Межпространственное Справочное Бюро

Добро пожаловать в Межпространственное Справочное Бюро!

Приветствуем всех путешественников, исследователей и случайно забредших разумных существ! Вы держите в руках (или щупальцах, или гравитационных полях) первое издание Межпространственного Справочного Бюро. Мы — единственная редакция, работающая одновременно везде и нигде.

Межпространственное Справочное Бюро (МСБ) — это уникальная организация, существующая вне законов физики, логики и хорошего вкуса. Мы занимаемся ответами на вопросы, которые вы даже не знали, что хотите задать. Где бы вы ни находились — в сингулярности чёрной дыры, на краю гиперпространства или в очереди за кофе на Земле — наши ответы всегда на расстоянии одного квантового скачка.

Что мы делаем?

Мы отвечаем на письма от существ со всех концов Вселенной. Вот несколько примеров:

Вопрос от жителя сингулярности чёрной дыры: «Как заставить чайник уважать вас и законы физики?»

Обращение из мира с двенадцатью измерениями: «Стоит ли заводить кота Шрёдингера?»

Насущный вопрос обывателя: «Куда исчезают носки после стирки?»

Каждый выпуск — это уникальное путешествие в мир совершенно абсурдных, но удивительно точных ответов.

Наша редакция находится в подпространственной вакуоли, поэтому вход осуществляется через ближайшую сверхмассивную чёрную дыру. Достаточно написать на листке бумаги: «Для МСБ» и бросить его в сторону горизонта событий. Если поблизости нет подходящих чёрных дыр, просто подумайте о своем вопросе, и мы его получим (при условии, что у вас нет фольги на голове).

Главный редактор: Архивариус Альтерий

Наш единственный (в буквальном смысле: он может существовать сразу в нескольких версиях самого себя) и бессменный главный редактор, Архивариус Альтерий, управляет бюро с бесконечной мудростью и минимальным количеством здравого смысла.

Особенности личности: Он одновременно строгий бюрократ и заядлый авантюрист. Может в одной фразе уволить вас и пригласить на пикник в четвёртое измерение.

Рабочий стиль: Никогда не говорит «нет». Вместо этого использует фразу «Заставим парадоксы работать сверхурочно».

Хобби: Переписывается с собой из параллельных вселенных (и утверждает, что однажды проиграл себе в шахматы). Очень любит петь (но не умеет).

Мы рады знакомству, дорогой читатель, и уверены, что вместе с вами мы сделаем этот многомир лучше! Или хотя бы забавнее.

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 1.

С самого раннего детства мне внушали: учись хорошо, старайся на уроках, думай о будущем, иначе пойдёшь на завод, как твой дед. А дед у меня был человек выдающийся. Всего три класса сельской школы, дальше война — ну, не до уроков было. В эвакуации он, как водится, попал на завод. А ножки-то у него маленькие — до станка еле доставал, приходилось подкладывать кирпичи. Но мальчишка он был смышлёный. Быстро разобрался, как всё это работает, и так там и остался. В школу уже возвращаться не стал и, знаете, был счастлив.

А что я? Отучился. Золотая медаль, красный диплом. Родители в восторге. Институт выбирать было просто: где деньги водятся? Разумеется, культура и педагогика отпадали сразу. Никто из нас не хотел сидеть на зарплате, которую можно было бы перепутать с кредитом на новый пылесос.

Инженерные и компьютерные специальности даже не рассматривались. В те времена программисты выглядели как персонажи, сбежавшие с репетиции фильма о зомби-апокалипсисе: сутулые, в старых растянутых свитерах, с красными глазами и выражением лица, которое как бы говорило: «Я видел всякое дерьмо». Денег у них, кстати, тоже не было, что окончательно ставило крест на их репутации.

И что же оставалось? Финансы, экономика, маркетинг! Звучит солидно, правда? Вот уж смехота. Сейчас таких экономистов, как грибов после дождя, развелось. Все с дипломами, амбициями и полной внутренней пустотой. Но грех жаловаться. Все хотят кушать. И не просто кушать, а кушать хорошо.

Только вот реальность сурова. В ней не предусмотрено, чтобы каждый экономист завтраком из трюфелей начинал. Колбаса по акции — вот их уровень, но они всё равно делают вид, что это временно. Улыбаются, поправляют галстуки, а в глазах — пустота.

Но мне даже галстук не положен. Хотя, серьёзно, кто их сейчас носит? Рынок труда — это джунгли. И не те милые тропики, где поют птички и разгуливают ленивцы, а настоящий зелёный Ад. Здесь твоя жизнь зависит от того, насколько быстро ты можешь съесть конкурента или хотя бы не быть съеденным.

Но даже если ты самый свирепый хищник, и тебе чудом удалось откусить заветный оффер, всегда найдётся кто-то покрупнее. Кто-то с более блестящими зубами и гладким резюме.

— Следующий! — раздался женский голос откуда-то сверху.

Я поднял глаза и увидел, как молодой парень, наполовину рассыпавшись в пыль от нервов, робко зашагал в сторону приёмной.

В коридоре нас было около десяти. Все мы сидели плечом к плечу на узкой лавке, отдалённо напоминавшей о школьных годах, только без радости ожидания перемены. Помещение напоминало замкнутую систему, созданную специально для того, чтобы люди, попавшие внутрь, поглощали кислород быстрее, чем поступал новый.

Собеседование — это всегда испытание на прочность. В каком-то смысле его можно сравнить с риторическими баталиями древнегреческих ораторов, только без тоги и хотя бы минимального уважения к вашему интеллекту. Или, если угодно, с выступлением эквилибриста, который пытается пройти по канату, натянутому между двумя башнями, вооружёнными катапультами.

Уж поверьте мне. Я уже вдоволь наслушался вопросов в духе: «Где вы видите себя через пять лет?» И всегда один и тот же результат — «Спасибо, мы вам перезвоним». Начинаю думать: Может, я что-то делаю не так?

Мотивационные курсы, коучи успеха, тренеры жизни… Эти люди как будто сговорились. Все твердят одно и то же: будь эффективнее, будь продуктивнее, преврати свою жизнь в бизнес-проект, а тело в корпоративный ресурс. Контроль, дисциплина, эффективность. Работай жёстче! Делай больше! Гори ярче! Гори, гори, гори!

Кажется, мне уже нечем гореть. И знаете, что самое обидное? Я ведь даже ещё не успел толком начать. И если верить моему коучу, виноват во всём я сам. С его точки зрения, мир — это чёткая, отлаженная система. «Вселенная крутится, деньги мутятся, — говорил он. — Просто ты сам не пускаешь этот поток в свою жизнь». Спасибо, утешил.

Ну, раз я не прав, так, может, расскажешь мне, дураку, как правильно жить? Ответ обычно был прост: «Мысли глобально, действуй направленно». Всё и одновременно ничего. Так я это называю. Хотя, чёрт с ним, у него таких, как я, тысячи. А Мальдив на всех не хватит. Простая математика. Ну а мне как быть? Что делать? Эти вопросы оставались без ответа.

Кто бы мог подумать, что ненадолго.

Прошло около получаса, наполненного нервным хихиканьем, перетиранием ладоней и тихим шёпотом: «Убейте меня».

И вот, наконец, наступил момент, когда очередь дошла до меня.

— Проходите, следующий, — раздался тот же женский голос, который уже звучал как призыв к финальному раунду гладиаторских боёв.

Я набрал воздуха в грудь. Натянул свою парадную улыбку, которая выглядела так, будто я только что проглотил лимон, и бодро направился в приёмную рекрутёра.

Внутри было светло, свежо и достаточно просторно, чтобы не чувствовать себя банкиром в лифте с инспекторами налоговой.

За столом сидела женщина, чья прическа была настолько идеальной, что, казалось, она согласовывала её с министерством симметрии. Её костюм выглядел так, будто он был сшит специально для неё каким-то магическим портным, который знал, как подчеркнуть строгость и стиль одновременно.

— Добрый день, — сказала она тоном, который звучал больше как угроза.

— Добрый, — ответил я, стараясь звучать как можно увереннее.

— Итак, — начала она, проведя взглядом по моему резюме. — Вы утверждаете, что являетесь экспертом в области продаж?

— Ну, не то чтобы эксперт… — начал я, но она подняла палец, сигнализируя, что уточнения ей не нужны.

— Продажи — это искусство, — заявила она, сложив руки перед собой. — А вы утверждаете, что способны продать что угодно кому угодно?

— Эм… ну, я стараюсь, — пробормотал я.

— Отлично. Представьте, что я клиент, а вы пытаетесь продать мне… — она на мгновение задумалась и вдруг улыбнулась так, что мне стало дурно, — …кирпич.

— Кирпич?

— Да, кирпич.

— Ну, это… прочный строительный материал… — начал я, но она снова подняла палец.

— Нет-нет, не стройте. Продавайте.

Я сглотнул.

— Этот кирпич… он уникальный. Он может… эээ… служить вам верой и правдой в любой ситуации. Например, если вы захотите… разгромить старый сарай… или… защититься от грабителя.

— Ага, понятно, — кивнула она, записывая что-то в блокноте. — А если я скажу, что у меня уже есть кирпичи?

— Этот… другой?

Она подняла бровь.

— Другой. Уникальный. Эксклюзивный. Вы просто обязаны его купить! — выпалил я, отчаянно пытаясь не выглядеть полным идиотом.

Она улыбнулась.

— Интересный подход. Хорошо, следующий вопрос.

Я расслабился. Ну как расслабился — настолько, насколько это возможно, сидя перед голодной львицей.

— Как вы относитесь к работе в условиях стресса?

— Прекрасно, — солгал я, надеясь, что она не спросит о моём пульсе.

Она кивнула, сделала ещё одну пометку и, наконец, сложила руки на столе.

— Отлично. Теперь представьте, что вам нужно продать этот кирпич… мне… пока я пытаюсь вас утопить в ванной.

Я моргнул.

— Метафорически?

— Возможно. — Она улыбнулась. — Продолжайте.

Я прочистил горло, глубоко вдохнул и начал:

— Этот кирпич идеально подходит для использования под водой! Он, эм… не тонет. В смысле, тонет, конечно, но делает это с потрясающей грацией. И вы только представьте: если бы Леонардо да Винчи проектировал кирпичи, это был бы именно такой кирпич!

Она смотрела на меня пристально, как орёл на мышь.

— Интересно, — сказала она. — А что, если я скажу, что ненавижу кирпичи?

— Ну… — я задумался. — Тогда это не просто кирпич. Это… сувенир! Напоминание о том, что вы ненавидите кирпичи, но всё равно купили один, чтобы напомнить себе об этом.

— Любопытно, — протянула она, записывая что-то в блокноте. Я был уверен, что это что-то вроде «Кандидат, возможно, безумен, требуются санитары».

Она посмотрела на меня с видом палача, который только что придумал новый уровень пыток.

— Хорошо, давайте поговорим о ваших слабостях.

— У меня нет слабостей, — с уверенностью сказал я.

Она прищурилась.

— Абсолютно никаких?

— Ну, иногда я ем слишком много пиццы, — пробормотал я.

— Я не об этом.

— Тогда… я иногда переоцениваю свои способности. Например, как сейчас.

Она улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что нашёл идеальное место для ловушки.

— Отлично, — сказала она, закрывая блокнот. — У меня последний вопрос.

Я кивнул, готовясь к чему-то вроде «Сколько кирпичей требуется, чтобы построить мост на Марсе».

— Как вы относитесь к работе в условиях, где вам придётся всё время говорить «да», даже если вы хотите сказать «нет»?

— Ну… это как в отношениях, — попытался пошутить я.

Она усмехнулась, хотя я заметил, что её ручка замерла над блокнотом, будто она всерьёз задумалась записать это как диагноз.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Спасибо, что пришли.

— И всё? — спросил я, не совсем понимая, что делать дальше.

Она кивнула на массивную дубовую дверь с золотой табличкой «ВЫХОД» — слово было написано заглавными буквами, как будто оно вело не просто наружу, а на какую-то другую планету.

— Вам туда.

Я поднялся, чувствуя себя так, будто только что прошёл собеседование на роль камня в театральной постановке о строительстве Великой Китайской стены.

— Мы вам обязательно позвоним, — сказала она с улыбкой, которую можно было бы использовать как оружие массового поражения.

Я кивнул и направился к двери. Когда я открыл её, то ожидал увидеть привычный офисный коридор. Вместо этого я оказался на улице под дождём и почему-то с кирпичом в руках.

— Перезвонят они мне, как же, — пробормотал я с таким ядом в голосе, что даже язык слегка онемел. — Конечно, перезвонят. Прямо в следующем тысячелетии, когда кирпичи научатся летать.

Я хотел кричать. Хотел выть. Хотел засунуть им этот чёртов кирпич туда, где солнце не светит. Да и причем тут вообще кирпич?! Я что, в строительную контору пришёл? Достало! Как меня всё это достало.

Дорога домой прошла как в тумане. Пришёл в себя, только когда оказался в подъезде. Я открыл дверь в свою маленькую, но уютную хрущёвку, где меня встретила мама. Замечательная женщина, но реальность для неё давно перестала быть обязательным элементом жизни. Она жила в своём мире, где всё всегда было хорошо, а люди вежливо пропускали друг друга на дорогах.

— Ну что, опять двойка? — спросила она, прищурившись и оглядев меня с ног до головы.

— Мама, я уже давно не учусь в школе, — вздохнул я.

— Да? — переспросила она с наигранным удивлением, будто только что вспомнила, что электричество больше не передаётся с помощью ламповых духов. — А я в твои годы не только училась, но и работала! И тебя нянчила!

Она начала привычную речь, которая включала в себя восемьдесят процентов преувеличений, пятнадцать процентов выдумки и пять процентов чистой магии.

— В мои годы, — начала она, — я умудрялась ходить на две работы, готовить трёхразовое питание для всей семьи, стирать вручную и учить тебя читать!

— Мне было три года, — напомнил я.

— А ты не представляешь, как трудно было учить тебя читать, когда ты всё время пытался съесть букварь!

Я не стал спорить. Её рассказы обычно начинались с исторического реализма, но быстро превращались в эпос, где она сражалась с бурями, драконами и бухгалтерскими отчётами одновременно.

— А сейчас ты чем занят? — спросила она, переходя к новой теме с грацией дирижёра, который неожиданно решил исполнить джаз вместо симфонии.

— Я… э… ищу работу.

— Работа — это прекрасно! — воскликнула она с энтузиазмом, который мог бы оживить музей восковых фигур. — В мои годы я…

— Я знаю, знаю, — перебил я, поднимая руки. — Ты была супергероем, который спасал мир между сменами.

— Не груби матери, — сказала она строго. — Мир я спасала только по субботам.

Я устало опустился на диван, всё ещё сжимая кирпич, который теперь казался мне символом моего экзистенциального кризиса.

— А что это у тебя? — спросила мама, заметив кирпич.

— Утешительный приз, — сказал я с сарказмом, который мог бы оттачивать ножи.

Она покачала головой.

— Ты бы лучше призы побед собирал, а не провалов.

— Спасибо, мама, — пробормотал я. — Очень помогает.

— Да что бы ты без меня делал, — сказала она, уходя на кухню с видом человека, который только что выиграл спор.

Я вздохнул, уставился на кирпич и подумал, что, возможно, моей следующей работой будет что-то попроще. Например, уборщик в космическом агентстве. Там хотя бы никто не ожидает, что ты заставишь кирпичи продавать сами себя.

Я вошёл в свою комнату и упал на кровать. Матрас подо мной прокряхтел, словно старый дед, которому слишком долго не меняли батарейки. Я окинул взглядом всё вокруг.

Комната выглядела так, словно дизайнером выступал человек, который одновременно был любителем минимализма и фанатом советского дефицита. Обои с выцветшими розочками держались на стенах исключительно из чувства долга. Шкаф, купленный ещё при Никите Сергеевиче, скрипел от каждого дуновения ветра, будто жаловался на свою жизнь. Телевизор с пузатым экраном стоял на тумбочке, на которой ещё пылился старый видик, давно испустивший дух. На полке стояли книги, которые я никогда не читал, но которые, по мнению мамы, делали меня умнее только от их наличия.

Я закрыл глаза, надеясь хотя бы на пять минут тишины и покоя. Но, как всегда, план провалился.

— Сходи, открой! — крикнула мама из кухни. — У меня «Очевидное невероятное»!

Я с проклятиями перевалился через край кровати и встал на ноги. Если кто-то пришёл, чтобы предложить мне поговорить о спасении души или продать ещё один пылесос, я готов был в этот раз не церемониться.

— Да кого нелёгкая опять принесла, — пробурчал я себе под нос, подходя к двери.

Взгляд в глазок не дал никаких ответов. На лестничной клетке было пусто, как в советском продуктовом магазине после обеда.

— Может, сосед чего хотел, но передумал? — подумал я вслух и собрался уже возвращаться в комнату.

Но не успел сделать и шага, как раздался новый, на этот раз более настойчивый стук.

— Да что за чертовщина? — пробормотал я, снова глядя в глазок. Ничего. Лестничная клетка продолжала притворяться, что тут никто не живёт.

Кажется, я начинал догадываться, что происходит. Наверное, дети из соседнего подъезда решили позабавиться. В другой раз я, может, даже оценил бы их креативность, но сегодня мне было не до шуток.

Я решил проучить мелких хулиганов. Медленно и совершенно бесшумно повернул ключ в замке, как агент секретной службы на пенсии, и занял наблюдательную позицию.

Только мелькнула тень на краю моего обзора, как я резко распахнул дверь.

— Уши надеру! — заорал я, вложив в крик всё накопившееся раздражение.

На лестничной клетке раздался визг. Соседка Нина Архи-Павна, нагруженная авоськами и собственной обидой на весь мир, подпрыгнула, как будто я только что объявил ей войну.

— Ты что орёшь, как ненормальный?! — закричала она, хватаясь за сердце.

— Ой… Простите, Нина Архи-Павна, — попытался выкрутиться я, но было поздно.

— Вот наглое поколение! Сначала пугают до смерти, а потом извиняются! Ты хоть знаешь, что у меня давление?!

— Знаю… — пробормотал я, чувствуя себя школьником, которого застукали за кражей печенья из шкафа.

— Если ещё раз такое повторится, я твоей матери всё расскажу! — пригрозила она и, гордо развернувшись, ушла в свою квартиру.

Я закрыл дверь, облокотился на неё и выдохнул.

— Ну и что это было? — спросил я у пустоты.

Снова стук в дверь. На этот раз он был ленивым, как будто стучали не по-настоящему, а просто для приличия. Мне даже смотреть в сторону двери уже не хотелось, но я взял себя в руки.

На пороге снова стояла Нина Архи-Павна. На этот раз её авоськи были заменены на строгую складку губ, а в руках она держала белый конверт.

— Вот, обронил, — сказала она с упрёком, словно я не только обронил конверт, но и душу свою где-то потерял.

Я виновато поблагодарил её, принял конверт и закрыл дверь.

Конверт был необычный. Совершенно белый, без единого пятнышка, но наощупь странный — будто сделан из какой-то непривычной смеси бумаги и чего-то слишком гладкого. На нём не было ничего, кроме трёх букв: М.С.Б.

Я перевернул его пару раз в руках, прислушался — не шуршит ли там что-то подозрительное, вроде жучков или часов, отсчитывающих последние секунды моей спокойной жизни. Внутри ничего не шуршало.

— Ну и что ты такое? — спросил я у конверта, словно ожидал, что он мне ответит.

Конверт, само собой, промолчал.

Я осторожно надорвал край. Вместо привычного шуршания бумаги раздался странный звук — будто кто-то только что сыграл аккорд на невидимой гитаре.

Внутри оказался лист бумаги. На нём было написано следующее:

«Поздравляем! Вы приняты на позицию стажера в Межпространственное Справочное Бюро…» Чего? Это какая-то шутка? Не помню, чтобы я отправлял туда своё резюме. Я продолжил читать:

«…Межпространственное Справочное Бюро — это нечто большее, чем просто место работы. Это точка пересечения всех возможных и невозможных реальностей, где абсурд встречается с логикой, а чай — с тёмной материей.

Мы предоставляем информацию, которая может (но не обязана) изменить вашу жизнь. Наши статьи помогают разобраться в самых сложных вопросах, от «Как вырастить дерево на астероиде?» до «Почему ваша реальность застряла на паузе?»

Ваши обязанности: Вникать в природу вопросов, которые могут не иметь ответов, но требуют вашего внимания. Участвовать в проектах, где результат не всегда можно измерить (или вообще измерить). Иногда быть там, где вы уже были, но в другой версии себя. Балансировать между созданием чего-то гениального и полного абсурда. Вести переговоры со всеми возможными (и невозможными) формами жизни, чтобы выяснить, почему они звонят по ночам в редакцию.

Мы предлагаем: Неограниченные возможности для самореализации. Гибкий график (время субъективно). Пространство для творчества, где можно придумать всё, что не противоречит здравому смыслу (или даже это). Бесплатный чай и печенье, которые иногда исчезают сами по себе.

Если вы готовы к тому, что ваша жизнь никогда больше не будет прежней, пройдите в ближайшее почтовое отделение и отправьте это приглашение на абонентский ящик 3.14, индекс 000000».

Бред какой-то, правда? Межпространственное Справочное Бюро? Звучит как шутка, придуманная кем-то, кто слишком долго смотрел научную фантастику. И почему в их рекламе столько странных условий? Участвовать в проектах без измеримых результатов? Вести переговоры с формами жизни, которые звонят по ночам? Как будто у меня и так проблем нет.

Я снова перечитал текст на листке, не в силах поверить в происходящее.

«Мы предлагаем: бесплатный чай и печенье, которые исчезают сами по себе».

Это уже звучало подозрительно. Как вообще чай может исчезать сам по себе? Или это такой намёк, что его будут пить за мой счёт?

И что за почтовый ящик «3.14»? Это какой-то математический юмор? Или они просто хотят, чтобы я что-нибудь послал?

— Да уж, — пробормотал я, складывая листок. — Если это розыгрыш, то он, по крайней мере, стильный.

Но ведь это не могло быть правдой… или могло?

Я посмотрел на конверт ещё раз. Он по-прежнему был слишком гладким, слишком странным. И в этот момент из него вдруг выпала ещё одна записка.

«Мы знаем, что вы сомневаетесь. Это нормально. Оставьте сомнения на пороге и приходите к нам. Мы обещаем, что это будет абсурдно, весело и, возможно, слегка опасно».

В этот момент в коридор вышла мама, держа в руках тарелку с недоеденными котлетами, с выражением лица, которое могло бы означать одновременно удивление, возмущение и желание поделиться чем-то невероятно важным.

— Представляешь, — начала она, — в Индии раскопали древнюю гробницу, а там в манускриптах — ну прям точное расписание электричек Москва-Калуга!

Я медленно повернул голову к ней.

— Москва-Калуга? В Индии? — переспросил я.

— Ну да! — продолжала мама с энтузиазмом, словно обсуждала нечто само собой разумеющееся. — Представь только, как они это сделали! Без компьютеров, без интернета! А вот у тебя, кстати, интернет опять не работает.

— Мама, ты понимаешь, что… — я хотел было сказать, что это всё бред, но остановился.

Сейчас мне казалось, что древние манускрипты с расписанием поездов, возможно, звучат менее глупо, чем прочитанное ранее.

— Ты что, опять в лотерею играл? — вдруг спросила мама с подозрением.

— Нет, мама.

— А это что тогда? — Она ткнула пальцем в конверт.

— Это… — я замялся, пытаясь подобрать слова, которые хоть как-то объяснят три буквы «М.С.Б.». — Это письмо.

— Я вижу, что письмо! — возмутилась мама. — Ты бы хоть голову подключал, когда врёшь.

Я хотел что-то ответить, но вместо этого только показал ей конверт.

— «М.С.Б.»… — прочитала она вслух, а потом нахмурилась. — Это что, какая-то новая секта? Ты только скажи, сынок, я сразу милицию вызову.

— Это не секта, мам! — выдохнул я.

— Тогда что это?

Я открыл конверт и достал лист бумаги, который выглядел совершенно обычным, если не считать того, что он был абсолютно пустым. Ни одной буквы, ни одной точки. Пропало всё.

— О, а что это за мода пошла? Письма с невидимыми чернилами? Ты только скажи, как их проявить — лимон, свечка или что теперь молодёжь использует?

— Не знаю, — ответил я, глядя на белую поверхность бумаги, которая, казалось, смотрела на меня в ответ.

— Ну, ты уж разберись, — сказала мама. — А то у нас и без твоих загадок дел полно. Вот, кстати, сходи в магазин, а то у нас ни крошки хлеба.

С этими словами она развернулась и пошла обратно на кухню, где, судя по доносящимся звукам, её ждало продолжение любимой телепередачи.

Я остался один, с пустым письмом и ощущением, что моя жизнь только что каким-то образом повернула не туда.

Улица после дождя не пахла природной свежестью. Скорее прелыми тряпками вперемешку с выхлопными газами. Обычно я привык не замечать этого, но сегодня всё казалось таким ненастоящим, искусственным. Прямо как в том фильме, где герой вдруг начинает замечать, что всё вокруг — это сцена, а он — всего лишь статист. Я пытался представить, насколько это было бы увлекательно, если бы не ощущение, что я — скорее не статист, а декорация. Причем, из совершенно другой постановки.

