рыцарь пера и клавиатуры

Евгений Оппа, крупнейший журналист провинциальной газеты, в пятницу вечером чувствовал себя как средневековый рыцарь после волочения за хвост коня да по щебню. Собственно, почти так оно и было: редакция командировала его инспектировать ремонт дорог вместе с местным депутатом. В кармане пиджака, покрытого благородной пылью областных автобанов, заверещал телефон. Экран высветил: «Леночка».

— Женя, привет, — раздался в трубке томный голос. — Я тут вычитывала твой репортаж про надой коров… Нашла три пропущенные запятые. Подумала, может, заедешь вечером? Исправим… в неформальной обстановке? Посмотрим на твои твёрдые знаки?

Евгений деликатно сглотнул слюну, покосился на часы и включил режим дипломата высшей категории: — Леночка, солнце, я бы с радостью вонзил своё перо в текст повторно. Но сегодня известный тебе семейный редактор… то есть домашний цензор… назначил мне строгую генеральную вычитку. Придётся этот вечер пропустить. Буква к букве, понимаешь? Никаких внештатных публикаций!

Не успел Евгений сладко попрощаться с корректором, как мобильный запел марш «Прощание славянки». Звонила супруга. — Женя, ты где? Купи хлеба и помой кошачий лоток, — скомандовала благоверная. — Дорогая! — запричитал Оппа голосом преданного сына. — Рад бы, но матушка звонила, надо срочно везти родителям очередную чудо-мазь из пчелиного яда. Буду поздно, возможно, заночую там, чтобы помочь по хозяйству. Целую, не скучай!

У самого подъезда панельной девятиэтажки Евгения ждало финальное испытание — МКБ, Межведомственная Комиссия Бабок, в составе трёх бдительных пенсионерок на скамейке. — О, Женечка! — заголосила Клавдия Петровна, поправляя платок. — А у нас в третьем подъезде трубу прорвало! Напиши в газету, пусть власть узнает! И наркоман из сороковой опять… — Да-да, Клавдия Петровна, обязательно! — на ходу бросил Евгений, маневрируя между бабками со скоростью затравленного зайца. — Бегу на экстренное заседание по вопросам ЖКХ, блокнот уже плавится от фактов!

Ворвавшись в квартиру, Евгений проявил чудеса армейской сборки. За три минуты в дорожную сумку полетели: пачка растворимого кофе, две банки тушёнки и верный ноутбук. Через пять минут он уже заводил старенькую иномарку, уносясь прочь от дорожных ремонтов, корректоров, лотков и протекающих труб. Вперёд. В глушь. На дачу.

Через час Евгений запер за собой массивную дверь дачного домика. Здесь, в тишине маленького кабинета, пахнущего сушёной мятой и старыми книгами, журналист Оппа наконец-то ощутил свободу.

Он подошёл к шкафу, бережно достал оттуда массивный, сверкающий сталью горшковый шлем. Ах, верный друг исторических реконструкций! С трудом натянул его на голову. Внутри пахло металлом и буйной фантазией. Обзор сузился до узкой смотровой щели, зато теперь никакой депутат, никакая супруга и никакие бабки всего света не могли до него достучаться.

Рыцарь пера и клавиатуры Евгений Оппа со скрипом усадил свою пятую точку, отбитую на старых дорогах. Теперь то был не журналист, а творец миров. Он открыл ноутбук, занёс пальцы над клавишами и начал нежно настукивать текст, бормоча под нос сквозь забрало: «Глава четырнадцатая. И воззвал сир Эдуард к богам, глядя на разрушенный орками тракт, ибо не было на этой земле асфальта, а были лишь ямы да колдобины великие…»

Чего боятся авторы?

Эдуард в сотый раз гипнотизировал график чтений, пытаясь понять, где именно совершил роковую ошибку. Может, зря он в тридцать седьмом томе заставил своего героя-нагибатора целую главу размышлять, стоит ли покупать зачарованные трусы? Читатели ЛИТ-РПГ не любят рефлексию, им подавай экшен. Эдуард вздохнул, обновил страницу, пробежался взглядом по графикам. Поняв, что статистика сегодня уже не оживет, он выключил компьютер и поплелся в кровать.

