Милый врушка

Глава 1

Милый врушка

Да-а…Чё уж там, я пребывал в затмении. Мой бедный разум… Иначе не объяснить даже самому себе…а кому мне теперь объяснять? …зачем я сделал такой выбор. Когда это неприятное существо спросило меня, чего я хочу, я как раз менял золотые десятки империи на умение проходить сквозь стены звездолёта. Какого чёрта…как можно о чём-то спрашивать подростка, который перешёл на последний уровень!

Между каменной стеной замка, которую изгрызла взбесившаяся принцесса, и впритык посаженным звездолётом я разложил золотые круглишки, повыдергав разросшуюся дурман-траву дрожащими руками. Мышь барахлила, как всегда в пятом часу утра.

Вцепившись в один из особо упорных кустиков, я понял, что держу что-то живое. Полно – живое ли?

На меня уставилась нехорошая рожа, вроде как человеческая, но с небольшими загнутыми рогами. (Это, впрочем, пустяк, у всех на первом уровне имелись рога.)

Рожа спросила, чего я хочу. Ну, вот я и ляпнул. Тут же всё исчезло. И даже незначительная реальность, вроде моей комнаты со школьным рюкзаком, лежавшим, как подстреленный, у порога.

- Хочу быть её мобильным телефоном.

Я влюблён, видите ли. И помню об этом всегда.

Тут же я оказался там, где и не мечтал. На её коленях, обтянутых джинсами. Тьфу на вас, если подумали дурное, как все взрослые.

Правда, мне стало тесно и в голове возникло какое-то щекотание. Я услышал её божественный голос прямо в голове. Что-то про подводку и консилер. И катит ли минимализм по сравнению с чем-то…не понял с перепугу.

Слышать другие голоса – особенно той девахи, которая любит произносить речи на уроке литературы – было платой за рай, в котором я оказался.

Ночью мы легли вместе. Просто строчка из старой баллады. Я дрожал и ликовал. Она даже что-то почувствовала и спросила:

- Что с тобой, милый врушка?

На следующий день она и не поинтересовалась мной, не зная, что я лежу в её сумочке…а на уроке истории – о, пятый уровень, седьмое небо! – за её блузкой.

Н-да…для старшеклассницы у неё несколько ограниченный словарь. Но это вздор. Я помогу ей. Я – жертва любви – научу её всему…ой!

Привыкнуть к вибрации не могу…

…не привыкну. Для тридцатилетней женщины она слишком много проводит времени с телефоном. Тем более, я давно вышел из моды. Теперь делают маленькую операцию – надрез за ухом и вставляют приёмный чип под кожу. Но она не хочет. Говорит – прямо в меня – что это убивает человечность. На самом деле, она думает, что у неё оттопыренные – слегка – ушки. Так оно и есть. Проведя возле каждого из них…сколько лет? я знаю, что и мыть их следовало бы почаще.

Но она прекрасна, и я ни о чём не…

Кто бы знал, что за мука. Она, наконец, выбрала себе спутника жизни, и теперь я…дайте мне погаснуть! – сплю с ними. Тьфу, мне стыдно, ибо я викторианец в глубине души. Мне кажется, что он слегка ревнует её ко мне.

Временами я хочу, чтобы она уронила меня с балкона. Да…так и вижу, как цинично вы ухмыляетесь. Мало того, что моя память, как у тяжелобольного, набита ровно миллиардом фото всех её долгоживущих котов, теперь меня отдали её одиннадцатилетней дочери. Я не из тех, знаете ли, кто переносит симпатии с объекта на объект. Правда, девочка куда умнее мамы в том же возрасте…если бы я тогда попал в класс с нею…подростки теперь ужасно умные и трудолюбивые. Зануды. Не то, что мы.

…десять лет лежу на полке антресолей за прадедушкиным приёмником. Тот безнадёжно сломался, когда прадедушка в порыве юной скорби по поводу проигранного матча стукнул бедным предметом по самой первой подвернувшейся наковальне. Это была его собственная голова, но не важно. Важно то, что я слышал эту историю больше раз, чем у меня в голове застывших фото котов и детей…и детей их детей, и их котов.

Шкафа больше нет… покоюсь в полной тьме неизвестно где. Изредка слышу вопли проходящего поезда.

Поезд молчит. После того, как моя тьма сотряслась до основания, всё погружено в безмолвие.

Раздался какой-то громкий звук…свет забытого дня возгорелся, чья-то страшная большая рука схватила меня. Хорошо, что у меня села зарядка примерно две тысячи лет назад. Рука была волосатая и мускулистая, но глаза отразились во мне по-детски смышлёные.

Мною колют орехи. Если найдут. Чаще мною переворачивают камни в поисках червяков.

Меня увидел вождь племени и, почесав живот, забрал в святилище.

Внезапно вспомнил её…

Совершенно ослабел оттого, что они вешают меня над костром, когда пляшут в надежде на хорошую охоту.

…бежали, подлецы. С этим как-то связан странный гул вдалеке. Мне стало по-настоящему одиноко. Эти наивные дикие люди не говорили в меня, а говорили со мною…хоть кто-то меня уважал и любил.

Услышал знакомые интонации. Так как я набит кучей разговоров из вставного переводчика, смутно узнал сильно изменившийся язык моей молодости.

Рука в металлизированной перчатке сунула меня в чемоданчик.

На борту звездолёта они подключили меня к источнику своей энергии…меня затрясло, я почувствовал, что меня вот-вот стошнит…

Очнулся лёжа на полу, колени прижаты к груди. Огляделся. Они стояли вокруг – довольно симпатичные, правда, рога меня немного удручили, так как напомнили то неприятное существо, с которого началась моя история. Но ведь соплеменники не в ответе за одного негодяя.

Позднее я с ним встретился. Мой ровесник. В смысле, у них немного иной жизненный цикл. Мы подрались, конечно. Рога я ему не обломал, так как изрядно помудрел за две тысячи лет. Тем более, он мне всё объяснил – он так устал в ту ночь, что решил, будто я ему привиделся.

Я хожу с ним в один класс. В игры не играю, не влюбляюсь, пишу роман.

…Я не ответил на её записку. Смазливые лица и блестящие рога меня не интересуют. Прочту и выброшу. Прочту и…