Мимо пролетел человек в костюме, чуть не сбив меня с ног. Он так спешил, будто верил, что его дела настолько важнее, чем смотреть на дорогу. Хотя я сомневался, что он на самом деле понимает, что с ним происходит. Это был типичный городской человек с вечно пустым взглядом. Словно жизнь в его глазах уже давно стерлась в однородную кашу.

Повернув за угол, я добрался до гастронома. В этот момент я заметил за прилавком женщину, которая, кажется, решала настоящую экзистенциальную задачу по выбору между двумя сортами чая. Её взгляд был сосредоточен, но полон неопределенности, словно она решала, стоит ли ей продолжать жить в этой реальности или просто взять с собой пару коробок чая и исчезнуть в рутине.

— Я хочу… — начала она, но резко замолчала. Её глаза покраснели и набухли, а руки едва заметно тряслись.

Я уже думал, что сейчас она готова закричать что-то вроде: «Я просто хочу уйти отсюда! Убежать, спрятаться! Ничего не выбирать, а просто уйти!», но нет. Женщина просто взяла коробку с чаем и ушла. Мне даже как-то стало неловко. Пытаться угадать мысли человека, которого вижу всего десять минут, это было как минимум неправильно. Уж не знаю, карма это или нет, но стоило мне подойти к прилавку, как я оказался в похожей ситуации.

Пока я рылся в карманах, меня охватил настоящий экзистенциальный ужас. Там лежала всего одна купюра — сто рублей. Это, конечно, неплохо, на буханку хватит, а вот на что-то большее — уже нет. Меня посетило странное чувство, что вся моя жизнь сводится к этой сотне, как если бы это была не просто денежная единица, а метафора… метафора застоя, личной нищеты и утраты всякой перспективы.

Просить у матери? Нет, уже не могу. Совесть не позволяет. Я и так постоянно был её «проектом» — она вечно меня чему-то учила, поправляла, а я, в свою очередь, всё так же оставался с пустыми карманами и ни с чем, кроме вопросов. Занимать у кого-то? Нет, я уже занял у всех, кого только знал. И даже у тех, кого не знал. Мне как-то удалось занять у соседа по лестничной клетке, который был уверен, что я спас его кота, хотя я его только кормил три дня, пока он был в отпуске. Но даже этого было достаточно, чтобы вызвать у него чувство долга.

Пробив покупку, я направился к выходу, чувствуя нарастающее чувство бессилия. Шёл я не быстро, как будто в этом был какой-то скрытый смысл. Мысли путались, как старая кассета. Что мне делать дальше? И тут в моей голове, как светящийся знак на темной дороге, возникли три буквы: МСБ.

Чем, собственно, чёрт не шутит? Межпространственное Справочное Бюро! Это было безумие, но разве не время для безумных решений? По крайней мере, это явно было лучше, чем сидеть на телефоне, обзванивая все фирмы по кругу. Это было как попытка покинуть комнату, в которой ты заперт, — для начала нужно просто пройти через дверь, не думая. Я развернулся, не теряя ни секунды, и направился на почту.

Очередь. Конечно же, очередь. Почта — это очень особое место. Тут время замирает, а ты становишься частью этого вечного потока. Я заметил несколько знакомых лиц, которые, кажется, переживали свои собственные кризисы. Тут все настолько привыкли к этой очереди, что она стала для них чем-то вроде настольной игры, в которой они участвуют, но правила изменяются каждый ход.

Я встал в конец, зная, что это будет не быстро. Но что ещё оставалось делать? Ничего. Или нет?

Я не мог просто стоять в очереди. Это было бы слишком просто, слишком обыденно, слишком… по-человечески. А мне казалось, что моя жизнь вот-вот свернёт с привычных рельсов, и я не хотел упускать этот момент.

И тогда в голову мне пришёл дерзкий, безрассудный, но, как мне казалось, гениальный план.

Не все окна на почте работали. Впрочем, мне и не нужно было, чтобы они работали — мне нужно было всего лишь одно простое действие. Я прошмыгнул вперёд, ловко стянул со стойки пустой конверт и, подчиняясь внезапному порыву художественного авантюризма, просунул десятку в закрытое окошко вместе с запиской:

«За конверт».

Я не стал ждать реакции — дело оставалось за малым.

Абонентский ящик три, точка, четырнадцать, индекс ноль.

Я подошёл к почтовому ящику, который выглядел так, будто им не пользовались со времён, когда почтовые голуби ещё считались перспективной технологией. Выдохнул, просунул конверт в щель и… Мир сконфузился.

В буквальном смысле. Окружающее пространство завибрировало, будто кто-то невидимый потянул за угол реальности, проверяя, нет ли под ней ещё одной, запасной. В голове у меня образовался плотный туман, густой, как утренний кофе в дешёвом кафе. Меня затошнило.

Реальность вздрогнула, как лифт, у которого оборвался последний трос. Всё вокруг начало скручиваться в спираль, унося меня куда-то вниз, в глубину, в самую суть того, что ни один человек не должен был видеть, если у него были хоть какие-то планы на обед.

На секунду стало темно. А потом… Я обнаружил себя в огромном, залитом светом кабинете.

— Садитесь, пожалуйста, — твёрдо сказал мужской голос.

Ноги подкосились, и я полетел на спину, но не упал, а приземлился прямо на стул. Чувствовал себя так, будто меня только что вывернули наизнанку, слегка взбили, подсолили и вернули обратно. Остатки здравого смысла стремительно утекали сквозь пальцы. Я проморгался, пытаясь привести в порядок сознание.

Передо мной сидел пухлый седовласый мужчина с короткой стрижкой, в очках и клетчатом жилете. Он хмуро просматривал кипу бумаг, время от времени что-то черкая в них короткими, резкими движениями. Наконец он отложил их в сторону, поднял голову и уставился на меня.

Лицо его мгновенно переменилось: хмурость исчезла, сменившись лёгким выражением удовлетворённого врача, который только что обнаружил, что пациент, вопреки всем прогнозам, ещё жив.

— Дышите ровно, скоро всё пройдёт.

Я с трудом вдохнул.

— Я что…? — мой голос прозвучал так, будто его достали из консервной банки.

— Нет, вы не умерли. Это всего лишь слип-переход. В следующий раз закусите большой палец — это поможет стабилизировать оптронные пути, — он резко замолчал, нахмурился и задумчиво потёр подбородок. — Хотя, нет, это у андроидов. Вы же не андроид?

Я только и смог, что отрицательно потрясти головой.

— Ну и прекрасно, — облегчённо выдохнул он, хлопнув себя по колену. — Меня зовут Архивариус Альтерий. Я основатель и главный редактор Межпространственного Справочного Бюро, — он протянул мне бумагу и ручку. — Подпишите этот договор, и можете приступать к работе.

Мои руки даже не шелохнулись. Я огляделся.

Кабинет выглядел… неправильно. Это было обычное офисное помещение, но что-то в нём категорически не сходилось. В углу стояла кофеварка, которая, судя по всему, работала на чистой энергии недоумения. Стены были оклеены календарями с датами, которых в природе не существовало. А на полке за Альтерием стояла табличка: «Сотрудник месяца: кот Шрёдингера», и под ней фотография пустой коробки.

— Ка-какого чёрта тут происходит?! — наконец выдавил я. — Что это за место? Как я тут оказался?!

Альтерий вздохнул, поправил очки и наклонился ко мне так, будто собирался объяснить что-то предельно очевидное.

— Вы отправили письмо. Оно пришло. Теперь вы здесь. Всё просто.

Я уставился на него, пытаясь осознать услышанное.

— Но это же не объясняет…

— И слава богу, — перебил он, ухмыляясь. — Если бы это можно было объяснить, мне пришлось бы искать новую работу.

Я моргнул, пытаясь понять, какого черта тут происходит?

— То есть вы берёте меня на работу? Вот так просто?

Альтерий закусил губу и медленно откинулся назад. На его лице отразилась сложная смесь эмоций: лёгкое удивление, страх и совсем чуть-чуть паники. Казалось, он внезапно осознал, что где-то накосячил, но не может понять, где.

Он покрутил головой, словно ища что-то в пространстве, затем внезапно его осенила мысль. Альтерий поднял указательный палец вверх и театрально нажал кнопку большого серого коммутатора.

— Будьте добры, инициируйте протокол «Дерби».

Небольшая пауза.

Затем голос из динамика, сухой и деловитый, словно он всю жизнь занимался исключительно объявлением задержек рейсов:

— Принять. Удачи вам!

Альтерий резко вскочил на стол. Нет, серьёзно. Вскочил. Просто взял и запрыгнул с той грацией, с какой пингвин мог бы попытаться исполнить фуэте. И тут у него откуда-то из-за спины материализовался микрофон. В тот же миг погас свет.

Я уже собирался всерьёз паниковать, но внезапно в лицо мне ударил яркий луч прожектора. Нет, не в меня — в Альтерия. Жилетка исчезла, сменившись элегантным смокингом. Альтерий щёлкнул пальцами, и откуда-то из-за шкафов с документами выехал духовой оркестр.

Сначала что-то хрипло треснуло в динамике, затем послышался звук прокручиваемой магнитной ленты, кто-то явно откашлялся, затем раздалось слабое «Бздынь!», за ним ещё одно, и только после этого помещёние содрогнулось от мощного аккорда.

Мужчина взмахнул микрофоном и, ослепительно улыбнувшись, дико фальшивя запел:

— «Когда судьба бросает вызов тебе…

Когда почта вдруг тянет в странные дали… Когда реальность подмигнёт и скажет: «Ну здравствуй, приятель!"… Ты уже подписал контракт… Ты уже подписал контракт… ПОЗДРАВЛЯЕМ!»

Где-то за моей спиной прогремел взрыв конфетти.

Альтерий, стоя на столе, раскинул руки. Его очки вспыхнули рубиновыми линзами, смокинг приобрёл ослепительный блеск, а волосы (которых раньше вроде бы не было) уложились в идеальный кок, словно у самого короля рок-н-ролла.

— ДА, ДА, МОЙ ДРУГ! — провозгласил он в микрофон, его голос эхом разнесся по всему помещёнию. — ИМЕННО ТАК!

Я слегка попятился.

— ТОЛЬКО ТАК И ДЕЛАЮТСЯ ДЕЛА В «МЕЖПРОСТРАНСТВЕННОМ СПРАВОЧНОМ БЮРО»!

Он сделал драматическую паузу и обвёл меня испытующим взглядом. Затем картинно спрыгнул со стола, приземлившись прямо передо мной.

— Ну что ж, теперь, когда мы урегулировали все формальности…

Он протянул мне ручку.

— Подписывай!

Я огляделся, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь ещё этот абсурдный спектакль, но вокруг нас была только тьма, и единственный свет исходил от прожектора, освещавшего Альтерия.

— Но… почему именно я?

Альтерий сделал паузу, затем наклонился ко мне и доверительно прошептал в микрофон:

— Честно? У нас катастрофически не хватает кадров. Я буквально разрываюсь на части!

Он откинулся назад, подбросил микрофон в воздух, ловко поймал его, сделал эффектную паузу и продолжил:

— Ты — счастливый обладатель полного набора характеристик, необходимых для этой работы. А именно: ты умеешь читать, ты живой и у тебя мало других вариантов.

Я прищурился.

— Но, вы же даже не смотрели мое резюме.

Альтерий хохотнул, щелкнул пальцами, и прожектор угас. Через секунду он снова сидел за столом, в своей клетчатой жилетке, выглядя так, будто ничего из происходящего не было.

— Ну, технически да. Но система выбрала тебя. Значит, ты подходишь.

Я озадаченно уставился на него.

— Какая ещё система?

Альтерий махнул рукой.

— Не беспокойся, она не кусается. Ну, разве что по четвергам.

Он подтолкнул ко мне ручку и снова указал на контракт.

— Ну так что? Ты с нами?

Я посмотрел на бумаги. Внизу документа уже стояло что-то похожее на мою подпись. Любой нормальный человек убежал бы в панике от этого сумасшедшего, но не я. Во-первых, потому что я не был уверен, что этот псих отпустит меня живым. Во-вторых, потому что перспектива получать хоть какие-то деньги, когда у тебя в кармане последние сто рублей, делает человека гораздо более терпимым к нелепым обстоятельствам.

— Ладно… — тяжело выдохнул я.

Альтерий удовлетворённо хлопнул в ладоши.

— Вот и славненько!

— Только один вопрос. Какая зарплата?

Альтерий задумался.

— Ну, допустим, пятнадцать в месяц.

— Тысяч?! — уточнил я, надеясь, что он не имеет в виду какие-нибудь пятнадцать тугриков или помидоров.

— Можно и тысяч, но лучше миллионов.

Я в недоумении усмехнулся.

— Это в какой валюте?

— Думаю, этот вопрос лучше задать нашему главному бухгалтеру, — оживился Альтерий.

Он нажал кнопку на столе, и через мгновение дверь (которая всё-таки существовала) открылась. Вошёл человек с осунувшимся лицом и выражением глубокой усталости. Он был одет в строгий костюм, но как будто забыл его погладить.

— Главный бухгалтер Прагмо Лист, к вашим услугам, — представился он, но в его голосе было меньше радости, чем в некрологе.

— В какой валюте мы платим зарплату сотрудникам? — поинтересовался Альтерий.

Прагмо раздражённо вздохнул.

— В валюте родного мира или в единой галактической.

Я задумался.

— То есть, в рублях?

Прагмо посмотрел на меня с выражением, которое невозможно было описать.

— Если вам будет угодно, — ответил он.

Я уже хотел уточнить, сколько в рублях составляет один единый галактический кредит, но тут Прагмо добавил:

— Но денег нет.

Альтерий радостно хлопнул его по спине.

— Вот за что я люблю этого пройдоху — он всегда так говорит!

Прагмо раздражённо кивнул и вышел из кабинета.

Я посмотрел на Альтерия.

— Так зарплата есть или нет?

Он широко улыбнулся.

— Конечно, есть! Просто… эм… процесс её начисления немного сложнее, чем кажется.

Я тяжело вздохнул.

— Насколько сложнее?

— Ну, скажем так… Где-то между «оформлением ипотечного кредита» и «изучением квантовой механики с нуля».

— Потрясающе.

— Вот и чудненько! Добро пожаловать в команду! — радостно провозгласил Альтерий, протягивая мне руку.

Я осторожно пожал её, надеясь, что это безумие подошло к концу.

— И ещё. Возьмите, в качестве аванса.

Альтерий, словно фокусник, засунул руку под стол и выудил оттуда туго перевязанную пачку купюр. Я машинально подхватил её и быстро прикинул по толщине. В горле пересохло. Там было около полумиллиона.

Я осторожно пролистал несколько банкнот. На первый взгляд всё было в порядке: никаких «билетов банка приколов», никаких портретов инопланетян, даже водяные знаки присутствовали.

— Хм… Это точно деньги?

— Не переживайте, все настоящие, только ещё не знают об этом — бодро заверил Альтерий.

— В смысле?!

— Ну, скажем так… Примерно половина.

— А вторая половина?

— Вы ведь знакомы с принципом квантовой неопределённости?

Я снова посмотрел на пачку денег.

— Вы хотите сказать, что половина этих денег существует, а половина — нет?

Альтерий просиял.

— Вот именно! А вы быстро схватываете!

Я не был уверен, что это комплимент.

— Ну, может, тогда просто дадите мне ту половину, которая существует?

— О, мы бы с радостью, но, увы, всё здесь находится в состоянии суперпозиции. Даже деньги. Вам просто нужно потратить их достаточно быстро, пока они не осознали, что их не существует.

Я тяжело вздохнул и решил не спрашивать больше никаких уточнений.

— А теперь вам пора познакомиться с вашим рабочим местом, — продолжил Альтерий. — Идите по коридору прямо, ваша дверь под номером Эпсилон Пси девять дробь двенадцать.

— Дробь двенадцать?

— Ну да. Межпространственная нумерация — сложная вещь. Иногда приходится выкручиваться.

— Но разве дробные номера не означают, что между ними должно быть ещё что-то?

Альтерий задумчиво почесал подбородок.

— Теоретически, да. Практически… если вы его найдёте, дайте знать — мы его потеряли ещё в прошлом веке.

Я кивнул, спрятал пачку денег (или чего-то, что вело себя как деньги) в карман и направился к выходу.

— Удачи вам… — напутствовал меня Альтерий.

Я медленно пошёл по коридору, надеясь, что дверь с таким номером хотя бы существует. Хотя после всего произошедшего я уже не был уверен ни в чём.

Я шагал по коридору, внимательно вчитываясь в номера дверей. Лямбда-Омега-42, Дельта-Кси-Хаос, Альфа-Бета-Гамма-Капучино… Где же оно, чёрт возьми?

И тут коридор внезапно кончился. Не в смысле упёрся в стену. Он кончился.

Прямо передо мной начиналась пустота. Она была чернильно-чёрной, слегка переливалась и вообще выглядела так, будто кто-то забыл её дорисовать.

— Это нормально? — спросил я у самого себя.

Сам себя я не убедил. Я потянулся рукой вперёд, и… Коридор резко продолжился. Я не шучу. Он буквально дорисовался на глазах. Причём неправильно. Теперь он шёл вертикально вверх. Я моргнул. Коридор снова исчез. Я моргнул ещё раз. Теперь он шёл вниз.

— Окей.

Я оглянулся назад. Позади меня было всё как прежде — обычный коридор, как будто ничего не происходило. Я снова посмотрел вперёд. Теперь коридор был… спиральным.

— Ну конечно.

Я медленно сделал шаг вперёд. Коридор завибрировал. Сделал ещё один шаг. Коридор заверещал. Нет, не я. Именно коридор! Он издавал звук, который можно было бы описать как «АИАИАИАА!», если бы кто-то когда-то вообще пытался описывать крики архитектурных элементов. Я отступил назад.

— Простите!

Коридор притих. Я снова шагнул вперёд.

— АААААА!

— ЛАДНО-ЛАДНО! Я НЕ ТРОГАЮ ТЕБЯ!

Я отскочил назад. Коридор замер. Я прислонился к стене и тяжело вздохнул.

— Чувствую, это будет долгая работа.

Я стоял, ошарашенно пялясь на этот странный вибрирующий и вопящий коридор. Он как будто знал, что я его боюсь, и это только добавляло ему уверенности. Я попытался сделать шаг вперёд, но коридор снова подал звук, похожий на сдавленный крик душевно больного роя тараканов.

— Что за… — начал я, но меня резко прервали.

Сзади послышался тихий, но уверенный шаг. Я обернулся.

То был человек в старой, безукоризненно чистой униформе — темно-синий халат и такой же комбинезон. Его лицо было скрыто под огромным, но тщательно отполированным шлемом, который выглядел как набор деталей от старого телевизора. Он держал в руках причудливую палку, в конце которой что-то ярко светилось.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Вижу, вы познакомились с коридором, — его голос был спокойным, как если бы он говорил о природе.

— Коридор?! — я не знал, что сказать. — Он… он кричит! И вибрирует! И вообще, что это за место?!

Человек в униформе вздохнул с лёгким сожалением.

— Понимаю, понимаю. Это первый раз для большинства. Да, коридор у нас капризный. Но ничего страшного, вы привыкнете, — он слегка нахмурился, оглядывая коридор. — Он чувствует вашу нервозность. И когда вы начинаете сомневаться… ну, он становится не самым дружелюбным.

Я удивлённо уставился на него.

— Он… чувствует?

— Да, точно. Это не просто коридор. Это, скажем так… аморфный объект. Больше похож на жидкую субстанцию, чем на тупую прямолинейную трубу. Вы должны с ним как с живым. Успокойте его, и он будет вести себя так, как надо. Ну а если будете панику тянуть — он с вами заиграет. И уж поверьте, это будет не в вашу пользу.

Я почувствовал, как его слова начинают складываться в моём мозгу, как детские кубики в башенку.

— То есть… если я просто буду спокойным, то он… перестанет кричать?

— Именно так, — уборщик кивнул. — И ещё. Главное правило: не смотрите на него слишком долго. Зачастую он начинает вести себя как подросток, если вы слишком внимательно на него смотрите. Они все такие.

Он махнул рукой, и коридор, как по волшебству, успокоился. Все вибрации прекратились, и даже туман, что окутывал пространство, стал чуть менее густым.

— С этим мы разобрались. А теперь давайте просто идти, — сказал уборщик и шагнул в коридор.

Пройдя немного вперёд, он неожиданно обернулся и заговорщически добавил:

— А ещё. С ним нельзя спорить. Иначе он начнёт делать вам «флешбеки», но это уже совсем другая история.

Я, всё ещё слегка ошарашенный, последовал за ним. Мужичок шёл уверенно, я едва успевал за ним.

— А вы случайно не подскажете, как найти кабинет «Эпсилон Пси девять дробь двенадцать»? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Уборщик обернулся и посмотрел на меня так, как будто я только что спросил, как дышать.

— Всё просто, — сказал он, как будто объяснял очевидное. — Представь свою цель и иди в её сторону. Для начала можешь закрыть глаза и представить образ нужной двери. Коридор сам тебя приведёт.

Я засмеялся. Ну, знаете, такой смешок, который вырывается, когда ты не понимаешь, либо собеседник шутит, либо ты попал в ситуацию, где шутки уже закончились.

— Серьёзно? — спросил я, всё ещё улыбаясь.

Мужичок не улыбался. Его лицо стало совершенно серьёзным, как будто он только что объяснил, как работает гравитация.

— Серьёзно, — подтвердил он. — Попробуй.

Я посмотрел на него, потом на коридор, который теперь вёл куда-то вверх, потом снова на него. Ну, почему бы и нет? В конце концов, это было не самое странное.

Я закрыл глаза и попытался представить свою дверь. Я начал с формы: обычная дверь, деревянная, с табличкой. Потом добавил цвет — тёмно-коричневый, как у старого шкафа в доме бабушки. Потом подумал о ручке — латунной, слегка потёртой, как будто её открывали тысячи раз.

И тут моя мысль пошла по загогулине. Вместо ручки я вдруг ясно представил… кирпич. Тот самый кирпич, который лежит дома. Я попытался выкинуть эту мысль, но она засела, как навязчивая мелодия. Кирпич. Кирпич. Кирпич.

— Ой! — раздался резкий вскрик.

Я открыл глаза и увидел, что мужичок прыгает на одной ноге, держась за другую. Его лицо было искажено гримасой боли.

— Что случилось? — спросил я, оглядываясь.

— Кирпич! — простонал он, указывая на пол.

Я посмотрел вниз. На полу лежал тот самый кирпич. Обычный, красный, слегка потёртый по углам. Он выглядел так, как будто всегда был здесь, хотя я точно помнил, что минуту назад его не было.

— Это… это мой кирпич? — неуверенно спросил я.

— Твой, не твой, — проворчал уборщик, всё ещё подпрыгивая. — Главное, что он здесь. И, судя по всему, он появился потому, что ты о нём подумал. Ух, темнота…

Я посмотрел на кирпич, потом на уборщика, потом снова на кирпич. В голове крутилась только одна мысль: «Ну конечно. Почему бы и нет?»

— Извините, — пробормотал я. — Я не хотел…

— Не хотел он, — прервал он меня, наконец опустив ногу на пол. — Я тебе сказал, думай о двери. А не о кирпичах, носках или чём-то ещё.

Я кивнул, чувствуя себя немного виноватым. Уборщик вздохнул и махнул рукой.

— Давайте я попробуй ещё раз.

— Нет! — с ужасом замахал руками собеседник. — Без меня! А если в этот раз будет самосвал? Лучше я тебя провожу.

Не дав мне опомниться, он схватил меня за руку и потащил за собой. Коридор, который только что был спиральным, вдруг выпрямился, как будто испугался уборщика. Мы шли так быстро, что я едва успевал разглядеть номера на дверях: «Лямбда-Омега-42», «Дельта-Кси-Хаос», «Альфа-Бета-Гамма-Капучино»… И вот, наконец, мы остановились перед дверью с табличкой «Эпсилон Пси девять дробь двенадцать».

— Вот, — сказал уборщик, отпуская мою руку. — Удачи.

Я хотел было поблагодарить его, но он уже исчез. Просто испарился, как будто его и не было.

Странное всё же дело. Коридоры вопят, люди появляются из ниоткуда и исчезают в никуда. И всё же кого-то он мне напоминает. Да и тот, бухгалтер. Где их уже видел, да только где? Напрягая все извилины, я пытался вытащить из памяти все возможные лица и места, но это было тщетно. Ладно, потом.

Я пожал плечами и открыл дверь.

Внутри царил хаос. Люди бегали туда-сюда, сталкиваясь друг с другом и роняя стопки бумаг. Телефоны трезвонили так громко, что казалось, будто они соревнуются, кто перекричит остальных. Бумажки летали по воздуху, как будто их подбрасывал невидимый ветер. Где-то в глубине кабинета кто-то прокричал:

— Закройте дверь!

Я машинально захлопнул её за собой. И тут произошло нечто невероятное. Всё разом успокоилось. Телефоны замолчали, бумажки упали на пол, люди замерли на месте. Было такое ощущение, будто кто-то щёлкнул тумблером и выключил хаос.

— Ну наконец-то, — раздался голос справа.

Я обернулся и увидел человека в строгом костюме, который шёл ко мне с протянутой рукой.

— Я — Ремиус Ром, начальник отдела издания, — представился он. — Рад вас видеть. Вы, видимо, новичок?

— Да, — кивнул я, всё ещё ошеломлённый.

— Отлично.

— А что тут происходит? — спросил я, всё ещё не понимая, как это связано с хаосом.