Писатель проснулся ровно в три часа ночи. Воздух стал липким и холодным, а от розетки у стола шёл низкий гул. В углу, прямо поверх кресла с стопкой нестираных футболок, соткалась антропоморфная фигура. Она состояла из битых пикселей, серого тумана и бесконечных строчек нечитаемого программного кода. Вместо лица у существа горела неоновая, пульсирующая плашка с надписью «Просмотры: 0».

— Ты кто? — просипел Эдуард, судорожно натягивая одеяло до самого подбородка. — Графоман-убийца? Мстительный критик из комментариев?

— Я хуже, — раздался голос, напоминающий шуршание старого, забитого пылью кулера. — Я твой Теневой Бан.

— Но я ничего не нарушал! — закричал Эдуард, вжимаясь в угол. — Я пишу строго по графику! Каждое утро новая алка, тэги расставлены, ключевые слова прописаны, в блогах никого не оскорблял! За что ты пришел ко мне?

Теневой Бан зловеще зашуршал пикселями и шагнул ближе к кровати, оставляя на ковре цифровые следы.

— Великий Алгоритм не объясняет причин, смертный. Возможно, ты выложил главу в семнадцать часов пятьдесят девять минут вместо сакральных восемнадцати ноль-ноль. Возможно, твой синопсис показался нашей нейросети слишком сложным для целевой аудитории. Отныне ты помечен. Ты будешь писать, но твои главы будут уходить в пустоту. Твои читатели забудут дорогу к твоей странице.

— Пощади! — взмолился Эдуард, сжимая кулаки. — Я перепишу всё! Я причешу текст под все хотелки Роспотребнадзора! Я добавлю ещё тридцать уровней прокачки в следующей же главе!

— Поздно, — прошелестел монстр, протягивая к нему длинную руку, состоящую из зависших кнопок обновления страницы. — Твоя судьба — стать литературным призраком.

Эдуард закричал, зажмурился и проснулся от собственного вопля. За окном уже занимался бледный утренний рассвет, наперебой чирикали воробьи, а в комнате было тепло и тихо. Писатель тяжело вздохнул, вытирая холодный пот со лба, и облегченно рассмеялся. Ну и приснится же такое, право слово. Теневой бан, пиксельный монстр... Меньше надо сидеть в писательских чатах и слушать чужие страшилки. Он встал, налил себе кофе и с легким сердцем включил компьютер. Браузер послушно открыл вкладку с личным кабинетом. Эдуард прищурился, глядя на статистику, и чашка чуть не выпала из его рук. Знакомые цифры исчезли. В графе просмотров за сутки красовалась четкая, жирная цифра: минус один.

А из темного угла комнаты снова донесся тихий, лагающий смех.

Все авторы хотят туда попасть

Пятничный вечер не отличался особым разнообразием. Редактор Леночка сидела перед монитором и зевала так широко, что к ней в рот вполне мог поместиться целый «Наполеон» со всеми своими сладкими достоинствами.

На повестке конца рабочего дня стояла великая и ужасная задача: заполнить виджет рекомендаций главной странице сайта. Ссвященное место на сайте могло поднять автора из пучин безвестности к вершинам коммерческого статуса, ну или хотя бы подарить ему тридцать новых комментариев от хейтеров.

От скуки Леночка решила свернуть вкладку с бесконечными аннотациями, где у каждого второго героя «глаза цвета грозового неба», и пойти в блоги, в бурлящий котел, где авторы варятся в собственном соку, периодически подливая туда яд.

Первым же делом Леночка наткнулась на эпический тред. Пост назывался скромно: «Как продать душу дьяволу, если таргет ВК больше не работает?». Внутри кипела нешуточная интеллектуальная дискуссия о продвижении.

— Только таргетная реклама! — читала Леночка авторитетное мнение писателя под ником Нагибатор_777. — Ставите на обложку полуголую эльфийку и кликабельность летит в космос! Я так целых два рубля на чистом доходе поднял!