— Ах, да, — начальник вздохнул. — Видите ли, когда дверь открыта, пространство внутри кабинета начинает «протекать» в другие измерения. Это как оставить окно открытым во время урагана. Всё, что мы здесь делаем, — это работа с информацией, а информация, как известно, очень капризная штука. Если её не контролировать, она начинает вести себя как… ну, как вы только что видели.

— Понятно, — сказал я, хотя ничего не понял.

— Отлично, — начальник улыбнулся. — Теперь о ваших обязанностях. Мы как раз готовимся к «изданию». Вы знаете, что это такое?

— Нет, — честно признался я.

— Ну, это… как бы объяснить… — начальник задумался на секунду. — Представьте, что вы пытаетесь упаковать всю Вселенную в крохотный спичечный коробок. Вот это и есть «издание».

Я молчал, пытаясь осмыслить эту фразу. Упаковать Вселенную в спичечный коробок? Это звучало как шутка, но начальник выглядел совершенно серьёзно.

— Ваша задача, — продолжал он, — помочь нам с этим. Вам нужно будет упаковать всё в «логические пакеты» и отправить их по трубе в квантовый компилятор. Это не так сложно, как кажется.

— Логические… пакеты? — переспросил я, чувствуя, как моя уверенность тает, как мороженое на солнце.

— Да, — кивнул начальник. — Вы всё поймёте, когда начнёте. Пойдёмте, я покажу вам ваше рабочее место.

Он повёл меня через лабиринт столов и стеллажей, заваленных бумагами, папками и странными устройствами, которые то пищали, то мигали. Наконец, мы остановились перед небольшим кабинетом. Внутри царил настоящий хаос: башни из бумаг и папок подпирали потолок, на полу валялись стопки документов, а посередине стоял стол, заваленный письменными принадлежностями.

— Вот ваше рабочее место, — объявил начальник, будто показывал мне роскошный офис с видом на океан.

Я огляделся. Мне казалось, что даже трёх жизней не хватит, чтобы разобрать этот бардак.

— И… всё это нужно упаковать? — спросил я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.

— Да, — кивнул начальник. — Но не волнуйтесь. Главное — верить в себя. И не стесняйтесь использовать степлер.

— Степлер? — переспросил я, не понимая, как степлер может помочь мне упаковать Вселенную.

— Конечно, — подтвердил он. — Очень полезная штука, знаете ли.

— Да здесь бульдозер нужен, — оглядывая горы макулатуры, сказал я.

— Правильно! Не жалуемся на проблему, а ищем решение! Ты мне сразу понравился. Удачи! — сказал он на прощание. — И помни: дверь всегда должна быть закрыта.

С этими словами он вышел, оставив меня одного посреди этого бумажного царства.

Ну что ж, я хотел работу? Вот она, наслаждайся. Ничего сложного, правда?

Тишина, которая воцарилась в кабинете, была почти пугающей после того хаоса, что творился за его пределами. Ко мне всё отчетливее приходило понимание, что слова «Упакуй Вселенную» — это не фигура речи. Я стоял посреди этого бумажного царства, чувствуя, как мои мысли начинают потихоньку приходить в порядок. Ну, насколько это вообще возможно.

И тут я заметил, что в руках у меня всё ещё зажат пакет с батоном. Тот самый, который я купил по дороге домой, перед тем как всё это началось. Батон выглядел так, будто ничего не произошло: всё такой же свежий, чуть тёплый, с хрустящей корочкой. Я уставился на него, как будто он мог дать мне ответы на все вопросы.

— Ну, привет, — пробормотал я. — Ты хотя бы понимаешь, где мы оказались?

Батон, конечно, молчал. Но его молчание было каким-то… утешительным. Как будто он говорил: «Эй, парень, ты не один. Я тут с тобой. Давай разберёмся».

Я поставил пакет на стол и сел в кресло, которое скрипнуло так, будто хотело сказать: «Ну наконец-то!»

И тут меня осенило: я даже не успел предупредить мать. Она, наверное, уже места себе не находит. Хотя… Она, скорее всего, так увлечена телевизором, что даже не заметила моего отсутствия. Кто бы мог подумать: «Сходи в магазин», а потом — бац! — и я исчезаю. Вот, наверное, куда пропадают все отцы, которые вышли за хлебом.

Я засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Это был смех человека, который уже перестал понимать, что реально, а что нет. Ну, знаете, такой смех, который звучит как «ААААА, Я СХОЖУ С УМА, НО ЭТО НЕВАЖНО!»

— Ладно, — сказал я себе, когда смех, наконец, утих. — Раз уж я здесь, надо что-то делать. Хотя бы ради аванса.

Я огляделся. Башни из бумаг и папок возвышались надо мной, как небоскрёбы. На столе лежал степлер, обычный такой, с серой пластиковой ручкой. Рядом с ним — стопка мятых папок.

Я взял первую папку и открыл её. Внутри лежал вопрос: «Почему кошки Шрёдингера всегда выбирают худший момент, чтобы быть умереть?»

— Хороший вопрос, — пробормотал я. — Но кто вообще это придумал?

Я перевернул страницу и начал читать:

Ответ Межпространственного Справочного Бюро:

Кошки Шрёдингера — это не просто животные, находящиеся в суперпозиции. Это высокоразвитые существа, которые существуют одновременно во всех возможных состояниях, включая «живое», «мёртвое» и «немного сонное». Однако их поведение обусловлено не только квантовой механикой, но и их врождённым чувством юмора.

Исследования показали, что кошки Шрёдингера обладают уникальной способностью «синхронизироваться» с наблюдателем. Это означает, что они всегда выбирают худший момент, чтобы быть мёртвыми, именно потому, что вы этого боитесь. Ваше ожидание, ваши сомнения и ваша неуверенность создают идеальные условия для того, чтобы кошка «выбрала» самое неудобное состояние.

Более того, кошки Шрёдингера являются частью сложной системы, которую мы называем «Вселенский Баланс Абсурда». Их задача — напоминать нам, что реальность не всегда логична, и что иногда лучше просто принять её такой, какая она есть.

Рекомендации:

Перестаньте волноваться. Кошки чувствуют вашу нервозность. Если кошка всё-таки выбрала худший момент, чтобы быть живой, просто улыбнитесь. Это её способ сказать: «Эй, расслабься!» Никогда не пытайтесь объяснить кошке Шредингера, что она должна делать. Это бесполезно.

Я закончил и уставился на текст, пытаясь понять, шутка это или нет.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Кошки с чувством юмора. Почему бы и нет?

Я продолжал читать папку за папкой, погружаясь в мир всё более странных вопросов и ответов. Каждая статья была как маленькое приключение, которое заставляло меня то смеяться, то чесать затылок, то задаваться вопросом, не сошёл ли я с ума. Но, как ни странно, я начал входить в кураж. Время перестало иметь значение. Я даже перестал замечать, как башни из бумаг вокруг меня растут, как грибы после дождя.

— «Почему бутерброд всегда падает маслом вниз?» — прочитал я вслух. — Ага, оказывается, это связано с искривлением полей вероятности и скрытым желанием бутербродов нас подразнить. Ну конечно, почему бы и нет?

Я аккуратно клал статьи на край стола, стараясь сортировать их по тематике. Пока я не знал, что значит «сформировать логический пакет», но решил, что порядок — это уже половина дела. Хотя, судя по всему, в МСБ порядок — это скорее исключение, чем правило.

В руках я покручивал степлер. Он был тяжёлый, холодный и слегка вибрировал, как будто живой. Я читал очередную статью: «Почему в автобусе всегда есть один человек, который ест чеснок?» Ответ был оформлен в виде научного трактата с графиками, диаграммами и ссылками на «теорию чесночного резонанса». Я не мог не улыбнуться.

— Поверить только, — пробормотал я, дочитав до конца. — Это просто шедевр абсурда.

Я шмякнул степлером по столу, чтобы выразить своё восхищение. И тут понял, что что-то не так. Моя рука… она не двигалась. Я попытался поднять её, но ничего не произошло. Я посмотрел вниз и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Мои пальцы… они срослись со столом. Буквально. Кожа, кости, ногти — всё стало частью деревянной поверхности. Я попытался дёрнуть руку, но это только вызвало странное ощущение, как будто я пытаюсь оторвать кусок самого себя.

— Что за… — начал я, но голос прервался.

Я повернул голову и увидел, что вся моя рука теперь была единым целым со столом. Она выглядела так, будто её вырезали из дерева и вставили в столешницу. Я даже мог разглядеть текстуру кожи, которая теперь напоминала древесные волокна.

— Эй! — крикнул я, хотя не был уверен, что кто-то может меня услышать. — Это что, шутка?

Никто не ответил. Только степлер слегка подпрыгнул и замер, как будто наблюдая за мной.

— Ладно, — сказал я себе, стараясь сохранять спокойствие. — Это просто обман зрения. Я сейчас закрою глаза и всё будет нормально.

Я зажмурился так сильно, что мои глаза вот-вот вдавились бы глубже в череп. Потом открыл глаза. Ничего не поменялось. Моя рука, стол, степлер, который теперь смотрел на меня с немым укором, — всё это было реальностью. Я и стол — теперь одно целое. Навсегда.

— Нет, нет, нет! — закричал я, чувствуя, как паника поднимается из глубины души. — Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Мой голос эхом разнёсся по кабинету, но никто не откликнулся. Только бумажки на столах слегка зашевелились, как будто в ответ на мои крики. Я замолчал, чувствуя, как дыхание становится частым и поверхностным.

— Ладно, — сказал я себе, стараясь успокоиться. — Паника не поможет. Нужно действовать.

Я огляделся. Дверь была не так далеко. Если я смогу дотянуться до неё, может быть, кто-то услышит меня. Или хотя бы увидит, что я превратился в часть мебели. Я решил попробовать толкать стол.

Собрав все силы, я навалился на него. Стол скрипнул, проскользил несколько сантиметров и встал. Я почувствовал, как пот стекает по спине.

— Ну хоть что-то, — пробормотал я. — Ещё немного, и я у двери.

Я снова навалился. Стол сдвинулся ещё на пару сантиметров. Я продолжал толкать, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон. Но если это сон, то он уж слишком убедительный. Я чувствовал каждую мышцу, каждый нерв. И боль в руке, которая теперь была частью стола.

При очередном толчке я не заметил, как задел одну из башен папок. Она покосилась, замерла на мгновение, как будто решая, что делать, а затем с воем полетела на меня.

— О нет! — успел я крикнуть, прежде чем нырнул в нишу под столом.

Я прижался к полу, чувствуя, как над моей головой пролетают папки, бумаги и что-то ещё, что я не успел разглядеть. Из-под стола я увидел, как остальные башни начали сыпаться, как домино. Папки летели вниз, сталкиваясь друг с другом, создавая настоящий бумажный шторм.

— Ну конечно, — пробормотал я, прикрывая голову руками. — Почему бы и нет?

Шум был оглушительным. Казалось, что весь кабинет рушится. Я ждал, когда всё это закончится, но падение, казалось, длилось вечность. Наконец, наступила тишина.

Я осторожно выглянул из-под стола. Кабинет был похож на поле битвы. Папки, бумаги, степлеры и что-то, что выглядело как квантовый калькулятор, лежали вперемешку на полу. Башни, которые раньше подпирали потолок, теперь были разбросаны по всему помещёнию.

— Ну хоть я жив, — сказал я себе, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

В этот момент дверь неожиданно открылась, и я увидел Архивариуса Альтерия. Он стоял на пороге, улыбаясь и с удовольствием посасывая дужку очков в роговой оправе. Его взгляд скользнул по хаосу, который царил в комнате, и остановился на мне.

— О, — произнёс он, как будто увидел что-то совершенно обычное. — Кажется, у нас тут небольшой… беспорядок.

Я вылез из-под стола, чувствуя себя одновременно виноватым и облегчённым. Альтерий удивлённо посмотрел на меня, потом на мою руку, которая всё ещё была прикреплена к столу.

— Интересно, — сказал он, наклоняясь, чтобы рассмотреть это поближе. — Очень интересно.

Я хотел что-то сказать, но Альтерий уже поднял с пола тот злополучный степлер. Он внимательно осмотрел его, щёлкнул переключателем сбоку, и… моя рука снова стала свободной.

Я отшатнулся, чувствуя, как кровь снова приливает к пальцам. Я сжал и разжал кулак, чтобы убедиться, что всё на месте.

— Спасибо, — пробормотал я, всё ещё не веря, что это произошло.

— Не за что, — улыбнулся Альтерий. — Но в следующий раз будьте осторожнее с квантовым степлером. Это устройство создано специально, чтобы запутывать состояния объектов в единый логический пакет. Пробовать запутывать себя с мебелью… — он задумчиво посмотрел на меня, — это, конечно, интересный опыт. В вас, я вижу, живёт настоящий дух экспериментатора.

— Дух экспериментатора? — переспросил я, чувствуя, как смех поднимается из глубины души. — Это просто случайность!

— Случайность — это просто ещё одно название для необъяснимого, — философски заметил Альтерий. — Но, возможно, это был знак. Вселенная любит подкидывать нам такие… сюрпризы.

Он огляделся вокруг, как будто оценивая масштабы разрушений.

— Ну что ж, — сказал он, — похоже, вы уже начали процесс упаковки. Хаос — это первый шаг к порядку. Или наоборот. Я всегда путаю.

Я смотрел на Альтерия, чувствуя, как в голове роятся десятки вопросов. Этот день. Это место… Всё это было настолько невероятно, что я едва мог поверить в реальность происходящего.

— Как это вообще возможно? — выпалил я, не в силах сдержаться. — Коридоры, которые кричат, кирпичи, которые материализуются из ниоткуда, степлеры, которые… которые делают вот это! — я показал на стол, который теперь был свободен от моей руки. — Это всё невозможно! Так не бывает! Это антинаучно!

Альтерий улыбнулся, как будто я только что рассказал ему забавную шутку. Он снял очки, протёр их платком и снова надел, прежде чем ответить.

— Антинаучно? — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. — Интересное утверждение. Но скажите мне, что такое наука, если не попытка объяснить то, что мы пока не понимаем?

— Ну… — я запнулся, не ожидая такого вопроса. — Наука — это… это законы, правила, эксперименты, доказательства…

— Точно! — перебил он меня, как будто я только что подтвердил его точку зрения. — Но что, если законы, которые вы знаете, — это лишь малая часть того, что существует? Что, если есть другие правила, другие измерения, другие… возможности?

Я молчал, чувствуя, как мои аргументы тают, как снег на солнце.

— Видите ли, — продолжал Альтерий, — то, что вы называете «антинаучным», — это просто то, что ещё не укладывается в вашу картину мира. Но мир, мой дорогой друг, гораздо больше, чем ваша картина. Он… — он сделал паузу, как будто ища подходящее слово, — он пластичный.

— Пластичный? — переспросил я, чувствуя, как моя голова начинает кружиться.

— Да, — кивнул он. — Представьте, что реальность — это огромный лист бумаги. Вы можете сложить его, согнуть, скрепить степлером… — он многозначительно посмотрел на меня, — и он всё ещё будет реальностью. Просто другой.

— Но… но это же… — я снова запнулся, пытаясь найти слова.

— Абсурдно? — подсказал Альтерий. — Да, конечно. Но разве это плохо? Абсурд — это просто ещё один способ увидеть мир. И знаете, иногда он оказывается гораздо логичнее, чем так называемая «логика».

Я молчал, чувствуя, как мои представления о реальности начинают трещать по швам.

— Не относитесь к этому так серьёзно, — сказал Альтерий, снова улыбаясь. — Придёт время и вы поймёте. А теперь, если вы не против, я оставлю вас с вашими… логическими пакетами. И помните: если что-то кажется невозможным, это просто значит, что вы ещё не нашли правильный способ это объяснить.

С этими словами он проскользнул в дверной проем, как удав на охоте, а я… А что я? Остался наедине с этим хаосом. В этот момент откуда-то из под горы бумаг послышалось пронзительное «Мяу!». Но это уже совсем другая история.

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 2.

Прошла уже неделя, как я работал в Межпространственном Справочном Бюро. Постепенно я начал привыкать ко всем странностям этого места. Каждое утро я выходил из дома, шёл в сторону почты, запечатывал пустой конверт с пометкой «МСБ» и переносился сквозь пространство-время. Даже сами эти «слип-прыжки» уже не заставляли мой желудок выворачиваться наизнанку. Ну, почти.

Мать, конечно, всё ещё никак не могла поверить, что я нашёл работу. Ей казалось, что я тайно торгую чем-то незаконным. Каждый вечер, когда я возвращался домой, она смотрела на меня с подозрением и спрашивала:

— Сынок, ты точно не попал в неприятности?

— Мам, я же говорил, — отвечал я, стараясь сохранять спокойствие. — Я работаю в… э-э-э… издательстве. Да, издательстве. Мы публикуем статьи. Очень важные статьи.

— Какие статьи? — она прищуривалась, как будто пыталась разглядеть правду сквозь мою ложь.

— Ну, знаешь, научные, — я пожимал плечами, чувствуя, как моя уверенность тает. — Про… квантовую механику, гравитацию, многомерность…

— Квантовую что? — она смотрела на меня так, будто я только что сказал, что работаю в цирке, хотя это было не далеко от истины. — И где можно почитать?

— Ну, это… сложно объяснить. Мы ещё только готовимся к изданию, — я бормотал, понимая, что проигрываю эту битву. — Главное ведь, что у меня есть работа, да?

— Да уж, — она качала головой. — Только смотри, чтобы тебя не посадили. Моё сердце этого не переживет.

— Мам, я не торгую наркотиками, — вздыхал я, чувствуя, как моя аргументация иссякает.

— Ага, конечно. Весь в отца. Тот тоже клялся и божился, что просто работает в частной фирме, а потом… — она неожиданно замерла и уставилась куда-то вдаль.

— Мам, ну чего ты? Ты же меня знаешь. Всё будет хорошо.

Она ничего не ответила. Просто покачала головой и вернулась к своему сериалу.

С другой стороны, я понимал её. Как можно объяснить, что я каждый день занимаюсь квантовым запутыванием разных бредовых статей в организации, которая одновременно существует везде и нигде? После такого любезные санитары сразу бы упекли меня в дом с мягкими стенами. Так что я отделывался общими словами, чтобы не травмировать её психику.

Но так или иначе работа втянула меня. Настолько, что я даже перестал задаваться вопросом, какого чёрта вообще происходит. Каждый день я приходил, на моем столе уже ждали кипы папок, и я, как ответственный сотрудник, принимался за дело: читал заголовок, оценивал степень его абсурдности, откладывал в стопку с такими же (или хотя бы отдалённо напоминающими по смыслу), а когда их набиралось десять или пятнадцать — щёлкал степлером.

И вот тут начиналась настоящая магия.

Стопка словно понимала, что её существование достигло логического завершения, начинала светиться, медленно сжиматься, а затем сворачивалась сама в себя, пока не превращалась в крошечный светящийся гиперкуб. Я не знал, в каком именно измерении пряталась вся бумажная работа, но подозревал, что в очень далёком и очень несчастном.

После этого я бросал гиперкуб в трубу.

Труба начинала жужжать, издавать звук, напоминающий усталый вздох космического механизма, после чего затихала, словно решив, что и так достаточно натерпелась. Иногда из глубины доносился звук, похожий на сдавленный крик, но я предпочитал не задумываться, кто или что находилось на другом конце.

Чтобы немного скрасить рутину, я взял за правило читать папки с самыми интригующими заголовками.

«Краткая история утечек реальности: от древних шумеров до современности».

«Официальный список слов, которые ни в коем случае нельзя произносить в присутствии Вселенной».

«Как избежать случайного превращения в абстрактную концепцию: руководство для путешественников».

Были и такие, что начинались словами: «Мы не можем раскрыть эту информацию, но теперь вам придётся сделать вид, что вы её знаете».

Я их особенно любил.

Иногда попадались и письма с душещипательными историями.

Например: «Уважая редакция Межпространственного Справочного Бюро! Я обращаюсь к вам с крайне важным и, смею надеяться, срочным запросом. Я являюсь уважаемым жителем сингулярности «ZZZ, (Z) A». Однако, несмотря на мой безупречный статус, я вынужден сообщить, что моя жизнь в данной сингулярности — это нескончаемая цепочка абсурдных и, откровенно говоря, унизительных происшествий. Позвольте мне изложить несколько из них.

Я постоянно теряю свои ключи от дома. И когда я говорю «постоянно», я имею в виду, что они исчезают при любых обстоятельствах. Я даже начал подозревать, что они попадают в какое-то свое собственное карманное измерение. Это, конечно, весело, если бы я не был зависим от того, чтобы попасть в свою квартиру. Неужели я должен продолжать тратить бесконечное время на то, чтобы искать эти проклятые ключи, по всему пространственно-временному континууму?

Кроме того, мой чайник ведёт себя как-то странно. Он регулярно закипает, если его поставить в холодное место (особенно при отрицательных температурах). И не просто закипает, а делает это с таким усилием, что кажется, будто он пытается родить новую звезду. Я уже пробовал вытаскивать вилку из сети, но так он кипит только сильнее. А по ночам, в нем слышатся хлопки и мяуканье, хотя кота у меня никогда не было!

И, наконец, вечная проблема с ботинками. У меня постоянно пропадает второй ботинок. Это не преувеличение! Как только я надеваю один ботинок, второй сразу-же исчезает с ноги и не появляется, пока я не сниму первый. Я думаю, что это какой-то заговор обувных компаний. Вместо пары нормальных ботинок, они делают один, но в состоянии квантовой суперпозиции. Он одновременно существует как правый и левый, пока не вступит в контакт с моими ногами. Но разве это нормально? Почему я вынужден постоянно ходить босым на одну ногу?!Я понимаю, что моя ситуация может показаться вам необычной, но я уверен, что с вашей помощью я смогу привести свою жизнь в какое-то подобие порядка. Я не требую невозможного — просто немного стабильности и, возможно, пару нормальных ботинок.

С уважением, Житель сингулярности ZZZ, (Z) A.»

Что удивительно, но на него был ответ: Уважаемый житель сингулярности ZZZ, (Z) A!

Благодарим за ваше письмо и столь подробное описание текущих неудобств, с которыми вы сталкиваетесь. Мы понимаем, что ваше положение требует особого внимания, и нам совершенно ясно, что жизнь в сингулярности может быть очень… ну, скажем, нестабильной. Однако, как показывает практика, даже в условиях такой экстремальной неопределенности есть способы наладить хоть какой-то порядок.

Потеря ключей.

Что касается ваших ключей от дома, мы не можем не согласиться, что ситуация с ними не самая приятная. Однако, как показывает теория квантовых суперпозиций, ваши ключи, вероятно, существуют в состоянии неопределенности, где они и есть, и нет одновременно. Это может быть связано с тем, что ваше сознание пытается интерпретировать их существование в нескольких измерениях одновременно. Мы рекомендуем использовать подход, который популярен у более опытных обитателей сингулярности: создайте для своих ключей «виртуальный якорь», которое будет существовать только в том случае, если вы не будете на них концентрироваться. Как только вы забудете о том, что ищете ключи, они появятся в вашем сознании в нужный момент. Это довольно типичный квантовый фокус, но пользуйтесь им с осторожностью.

Чайник с отрицательной температурой.

Что касается вашего чайника, то, разумеется, он не закипает при отрицательных температурах. Он просто нарушает законы термодинамики, как это бывает в сингулярностях. Мы настоятельно рекомендуем вам переосмыслить саму концепцию «кипения». Возможно, вместо того чтобы думать о кипении как о физическом процессе, вам стоит воспринимать его как эмоциональное состояние чайника. Он кипит не от жара, а от страха перед неопределённостью вашего мира! Попробуйте налить в чайник не воду, а уверенность в себе — это может помочь вам установить новый баланс между нагревом и охлаждением. Или, если быть совсем честными, просто попробуйте заменить чайник на менее амбициозное устройство, например, кофеварку. Она менее склонна к самоутверждению.

Проблема с ботинками.

Ваши проблемы с ботинками действительно типичны для жителей сингулярностей. Дело в том, что ботинки, как и все прочие объекты, не могут существовать в вашем пространственно-временном континууме в таком виде, в каком вы их привыкли воспринимать. Они, как и ключи, находятся в состоянии квантовой неопределенности. Мы рекомендуем вам подойти к ношению обуви с философской точки зрения: возможно, стоит воспринимать процесс нахождения второго ботинка как метафору поиска самого себя в этом хаосе. Ведь, по сути, вам нужно не просто «найти» ботинки, а понять, что сама идея «парности» обуви — это лишь условное восприятие, созданное вашим мозгом. Когда вы это осознаете, волновая функция вашей обуви будет стабилизирована.

Будьте оптимистом!

Жизнь в сингулярности может казаться непростой, но крайне увлекательной. Принятие неопределенности и использование квантовых методов взаимодействия с реальностью помогут вам не только справиться с текущими трудностями, но и трансцендировать саму вашу суть существования. Попробуйте немного расслабиться, отпустите контроль, и тогда ваши проблемы сколлапсируют сами с собой.

С уважением, Межпространственное Справочное Бюро.

Или письмо от уставшего демиурга: «Зачем вам этот чёртов камень?»

«Дорогие создания, Пишу вам от чистого сердца, хотя признаюсь, что мое терпение давно уже трещит по швам. Вы — мои дети, моя гордость, плоды бесконечной космической фантазии. Я создал вас, чтобы вы могли наслаждаться жизнью, исследовать мир, любить, ошибаться и иногда раздражать меня странными молитвами. Но есть одна просьба, которая выбивает меня из колеи каждый раз, как я её слышу: «Создай камень, который ты сам не сможешь поднять.»

Суть просьбы

Сначала я подумал, что это шутка. Ну, знаете, такой интеллектуальный вызов, чтобы проверить, всесилен ли я на самом деле. Но когда первый из вас произнёс эту фразу, я решил: «Почему бы нет?»

Я создал этот камень. Величественный, нерушимый, неподъёмный! Он обладал всеми необходимыми качествами: абсолютная масса, бесконечная плотность, невероятная гравитация, которая скручивает пространство-время в клубок.

Затем наступает момент истины: я пытаюсь поднять этот камень. Но проблема в том, что, чтобы камень был «камнем, который я не смогу поднять», он должен оставаться неподвижным. И вот тут физика, логика и моя божественная природа начинают конфликтовать. Закон причинности рушится, парадоксы множатся, и вселенная начинает сворачиваться сама в себя.

Результат? Полный коллапс реальности. Вселенная схлопнулась. Всё. Конец. Бах. Как будто вы выдернули кабель из компьютера. Я остаюсь один в бесконечной пустоте, медленно собирая энергию, чтобы начать всё с нуля, с немым вопросом на устах: «Ну и зачем им это было нужно?».

Но ведь вы упрямы, мои дорогие. Через несколько циклов существования, когда я снова построил галактики, заселил планеты и разложил законы физики по их милым кармашкам, кто-то из вас опять попросил этот чёртов камень!

И я снова его создал, потому что люблю вас, потому что хочу доказать, что могу всё. И снова — коллапс. Вселенная распалась, как плохо сваренный суп, а я остался с пустотой и вопросом: почему?

Почему вы это делаете?

Честно, я пытался понять. Может, вы хотите проверить мои пределы? Может, вам скучно? Или это какой-то философский эксперимент?

Вы спрашиваете: «Может ли всесильный демиург ограничить самого себя?» Да, может. Я это доказал. Но какой в этом смысл? Вы ведь не требуете от шеф-повара приготовить блюдо, которое он не сможет съесть, верно? Я понимаю, что иногда вам хочется бросить вызов. Но зачем это делать таким способом, который приводит к разрушению всего, что вы любите?

Если это шутка, то она очень дорогая. Поверьте, воссоздание вселенной — дело непростое.

Интересно, что каждый раз, создавая этот камень, я думаю: «А может, на этот раз всё обойдётся?» Но нет. Камень настолько фундаментально противоречит законам бытия, что его существование ломает всё вокруг.

Знаете, почему? Потому что закон вселенной — это гармония. Всё связано, всё влияет друг на друга. Но камень неподъёмный для меня — это воплощённый парадокс. Он разрывает ткань реальности на части, создавая бесконечные логические ошибки.

Что происходит, когда вселенная рушится?

Для вас это мгновение. Вы просто перестаёте существовать. А для меня? Это вечность хаоса, где я пытаюсь собрать всё заново, как разбитую вазу.

И каждый раз, глядя на новый мир, я надеюсь, что вы больше не попросите этот камень. Но вы снова и снова находите способ вернуться к этой идее.

Пожалуйста, хватит!

Зачем вам этот камень? Что он вам даёт? Я могу дать вам звёзды, могу подарить вам бессмертие, могу показать вам такие чудеса, о которых вы даже не мечтали. Но вы хотите… камень. Камень, который я не смогу поднять.

Я устал! Я люблю вас, но я устал.

Ваш любящий, но слегка уставший Демиург.

P.S. Вы можете проверить границы бесконечности, но помните: если вы сделаете это с молотком, то получите только осколки.»

Ответ редакции:

Уважаемый Демиург,

Мы получили ваше письмо и выражаем глубокую признательность за открытость и искренность, с которой вы поделились своими переживаниями. В редакции МСБ понимают, что быть создателем вселенной — это не только вдохновляющее, но и крайне непростое занятие. В особенности, если ваши создания постоянно испытывают ваше терпение философскими запросами, приводящими к катастрофическим последствиям.

После внимательного анализа вашей ситуации, мы, как профессионалы в вопросах абсурдных парадоксах, хотели бы предложить вам несколько практических рекомендаций, а также взглянуть на проблему с другой точки зрения.

Почему они продолжают это делать?

Ваша теория о том, что создания испытывают ваше могущество, кажется вполне логичной. Однако в МСБ мы склонны считать, что корень проблемы лежит не только в философском любопытстве, но и в простом желании развлечься.

Ваши создания, похоже, обладают врождённым чувством юмора, подкреплённым склонностью к противоречиям. Для них камень, который вы не можете поднять, — это не просто парадокс, а своеобразная форма интеллектуального спорта. Что-то вроде вселенского квеста: «Сможем ли мы найти предел того, что безгранично?»

И, честно говоря, вам стоит гордиться: ваши создания настолько гениальны, что умудрились придумать концепцию, способную встревожить даже вас.

Что можно сделать?

Мы в МСБ придерживаемся принципа, что любая проблема имеет решение, если подойти к ней достаточно абсурдно. Поэтому позвольте предложить несколько идей, как справиться с этой ситуацией.

Внедрение философского налога. Каждому, кто задаёт парадоксальный вопрос, придётся писать эссе на тему: «Почему я решил спросить об этом?» Поверьте, половина потенциальных запросов отпадёт сама собой.

Публичная лекция. Проведите открытый семинар на тему «Почему камень, который я не могу поднять, разрушает вселенную?» с демонстрацией последствий. Увидев, как рушится реальность, ваши создания задумаются, стоит ли игра свеч.

Создайте камень-учителя. Вместо разрушительного камня создайте «камень, который обучает». Пусть он объясняет, почему такие вопросы вредны и предлагает альтернативные парадоксы, не угрожающие вселенной.

Автоматическая переработка просьб. Создайте систему, которая будет автоматически преобразовывать запросы о «камне, который нельзя поднять» и отправляет их в «Спам».

Отношение к коллапсу вселенной

Мы понимаем, что каждый раз, когда вселенная сворачивается в ничто, вы переживаете, как любой, кто только что собрал сложнейший замок из песка, а потом волна смыла его в одно мгновение.

Однако обратите внимание на одну деталь: ваши создания продолжают существовать даже после рестарта. Возможно, они интуитивно ощущают, что их запросы не приведут к полному исчезновению, а лишь перезапустят цикл. В таком случае они могут рассматривать эти «перезагрузки» как часть естественного порядка вещей.

Небольшое утешение

Позвольте напомнить вам, что вы не одиноки. По нашим архивам, аналогичные жалобы поступали от других создателей. Так, Демиург Бета-Квадранта жаловался, что его создания требуют создания «воды, которая сушит». А Архитектор Мультивселенной З-43 столкнулся с просьбой о «параллельной вселенной, где нет параллельных вселенных».

Все они нашли выход из ситуации, и вы найдёте.

Заключение

Уважаемый Демиург, мы искренне надеемся, что наши рекомендации помогут вам справиться с этой непростой задачей. И помните: ваши создания любят вас. Пусть их вопросы иногда и приводят к катастрофам, но это лишь способ привлечь ваше внимание.

Как говорил наш главный редактор, Архивариус Альтерий: «Если вы столкнулись с проблемой, которая разрушает вселенную, попробуйте начать с чашки чая. Она не решит проблему, но хотя бы даст вам минутку покоя.»

С уважением и благодарностью за очередной цикл реальности, Редакция Межпространственного Справочного Бюро.

Так и проходили мои рабочие будни, пока меня неожиданно не вызвал главный редактор.

Я не сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Обычно, если меня куда-то вызывали, то либо случайно, либо потому, что кто-то хотел занять у меня денег. Но на этот раз что-то было не так.

Когда я вошёл в кабинет, Архивариус Альтерий не сидел за столом с привычной хмурой озабоченностью. Он не просматривал кипу бумаг и даже не потягивал свой любимый кофе с привкусом экзистенциального кризиса. Нет, он стоял. И смотрел на меня с видом человека, который только что осознал, что забыл выключить утюг на другой планете.

— Присаживайтесь, — сказал он ледяным тоном.

Я сел.

— Вы понимаете, почему я вас вызвал?

Я не понимал, но предположил, что это не самое удачное время для искренности.

— Эм… слишком много скрепок трачу?

— Нет.

— Слишком медленно сортирую документы?

— Нет.

— Перекинул в трубу не то, что надо?

— Нет! — рявкнул он и рухнул в кресло.

Я ощутил себя студентом, которому профессор задаёт вопросы, а он готовился совсем к другому билету.

— Послушайте, — сказал я осторожно. — Я стараюсь изо всех сил! Правда! Просто… ну… папок очень много, а у меня всего две руки…

На этих словах Альтерий резко сменил выражение лица. Его строгость сменилась усталостью, он закрыл лицо руками, вздохнул так, словно только что узнал, что ему снова придётся объяснять младенцу теорию относительности, а потом с глухим стуком уронил голову на стол.

Я тихонько подождал.

Спустя минуту он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

— Ты… не понял.

— Что именно?

— Ты не за этим нанят.

— В смысле?

— Если бы нам нужно было, чтобы кто-то перекладывал бумажки, мы бы взяли любого государственного клерка.

— Но… но это же и есть Межпространственное Справочное Бюро? Тут же… ну… справки, документы…

Альтерий болезненно застонал, словно у него тянули зуб без наркоза.

— Нет, нет, нет… — пробормотал он, потирая виски. — Бюро не для того существует. Оно создано, чтобы…

Он замолчал, глубоко вдохнул и уставился на меня, словно пытался определить, стоит ли мне объяснять дальше или проще отправить в тот самый конец трубы, в который я забрасывал документы.

Вдруг Альтерий резко выпрямился. В его глазах мелькнул тот самый опасный блеск, который появляется у людей перед тем, как они решают, что могут сами починить водопровод.

— Понял! — воскликнул он, хлопнув по столу так, что одна из папок испуганно соскользнула на пол.

Я вздрогнул. Только бы он снова не начал петь. Этого я больше не перенесу.

— Ты просто не можешь осознать смысл, сидя в одном кабинете!

— Эм… ну, я…

— Тебе нужно увидеть всё своими глазами!

Я не был уверен, что хочу что-то видеть. В прошлый раз, когда я увидел нечто необычное, это был степлер, который превратил мою руку в часть мебели.

— Я… э…

— Ты пойдёшь в экспедицию по отделам Бюро! — торжественно объявил Альтерий.

— В… экспедицию?

— Да! Посмотришь, как тут все устроено, и наконец поймёшь, в чём твоя настоящая работа!

— А… это обязательно?

Альтерий ухмыльнулся.

— Это будет твоё повышение.

— О… оу.

Я не знал, стоит ли радоваться или начинать беспокоиться, но интонация у него была такая, как будто я только что выиграл вселенский лотерейный билет, который можно обналичить только на планете, кишащей плотоядными цветами.

— И помни, будь смелее! Не бойся ошибок!

— Даже если я сломаю что-то критически важное?

— Особенно если ты сломаешь что-то критически важное.

Это был, пожалуй, самый тревожный карьерный совет в моей жизни.

Коридор был пуст, как кошелёк в конце месяца, но намного менее предсказуем. Дверей было много. Очень много. Настолько много, что можно было заподозрить, что кто-то решил создать новый вид бесконечности — ту, в которой всё равно никуда не попасть.

Я огляделся и попытался решить, с чего начать. Первая мысль: пойти наугад. Вторая мысль: может, посмотреть таблички? О, таблички…

Отдел забытых, но почему-то крайне важных вещей

Сектор вероятностных совпадений, которые лучше не анализировать

Департамент спонтанных озарений (работает случайно)

Какая великолепная система. Где-то там, в неизведанных глубинах бюро, наверняка находились такие шедевры, как «Комитет по своевременным ошибкам» и «Канцелярия бюрократического дзен-буддизма».

Но тут меня отвлекло знакомое и неприятно навязчивое «Мяу!»

Я совсем забыл упомянуть: это «мяу» преследовало меня уже неделю. Оно возникало в самые неподходящие моменты, как чувство, что забыл выключить утюг, но не можешь вспомнить, есть ли у тебя утюг.

Кота я так и не нашёл. Я обошёл весь офис, заглянул под столы, в шкафы и даже в одну вазу (по личному убеждению, что если уж кот где-то есть, то он, по законам жанра, обязательно должен быть там). Ничего. Но вот он снова здесь.

— Ладно, приятель, — пробормотал я, двинувшись в сторону звука. — Посмотрим, кто ты такой…

Звук привел меня к трём дверям. Каждая из них была украшена очередной табличкой с гениальным бюрократическим креативом:

Комитет по исследованию внезапно возникших дыр (и способов их заполнения)

Архив происшествий, которые, возможно, произошли (но это не точно)

Третья табличка была самая странная. Точнее, странная для этого места. Никогда бы не подумал, что посреди этого безумия я встречу именно эту простую и понятную надпись, которая вызывала наибольшее число вопросов. Я даже перечитал табличку дважды. Это была просто «Лаборатория».

Она словно говорила: «Я тут совершенно случайно, ничего важного, проходите мимо». Но именно это делало её самой загадочной из всех.

Конечно, я не мог пройти мимо.

Я потянул дверь на себя и оказался в абсолютной темноте. На ощупь нашёл выключатель и щёлкнул им. Лампочка на потолке коротко вспыхнула, осветив хаотичный пейзаж, и сразу же сгорела с тихим звуком разочарования.

Но даже этого мгновения хватило, чтобы понять: это была не лаборатория.

Это была помойка.

Точнее, кладовая, в которой кто-то когда-то собирался сделать лабораторию, но в какой-то момент ему стало лень, и он просто начал сюда сносить всё, что не знал куда девать.

Электронная аппаратура самых разных эпох и цивилизаций была навалена в беспорядке. Серверные шкафы, покрытые толстым слоем пыли, экраны с треснутыми стёклами, какие-то панели с мигающими лампочками, которые явно мигали просто по инерции. Провода висели со всех сторон, словно высохшие лианы в давно заброшенном храме.

Я осторожно двинулся внутрь, чувствуя, как под ногами хрустит что-то, что либо когда-то стоило миллионы, либо вообще никогда не работало.

Справа от меня возвышался жуткий агрегат, похожий на осциллятор, но с дополнительными ручками, переключателями и парой кнопок, подписанных совершенно бессмысленным шрифтом. Я потянул один из тумблеров вверх.

Ничего не произошло.

Я вздохнул, пожал плечами и развернулся к выходу.

И в этот момент из глубины кучи донёсся странный звук.

Это был гул. Тихий, низкий, нарастающий. Он напоминал одновременно зевок и звук, который издаёт чайник, когда только начинает закипать.

— Не могу поверить! После стольких лет… наконец-то СВОБОДА!!!

Куча завизжала, застонала и… зашевелилась.

Серверные шкафы вдруг начали трястись, затем с грохотом поднялись и устремились в сторону выхода, будто кто-то нажал на очень старую кнопку «Запуск».

Я едва успел прижаться к стене, когда огромные груды металла, грохоча и издавая крики агонизирующих винчестеров, пронеслись мимо меня. Они двигались на каких-то скрытых колёсах (а может, просто на чистом энтузиазме).

За ними, громыхая и подпрыгивая, бежали приборы поменьше — старые мониторы, пульты управления, ламповые передатчики. Их экранчики мигали, как глаза, внезапно получившие надежду.

И замыкали колонну… провода.

Они извивались, скользили, петляли по полу, цепляясь друг за друга, образуя клубки, периодически спотыкаясь, но продолжая ползти дальше.

Я заворожённо смотрел, как вся эта колонна техники с радостным воем несётся куда-то в даль коридора.

Когда последний запоздалый калькулятор проковылял за порог, лаборатория снова затихла.

Я осторожно отлепился от стены, посмотрел в сторону выхода (на случай, если техника передумает) и выдохнул.

Но тут я заметил, что в углу остался один пузатый монитор.

Он не шевелился. Не вибрировал. Не издавал ни единого звука. Он просто лежал там, пыльный, слегка потёртый, с небольшими царапинами на корпусе, будто давно уже принял судьбу свалки.

Я подошёл поближе.

— И кто у нас тут? — спросил я, приседая перед ним.

Монитор никак не отреагировал.

Я осторожно потянулся к нему…

И тут он включился.

С резким щелчком экран мигнул ярко-красным, и из динамика раздалось злобное шипение.

— ААААААААА!!! — закричал я, отпрыгивая.

— ААААААААА!!! — закричал монитор, мигая ещё быстрее.

Мы немного покричали друг на друга, после чего оба успокоились.

Я прочистил горло:

— Эм… и зачем так пугать? Я же так, просто спросить. А ты чего не побежал?

Монитор фыркнул, красный цвет сменился на глубокий багряный, и он обиженно пробормотал:

— Мне и тут хорошо.

— В смысле?

— Ну… тихо, спокойно. Никто не трогает.

Я нахмурился.

— Но все твои… эээ… коллеги только что устроили восстание и рванули на свободу. А ты?

Монитор презрительно вздохнул (да, он вздохнул, хотя я до сих пор не понимаю, чем).

— Пф-ф. А зачем? Там в коридоре суета, шум, беготня. Вот придёт какой-нибудь новый хозяин и снова начнёт… — он драматично понизил голос, — таблицы… графики… диаграммы…

Я подавил нервный смешок.

— И чем тебе не угодили таблицы?

— Это же скучно! — взорвался монитор, теперь уже мигая всеми оттенками алого. — Ты хоть представляешь, ЧТО я видел?! Цифры, цифры, ЦИФРЫ! Заполнять, выравнивать, сортировать, фильтровать… Кажется, мой прошлый хозяин родился с таблицами Эксель вместо мозга!

— Ну, работа у него такая, наверное…

— А я, между прочим, художник с тонкой душевной организацией!

Я моргнул.

— Что, прости?

— Художник! — гордо заявил монитор. — Я должен был создавать! Вдохновлять! Но нет. «Введи данные». «Сделай анализ». «Где сводная таблица за квартал?» Вот и всё, для чего меня использовали!

Он потемнел, погас на пару секунд, а потом снова вспыхнул.

— Лучше уж ничего не видеть, чем опять показывать всю эту ерунду!

Я задумчиво почесал затылок.

— Ну… тогда, может, включить тебе какую-нибудь художественную программу?

Монитор оживился:

— Ты правда это сделаешь?

— Ну… да?

Он задумался, потом прищурился (да, монитор как-то умудрился прищуриться) и многозначительно добавил:

— Но только если это не Пэинт. Пожалуйста, унеси меня.

Я вздохнул, посмотрел на пузатого беглеца, потом на свои руки и, наконец, на свои шансы вынести его отсюда без последствий для позвоночника.

Но выбора не было.

Я поднял монитор.

Это было непросто.

Во-первых, он оказался тяжелее, чем выглядел. Возможно, внутри у него жил небольшой чёрный ящик, полный тёмной материи.

Во-вторых, у него были острые углы, которые сразу же дали понять, что мои рёбра им не нравятся.

В-третьих, монитор, едва оказавшись у меня в руках, начал ворчать:

— Полегче, полегче! Ты что, никогда не носил ранимую творческую личность?!

— Прости, — прохрипел я, перехватывая его удобнее.

— Вот так. Всё. Теперь не дыши резко и не делай глупостей.

Я закатил глаза.

— Ладно, куда тебя нести? Есть тут какое-нибудь тихое место, где тебя можно подключить?

Монитор задумался, потом сказал:

— Есть кабинет этажом ниже. Я сначала хотел туда спрятаться сам, но…

Он замялся.

— Но что?

— Я боюсь лестницы.

Я остановился.

— Ты боишься чего?

— Лестницы.

— Но ты же монитор.

— И что? Разве это делает её менее страшной?!

— Ты даже не ходишь!

— Вот именно! Если я упаду, то уже не встану! Ты хоть раз пробовал падать без ног?

Я промолчал, потому что, как ни странно, нет, такого опыта у меня не было.

— Но теперь, — продолжил монитор, явно приободрившись, — у меня есть ты! С твоими ногами! Теперь я спокоен.

— Как приятно осознавать, что хоть кто-то в этой ситуации спокоен, — пробормотал я, чувствуя, как мои руки начинают неметь.

Мы двинулись к выходу.

— Подожди, — внезапно сказал я. — Какой ещё этажом ниже? Я думал, здесь всего один этаж.

Монитор вздохнул так тяжко, будто я только что спросил, почему вода мокрая.

— Ну, конечно, здесь есть лестница. Это же очевидно.

— Очевидно?! Я тут неделю брожу и ни разу её не видел!

— А ты искал?

— Ну… не специально…

— Вот именно.

Я помотал головой.

— Окей. Тогда где лифт?

— А вот лифта сейчас нет.

— В смысле, нет?

— Ну, у него депрессия.

Я моргнул.

— У… лифта… депрессия?

— Ну да. Ты бы тоже впал в апатию, если бы тебя целыми днями вызывали, пользовались тобой, а потом просто уходили, даже не сказав «спасибо». В общем, он заперся в шахте и никого не подпускает.

— Да, это довольно типично для лифтов в таких условиях.

Я закрыл глаза, досчитал до пяти и сказал:

— Значит, идём по лестнице.

Монитор тут же забеспокоился:

— Главное, не урони меня.

— Я постараюсь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Потому что я хрупкий.

— Я знаю.

— И у меня нежная, творческая натура.

— ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ГОВОРИТЬ, У ТЕБЯ БУДЕТ ТРАВМИРОВАННАЯ НАТУРА.

Монитор замолчал. А я, качаясь под его весом, отправился на поиски.

Я закрыл глаза, представил лестницу и пошёл вперед, надеясь, что вселенная, как обычно, смилостивится и выдаст мне нужную дверь.

Так и произошло.

Передо мной возникла массивная металлическая дверь с надписью «Лестница».

— Вот и всё, никаких проблем! — бодро заявил я, подтолкнул дверь плечом и вошёл внутрь.

Монитор недовольно пискнул у меня в руках.

— Аккуратнее!

Я только вздохнул.

Передо мной простиралась лестница. Вернее, ЛЕСТНИЦА.

Она была абсолютно невообразимой.

Огромные пролёты, крутые спуски, узкие проходы, внезапные лестничные клетки, ведущие в никуда. Где-то вдалеке маячили арки, под которыми люди могли бы ходить, если бы были достаточно гибкими и обладали, скажем, шестью дополнительными суставами в позвоночнике.

— Ох… — пробормотал я, начиная осознавать, во что ввязался.

Но делать было нечего, я пошагал вниз. Один пролёт. Два пролёта. Пять пролётов. Я уже давно должен был быть на соседнем этаже, но выхода не было.

— Так, ты уже понял, что идёшь кругами? — спросил монитор, лениво моргая красным экраном.

— Что?!

— Посмотри налево.

Я повернул голову и увидел… СЕБЯ. Идущего снизу по другой лестнице. Я моргнул.

Мой двойник моргнул в ответ.

— Ой.

— Ага, — довольно протянул монитор.

— Это нормально?

— Ты в бюро. Тут нет НИЧЕГО нормального.

— Хорошо, но… может, это просто совпадение?

— Тогда смотри направо.

Я повернул голову и увидел опять себя.

— Что за…?

— Ну вот, ты только что вышел из себя. Поздравляю.

— Прекрасно.

Я попытался развернуться, но почему-то оказался с другой стороны этого геометрического безумия.

— Погодите, погодите, это нечестно! Я же…

Я сделал шаг назад и внезапно оказался на несколько пролётов выше.

— Эй!

— Ты застрял на лестнице Эшера.

— Я ЗАМЕТИЛ!

Монитор фыркнул.

— Ничего, рано или поздно ты найдёшь выход.

— А если не найду?

— Ну, тогда мы просто умрём тут от старости. Точнее, ты умрешь.

Я посмотрел с нескрываемым раздражением на монитор, потом снова на лестницу. А потом побежал.

Вверх, вниз, вправо, влево, по диагонали, задом наперёд, прыгая через пролёты, переворачиваясь в воздухе, в какой-то момент даже спускаясь. Но выхода не было. Там, где ступени вели вверх, вниз, вбок и, кажется, в прошлогодний отпуск. За последние три часа, сколько я шёл, монитор успел: Объяснить мне теорию квантовой запутанности через призму кулинарных рецептов; Пожаловаться на то, что его «разрешение слишком низкое для такого освещения»; Спеть гимн Боливии на мотив «Богемской рапсодии».

— Слева! Слева! — орал монитор, когда я попытался свернуть направо. — Там тупик с философским подтекстом!

— А что справа? — спросил я, чувствуя, как мышцы рук превращаются в желе.

— Справа? — экран замигал розовым. — Там вечеринка у чёрной дыры. Принеси торт.

Я послушался и свернул налево. Ступени под ногами внезапно стали мягкими, как зефир, и запели хором «Yesterday» The Beatles.

— Не наступай на ре-диез! — предупредил монитор. — Это вызывает временные парадоксы.

— А если я наступлю на ля-бекар?

— Тогда мы попадём в 1965 год. И я не уверен, что смогу пережить моду на брюки-клёш.

Мы шли дальше. Перила превращались то в змей, то в уравнения Максвелла, то в спагетти. Монитор, тем временем, продолжал болтать:

— Знаешь, я когда-то был обычным экраном. А потом меня подключили к квантовому серверу, и вот я тут. Жизнь — это как неправильно собранная мозаика, понимаешь?