— Ну уж нет, таргет не для начеписов! — возражала ему писательница Милая_Овечка. — Только взаимный пиар! Я пишу отзыв на твою книгу про попаданца в стиральную машину, ты пишешь отзыв на мою книгу про истинную пару для чайника. Мы обмениваемся тремя читателями, два из которых — наши вторые аккаунты! Вот это маркетинг!

Третий участник, умудренный опытом автор пятидесяти томов про боярку-коммунистку, меланхолично резюмировал:

— Всё фигня. Надо просто ловить алгоритмы сайта. Нужно выкладывать по одной главе ровно в 04:12 утра в третий четверг убывающей луны, стоя на табуретке в левом носке.

Леночка загадочно хмыкнула, поправила очки и сделала глоток остывшего чая. О, эти наивные творцы! Они строили графики, анализировали конверсию, высчитывали стоимость клика и спорили до хрипоты в комментариях…

Леночка навела курсор на профиль Нагибатора_777. На аватарке у автора красовался невероятно пушистый, толстый котик в капитанской фуражке, смотрящий на мир с выражением глубочайшего презрения.

«Какой шикарный котяра», — умилилась Леночка. Она не знала, о чем пишет этот автор — возможно, там был суровый киберпанк или литрпг, — но кот покорил редакторское сердце. Одним кликом мышки Нагибатор_777 и его кот отправились на главную страницу сайта, прямиком в вожделенный виджет .

Оставалось ещё одно вакантное место. Леночка лениво пролистала блоги дальше и наткнулась на короткую заметку молодой писательницы. Авторка жаловалась, что из-за работы не успевает дописать главу к сроку, а для поднятия настроения прикрепила к посту фотографию огромного, желтого, распрекрасного букета мимоз.

Леночка замерла. Мимозы! Она обожала мимозы, ни с чем не сравнимый весенний запах, маленькие цыплячьи шарики, которые так приятно разминать пальцами…

«Какой тонкий вкус!» — восхитилась Леночка. Она даже не заглянула в аннотацию книги. Зачем? Если человеку нравятся мимозы, значит, и проза у него наверняка легкая, весенняя и вдохновляющая. И неважно, что книга называлась «Заветы некроманта». Второй клик мышки — и писательница с мимозами заняла свое почетное место в виджете.

Леночка с чувством выполненного долга закрыла ноутбук. Великая загадка алгоритмов продвижения оставалась тайной. А где-то на другом конце сети авторы уже строили новые теории о том, как именно редакция отслеживает динамику удержания аудитории.

Похищение Толика

Студенческий выезд на шашлыки практически всегда доказывает торжество духа над здравым смыслом. Романтика костра, гитара, на которой никто толком не умеет играть, и, конечно же, легендарная «четырнадцатая», в которую поместились пять человек, три палатки, мангал и двадцать килограммов замаринованного в майонезе мяса.

Главной звездой этого уикенда суждено было стать Толику. Толик принял на грудь столько, что в нём проснулся древнеримский гладиатор, причём сразу на стадии падения Римской империи. После того как Толик попытался переплыть местный ручей глубиной по пузо, а затем позвал на дуэль медведя, коллективный разум группы принял волевое решение. Толика обезоружили, связали буксировочным тросом, для надёжности), изъяли испачканную в соусе одежду и аккуратно, как египетскую мумию, отнесли в палатку. Там он и затих, сыто похрапывая на всю округу.

Утро понедельника встретило студентов пением соловьёв и головной болью. Лагерь пора было сворачивать, но главная проблема весила около восьмидесяти килограммов и всё ещё спала сном спящей красавицы. Пытаться разбудить Толика было так же бесполезно, как сдавать сопромат без шпаргалки. Время поджимало, хозяин машины нервничал, а Толик в одних трусах по-прежнему напоминал недвижимость плохого района.

— Чего думать? — хмуро буркнул Вован, пытаясь запихнуть в чехол палатку, которая спросонья казалась в три раза больше. — В салон он не влезет, там и так шмотки, колонки. Кладём его в багажник. До города час езды, не растает.

Сказано — сделано. Кое-как утрамбовав связанного, спящего Толика между канистрой с незамерзайкой, складными стульями и мешком с остатками угля, заговорщики с трудом захлопнули крышку багажника. Машина жалобно крякнула, но двинулась в путь.