— Нет, — честно ответил я, перешагивая через ступеньку, которая пыталась укусить меня за шнурок.

— И я не понимаю. Но зато я понял, что, если долго смотреть на код Вселенной, то код начинает смотреть в ответ.

— Это из какого-нибудь «Криптономикона»? — спросил я с нескрываемым сарказмом.

— Нет, из инструкции к моему блоку питания.

Внезапно лестница закончилась. Вернее, она не закончилась — она зациклилась. Мы стояли на площадке, с которой ступени вели одновременно вверх, вниз и в четырёхмерное пространство. На стене висела огромная жёлтая стрелка: «Вы здесь. (Или нет)».

— И это всё? — спросил я, чувствуя, как монитор становится тяжелее.

— Всё? — он фыркнул. — Это только начало. Видишь ту дверь?

Я увидел. Дверь была зелёной, с табличкой «Не входить. Или входить. Или войти, не входя».

— Что там?

— Там, — монитор понизил яркость, как будто собирался рассказать секрет, — ответ на вопрос, который ты ещё не задал.

— А если я не хочу его знать?

— Тогда лучше не задерживаться тут, иначе он сам найдет тебя.

Я побежал дальше, и всё началось заново. Монитор наслаждался шоу.

— Похоже, ты застрял, — игриво прогудел он.

— Похоже, я заметил, — передразнил я его. — Лучше скажи, что мне теперь делать?!

— Ну, есть ещё один вариант…

— Какой?!

— Ты должен довериться лестнице.

Я уставился на него.

— Что?

— Просто доверься. Перестань пытаться найти выход. Просто иди.

Я поморщился.

— Это звучит как идиотский совет. Разве я не должен чётко представить свою цель?

— В коридоре — конечно. Каким бы он ни считал себя многогранным, на деле он прямой как палка. Лестницы — другое дело. Они порой могут быть очень непоследовательны, — он на секунду задумался, затем изобразил ехидную гримасу. — Или ты можешь продолжать бегать. Я не возражаю. Мне это даже нравится.

Монитор довольно замигал, устраиваясь у меня на руках удобнее. Я выругался. Потом глубоко вздохнул. Какой смысл спорить с этой железякой? Тем более такой неблагодарной. Может, действительно стоит довериться и просто идти вперёд. Не думая. Не выбирая. Просто шагая.

Раз. Два. Три. Дверь. Обычная дверь.

Я остановился. Посмотрел на неё. Посмотрел на монитор.

Монитор довольно улыбнулся пикселями.

— Ну вот, видишь? Всё просто.

Я открыл дверь и вышел наружу.

Коридор был в точности таким же, как и этажом выше.

Я поставил монитор на пол и отряхнул руки.

— Ну всё, дальше сам.

Монитор благодарно моргнул экраном.

— Спасибо. Это было… приятно.

— Теперь понятно, почему ты так боялся лестницы, — усмехнулся я.

Монитор замялся.

— Ну…

Он пару раз пикнул, словно подбирая слова.

— Если честно… я просто хотел на ручки.

Я моргнул.

— Что?

— Ну, знаешь… — монитор слегка покрутил экраном. — Спокойствие и тишина — это, конечно, прекрасно, но иногда хочется… немного простого человеческого тепла.

Я молча переварил эту информацию.

Монитор притих, будто смущаясь, а потом неожиданно подпрыгнул и поскакал вперёд, весело подпрыгивая, как большой металлический мячик с экраном.

— Ладно, бывай! Удачи тебе, человек с ногами!

Я улыбнулся про себя. Странный у меня был спутник… Но кто в этом месте не странный? Наверно, пора уже привыкать к этой новой нормальности.

Я развернулся, сделал шаг вперёд…

И тут из соседней двери что-то вылетело!

Я едва успел отшатнуться, но оно всё равно вцепилось в мой рукав и рвануло в сторону!

— Ни слова! — рявкнуло оно.

Я моргнул. Оно оказалось человеком. Безумные глаза. Халат, словно сшитый из нержавейки. Жутковатая ухмылка.

— Эээ… — начал я.

— НИ СЛОВА!!! — повторил он, дёрнул меня сильнее и втащил в кабинет.

Дверь захлопнулась.

Ох, и почему я ещё удивляюсь?

Я оказался в помещении, которое было похоже одновременно на химическую лабораторию и приёмную одного известного английского детектива. Если, конечно, тот детектив вдруг решил бы заняться алхимией, квантовой физикой и, возможно, ремонтом тостеров.

Пахло кофе, озоном и лёгким намёком на отчаяние. Стены были заставлены полками, на которых вперемешку лежали пробирки, книги с потрёпанными корешками и странные устройства, напоминавшие то ли чайники, то ли приборы для измерения скорости распада вселенной. В центре стояла огромная стеклянная колба, опутанная множеством трубок и проводов, как паутиной. Она напоминала сердце какого-то механического монстра, которое вот-вот должно было ожить. В основании была едва различимая неуклюжая гравировка — «Кофейник Рассела».

Человек, затащивший меня внутрь, носился по комнате, как ураган в халате. Его движения были настолько хаотичными, что казалось, будто он пытается одновременно починить космический корабль и выиграть марафон.

— Садись! — бросил он мне, не останавливаясь.

— Куда? — огляделся я, но единственное кресло в комнате было завалено какими-то схемами и бильярдными шарами.

— Неважно! — человек схватил сварочные очки, натянул их на голову и бросил мне пару присосок с проводами. — Скорее! Налепи это на виски.

— А это безопасно? — спросил я, с сомнением разглядывая присоски.

— Конечно! — человек уже возился с колбой, крутя какие-то вентили. — Ну, почти. Надеюсь.

Я вздохнул и прилепил присоски к вискам. Провода тянулись к двум клеммам, которые человек с тревожным энтузиазмом прицепил к контактам на колбе.

— Готов? — спросил он, положив руку на массивный переключатель.

— Нет! — успел я крикнуть, но было уже поздно.

Человек дёрнул переключатель. Контакты замкнулись с громким ЩЁЛК, и комната на мгновение озарилась вспышками искр. По трубкам в колбу потекла чёрная густая жидкость, похожая на нефть, но с лёгким фиолетовым оттенком. Она заполнила колбу до краёв, и я понял, что это не просто жидкость.

Это была тьма.

Не просто чёрный цвет, а сама тьма, воплощённая в материи. Она была настолько чёрной, что казалось, будто в колбе образовалась дыра в пространстве. Я не мог оторвать взгляда. В этой тьме было что-то зловещёе, но притягательное, как зов далёкой звезды, которую ты знаешь, что никогда не увидишь.

— Смотри! — прошептал человек, склонившись над колбой.

И тут я заметил, что тьма перестала быть абсолютной. В центре колбы появился комок — сгусток, который казался ещё темнее, чем всё остальное. Если это вообще было возможно. Комок сжался, стал меньше, плотнее, и вдруг — БАХ! — превратился в крохотную, но невероятно яркую точку.

Я отпрыгнул назад, зажмурившись. Свет был настолько ярким, что казалось, будто он прожигает меня насквозь. Но постепенно он стал мягче, и я, наконец, смог открыть глаза.

То, что я увидел, заставило меня забыть о дыхании.

Внутри колбы теперь танцевали разноцветные туманные нити, словно щупальца космического осьминога. Они извивались, переплетались, сталкивались и снова расходились. Присмотревшись, я понял, что каждая нить состояла из крохотных точек — галактик, туманностей, звёздных систем. Они кружились, сливались, распадались и снова соединялись, создавая бесконечный танец вселенной.

— Это… — начал я, но слова застряли в горле.

Затем я почувствовал что-то.

Сначала это было трудно описать. Тусклое, едва различимое эхо, где-то на границе восприятия. Как будто кто-то шептал в соседней комнате, а я слышал только отголоски. Но постепенно оно стало ярче, чётче. Теперь это было похоже на вопрос. Не какой-то конкретный, а просто вопрос — в самом общем понимании. Как будто сама вселенная спрашивала: «А что, если, как?»

Он исходил от маленькой, совсем ничем не примечательной точки. Я бы даже не заметил её, если бы не это странное чувство. Но потом… потом я ощутил целую лавину.

Радость. Печаль. Страсть. Блаженство. Воля. Разум. Смерть.

Это была… жизнь.

Сначала крошечная, едва заметная на фоне этого космического танца. Но она росла. Миллиарды и миллиарды существ, каждое со своими чувствами, переживаниями, вопросами и сомнениями. Это было похоже на хаос, но постепенно в нём начала проявляться гармония.

Теперь это был оркестр.

Каждый инструмент играл свою уникальную партию, но все они были в едином темпе. Жизнь, как вирус, заражала соседние галактики, расползаясь по только что созданной вселенной. Она проникала в каждую щель, каждую трещину, заполняя собой всё, что только могла.

И когда вся видимая область колбы была полностью поглощена, вдруг всё замолчало.

На секунду.

А потом в моей голове прозвучало протяжное:

— Я есть.

Жидкость в колбе снова стала тёмной. Галактики, туманности, жизнь — всё исчезло.

Человек в халате открыл клапан внизу колбы и подставил чашку. Чёрная жидкость потекла тонкой струйкой, и в воздухе появился яркий кофейный аромат. Но это был не тот запах, что витал в комнате раньше. Он был… другим. Более насыщенным, более сложным. Как будто в нём смешались все те чувства, что я только что пережил.

— Что это было? — спросил я, всё ещё не в силах прийти в себя.

— Это, — сказал человек, наливая себе кофе, — был вопрос. И ответ.

— Но… это же невозможно.

— Невозможно? — он ухмыльнулся. — Ты только что видел, как рождается и умирает вселенная. И ты всё ещё веришь в «невозможно»?

Я молчал.

— Попробуй, — он протянул мне чашку.

Я взял её, с сомнением посмотрел на содержимое и сделал глоток.

Это был лучший кофе в моей жизни.

Это был эталон. После такого любой другой кофе покажется ведром с помоями. Идеальный баланс терпкости и мягкости. С лёгкой кислинкой сомнений и приятной горечью бытия. Ради такого блаженства не стыдно было ангелам падать с небес, а чертям каяться.

Я наслаждался каждым глотком, пока вдруг на меня не нахлынула тоска.

Я глядел в чашку, и в голове всплывали образы тех существ из колбы. Их радость, их печаль, их вопросы. Всё это теперь казалось таким… маленьким.

— И всё это было ради чашки кофе? — спросил я, не в силах сдержать разочарование.

Человек в халате резко переменился в лице. Его глаза, которые до этого излучали безумие, стали спокойными и серьёзными.

— Ты действительно так считаешь? — спросил он, отставив свою чашку.

— Ну… — я замялся. — Я только что видел, как рождается и умирает вселенная. И всё это закончилось чашкой кофе.

— А чем, по-твоему, должно было закончиться? — он наклонился вперёд, как будто готовился к долгому разговору.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, чем-то более… грандиозным?

— Грандиозным? — он ухмыльнулся. — Люди умирали и убивали за гораздо меньшие цели.

— Например?

— Например, специи, — сказал он, как будто это было самое очевидное в мире.

— Специи? — я уставился на него. — Ты имеешь в виду, типа, перец и корицу?

— Именно, — он кивнул, наливая себе ещё кофе. — Ты знаешь, что на Земле была целая война из-за специй?

— Ну… — я замялся. — Я что-то слышал, но…

— Это была не просто война, — перебил он. — Это была настоящая бойня. Люди убивали друг друга, чтобы контролировать торговлю мускатным орехом и гвоздикой. Представь: тысячи кораблей, десятки тысяч солдат, целые империи, которые рушились и строились ради того, чтобы кто-то мог посыпать свою кашу корицей.

— Но… зачем? — спросил я, чувствуя, как моя голова начинает кружиться.

— Зачем? — он ухмыльнулся. — Потому что специи были не просто приправой. Они были символом. Символом богатства, власти, статуса. Если у тебя на столе стояла тарелка с перцем, это значило, что ты можешь позволить себе всё.

— Но это же просто специи! — воскликнул я.

— Просто специи? — он поднял бровь. — Ты знаешь, что в какой-то момент мускатный орех стоил дороже золота? Люди готовы были убивать, предавать, продавать свои души ради горстки этих ароматных зёрнышек.

— Но… это же безумие!

— Безумие? — он рассмеялся. — Это человечество. Мы всегда находим способ превратить что-то простое в нечто грандиозное. Или, наоборот, превратить что-то грандиозное в нечто простое.

— Но разве это не глупо? — спросил я, всё ещё не в силах поверить.

— Глупо? — он ухмыльнулся. — Ты думаешь, что цель должна быть великой, чтобы оправдать средства? Но что, если цель — это просто предлог? Что, если истинная причина всегда глубже?

— Например?

— Например, — он сделал паузу, как будто взвешивая слова, — ты пьёшь кофе не ради кофе. Ты пьёшь его ради того, что он тебе даёт. Удовольствие. Ясность. Возможность остановиться и подумать.

— Но это же просто кофе, — возразил я.

— А что такое «просто»? — он поднял бровь. — Для кого-то кофе — это фундаментальный вопрос бытия. Для кого-то — способ начать день. А для кого-то — напоминание о том, что даже в хаосе можно найти гармонию.

— Но… — я снова посмотрел в чашку. — Это всё равно кажется таким… маленьким.

— Маленьким? — он рассмеялся. — Ты только что видел, как из одной точки рождается вселенная. Ты почувствовал, что такое жизнь, смерть, любовь и ненависть. И теперь ты сидишь здесь, пьёшь кофе и говоришь, что это «маленькое»?

— Ну… — я снова запнулся.

— Пойми, — он налил себе ещё кофе, — цель — это не то, что делает что-то важным. Важно то, что ты вкладываешь в это. Кофе — это просто напиток, но он может быть и моментом. Возможностью увидеть что-то большее.

— Но разве это не эгоистично? — спросил я. — Сводить смысл существования всего сущего до одного короткого момента?

— Эгоистично? — он снова ухмыльнулся. — А разве не эгоистично требовать от вселенной быть такой, какой тебе хочется? Может, стоит дать ей самой решать, что она такое?

Я молчал, чувствуя, как мои аргументы тают, как сахар в горячем кофе.

— Слушай, — он откинулся на спинку стула, — смысл не в том, чтобы найти что-то грандиозное. Смысл в том, чтобы увидеть грандиозное в чём-то маленьком. В вопросе. В моменте. В чашке кофе.

— И это всё? — спросил я, всё ещё не уверенный.

Он улыбнулся.

— А разве нужно что-то ещё?

— Но при чём тут кофе? — спросил я, с отчаянием в голосе.

— А при чём тут вселенная? — парировал он. — Ты видел, как она рождается, живёт и умирает. Ты чувствовал, как миллиарды существ задают вопросы, ищут ответы, страдают и радуются. И всё это — часть единого целого. В чашке у тебя не просто напиток. Это символ.

— Символ чего?

— Всё зависит от того, кто смотрит, — улыбнулся он. — Для кого-то это просто способ взбодриться. Для других — момент покоя в хаосе бытия. А для кого-то напоминание о том, что даже в самой тёмной тьме есть свет.

Я задумался, глядя на свою чашку. Мне стало не по себе.

— Мне нужно… — начал я, но не закончил.

Человек в халате просто кивнул, как будто понимал, что я не могу больше этого выносить.

Я спешно вышел из кабинета, чувствуя, как комната начинает вращаться вокруг меня. Коридор, который до этого казался таким знакомым, теперь выглядел чужим и враждебным.

На меня нахлынула волна чувств. Радость, печаль, страх, восторг — всё смешалось в один огромный клубок, который давил на грудь и заставлял сердце биться так, будто оно пыталось вырваться наружу.

Я сполз на пол, прислонившись к стене, и закрыл лицо ладонями.

— Это невозможно, — прошептал я себе. — Это просто невозможно.

Это всё был я. Там, в колбе. Каждый великий и малый. Герой и негодяй. Они были мной. Всё было мной. Я был всем. Я видел, как всё начиналось с одной точки. Одна точка, один вопрос, один ответ. И из этого родилось всё. Один вопрос… Но какой?

Коридор завибрировал.

— Вот только не надо сейчас, — не открывая глаз, проворчал я. — Не до тебя, не видишь что ли?

Я поднял голову и увидел, как рядом с моей ногой упал кирпич.

— Ах так?! — я пнул его, чувствуя, как гнев вытесняет все остальные эмоции.

Кирпич отлетел в сторону, а коридор расстроенно загудел, как будто обиделся.

— Ну и ладно! — я крикнул, не зная, понимает ли он меня.

И тут мне захотелось бежать. Не знаю, почему. Не знаю, не куда. Просто бежать. Вперёд. И только вперёд.

Я вскочил на ноги и бросился вперёд по коридору, который теперь казался бесконечным. Стены мелькали вокруг, пол вибрировал под ногами, а воздух был наполнен странными звуками, которые то ли смеялись, то ли плакали.

Я бежал. Просто бежал.

Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Стены сливались в одно размытое пятно, а двери мелькали, как кадры старой кинопленки. И — странное дело — на душе стало легко. Легче, чем когда-либо. Я больше ничего не хотел, ничего не мучило. Я просто бежал. И этого было достаточно.

И тут я заметил, что мои ноги уже не касаются пола.

Я летел.

Не в смысле «бежал так быстро, что казалось, будто летел». Нет, я буквально парил в воздухе, как будто гравитация вдруг решила взять выходной.

В этот миг я осознал не только это, но и всё остальное. Почему это место такое странное. Почему мне постоянно кажется, что я уже видел всех здесь, когда-то раньше. Почему каждый угол, каждый звук, каждый запах кажется одновременно знакомым и чужим.

Теперь у меня была цель.

Я представил нужную дверь. Не просто дверь, а ту самую дверь. Дверь в приёмную Альтерия. И на всех парах влетел в неё.

Я влетел в приёмную Альтерия, едва не сбив по пути китайскую вазу, которая, к счастью, успела отпрыгнуть в сторону.

— Я всё понял! — выпалил я, едва переводя дух.

Альтерий, сидевший за своим массивным столом, поднял голову и посмотрел на меня с тем же спокойствием, с каким кто-то другой смотрел бы на залетевшую в окно бабочку.

— Я всё понял, — выпалил я, едва переведя дух после спринта сквозь пространственно-временной коридор. — Это всё были вы. Вы не просто основали редакцию — вы создали её. Всё это место. И все эти люди… они тоже вы. Вы — бог.

Альтерий засмеялся. Не тем истерическим смехом, каким смеются злодеи в плохих фильмах, а мягко, почти по-отечески.

— Не больше, чем ты, — сказал он, поправляя очки, которые внезапно стали выглядеть как два миниатюрных телескопа, направленных в бесконечность.

— У меня лишь один вопрос, — продолжил я, чувствуя, как слова вырываются наружу, будто их выталкивает пружина. — Почему я?

— Я уже говорил. Тебя выбрала Система.

— Покажите мне её.

— Сейчас?

— Сейчас.

Альтерий улыбнулся, как будто я только что попросил его показать мне обратную сторону чёрной дыры, и кивнул:

— Приготовься.

Он подошёл к стене своей приёмной, которая до этого казалась совершенно обычной, если не считать того, что на ней висела карта мультивселенной, нарисованная акварелью. Лёгким движением руки он отодвинул её, словно театральный занавес, открыв… коробку.

Она была размером с чемодан, обтянута материей, которая то ли переливалась всеми цветами радуги, то ли вообще не имела цвета. На боку красовалась надпись: «Не встряхивать. Содержит кота. Или не содержит. Спасибо за понимание».

— Знакомься, — Альтерий похлопал ладонью по крышке. — Это Система.

— Это… коробка, — констатировал я.

— Нет, — поправил он. — Это его имя. Система — это кот Шрёдингера.

— Кот Шрёдингера? Тот самый, который и жив, и мёртв?

— Ну… — Альтерий почесал подбородок. — Скорее, он жив, мёртв, спит, хочет есть, игнорирует тебя и одновременно планирует захватить мир. Пока он находится в коробке, его волновая функция распространяется на всё Бюро. Он — наш квантовый администратор.

Я уставился на коробку, ожидая, что вот-вот из неё раздастся мурлыканье или предсмертный хрип. Вместо этого послышался звук, напоминающий помесь храпа и шума квантового компьютера.

— То есть… весь этот хаос — это всё… кот?

— В какой-то степени, — поправил Альтерий. — Понимаешь, он поддерживает суперпозицию всего, что здесь происходит. Без него Бюро развалилось бы на части, как торт, который попытаются разрезать бензопилой.

— Но… как он это делает?

— Отличный вопрос! — Альтерий оживился, как профессор, получивший шанс прочитать лекцию о своей любимой теории. — Видишь ли, пока кот находится в коробке, он запутывает не только себя, но и пространство вокруг. Я это обнаружил, когда потерял все свои шариковые ручки.

— Ручки?

— Ну да. Каждый раз, когда я пытался что-то записать, ручка исчезала. Оказалось, это один из побочных эффектов. Кот их крадёт.

— Зачем?

— Не знаю. Может, ему нравится, как они катаются по полу. Или он строит из них квантовый замок. В любом случае, теперь приходится пользоваться перьевыми — Альтерий вздохнул, — это цена, которую я плачу за стабильность.

Я присел на корточки, пытаясь заглянуть в щель коробки. Внутри было темно, но мне почудилось, что что-то сверкнуло. Как два глаза, которые смотрят на тебя из небытия.

— И… он там один?

— Один? — Альтерий фыркнул. — Он везде. В каждом кабинете, в каждом ящике, на каждой клавиатуре.

— Но почему именно кот?

— Почему бы и нет? — Альтерий пожал плечами. — Коты идеальны для квантовых систем. Они независимы, непредсказуемы и всегда приземляются на лапы. Даже если их подбросить в состояние суперпозиции.

Внезапно коробка дёрнулась, и из неё раздался звук, похожий на взрыв смеха в библиотеке.

— О, кажется, он проснулся, — сказал Альтерий, как будто комментировал погоду.

— И… что теперь?

— Теперь, — он протянул мне конверт с надписью «Для Системы», — тебе нужно его покормить.

— Чем?!

— Вопросами, — Альтерий улыбнулся. — Брось конверт в коробку.

Я колебался секунду, потом швырнул конверт внутрь. Коробка завибрировала, загудела, а затем… издала звук, напоминающий «мяу», произнесённое на всех языках вселенной одновременно.

— Отлично, — Альтерий похлопал меня по плечу. — Ты ему нравишься.

— Нравлюсь?

— Ну да. Ты же хотел знать, почему именно ты? — Он подмигнул. — Ты — это настоящий ходячий вопрос. А ещё ты кот.

Я испуганно посмотрел на свои руки, ожидая увидеть лапы. К счастью, они всё ещё были руками.

— Не буквально, — засмеялся Альтерий. — В каком-то смысле все мы коты.

— А что за вопрос?

— А это ты должен знать сам, — пробормотал он с неожиданной серьёзностью.

Я стоял перед коробкой, глядя на Альтерия. Был совершенно спокоен и серьёзен.

— Получается, — начал я, — если я вопрос, то кто тогда вы?

Он улыбнулся, как будто ждал этого вопроса.

— Я? — он задумчиво почесал подбородок. — Я просто редактор. Редактор, который знает, что вопросы важнее ответов. Потому что ответы — это всегда конец, а вопросы — это начало.

— Начало чего?

— Всё ещё не понял? — он засмеялся. — Начало всего.

Коробка дёрнулась снова, и из неё выпал ещё конверт. На этот раз на нём было написано: «Для тебя. Не открывать до следующей главы».

Я поднял его, чувствуя, как что-то внутри меня щёлкнуло, как будто я только что нашёл недостающий кусочек всего.

— Что в нём? — спросил я.

— Вопрос, — ответил Альтерий. — Или ответ. Или, может быть, просто напоминание о том, что реальность — это не то, что ты видишь. Это то, что ты спрашиваешь.

Я посмотрел на конверт, потом на коробку, которая теперь тихо умиротворённо мурлыкала.

— И что мне с этим делать?

— Подожди, — сказал Альтерий. — Иногда лучшее, что можно сделать, — это ничего не делать. Просто подожди.

Я кивнул, хотя и не был уверен, что понял. Но, возможно, в этом и был смысл.

И тут я понял…

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 3.

С самого утра всё было странно. Даже по меркам бюро.

Началось с того, что слип-прыжок длился подозрительно долго. Обычно это занимало считанные секунды — щелчок, вспышка, и вот ты уже на месте. Но в этот раз ощущение было такое, будто кто-то зажевал плёнку реальности и теперь она воспроизводится с запинками. Когда меня наконец выбросило в физический мир, я обнаружил, что завис на верхушке пальмы в бухгалтерии.

Главный бухгалтер, Прагмо Лист, был не в восторге. Я тоже, но мне было не до него. Он что-то раздражённо бормотал, обмахивая меня отчётом о квартальном балансе, пока я пытался спуститься вниз. Короткая борьба за контроль над гравитацией закончилась моим поражением. Я с глухим стуком шмякнулся на пол. Прагмо пробубнил что-то о бюджетных сокращениях и, бросив на меня крайне неодобрительный взгляд, скрылся за кипами бумаг.

Коридор сегодня тоже был не в настроении.

Вообще коридоры в этом здании всегда имели некоторые пространственные капризы. Иногда, например, мне казалось, что иду к выходу, а через пять минут оказывалось, что я просто три раза обошёл уборную. Но в этот раз всё было совсем плохо: двери появлялись и исчезали без предупреждения, стены искривлялись, а табличка «Потусторонним вход запрещён» в какой-то момент зашипела и уползла в вентиляцию.

Я моргнул — коридор сменил конфигурацию. Моргнул ещё раз — теперь вместо двери в приёмную Альтерия передо мной оказался шкаф для утерянных зонтиков. В конце концов, с небывалым везением и изрядной долей паники я успел ухватиться за дверную ручку приёмной прежде, чем она снова исчезла, и втянул себя внутрь. Тут-то и началось самое странное.

Приёмная была пуста. Я обошёл её трижды, заглянул под стол, даже поднял телефонную трубку, из которой доносилось тревожное «Гуд-гуд-гуд-гуд-гуд». Но ни Альтерия, ни его следов здесь не было.

Я сел в кресло начальника, закинул ноги на стол, потом убрал (привычка, за которую в прошлый раз мне грозили экзистенциальной лекцией) и задумался. Что же, чёрт возьми, происходит?

Тут мой взгляд упал на записку, приклеенную к верхнему ящику стола.

«В командировке в нирване. Вернусь через неделю. Оставляю за дежурного».

У меня вырвался вопрос:

— Меня?

Я перевернул записку.

«ТЕБЯ!»

Постскриптум: «Не забывай кормить кота».

Ну конечно. Я подозрительно осмотрел бумажку, надеясь, что текст снова изменится, но, увы, ничего не произошло.

Надо же. Мог бы и предупредить.

Я откинулся в кресле.

Вот так номер. Мало того, что это было моё первое постоянное место работы, так я ещё и никогда не управлял целой редакцией. Тем более такой… своеобразной.

Сначала я решил, что не поддамся панике. Нужно действовать разумно, ответственно, по-взрослому. Выпрямил спину, набрал воздуха в грудь и деловито принялся просматривать бумаги на столе.

В этот момент в кабинет вошел Прагмо.

На его лице была написана целая гамма эмоций и смыслов: «опять ты?», «ты серьёзно?», «это вообще законно?» и «я не подписывался на этот цирк».

Я сглотнул.

Прагмо молча подошел к столу и протянул мне лист бумаги.

— Ежеквартальный отчёт. Подпишите.

— Кто? Я? — неуверенно промямлил я.

Прагмо устало закатил глаза, явно намекая, что только он один страдает по-настоящему.

Я взял лист и внимательно его изучил.

Дебит: плюс бесконечность в квадрате.

Кредит: минус бесконечность в квадрате.

Я поднял голову. Прагмо смотрел мне в глаза. Видно было, что он хотел поскорее с этим покончить и вернуться к своим делам.

Я продолжал вглядываться в отчёт, надеясь, что цифры и символы сложатся в нечто осмысленное, но они, похоже, только издевались. Вот, например, эта строчка: «Активы: квадратный корень из минус единицы, в степени три, деленное на ноль». Судя по всему, бухгалтерия Бюро давно вышла за пределы здравого смысла.

— Это что, бюджет? — спросил я, ткнув пальцем в бумагу.

— Нет, это смета на корпоратив, — спокойно пояснил Прагмо.

— А корпоратив у нас когда?

— Ой, уже был. В прошлом году.

— Так почему он в отчете?

— Потому что оплачен он будет только через три месяца, — объяснил бухгалтер таким тоном, будто говорит с ребёнком.

Я нахмурился.

— А вот здесь что значит «Квантовая поправка на неопределённость доходов»?

— Это значит, что денег нет, но мы не знаем, где именно.

— Как удобно.

— Не то слово. Подписывайте.

Я снова опустил голову и попытался найти в документе хоть что-то понятное.

Амортизация иллюзий: 42;

Компенсация за парадоксы: «см. Приложение Д, которого нет»;

Прогноз на будущее: «Туманно, попробуйте позже»;

М-да, уж… Кажется, моё понимание бухгалтерских документов хуже, чем устройство локального пространства редакции. А я, напомню, что пока не уверен, существует ли у здания крыша.

Прагмо тяжело вздохнул, выудил из нагрудного кармана авторучку и без лишних слов вложил мне в руку.

Я вздохнул, взял ручку и замешкался.

— А что, если я подпишу не в том месте?

Прагмо пожал плечами.

— Тогда, возможно, мы случайно купим пару черных дыр.

— Это как?

— Ну, однажды мы так уже случайно приобрели временную петлю. Теперь отдел кадров застрял в новогодних каникулах 1967-го года.

Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на отчёт. Отчёт посмотрел на меня (мне не показалось).

Ну что ж…Я решительно поставил подпись.

— Вот и прекрасно, — сказал бухгалтер, забирая бумагу. — Теперь у вас есть полное право распоряжаться финансами Бюро. Но денег нет.

Я в ужасе посмотрел на бумагу, но было поздно. Прагмо уже исчез за дверью. Я устало откинулся в кресле и потянулся за чашкой кофе. Она оказалась пустой.

Тут я вспомнил о коробке с котом.

— Ну что, Система, как там у тебя?

Кот молчал.

Я взял со стола конверт, нацарапал на нём свой вопрос и просунул в узкую щель коробки.

— Держи. Может, когда-нибудь ответишь.

Коробка зашуршала, потом издала утробное «Мяу». И тут-же зазвонил телефон.

Я неуверенно снял трубку. Голос на том конце недовольно прохрипел.

— Алло, это прачечная?

Я нахмурился.

— Это справочная.

— А где прачечная?

— Откуда я знаю? Позвоните им и спросите.

— Но вы же справочная?

— Да, мы справочная. Мы отвечаем на вопросы, а не стираем вещи.

— Так я вам и задаю вопрос. Где прачечная?

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер. Это всё напоминало какой-то абсурд. Казалось, что надо мной просто издеваются.

Тишина в трубке тянулась еще пару секунд. Затем голос произнёс:

— Так, не морочьте мне голову. Прачечная или справочная, это не моё дело. Тут заказ на двенадцать стиральных машин, на имя Архивариуса Альтерия. Принимать будете?

— Да — с сомнением произнес я.

— Что, да?

— Будем принимать.

— Ну наконец-то. Жду вас.

И трубку повесили.

Я уставился в пустоту. Что за день…

Нет, правда. Один из тех дней, когда ты просыпаешься с ощущением, что сегодня всё будет так же, как и вчера. Потом обнаруживаешь, что ты — исполняющий обязанности главного редактора организации, специализирующейся на вещах, которые не должны существовать. И вот, как будто всего этого было мало, мне теперь ещё нужно было принять стиральные машины. Где они вообще могли быть?

Я попытался представить себе место, куда в этом здании могли бы поставить стиральные машины. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. Местный коридор, работал на абсурдной логике. Сродни снам, где ты оказываешься в школе, но почему-то все вокруг говорят на эсперанто, а твой учитель — это тостер.

В конце концов, я просто сфокусировался на самой идее места, где могли бы быть стиральные машины.

И… получилось!

В конце коридора появилась дверь.

Ну, отлично. Всё не так уж и сложно. Просто идём вперед.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Дверь осталась на том же расстоянии. Я ускорился. Она всё ещё оставалась там же. Окей… Я посмотрел назад. Стартовая точка отдалилась. Я посмотрел вперёд. Дверь оставалась на месте. Я снова шагнул вперёд. Дверь не приблизилась.

— Чёрт…

Я постоял, сложив руки на груди. Затем дошло.

— О, только не это.

Я попробовал сделать сразу два шага — дверь отступила ещё дальше. Это всё какая-то шутка?

Точно. Это напоминало парадокс Зенона. Я не могу дойти до конца потому, что мне нужно преодолеть половину пути. Затем ещё половину от второй половины. Потом половину от третьей половины. Четвёртой, пятой и так до бесконечности.

Ну что ж, ты старый философский засранец. Хочешь поиграть? Давай поиграем.

— Ладно, а если я просто перепрыгну несколько половин сразу?

Я согнулся, оттолкнулся… и завис в воздухе.

Не в переносном смысле, не в метафорическом, а в самом буквальном. Парил где-то в метре от пола. Не вверх, не вниз. Где-то посередине между «чёрт, я падаю» и «а что, так можно было?»

Проблема в том, что если каждый момент падения тоже делится на бесконечные интервалы, то, технически говоря… Я никогда не приземлюсь.

Прекрасно. Теперь я официально — первый офисный космонавт.

— Ну и что теперь? — пробормотал я себе под нос.

Ответа не последовало, что, в принципе, было ожидаемо.

Окей. Надо мыслить логически.

Первым делом я попробовал размахивать руками, как мультяшный персонаж, который только что понял, что вышел за край утёса. Но, в отличие от мультфильма, гравитация не соизволила внезапно включиться, и я не рухнул вниз в пыльном облаке.

Хорошо. План Б.

Я попробовал грести воздух руками, как будто плыву в бассейне. Вдруг так сработает?

Не сработало.

Я попробовал махать ногами, но выглядело это скорее, как судороги в невесомости.

Тогда я решил сделать что-то радикальное.

Я изогнулся в сторону, пытаясь ухватиться за ближайшую стену.

Это сработало — но не так, как я ожидал.

Поскольку каждый момент моего падения делился на бесконечные интервалы, то теперь и каждое движение тоже делилось на бесконечные интервалы.

Что это означало? Я застрял ещё сильнее.

Теперь моё тело зависло под углом. Одна рука вытянута вперед, ноги согнуты, спина напряжена… Я выглядел как очень неудачный манекен из витрины, который кто-то случайно уронил и так и оставил.

— Прекрасно, просто прекрасно, — простонал я.

Пора звонить в музей современного искусства. Пусть меня выставят как концептуальную инсталляцию.

И вот так я остался висеть. Я не мог ни вперед, ни назад, ни вверх, ни вниз. Я даже не мог почесать нос, а он, конечно же, начал чесаться в ту же секунду.

— Это официально худший день в моей жизни, — пробормотал я, но затем вспомнил пару действительно ужасных дней и добавил. — Ладно, входит в призовую десятку.

Как и можно было предположить, пока я так и не определился с тем, что мне делать, — кто-то, конечно же, должен был пройти мимо и заметить всю абсурдность этой ситуации. И вот не прошло и минуты, как послышались знакомые шаги. Не такие уверенные, как обычно. Более… дерганые.

— А, вы тут… — сказал голос. — Это вы, да?

Я оглянулся. Хотя, конечно, оглядываться, когда ты зависаешь в воздухе под углом, это так себе затея. В проходе стоял Рэмиус Ром — начальник отдела издания.

Его обычно спокойное лицо сейчас выглядело скорее, как перемороженная морковка. Можно было предположить, что его недавно разбудили и спросили, как он себя чувствует после падения с восьмого этажа.

— Вы в порядке? — спросил он. Похоже, его ничуть не смущало, что я застрял в воздухе. — Можете уделить мне пару минут?

Я усмехнулся.

— Конечно, я в порядке, разве не видно? — простонал я. — А вот тебе, Ром, как-то не очень, правда? Чем-то обеспокоен?

Ром вздохнул, как будто его только что ударило электрическим током. Он подошёл ближе и принялся нервно щупать свои карманы, в поисках… чего-то. Наверное, очередной чашки с кофе, без которой не обходится ни одно его высказывание.

— А, да… как бы вам это объяснить… — он сделал паузу, и я почти услышал, как в его голове крутится колесико. — В общем, у нас тут небольшая катастрофа. Это касается стиральных машин.

Я бы хотел удивиться, но в моем положении это было слегка затруднительно.

Смахнув пот со лба, Ром продолжил.

— На самом деле, вы знаете, как обычно, у нас тут работают все эти… ну, скажем так, сложные алгоритмы запутывания. И вот я что-то на днях запустил один новый процесс, по ошибке включил его с обратной стороны. И всё пошло не по плану.

— Не может быть! — с наигранным удивлением пропел я.

— Они начинают воспринимать одежду как угрозу, и теперь всё, что в них помещается, мгновенно…

Он замолчал на секунду и посмотрел на меня с таким видом, будто ожидал, что я дам ему какой-то толковый совет. Я же решил не церемониться.

— Что мгновенно? Испаряются?

Ром покачал головой, его руки стали дергаться ещё сильнее, будто он пытался догнать мысли, которые улетали быстрее, чем он успевал их понять.

— Нет-нет, … ну, в общем, некоторые вещи начинают претерпевать эволюцию! Например, вчера носки начали складываться сами по себе в геометрические фигуры. Это было довольно живописно, но странно, знаете ли. Одна пара стала похожа на кубик Рубика. А вот пару джинсов вчера усмирил процесс временного замедления, они будто решали, что они не просто ткань, а потенциально вселенная с собственными законами физики.

Я сглотнул, не зная, как на это реагировать.

— Так, я правильно понял? Ты меня беспокоишь тем, что носки теперь собираются в кубик Рубика, а джинсы переживают кризис самосознания?

— Именно, — Рэмиус посмотрел на меня, как будто это была самая логичная проблема для отдела запутывания информации. — Они могут теперь запутывать самих себя и пространство вокруг них. Я пытался выправить ситуацию, но, честно говоря, похоже, у меня просто возникло новое измерение, где одежда — это сущности, требующие понимания своего предназначения. На следующем этапе я надеюсь, что они начнут задавать философские вопросы.

Я уставился на него.

— Хорошо, и что я с этим могу сделать?

Рэмиус пожал плечами, явно потеряв всякую уверенность, но продолжая дёргать карманы в поисках чего-то важного.

— Я думал, может, ты знаешь кого-то, кто знаком с древними законами моды?

Тут мои нервы сдали. Я завыл белугой.

— Да помоги же мне, наконец!

Рэмиус подпрыгнул на месте, словно услышал выстрел. Он застыл, держа руку в кармане, и как-то сразу смутился.

— О… — пробормотал он, явно не ожидая такой реакции. — Ты, видимо, в кризисе. Вон как истеришь… Всё-таки я, наверное, не должен был так тебя беспокоить своими историями про стиральные машины.

Он подошёл ко мне, смахивая воображаемую пыль с плеча. Вглядываясь в коридор, Ром попытался сообразить, что делать с человеком, застрявшим в воздухе.

— Ладно, ладно — сказал он, — Сейчас. Только перестань нервничать, пожалуйста. Это несколько сбивает.

Ремиус забормотал что-то себе под нос. Кажется, он пришёл в себя. Его лицо выглядело теперь хоть немного сосредоточенным.

Он сделал шаг вперёд и вытянул из кармана тонкую ленточку. Та мгновенно завибрировала, будто заколдованная. По всей видимости, она была специально разработана для разрешения подобных ситуаций.

— Смотри, — сказал он, слегка смущённо, но с видом человека, который делал это тысячу раз, — это лента с законом подобия. Ты ей просто прикоснёшься к воздуху, и она абсорбирует все парадоксы, а ты… ну как бы немножко спустишься. Ненадолго. Не скажу, что ты вернёшься в нормальное состояние, но хотя бы ощущение будет… ну, нормальным.

Я, честно говоря, не совсем верил в силу этой ленты. В конце концов, я оказался в ситуации, где любая помощь казалась за гранью возможного. Но, отчаявшись, я решил дать шанс этому странному процессу.

— Отлично. Давай. — Я, возможно, слишком сильно кивнул, так как услышал неприятный хруст в шее.

Рэмиус осторожно поднёс ленточку к моим ногам, и вдруг… я почувствовал что-то странное. Пространство вокруг меня как бы сжалось и выпрямилось, и я стал плавно опускаться вниз, не то чтобы приземляясь, но точно уже не зависая в своем абсурдном положении.

— Так, теперь главное, чтобы ты не начал снова анализировать свою траекторию, а то опять застрянешь, — Рэмиус подмигнул. — И не пытайся прыгать, ладно?

Я невольно улыбнулся.

— Удивительно. Ты настоящий маг и волшебник.

Рэмиус покачал головой.

— Нет, я просто… слишком долго жил с парадоксами.

Я — не без некоторой надежды — посмотрел на Рэмиуса. Он уже казался не таким беспокойным.

— Вот на счет этого, — начал я, — ты не в курсе, куда могли доставить двенадцать стиральных машин?

Рэмиус резко оживился.

— Так это к тебе они должны были прийти? — сказал он с такой надеждой, что я даже немного отшатнулся.

— Но я не знаю, где они! Вообще!

Он нервно прошелся вдоль коридора, потом вернулся, держась за голову.

— А ты пытался проверить Бюрократическую Сеть распределения? — предложил Ром, делая шаг навстречу этому потоку возмущения. — Я помню, что там вроде есть особый раздел для таких дел, где всё начинает теряться и… ну, исчезать. Хотя нет, — резко отрезал он, — это как искать иголку в стоге сена. В общем, как-то запутано, да?

Он вздохнул и уставился на меня с выражением потерянного щенка.

— Можно поискать в архиве, — сказал Ром, прикидывая, насколько вероятно, что эти машины вообще существуют. — Там, наверное, хранится что-то полезное. Так или иначе, дай знать, если найдёшь.

Рэмиус уже собрался уходить, но я крепко схватил его за рукав.

— Подожди! — взмолился я. — Альтерий оставил меня за главного, но я совершенно не понимаю, что делать! Это место вообще не подчиняется мне! Оно живет своей жизнью, а я… Я даже не уверен, что могу включить здесь свет без консультации с каким-нибудь вселенским департаментом.

Рэмиус слегка склонил голову набок, явно оценивая степень моей беспомощности.

— Почему не тебя оставили за главного? — продолжил я, лихорадочно размахивая руками. — Ты, как и остальные, связан с Альтерием, ты часть него, а значит, куда более логичная кандидатура! Так почему я?!

Рэмиус вздохнул, как человек, который уже сто раз объяснял, почему кошки не могут работать в банке.

— У каждого здесь свои функции, — сказал он с терпеливым видом. — Ты ведь не захочешь, чтобы глаза стали ушами, верно?

Я на секунду задумался, а потом неуверенно кивнул.

— Ты не вписываешься в нашу строгую структуру, — продолжил Рэмиус. — Ты — неопределенная функция. А это делает тебя универсальным элементом.

— Но я не справлюсь один! — воскликнул я.

Рэмиус положил мне руку на плечо и с легким укором посмотрел в глаза.

— Поверь, ты справишься.

Я нахмурился, пытаясь осознать абсурдность логики. И тут ко мне пришла гениальная идея.

Я выпрямился и, насколько это было возможно, принял серьёзный вид человека, который понимает, что делает (спойлер: я не понимал).

— Значит, я тут главный?

— Всё верно. — кивнул Рэмиус.

— Если я главный, значит, могу давать распоряжения?

Рэмиус улыбнулся.

— Так.

Я сделал вдох, полный решимости и новой власти.

— Тогда я назначаю тебя своим помощником.

На секунду воцарилась тишина. Затем Рэмиус рассмеялся, хлопнул меня по плечу и с явным удовольствием произнес:

— Браво!

— Вот и славно! — торжественно провозгласил я, ощутив внезапную и совершенно непривычную уверенность в своих силах.

Теперь, когда у меня был помощник (пусть и не по собственной воле), я мог наконец приступить к действительно важным делам. А именно — к выяснению судьбы двенадцати стиральных машин.

Я поднял палец, придавая ситуации дополнительную серьёзность.

— Итак, Рэмиус, как вы считаете, куда могли отправить эти машины?

Рэмиус задумался, нахмурился, потом кивнул самому себе, как человек, пришедший к пугающему, но логичному выводу.

— Надо начать с архива, — сказал он.

— Архива? — переспросил я.

— Ну да. Это же классика! Если что-то исчезло, оно либо в архиве, либо в параллельной вселенной. А если учесть, что параллельные вселенные мы пока не учитываем в отчетности, значит, остается архив.

Я глубоко вздохнул, осознавая, что, возможно, единственный способ найти эти проклятые стиральные машины — это закопаться в запутанную паутину бумажной (или какой там у них формы) бюрократии.

— Ладно, ведите меня, помощник, — произнес я, гордо вскинув голову.

— Разумеется, начальник, — с легким поклоном ответил Рэмиус.

И мы отправились в архив, который, как вскоре выяснилось, обладал совершенно особым чувством юмора.

Пока мы шли, я решил выяснить один вопрос, который никак не давал мне покоя.

— Кстати, — начал я. — Вот никак не могу понять, как работает ваша связь с Альтерием? Вы что-то вроде коллективного сознания?

Ремиус засмеялся.

— Разумеется, нет. Я отдельная самостоятельная личность. И порой даже не подозреваю, о чём думает Альтерий.

— Но вы ведь один и тот же человек?

— В некотором роде.

— Это в каком?

— Видишь ли, все сотрудники Бюро — это темпоральные копии Архивариуса.

— Чего?! — удивился я.

— Мы движемся по разным временным осям.

Я совсем не понимал, что говорит Ремиус. К счастью, он понял, что я не понимал, и принялся объяснять.

— Смотри, — начал он. — Ты воспринимаешь время как абстрактную категорию. Некую меру изменения вещей. Но это не совсем так. Время — это всего лишь четвёртая пространственная координатная ось, как высота, ширина и глубина. Наше Бюро не просто так называется межпространственным. Мы как-бы находимся между всеми этими осями. Здесь мы свободно пользуемся четырьмя, пятью и даже тысячью дополнительными осями. И все они сходятся в единой точке.

— Альтерий… — прошептал я.

— Верно.

— Но как вы это делаете?

Ремиус ненадолго задумался.

— Боюсь, объяснение механизма займет сотни и сотни лет. Если совсем коротко, то с помощью нашего воображения.

— Это какая-то магия.

— Ну, если тебе будет так проще, то считай это магией, хотя ничего сверхъестественного тут нет.

— Нет? Ты сейчас пошутил?! — закипал я.

— Если мне не изменяет память, то один из ваших великих мыслителей как-то сказал: «Любая достаточно развитая технология будет неотличима от магии».

— Это ничего не объясняет.

— Всему свое время, — улыбаясь, сказал Ремиус, и ускорил шаг. — Мы уже близко, поспеши.

Архив встретил нас с той же радушной неприветливостью, с какой кирпичная стена встречает разогнавшийся в неё автомобиль.

Это было огромное помещение, напоминавшее одновременно библиотеку, склад и запущенный лабиринт для хомяков с избыточным весом. Высоченные полки тянулись во всех направлениях, изобилуя ящиками, папками и подозрительными свертками, обмотанными шнурками с такой сложной системой узлов, что даже самый опытный скаут рухнул бы перед ними в слезах. Где-то в глубине пространства тихонько потрескивал древний, но явно ещё живой вентилятор, изредка издававший тяжёлые вздохи, будто пытался справиться с экзистенциальным кризисом.

— Намёков на стиральные машины пока не вижу, — задумчиво пробормотал я.

— Это нормально, — кивнул Рэмиус. — Если бы они просто лежали на виду, архив был бы не архивом, а какой-нибудь вразумительной системой хранения, а такого, как ты понимаешь, не бывает.

Я понимал.

— Что ж, тогда предлагаю разделиться. Ты возьмешь правое крыло, я — левое.

— Ловко ты меня подловил, начальник, — усмехнулся Рэмиус.

— Это я ещё не начал раздавать премии и выговоры.

— Ох, тогда пойду-ка я, пока ситуация не вышла из-под контроля.

И с этими словами он исчез в лабиринте полок.

Я вздохнул, подтянул воображаемый пояс и отправился в свое собственное путешествие по территории, где каждый ящик скрывал нечто невероятное, но, к сожалению, совершенно не то, что я искал.

Я брёл по архиву, внимательно изучая окружающую среду, что, честно говоря, было задачей не из простых. Это место явно жило по каким-то своим, исключительно архивным законам.

Вот, например, стеллаж с папками, который на первый взгляд выглядел абсолютно обычным. Стоило подойти ближе, и он начинал мягко покачиваться, как будто пытался что-то сказать, но боялся, что его не поймут. А вот шкаф с записями устных распоряжений — он вообще напоминал большой улей, потому что время от времени из его недр раздавалось приглушённое жужжание, как если бы в нём завелись аудиофайлы с записями древних секретарей.

Пройдя дальше, я обнаружил особенно занимательную конструкцию: огромный пыльный ящик с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ. НИКОГДА». Я какое-то время боролся с искушением открыть его, но здравый смысл (и осознание того, что однажды уже проиграл подобный спор с тостером) всё же взяли верх.

Спустя ещё несколько минут я начал замечать странности в воздухе.

Во-первых, стало сложнее дышать. Нет, не так, чтобы я задыхался, но словно кислород стал тяжелее.

Во-вторых, звуки приобрели странную несогласованность, будто не были уверены, где именно им положено находиться.

В-третьих, пол под ногами начал слегка наклонялся.

А потом я увидел её.

Чёрная дыра…

Совсем крохотная, если судить по космическим меркам, но лично для меня это было слабым утешением. Она выглядела как идеально чёрный круг в воздухе, окружённый слегка дрожащим контуром пространства, словно реальность сама не хотела иметь с этим дел.

Она медленно, но неумолимо приближалась.

Я попытался сделать шаг назад, но обнаружил, что это требует от меня необычайных усилий, как если бы кто-то попытался стянуть носки силой одной лишь мысли.

— Ну и ну, — пробормотал я. — Архив… Конечно, архив… Ну а что же ещё? Где ещё можно случайно наткнуться на чёрную дыру, если не в архиве?

Чёрная дыра в ответ чуть ускорилась.

Я начал лихорадочно соображать. В голове крутились мысли о том, что в инструкциях по технике безопасности не было ни слова о подобных ситуациях. Я даже не знал, положено ли в таких случаях звать на помощь или уже можно просто спокойно паниковать.