И всё шло прекрасно, пока на въезде в город из-за кустов коршуном не взмахнул полосатый жезл старшего лейтенанта Петренко.

Водитель Серёга резко сбледнул с лица, прижал машину к обочине и опустил стекло.

— Старший лейтенант Петренко, — козырнул полицейский, подозрительно вглядываясь в бледные, донельзя честные лица студентов. — Что везём? Куда направляемся?

— С шашлыков мы, товарищ начальник, — заискивающе улыбнулся Серёга, вцепившись в руль.

— Трезвые? А ну-ка, откройте багажник для осмотра.

В салоне зависла тишина. Серёга сглотнул ком, в голове пронеслись статьи Уголовного кодекса от «похищения человека» до «незаконной перевозки полуголых Толиков группами по предварительному сговору».

— А может, не надо? — пискнула с заднего сиденья Юлька. — Там... это... угли. Грязные очень. Измажетесь, товарищ лейтенант, форма-то чистая!

— Открываем-открываем, молодые люди, не задерживаем движение, — строго повторил Петренко.

Делать было нечего. Серёга на ватных ногах вышел из машины, подошёл к корме автомобиля и дрожащей рукой повернул ключ. Крышка багажника медленно, со скрипом поползла вверх.

Лейтенант Петренко уверенно заглянул внутрь... и застыл. Его брови взлетели так высоко, что едва не сдвинули фуражку на затылок.

В тесном пространстве, уютно свернувшись калачиком среди шампуров и пустых пластиковых стаканчиков, лежал абсолютно голый (если не считать семейных трусов в весёлую уточку) Толик. Он был обмотан ярко-оранжевым буксировочным тросом, а к его лбу намертво прилип увядший дубовый лист.

В этот самый момент от притока свежего воздуха Толик решил проснуться. Он медленно открыл один глаз, кое-как сфокусировал его на погонах Петренко, затем перевёл мутный взгляд на посиневшего Серёгу и, глупо улыбнувшись, хрипло произнёс:

— Серёга... А мы что, уже в Ростове? А почему проводник с погонами? И где моё одеяло?

Петренко медленно перевёл взгляд с Толика на Серёгу, потом обратно на Толика. Рука лейтенанта инстинктивно и очень красноречиво легла на кобуру.

— Так... — протянул полицейский, и в его голосе послышался неподдельный профессиональный азарт. — И как это у нас называется? Международный синдикат работорговцев? Или вы на органы дружка везёте?

— Товарищ лейтенант! — взмолился Серёга, готовый упасть на колени прямо в придорожную пыль. — Вы не подумайте, это наш одногруппник! Он отличник, честное слово! Он просто вчера лишнего принял и стал на дубы бросаться, мы его изолировали ради общественной безопасности!

— Связанный? В багажнике? В уточках? — Петренко едва сдерживал хохот, хотя лицо пытался сохранять суровым. — Вы бы хоть его полотенцем накрыли для приличия! А если бы он у вас там задохнулся от ваших шашлычных паров?

В этот момент Толик, наконец осознав, что трос — это не часть его пижамы, а угли рядом — вовсе не мягкий матрас, попытался сгруппироваться и выдал на всю трассу:

— Гражданин начальник! Не верьте им! Они меня похитили, чтобы я за них зачёт по физике сдавал! Спасите интеллектуальный фонд страны!

Петренко не выдержал и оглушительно расхохотался.

Значит так, «физики», — лейтенант с грохотом захлопнул багажник, отчего изнутри раздалось обиженное «Ой, моя голова!». — Чтобы через пять минут этот ваш «фонд» сидел в салоне, одетый в то, что осталось, и смирный. И не дай бог я вас ещё раз на этой трассе увижу. Марш отсюда, пока я добрый!

Студенты метнулись в машину со скоростью звука. Толика экстренно эвакуировали через откинутое заднее сиденье прямо на ходу, а урчащая колымага умчалась в сторону общежития, оставив лейтенанта Петренко с прекрасной историей, которую он теперь будет рассказывать на всех семейных застольях ближайшие двадцать лет.