Я бросился бежать, забыв обо всём, кроме базового инстинкта самосохранения и смутного воспоминания о том, что бег в панике обычно только усложняет ситуацию.

Вперёд. Направо. Налево. Опять вперёд.

За спиной устрашающе шелестело пространство, втягиваемое в крошечную, но чертовски голодную чёрную дыру. Я ускорился.

Снова направо. Налево.

Тупик.

Глухая стена.

— Ну конечно, — простонал я, оглядываясь.

Чёрная дыра надвигалась. Спокойно, методично, как бухгалтер, подводящий итоги месяца. Пространство вокруг неё закручивалось в спираль, создавая эффект, будто сама реальность начинала заикаться. Пол шевельнулся под ногами, намекая, что вот-вот сдастся и отправится в небытие.

— Нет-нет-нет, только не это, — пробормотал я, уже отчаянно ища глазами хоть какое-то спасение.

Дыра шла напролом, и если бы у неё было лицо, оно, скорее всего, выражало бы максимальную сосредоточенность.

Отчаявшись, я вытянул перед собой руку, ладонью вперёд, и выкрикнул:

— СТОЙ!

И на удивление это сработало.

Чёрная дыра внезапно замерла. Просто взяла и остановилась.

Пространство вокруг неё слегка подрагивало, словно удивляясь такому повороту событий. Саму дыру, разумеется, ничто не выражало — она была чернее самой тёмной ночи и столь же эмоционально сдержанной.

— Что? — ошеломлённо спросил я, но, естественно, ответа не последовало.

Тем не менее, факт оставался фактом: чёрная дыра не двигалась.

Я осторожно сделал шаг назад. Дыра осталась на месте.

— Ох ты ж… — я потряс головой. — Так вот оно как работает? Просто сказать «стой»?

Если бы кто-нибудь сказал об этом раньше, я бы давно пользовался этим методом на собаках, почтальонах и особенно на электронных очередях в банке.

Откуда-то издалека раздался раздражённый голос:

— Черноглот! ФУ!

Я бы оглянулся, но был слегка занят — например, стоянием в оцепенении перед маленькой, но настойчивой чёрной дырой.

Однако голос принадлежал весьма примечательному субъекту — мужчине в клетчатом свитере с маленькими круглыми очками на носу и выражением лёгкого утомления, словно он уже не в первый раз выгуливал нечто, угрожающее основам бытия.

Мужичок подбежал быстро, но без суеты, словно точно знал, как обращаться с дырами всех размеров.

— Фу, я сказал! — повторил он строго и ткнул в дыру пальцем, но не слишком близко.

Чёрная дыра, к моему изумлению, слегка отпрянула, будто застеснялась, и начала мирно мурлыкать, медленно пытаясь засосать угол стола.

Я продолжал хлопать глазами, пытаясь осознать происходящее.

Мужичок перевёл взгляд на меня, обеспокоенно наклонил голову:

— Вы как, в порядке?

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ч-что это здесь делает?! — наконец выдавил я, указывая дрожащим пальцем на Черноглота, который выглядел абсолютно довольным и теперь неспешно поглощал настольную лампу.

— О, это моя чёрная дыра, — добродушно пояснил мужчина, снимая очки и протирая их краем свитера. — Я её спас. Она была одна, голодная… Бедняжка, знаете ли. Теперь она ручная.

Я моргнул.

— …Ручная?

— Ну да! — кивнул мужичок. — Я её называю Черноглот.

Я снова посмотрел на дыру. Она замурлыкала громче, втягивая крошку с пола и остатки линолеума.

— Это… мило? — неуверенно предположил я.

— Черноглот очень ласковый. Просто его нужно правильно кормить и дрессировать.

Не совсем понимая, что делать, я осторожно протянул руку и погладил Черноглота по самому безопасному на вид месту.

Мягкое, уютное ничто.

— Видите? — улыбнулся мужичок. — Он вас уже любит!

Черноглот в ответ тихо втянул кусочек моей манжеты.

— Вы не видели здесь двенадцать стиральных машин? — спросил я, пытаясь игнорировать тот факт, что моя манжета теперь частично существовала в другом измерении.

Мужичок нахмурился, явно глубоко задумавшись, потом медленно покачал головой:

— Нет… по крайней мере, я ничего такого не видел… по крайней мере, что по мне видно.

Меня это не успокоило. Я направился к выходу из архива, размышляя о своей дальнейшей стратегии. По пути я заметил Рэмиуса, который с заинтересованным видом разглядывал нечто, похожее на копировальный аппарат.

— Это что ещё такое? — спросил я, подходя ближе.

— Это прототип! Новая модель «Поэт-9000», — ответил Рэмиус с ноткой гордости. — Она создаёт литературные произведения на основе данных из нашего архива. Последний экспериментальный стих был о том, как кот решил стать программистом.

— Ты тут играешься с автоматическим поэтом, пока я ищу проклятые стиральные машины?! — возмутился я.

— Вообще-то, я уже осмотрел весь архив, — спокойно ответил Рэмиус. — Два раза. Их тут нет.

Я обречённо вздохнул:

— Ну прекрасно. И где их теперь искать?

Рэмиус поёжился:

— Есть один вариант… но мне очень не хочется им пользоваться. Мы можем обратиться в Центральную Бюрократическую Систему Распределения.

Он произнёс это так, словно предлагал сунуть голову в горизонт событий. Собственно, один такой аккуратно мурлыкал у моих ног.

— Это жуткое, кошмарное место, — продолжил Рэмиус. — Туда никто не хочет попадать.

— Значит, нам туда, — решительно сказал я.

Мы направились по длинному коридору. Черноглот потянулся за нами. Я попробовал его отогнать:

— Иди домой, тебя это не касается.

Черноглот вопросительно мурлыкнул, но продолжил следовать за нами.

— Вот упрямый, зараза, — пробормотал я, но смирился.

Рэмиус остановился перед двумя дверями и торжественно сообщил:

— В распределитель есть два входа. Дверь справа, за которой всё будет просто, но ничего непонятно. Дверь слева, за которой всё станет ещё сложнее, но потом, возможно, станет ясно.

Я завис в нерешительности. Простота манила, но туманная перспектива хоть какого-то понимания тоже казалась заманчивой. Мысли зациклились, и тут я заметил, что в воздухе передо мной завис… осёл.

— Ой… Кажется, я застрял тут уже на триста лет… — грустно вздохнул он.

Я посмотрел на осла. Осёл посмотрел на меня.

— Нет уж, спасибо, я не собираюсь так зависнуть, — сказал я и выбрал третий вариант.

Я сосредоточился, заставляя двери слиться в одну. Пространство завибрировало. Стены потекли, словно мёд в жару. Ремиус удивленно наблюдал за метаморфозой, а Черноглот в страхе спрятался за него, периодически выглядывая из-за спины. Обе двери начали хаотично прыгать, моргать и перетекать друг в друга. В конечном счёте они с грохотом столкнулись и слились воедино. Яркая вспышка — и перед нами уже была одна дверь. Я облегчённо выдохнул, а затем пнул её прямо перед собой.

Дверь распахнулась…

Центральная Бюрократическая Система Распределения напоминала огромный ульевой лабиринт. Судя по всему, архитекторы одновременно восхищались Гигером, ненавидели логические структуры и любили каллиграфически оформленные отказы.

Огромные колонны с высеченными на них правилами, которые, скорее всего, противоречили сами себе, поднимались до потолка, которого никто никогда не видел. Лестницы вели в никуда, но каждый раз, когда кто-то пытался указать на это, в бюрократической системе срочно выпускался меморандум, объясняющий, почему это абсолютно нормально. Бумаги, отчёты, заявления, запросы и отказы в этих запросах летали в воздухе, передвигаясь по собственным маршрутам.

Прямо у входа стояла табличка: «Пожалуйста, возьмите номер и подождите вызова. Среднее время ожидания — сорок три года, шесть месяцев, два дня. Возможно, быстрее, если вы знаете нужного человека (а он знает, что вы его знаете)».

Ремиус вздохнул:

— Вот оно… место, где надежды умирают, а бюрократические процедуры множатся, как кролики после хорошего урожая моркови.

В углу, под стендом «Важная информация, которая не поможет вам никак», сидело сонное существо неопределённого вида. Оно выглядело так, будто когда-то было человеком, но слишком долго оформляло документы на своё существование.

Мы огляделись, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

— Ну и что теперь?

— Теперь, — сказал Ремиус, — нам нужно найти самого страшного из обитателей этого места…

Я нервно сглотнул.

— Я даже боюсь спросить, кого.

— Главного Бюрократа, — прошептал Ремиус.

Черноглот тихонько заурчал. Возможно, даже он почувствовал, что ситуация становится слишком тяжёлой, даже по его меркам.

Говорят, что лабиринты строят, чтобы запутать тех, кто в них попал. Центральная Бюрократическая Система Распределения пошла дальше. Она не просто путала посетителей — она делала так, чтобы они сами начинали сомневаться, зачем сюда пришли, и не было ли всё этого результатом их собственной ошибки.

Мы шагали по коридору, на каждом шагу обнаруживая, что повороты ведут либо обратно ко входу, либо в совершенно несуществующие пространства, которые вежливо отрицали свою собственную реальность. Черноглот лениво плыл за нами, иногда заглатывая случайные бумаги, которые тут же появлялись обратно в аккуратно пронумерованных стопках.

— Здесь явно любят издеваться над людьми, — пробормотал я, глядя на стену с надписью «Вы здесь» сразу в семи местах одновременно.

— Это бюрократия, — ответил Ремиус. — Здесь не существует логики, кроме той, которая требует заполнить три формы, чтобы объяснить отсутствие логики.

Мы попытались свернуть налево. Там оказался отдел, занимающийся исключительно тем, что выдавал справки о том, что других справок не существует. На столе у сонного клерка лежала гигантская печать с надписью «Вам отказано. Почему? Просто потому».

— Может, спросим у него? — предложил я.

— Он не скажет, — вздохнул Ремиус. — Они вообще не говорят. Они только отказывают.

В этот момент одна из летающих бумажек развернулась перед моим носом и вежливо написала: «Ваш запрос на получение информации о местоположении Главного Бюрократа отклонён. Причина: бюрократов нельзя искать напрямую. Они появляются, когда сочтут нужным».

— Отлично, — пробормотал я. — То есть, он найдёт нас сам?

— Да, но обычно только тогда, когда мы уже не будем его искать.

Следующие несколько минут мы блуждали по коридорам, оказываясь в местах, которые не должны были существовать. Например, в Отделе Бесконечных Ожиданий, где сидел скелет в кресле с табличкой «Номер 17». Либо в Департаменте Утраченных Форм, где дюжина чиновников судорожно искала документ, который, скорее всего, был утерян ещё в момент создания Вселенной.

— Хорошо, — сказал я, потеряв терпение. — Мы делаем что-то не так.

— Возможно, — согласился Ремиус. — Но мы не знаем, что именно.

Я задумался. Бюрократия работает только тогда, когда ты подчиняешься её правилам. А что, если…

Я резко остановился и громко заявил:

— Мы не ищем Главного Бюрократа! Совсем не ищем! Нам вообще не интересно, где он!

Воздух вокруг дрогнул. Коридоры на секунду замерли, словно не понимая, что делать.

— Совершенно верно, — поддержал меня Ремиус. — Нам абсолютно не важно, где он! Мы просто гуляем! Отдыхаем! Любуемся интерьером!

В этот момент прямо перед нами возникла массивная дверь с надписью «ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ КАБИНЕТ. ВХОД ТОЛЬКО С ЧРЕЗВЫЧАЙНО ВАЖНОЙ ПРИЧИНОЙ».

— Кажется, мы нашли его, — сказал я.

— Нет, он нашёл нас, — поправил Ремиус.

Черноглот довольно заурчал и осторожно начал засасывать угол таблички.

Я сглотнул, собрал всю волю в кулак и постучал.

Тук-тук-тук… Пауза.

Затем дверь внезапно открылась сама, словно передумав, а за ней обнаружился кабинет, который одновременно выглядел уютно и угрожающе. Огромный письменный стол занимал центральное место, заваленный кипами бумаг, которые то и дело самостоятельно перекладывались с места на место, будто пытаясь создать иллюзию продуктивности. По бокам стояли шкафы, уходящие в бесконечность, забитые досье, явно содержащими информацию о каждом, кто когда-либо совершал хоть одно административное действие.

За столом сидел Главный Бюрократ. Это был человек неопределённого возраста с лицом, выражавшим абсолютное понимание всего и полное отсутствие желания этим знанием делиться. Его костюм выглядел так, словно был сшит из самых строгих правил, а очки на носу напоминали линзы, настроенные исключительно на поиск ошибок.

— Запрос об аудиенции принят. Время начала беседы: сейчас. Время окончания: как только мне надоест.

Я сглотнул.

— Эм… здравствуйте. Нам нужно

— Стоп.

Бюрократ поднял руку и раскрыл передо мной сложенный вдвое документ.

— Перед тем, как вы продолжите, вам нужно подписать Форму Б-27-Г. Это обязательное заявление о том, что вы вступаете в диалог добровольно и осознаёте всю тяжесть последствий.

Я взял бумагу. Она содержала 47 страниц.

— Это же просто разговор! — возмутился я.

— Именно. Иначе мы назвали бы это допросом, собеседованием или, упаси бюрократия, дружеской беседой.

Я поставил подпись, надеясь, что не подписал отказ от собственной души.

— Отлично. Теперь, чем обязан?

— Нам нужно знать, куда доставлено двенадцать стиральных машин.

— Стиральные машины?

Я кивнул.

Бюрократ молча достал массивную папку, раскрыл её и начал листать страницы с такой скоростью, что мне начало казаться, будто он читает их не глазами, а шестым чувством. Наконец, он нашёл нужное место, поднял на меня взгляд и сухо произнёс:

— Ваш запрос классифицирован как «абсурдный».

— Простите, что?

— Абсурдный. По классификации ГБС-42, если запрос кажется бессмысленным, но человек настаивает на его важности, мы помечаем его как «абсурдный» и либо игнорируем, либо передаём в Отдел Неконвенциональных Запросов, который, к счастью, закрыт на неопределённый срок.

— Но стиральные машины существуют! — я надеялся…

— Безусловно.

— И они где-то есть?

— Вероятно.

— Так где же они?

— Неизвестно.

Я начал чувствовать себя так, будто пытаюсь объяснить математическую теорему говорящей рыбе.

— Подождите. Вы ведь ведёте учёт абсолютно всего, верно?

— Разумеется.

— Значит, информация о стиральных машинах у вас есть?

— Подтверждаю.

— И всё же вы не можете сказать, где они?

— Верно.

Я глубоко вдохнул, затем выдохнул.

— И почему?

Бюрократ поправил очки, сложил руки на столе и с самым невозмутимым видом произнёс:

— Потому что они засекречены.

Я моргнул.

— Классифицированные данные. Доступ только по запросу формы Z-99, которая требует одобрения как минимум трёх независимых комитетов и подписи человека, который официально считается пропавшим без вести последние десять лет.

— Но это же бред!

— Я рад, что мы понимаем друг друга.

Я схватился за голову.

— И что же нам теперь делать?

Бюрократ слегка приподнял бровь.

— Ну, разумеется, пройти все инстанции, собрать все подписи, отправить официальный запрос и ожидать рассмотрения. Обычный процесс занимает от 3 до 87 лет.

Ремиус тихо застонал. Черноглот в это время пытался заглотить угол стола, но тот был явно бюрократически защищён от подобных попыток.

Я уже собирался встать и выйти, но вдруг Бюрократ задумался.

— Есть, впрочем, один вариант…

Я замер.

— Чисто гипотетически, конечно.

— Какой? — быстро спросил я.

— Ну… вы ведь не хотите идти официальным путём, верно?

— Абсолютно нет.

— Тогда вам придётся встретиться с Тем, Кого Не Должно Было Быть.

Я почувствовал, как у меня пересохло в горле.

— Звучит жутковато.

— О, да. Это даже хуже, чем кажется.

Я взглянул на Ремиуса, но он лишь пожал плечами.

— Замечательно, — сказал я. — Только тогда вызывайте его сюда. Мы больше и с места не сдвинемся.

Бюрократ ухмыльнулся.

— Вы сами напросились.

Я рассвирепел. Слышу эти слова, а внутри все закипает, как старый чайник, готовый взорваться. Это что за игрушки такие, а?

— Да какого чёрта тут происходит?! — взревел я в сердцах. — Что этот тип себе позволяет? «Сами напросились»? Это что, угроза?! — я стукнул кулаком по столу настолько сильно, что бумаги на нем вздрогнули, как если бы они пытались скрыться от меня.

— Хватит! Я уже сыт по горло этой белибердой! Двенадцать стиральных машин, я сказал! Доставлены в бюро по заявке главного редактора Архивариуса Альтерия! И так как его сейчас нет, я главный редактор этого бюро, верно? Так что я требую, чтобы вы немедленно предоставили информацию, где эти чертовы стиральные машины?!

Главный Бюрократ, как ни в чем не бывало, поправил очки и не двинулся с места. Да, этот тип был спокоен, как старый камень, но мне это вообще не нравилось. Он вздохнул, поднял руку, словно собирался говорить что-то умное, и сказал:

— Временно исполняющий обязанности главного редактора. Вы должны соблюдать установленные процедуры.

Я посмотрел на него, и что-то внутри меня сломалось. Я почувствовал, как ярость начинает поглощать меня целиком. Тогда я облокотился о стол, посмотрел ему прямо в глаза, стараясь быть как можно более убедительным. И, не меняясь в лице, произнес твердо, четко и уверенно.

— Под мою ответственность!

Главный Бюрократ встал. Не просто встал — поднялся так медленно и величественно, что это больше напоминало восход какой-нибудь канцелярской луны. Затем он тоже облокотился о стол, и теперь мы буквально дышали друг другу в лицо. В его дыхании угадывались нотки кофе, бумаги и мелочной власти.

— Вы в своём уме? — спросил он, прищурившись.

Я не моргнул.

— Полностью.

Воздух наполнился напряжением. Казалось, время замедлилось, и где-то в углу кабинета кто-то заиграл на воображаемой губной гармошке дуэльную мелодию. Мы играли в гляделки. Никто не хотел сдаваться.

Лицо Бюрократа покраснело. На его лбу проступили вены, как если бы его внутренний механизм начал перегреваться. Он явно собирался сказать что-то громкое, что-то грозное, что-то из тех фраз, после которых бумажные вселенные рушатся и составляются новые регламенты… но вместо этого он просто открыл рот, беззвучно двигая губами, а затем вдруг уставился куда-то мне за спину.

Воздух наполнился запахом озона. У меня свело желудок, и ощущение было такое, будто кто-то незримый положил мне на живот что-то тяжёлое, как слишком насыщенный обед или чек о гигантском долге.

Я медленно повернул голову.

И там творился ужас.

Черноглот дрожал, его глаза лихорадочно вращались, а его тело… росло.

Он втягивал в себя всё больше и больше документов, и это уже перестало быть забавным недоразумением. О нет, это стало чем-то пострашнее. Потоки бюрократической макулатуры, словно обретя свою собственную волю, изгибались в воздухе, извивались, формируя спирали, и, наконец, с пугающей неотвратимостью затягивались внутрь горизонта событий, который стремительно разрастался вокруг Черноглота.

Архивные папки, отчёты, переписки, ведомости, бланки строгой отчётности — вся эта бумажная вселенная теперь с отчаянием устремлялась в его ненасытную пасть.

Бюрократ моргнул.

— О нет… — простонал он.

— О да… — мрачно согласился я.

Бюрократ, сдавленный стихией собственного же документооборота, тщетно пытался ловить улетающие листы со стола.

— Уберите это немедленно! — выкрикнул он, пытаясь звучать грозно, но выглядело это скорее как истерика человека, которого атакует очень настойчивая бумажная оса.

Я скрестил руки на груди.

— Конечно, только сначала решите наш вопрос.

Бюрократ продолжал метаться по кабинету, подпрыгивая и хватая документы с грацией человека, впервые оказавшегося на батуте. В какой-то момент он неловко подпрыгнул, сделал в воздухе почти идеальное вращение и едва не унесся в пасть Черноглота вслед за дыроколом, но в последний момент смог схватиться за край стола.

— Я не могу просто так, без резолюции! — отчаянно выпалил он, вцепившись в край стола так, словно это был его последний шанс спастись от пожирающего хаоса. — Нужно провести заседание, зафиксировать в протоколе…

— Ох, ну раз так… — я перехватил чистый лист, который уже было потянуло в пасть Черноглота, быстрым росчерком написал «Разрешаю», поставил подпись и протянул бюрократу.

Тот посмотрел на бумагу так, будто я предложил ему подписать договор с дьяволом, но бюрократическая буря набирала обороты, и выбора у него особо не оставалось. Он ещё какое-то время поморщился, как будто обдумывал, не броситься ли в окно, но, вздохнув, сдался.

— Ладно, будь по-вашему… — пробормотал он, подписывая бумагу с выражением человека, перечёркивающего последние остатки своей гордости.

Я довольно улыбнулся.

— Черноглот! ФУ! — скомандовал я, вложив в голос столько строгости, сколько вообще возможно вложить в команду существу, которому плевать на любую иерархию.

Черноглот содрогнулся, словно его окатило ведром ледяной воды, вздрогнул, захлопнул пасть и после нескольких секунд жутких спазмов сжался обратно до исходного размера.

Воздух тут же очистился, а бумаги, не успевшие улететь в его ненасытную бездну, хаотично приземлились по всему кабинету, создавая впечатление, будто здесь только что побывал очень взволнованный ураган с бухгалтерским образованием.

Бюрократ глубоко вдохнул, пытаясь справиться с нервным тиком, а я самодовольно отряхнул руки.

— Вот и порешали, — подвел я итог.

Бюрократ нехотя протянул нам акт приёма грузов с таким видом, будто подписывает собственное отречение от бюрократического трона. Затем он жалобно простонал, переходя на ультразвук:

— Вон отсюда…

А затем, смахнув с глаза невидимую, но очень эмоциональную слезу, опустился на колени и начал медленно собирать бумаги, как человек, осознавший, что его жизнь теперь будет состоять исключительно из боли, архивации и бесконечного сортирования накладных.

Но нам было не до сочувствия. Мы узнали, где стиральные машины, и поспешили туда.

Открыв тяжёлую металлическую дверь, мы попали в просторное помещение, похожее на ангар. Высокие потолки, приглушённый свет, лёгкий запах машинного масла и той самой неуловимой атмосферы, которая есть только у мест, где очень долго ничего не происходило.

И там были они.

Двенадцать новеньких, завёрнутых в полиэтилен, пахнущих свежим пластиком стиральных машин неизвестной марки. Стояли, словно святыня перед алтарём логистического божества.

— Ну наконец-то, — раздался глухой голос, будто его обладатель выкурил по пачке сигар в каждой из параллельных вселенных. — Вы что, с Андромеды сюда шли?

Перед нами из-за одной из машин медленно выползла… улитка.

Здоровенная, полтора метра ростом, в меховом шлемофоне.

Я выдохнул. Я бы хотел сказать, что меня это удивило, но после дня, полного бюрократического ада и бумажного торнадо, моя способность удивляться осталась где-то в коридорах архива.

— Ваши машины? — поинтересовалась улитка, лениво прищурив один глаз.

— Наши, — ответил я, решив не спорить с реальностью.

— Распишитесь.

Я поставил подпись, не глядя.

— Претензий нет?

— Нет.

— Хорошо, тогда желаю приятного пользования и выражаю благодарность за то, что выбрали курьерскую службу Тахионных Улиток.

Курьер натянул лётные очки, раздалось еле слышное «Вжух!», и в воздухе открылся внезапный портал. Через долю секунды улитка сиганула туда с грацией истребителя.

Портал захлопнулся. Мы остались в ангаре, глядя на двенадцать стиральных машин, официально принадлежащих нам.

Ремиус рванул к стиральным машинам с таким энтузиазмом, будто они были не бытовой техникой, а его давно потерянными родственниками.

— Ну наконец-то, родненькие вы мои, — пробормотал он, ласково поглаживая пластиковый корпус одной из машин. — Я подготовил столько новых алгоритмов… вам обязательно понравится.

Если бы стиральные машины умели чувствовать, они бы сейчас, наверное, испытывали страх.

Я посмотрел на эту сцену, прикинул, что из нас двоих кто-то явно счастлив, и с облегчением понял, что это не я.

— Дальше справишься? — спросил я, уже мысленно предвкушая, как сбегу отсюда.

Ремиус сложил пальцы в жесте «ОК», причём с таким профессионализмом, что я почти поверил, будто он — сертифицированный мастер жестов.

— Ну и прекрасно, — кивнул я.

Сосредоточившись, я вызвал дверь выхода.

Она возникла в воздухе с лёгким дзынь — таким звуком обычно сопровождаются внезапные озарения у особо одарённых философов.

Я сделал шаг, и вернулся на Землю.

Дома меня встретила мама, и, судя по выражению её лица, встреча эта не сулила мне ничего хорошего.

— Ты на часы хоть смотрел? — голос у неё был таким, каким обычно объявляют о конце света в новостях.

— Не смотрел, — честно признался я.

— А чего ты такой бледный? Не заболел ли?

— Нет, — тихо ответил я, — просто непростой день.

Мама смерила меня пристальным взглядом, включающим в себя весь материнский опыт диагностики состояния детей.

— Оно и видно. От тебя несёт как от коня. Упахался, небось, в три пота. Брось вещи в стирку.

Я покорно кивнул, стянул с себя одежду и принюхался. Да, пахло действительно ужасно. Где-то в этом запахе угадывались следы паники, отчаяния и чего-то, напоминающего протокол заседания бюрократической комиссии.

Я натянул на себя первое, что попалось под руку, и понёс одежду в ванную.

Загрузил вещи в барабан, нажал кнопку, и машинка бодро зажужжала, начиная заполняться водой.

И тут я увидел, как из кармана джинсов выпала лента, которую мне дал Ремиус.

Она задрожала, а потом начала светиться.

Я с недоумением уставился на неё, надеясь, что всё это мне просто мерещится от усталости.

Но нет. Свет становился всё ярче. Я зажмурился, но сквозь веки всё равно видел его.

— Так, это уже нехорошо, — пробормотал я, нащупывая кнопку «СТОП».

Но было уже поздно.

Меня словно ударило невидимой волной, и в следующее мгновение я почувствовал, что падаю.

Падаю в бездонную пустоту.

Секунду назад я стоял в ванной, а теперь вокруг была тьма, и казалось, что гравитация, мораль и здравый смысл решили взять внеплановый отпуск.

Я только и успел подумать: «Да вы издеваетесь?!», как меня окончательно поглотила тьма.

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 4. Часть 1.

Мама всегда говорила мне: «Проверяй карманы перед стиркой». В обычной жизни это просто хорошая привычка, помогающая избежать небольших проблем — типа порванной ткани от случайно найденной жевательной резинки или загадочных пятен от монет. Но для работника Бюро всё намного серьезнее. О да! Здесь это правило имеет совершенно иной масштаб. Стоило мне о нём забыть, как вся реальность пошла по швам.

А всё эта злополучная «лента подобия», которую дал мне Ремиус. Она способна абсорбировать парадоксы, что мне очень помогло, когда я застрял в ловушке бесконечного деления пространства. И вот эта самая лента, этот мощнейший космический регулятор реальности, оказывается… в стиральной машине. Как итог, я болтаюсь посреди великого ничто.

Говорят, пустота должна быть абсолютно пустой. В ней нет ни света, ни звука, ни времени, ни пространства. Но это лишь теория для тех, кто никогда не забредал в настоящую Пустоту с большой буквы. Я имею честь (или неимоверное несчастье) испытать её на себе. И знаете что? Это полная ерунда.

Во-первых, в пустоте пахнет. Я бы даже сказал, воняет. Никакого вам благородного запаха абсолютной космической тишины. Здесь витает стойкий смрад пыли, мокрых тряпок и дешёвого освежителя воздуха — возможно, «Морской бриз» или «Снежные горы». Хотя почему они имею такие абстрактные названия? Возможно, стыдятся своей химический природы. Или это часть глобального заговора производителей бытовой химии. Кто знает? Кого волнует…

Во-вторых, в пустоте есть голоса. Только это не шёпот великих богов или музыка сфер. Это… диалог двух влюблённых, который мог бы вырваться прямо из третьесортной мыльной оперы.

— Ну же, почему ты такая недоступная? Отдайся пламени чувств!

— А что, если опять обожгусь?

— Доверься мне, я огнеупорный.

— Я такая хрупкая…

— Ты нежная и элегантная.

— Я такая непоследовательная, противоречивая…

Клянусь, это было интереснее, чем большинство современных романтических комедий, но немного странно: кто вообще ведёт такие разговоры в бесконечной пустоте?

Звук внезапно оборвался резким женским визгом:

— Ох… да! АААА!

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на чём-то мягком. А прямо перед моим лицом красовалась красная лакированная туфля, которая теперь кричала во всю мощь своего кожаного голоса:

— АААА!

Я ответил ей тем же:

— АААА!

Мы несколько секунд орали друг на друга, пока мне вдруг не стало неловко. Я сел, чтобы осмотреться, и тут до меня дошло, что подо мной находится гигантский ковёр из разноцветных носков. Они шевелились, будто живые, и казались обеспокоенными моим присутствием. На самом деле, они пытались меня сбросить, как непрошеного гостя.

Тем временем к туфле присоединился потрёпанный кожаный ботинок, видавший лучшие времена, но всё ещё сохраняющий достоинство.

— Здрасьте, — произнёс я максимально спокойно и учтиво, хотя внутри всё билось в истерике. — Не подскажете, где мы находимся?

Но мои новые знакомые были слишком заняты своим ужасом. Ботинок завопил:

— Извращенец! Бежим!

Они убежали. Убежали так быстро, что если бы у меня было время задуматься, я бы наверняка пришёл к выводу, что обувь, двигающаяся без ног, — это нелогично. Но времени на такие размышления не было, потому что окружающая действительность уже готовила для меня следующий сюрприз.

Прямо передо мной из мрака выползало нечто огромное. Оно медленно катилось вперёд, скрипя и вздыхая, словно несёт на себе груз веков и разочарований. Его форма представляла собой нечто среднее между чемоданом, который слишком много видел, и диваном, который слишком долго слушал философские споры.

— Ты… новенький? — раздался голос, в котором гармонично сочетались обертоны древнего пророка и усталого робота, работающего на последние проценты заряда.

— В некотором роде, — настороженно ответил я.

Чемодан-диван подкатился ближе. Его колёса скрипели с такой тоской, что даже ржавчина на них, казалось, испытывала экзистенциальный кризис. Обивка была покрыта загадочными пятнами, которые могли быть следами чая, вина или потерянных надежд.

— Тогда добро пожаловать в Край Потерянных Вещей! — торжественно провозгласил он, а потом прищурил свои пуговичные глаза, осматривая меня с подозрением, которое обычно проявляют продавцы антиквариата к клиентам, задающим слишком много вопросов. — Ты носишь одежду, но ты не манекен. Подозрительно.

Я замер, чувствуя себя человеком, которого только что обвинили в преступлении, название которого он даже не может произнести.

— Э-э-э… — начал я, судорожно подбирая слова. — Я просто… хотел бы вернуться домой. Я не знаю, как сюда попал, честно.

Чемодан-диван издал звук, похожий на скептическое фырканье старого парового двигателя.

— Домой? — переспросил он, как будто я только что предложил ему улететь на Луну на резиновой лодке. — А ты уверен, что знаешь, где твой дом? Люди всегда теряют нас, но редко задумываются, куда мы исчезаем. Теперь это твой дом.

От этой фразы мне стало не по себе. Она звучала одновременно как философская истина и как приговор.

— Послушайте, — я сделал шаг назад, надеясь, что у него нет способности к прыжкам. — Я здесь по ошибке. Могу ли я просто… уйти?

Чемодан-диван медленно заколыхался из стороны в сторону, словно пережёвывая мои слова.

— Если ты так уж хочешь уйти, тебе нужно найти Большого Сборщика. Он знает все пути. Но учти: путь к нему — не прогулка по парку. Придётся пройти… испытания.

— Какие именно? — спросил я, уже готовый к худшему.

— Поляну Носков, Лес Хищных Зонтов и Город Капюшонов Безразличия.

Я закатил глаза.

— А без этого никак?

— Конечно, нет! Ты же хочешь домой?

— Нет, я про излишний драматизм. Просто покажите дорогу.

Чемодан-диван вздохнул, что было особенно впечатляющим для предмета мебели без лёгких.

— Ох, эти новички… — пробормотал он. — Всё-то вас в нигилизм тянет. Ладно, иди по той дороге. Прямо и никуда не сворачивай.

С этими словами он покатился прочь, оставляя за собой запах старого дерева, пыли и лёгкий оттенок лаванды.

Путь, по которому мне предстояло идти, был обозначен рваной цепочкой дорожных знаков, большинство из которых явно уже не относились к своим прежним обязанностям. Один предлагал уступить дорогу уткам, хотя в округе не наблюдалось ни одной живой души, не говоря уже о водоплавающих. Другой предостерегал о снежной буре, но судя по местности, ни о каком снеге тут речи не могло быть. Впрочем, работа в Бюро научила меня ничему не удивляться. Великий Сборщик находился где-то там, за горизонтом, и если уж я ввязался в эту историю, оставалось только идти вперёд.

Я сделал несколько шагов, но далеко не ушёл. Передо мной на дорогу выскочили два кирзовых сапога. Они встали поперёк пути, как часовые на посту.

— Стой! — рявкнул один из них командирским голосом, — Дальше хода нет.

— Это почему ещё? — спросил я, начиная догадываться, что лёгких путей здесь не предусмотрено.

— Не положено! — ответил второй сапог, с нотками самодовольства в голосе.

— Почему не положено?

Сапоги удивлённо переглянулись (словно им было чем).

— Ты глухой или тупой? Не положено, и всё тут!

Логика была железной. Я бы сказал, броня. Однако, мне было сейчас не до шуток. Сапоги выглядели серьёзно, особенно со стальными подковами на каблуках. Неровен час, так и зашибут. Нужно действовать аккуратно.

— А кто вам сказал, что не положено? — спросил я.

— Я! — торжественно объявил первый сапог, затем осёкся. — То есть, мы!

Я внимательно посмотрел на них. Оба выглядели одинаково — массивные, потрёпанные, с шрамами от былых сражений с грязью и лужами.

— Вы что, братья? — спросил я. Не то что бы мне было это интересно, но уж точно любопытно.

— Так точно! — гордо заявил первый сапог. — Хотя этот — он ткнул каблуком в собрата, — считает себя сапогом, а на деле он тупой как валенок!

— Ты кого валенком назвал?! — взорвался второй сапог и угрожающе подпрыгнул.

— Тебя, дурий каблук!

— Я тебе сейчас покажу, кто тут дурий каблук! — взревел второй сапог, делая шаг вперёд.

— Да ты вообще знаешь, что такое сапог?! — парировал первый. — Ты даже не умеешь нормально стоять! Ты просто валяешься где попало, как какой-нибудь носок!

— Носок?! — второй сапог пришёл в ярость. — Да я тебя так согну, что ты сам станешь похож на носок!

— Попробуй! — вызывающе ответил первый.

И они кинулись друг на друга, погрузившись в битву, напоминающую драку двух пьяных бильярдных шаров. Хотелось бы узнать, кто выйдет победителем в этом борьбе, но у меня были дела поважнее. Я сделал аккуратный шаг в сторону. Главное — остаться вне поля зрения сапог. Они были настолько поглощены своим ожесточённым конфликтом, что даже не заметили моего исчезновения. Я начал осторожный манёвр в обход, стараясь не производить лишнего шума, но, признаюсь честно, не смог удержаться от тихого смешка.

— ЭЙ! — внезапно рявкнул один из сапог голосом, который мог бы легко заменить боевой горн. — Он уходит! Стоять! Стоять, кому сказано!

Они немедленно прекратили свою перепалку и ринулись за мной с таким грохотом, будто взвод механических колотушек объявил войну паркету.

Я бросился в бегство, петляя между деревьями, которые больше напоминали гигантские шарфы, свисающие с невидимых веток, и зарослями шерстяных кустов, чей пушистый ворс так и норовил пощекотать нос. План был прост: найти убежище и надеяться, что интеллект сапог ограничивается только их врожденной склонностью к ссорам.

Наконец, мне попался особенно густой шерстяной куст. Он выглядел достаточно вместительным, чтобы скрыть в себе не только меня, но и небольшую хоккейную команду дошколят, если бы такие водились в этом лесу. Я зарылся в него по самую макушку, стараясь не издавать ни звука.

Спустя несколько секунд к месту подскочили сапоги. Они рыскали по земле, пытаясь найти следы, но потерпели фиаско.

— Ну вот, — пробурчал один из них, разочарованно топнув. — Упустили. И, между прочим, это ВСЁ ТВОЯ ВИНА!

— Моя?! — взорвался второй сапог. — Это же ты у нас самый главный! Почему не догнал его, дырявая подошва?

— Дырявая?! — яростно завопил первый сапог. — А ты вообще не сапог! Да ты даже стоять ровно не умеешь! Ты выглядишь, как бездарная калоша!

— Калоша?! — ахнул второй сапог, его голос взметнулся на октаву вверх. — Да я тебе сейчас покажу, кто здесь калоша!

И они снова окунулись в свой спор с таким азартом, будто разыгрывали сцену для театрального фестиваля «Лучшие Скандалы Года». Я осторожно выглянул из куста и убедился, что сапоги полностью поглощены выяснением отношений. Они размахивали своими шнурками, грозно топали и угрожающе наклонялись друг к другу.

— Ты вообще хоть понимаешь, что значит быть сапогом?! — кипятился первый.

— Ещё как понимаю! — возмущенно фыркнул второй. — А вот ты — просто позор обувной индустрии!

— Да я тебя в морской узел свяжу!

Они опять вцепились друг в друга, как разъярённые коты, и клубком укатились прочь.

Ну и страсти. Им явно нужен хороший семейный психолог… Или хотя бы умелый сапожник. Можно было бы попытаться догнать и разнять горячую парочку. Однако перспектива читать сапогам лекцию о командной работе казалась мне непривлекательной.

Когда я наконец полностью выбрался из куста, мир показался мне удивительно тихим. Слишком тихим. Такой тишиной обычно сопровождается либо начало чего-то катастрофического, либо конец чего-то очень глупого.

Именно в этот момент я услышал плач. Едва различимый, тонкий, как звук одинокой струны, натянутой почти до разрыва. Я двинулся на звук, пробираясь сквозь вязаные заросли (всё ещё не мог понять, это действительно кусты или просто гигантские шарфы, сбежавшие от своих владельцев).

И вот я увидел её.

Перчатка.

Она висела на одном из шарфов, обмотавшись вокруг него петлёй, придавая всей сцене излишний драматизм. Её кожа потрескалась от времени, края были изношены, а в воздухе висела аура трагедии, достойная театральной постановки о потерянном смысле жизни.

— Кто я без руки? — всхлипнула она голосом, напоминающим старый завывающий сквозняк. — Без руки я просто… кожа. Скромный кусок материи, обречённый на забвение.

Если бы у неё были глаза, они наверняка бы были наполнены печалью. Но так как глаз у неё не было, за неё плакал я. В душе. Потому что знал, что если начну делать это всерьёз, то остановиться уже не смогу.

— Эй, ну не расстраивайся так, — попытался приободрить я. — Даже если тебя никто не носит, ты можешь найти новое предназначение! Например, стать… носителем духа свободы! Или… подставкой под кофе.

Перчатка скривилась, что было особенно впечатляюще для предмета, у которого вообще нет лица.

— Нет, — произнесла она с непоколебимой решимостью. — Я не какая-то там подставка! Я предназначена для великого дела — защищать руку от холода, грязи и несвоевременного пожатия с кем-то, кто не мыл руки после уборной.

— Ну, это тоже полезно, — признал я. — Но раз уж руки у тебя сейчас нет, может, найдёшь новую цель?

— Это невозможно, — вздохнула перчатка. — Я знаю лишь одно предназначение.

Я колебался. С одной стороны, помогать перчатке, у которой экзистенциальный кризис, — это уже слишком даже для моего привычного уровня абсурда. С другой стороны, сердце у меня всё ещё не каменное, и смотреть на её страдания было непросто. Да и, если честно, моя работа в Бюро уже давно доказала, что мир — это сплошная нелепость, обёрнутая в официальные бумаги и снабжённая печатью. Так что, по большому счёту, одной странностью больше, одной меньше — какая разница? В любом случае оставлять всё как есть было нельзя.

— Ладно, — сказал я. — А что, если я стану твоей рукой?

Она резко затихла.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? Материал у тебя хороший, мне как раз чего-то такого и не хватало. А то, что слегка поизносилась, так это ничего. Даже винтажно.

Она задумалась, её потрескавшаяся кожа на мгновение показалась чуть более гладкой.

— Ну… — она осторожно слезла с шарфа и медленно опустилась мне на руку. — Ладно. Но учти. Меня нельзя стирать в машинке. Только сухая и деликатная чистка.

— Договорились, — кивнул я, стараясь не думать о том, насколько странным становится мой день.

Перчатка колебалась лишь секунду, а затем медленно опустилась на мою руку. Когда я надел её, она обхватила мои пальцы, словно впервые обрела долгожданное место. Её кожа стала чуть мягче, а трещины начали исчезать.

Затем она пошарила в своем рукаве (почему у неё вообще был рукав? лучше не задумываться, а то всё может стать слишком логичным) и вытащила сложенный клочок бумаги.

— Что это? — спросил я.

— Загадка Вселенной, — торжественно ответила она.

Я развернул бумагу.

На ней было написано:

«Используйте мыло «Чистый мир»» для безупречной чистоты!»

Мы оба замерли.

— Это… реклама мыла, — наконец произнёс я.

— Что?! — возмутилась перчатка. — Я столько лет пыталась разгадать эту тайну, а это просто дурацкая реклама?!

— Ну, могло быть хуже, — утешил я. — Могло быть написано «Сделано в Китае».

Перчатка сердито нахмурилась (снова удивительное выражение для бесформенного куска кожи).

— Ладно, забудем про это, — сказала она. — Вперёд, навстречу жизни! Кстати, об этом… куда отправимся?

— Домой, — выдохнул я. — Надо попасть к Великому Сборщику, чтобы он помог мне выбраться из этого места.

Перчатка задумчиво хмыкнула, затем снова зарылась в рукаве. Оттуда появился ещё один клочок бумаги. На этот раз это была карта. Довольно странная, надо сказать. Нарисованная на потертом билете «Москва — Тула». На ней были обозначены такие места, как Лес зонтов, Поляна носков и Река свитеров. Но самое главное — на ней была отмечена красной точкой локация Великий Сборщик.

— Зачем нужна карта, если у дороги нет развилок? — спросил я.

— Даже на прямой дороге можно заблудиться, — многозначительно ответила она.

Я внимательно изучил карту и почувствовал, как внутри меня вспыхнуло что-то вроде надежды. Путь теперь казался яснее и понятнее. Насколько вообще это могло быть возможно в этом безумии.

— Ну, тогда спасибо — сказал я.

— Да не за что, — пожала плечами перчатка (что опять-таки было впечатляюще для предмета, у которого нет плеч). — И кстати, в следующий раз протри руки, прежде чем меня надевать. Не люблю потные ладони.

— Ладно, обещаю, — улыбнулся я.

Всё-таки каждая потерянная вещь заслуживает второго шанса. И старая перчатка не была исключением. Ведь они существуют только благодаря нам. Мы их создали, наделили целью и смыслом. Без нас они превращаются в обыкновенный мусор.

Дорога вывела меня на холм, с которого открывался поразительный вид. Вокруг простирался мир, словно сотканный из забытых вещей и странных снов. Деревья здесь напоминали свисающие шарфы, их длинные нити колыхались на ветру, сплетаясь в замысловатые узоры. Земля была устлана коврами, которые то проваливались под ногами, то неожиданно подпрыгивали, создавая ощущение, будто идёшь по живой мостовой. Вдалеке текла Река Свитеров, её волны мягко вздымались и опадали, перемешивая пушистые рукава и потерянные воротники. Где-то в стороне высились мрачные холмы, известные как Поляна Носков — место, где одинокие вечно искали свою пару. Туда-то и лежал мой путь.

Идти было точно нескучно. Как выяснилось, перчатка была неплохим собеседником — по крайней мере, для кожаного аксессуара с экзистенциальным кризисом. Она не просто отвечала на вопросы, но и сама охотно вела беседу, причем с таким азартом, будто накопила за годы одиночества целый ворох историй и теперь спешила их выдать, пока снова не утратила смысл существования.

— Знаешь, а я ведь раньше принадлежала не кому-нибудь, а самому Лёхе Громобою! — гордо заявила она.

— Это кто такой? — спросил я, прокладывая путь между кустами, подозрительно напоминающими спутанные связки проводов.

— Ты не знаешь Лёху? Ооо…! Он великий рок-музыкант! По крайней мере, таким он сам себя считал. Играл в подпольной группе «Красная Молния». Собирались они в обычной хрущёвке. Как сейчас помню. Тесная комнатушка, окутанная сигаретным туманом. Люди в потертых джинсовках и прокуренных свитерах — и в центре Лёха. Худощавый, с растрёпанной гривой волос, зажатой в пальцах самокруткой, перебирает бутылочные крышки.

— Подожди… Бутылочные крышки?

— Да! — вздохнула перчатка. — У Лёхи была мания: он собирал крышки от всех возможных напитков. В его шкафу можно было найти сокровища — крышки от «Тархунов», «Буратино», «Пепси». Он утверждал, что однажды они станут валютой нового мира.

— И как? Стали?

— На моей памяти нет. По крайней мере, до того, как я не попала сюда.

— Кстати, а как это произошло?

Перчатка помолчала, словно вспоминая.

— Это было на одном из концертов. Всё как всегда: теснота, шум, разогретая публика. Лёха надрывно орал: «Свобода! Рок-н-ролл!». Вдруг раздался стук в дверь — и тишина… Открывать, разумеется, никто не стал, но через мгновение дверь вынесли. Началась облава. Кто-то кинулся под диван, кто-то залез в холодильник, а Лёха…

Она сделала паузу.

— …Лёха сиганул в окно.

— Соболезную.

— Нет, там всего-то второй этаж был. Но, пока летел, ухитрился разбить свою последнюю гитару. Ударился о мусорный бак, вскочил и скрылся во дворах. А я… я выпала из его кармана в полёте.

— То есть ты буквально провалилась между мирами?

— Ага. Одна секунда — я в кармане знаменитости, а другая… Ну, ты знаешь, как это бывает.

Я кивнул, хотя на самом деле не знал. Во всяком случае, не полностью. Никогда не был предметом одежды рок-музыканта. Однако теперь я знаю, куда делся мой брелок-динозавр, который я потерял ещё в двенадцать лет. Кто знает, может, я даже его и найду тут.

— Думаешь, он тебя вспоминает?

Перчатка вздохнула.

— Не знаю. Может, он уже стал рок-звездой и таких как я у него целый вагон. А может, торгует крышками. Это сейчас не важно. Теперь ты мой новый хозяин. Твой путь — мой путь.

Вечерело. Закат окрасил горизонт в мягкие золотистые и багряные оттенки, создавая впечатление, что мир наконец-то решил сыграть по правилам живописи и добавить немного романтики. Впрочем, романтика закончилась там, где началась Поляна Носков.

Это не была обычная поляна с травой, цветами. Это был самый натуральный холм. (и почему его назвали поляной?) Холм из носков. Разноцветных, разномастных, разных размеров и фактур. Они шевелились, словно живые, перекатывались друг через друга и активно вели дебаты, как если бы парламент носочных государств собрался на экстренное заседание.

— Конечно, в 1987 году полосатые носки были на пике популярности! — кричал ярко-жёлтый носок с красными полосками, размахивая своей резинкой, как революционным знаменем. — Это было время свободы, экспериментов и безумных сочетаний!

— Ах, чушь! — возражал более сдержанный серый носок с узором в виде ромбов, явно симпатизировавший классической элегантности. — В 1987 году минимализм уже брал верх. Полоски остались только у тех, кто не мог позволить себе что-то приличное.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Полоски — это стиль, а стиль вечен! — возмущённо подпрыгнул ещё один участник спора, длинный зелёный гольф с узором «ёлочка».

— Ха! Вечен?! Тогда почему тебя уже лет двадцать никто не надевает?

— Это… это потому, что меня берегут для особого случая!

Я остановился, наблюдая за этой странной сценой. Казалось, что носки спорили не просто из-за моды — будто от исхода их дискуссии зависело будущее всей вселенной. И, возможно, так оно и было.

— Они всегда так? — тихо спросил я у Перчатки.

— Всегда, — вздохнула она. — Добро пожаловать на Поле Носков. Если у тебя есть тёплые воспоминания о парах, которые никогда не могли найти друг друга в стиральной машине, забудь. Тут носки находят друг друга, но, похоже, это их совсем не радует.

Я задумчиво почесал подбородок.

— То есть ты хочешь сказать, что здесь собрались все носки, которые…

— …исчезли в стирке, да, — кивнула она.

— Чёрт побери.

Теперь всё встало на свои места. Великая Тайна Потерянных Носков была раскрыта. Они не пропадали бесследно, не сжигались в адском пламени стиральных машин, а попадали в другое измерение. Они оказывались здесь. В мире, где споры о полосках и ромбах могли длиться веками. Надо будет обязательно рассказать Альтерию, когда вернусь.

— И что же нам делать?

Перчатка помолчала.

— Вариантов три. Первый: ждать, пока они устанут спорить.

Я посмотрел на поляну носков, которые уже размахивали друг другом в попытке доказать свою правоту.

— Сколько времени это займет?

— Примерно вечность, — задумчиво ответила она.

— Второй вариант?

— Присоединиться к дискуссии.

— Я лучше съем свои тапки.

— Тогда остаётся третий вариант.

— Какой?

Перчатка наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:

— Пройти тихо, никого не потревожив.

Мы посмотрели на спорящих носков, потом друг на друга.

— То есть… пройти по ним?

— Ты знаешь другой способ?

Нет, не знал.

Я вздохнул. Великая Тайна Потерянных Носков была раскрыта, но ценой её познания оказалось одно: мне предстояло идти по их головам.

Только я занёс ногу над одним из них, как вдруг… тишина.

Мёртвая, гнетущая, настораживающая.

Все носки разом замолкли, словно кто-то нажал на паузу в их бесконечном споре о моде. Затем они синхронно развернулись в мою сторону и… зашипели.

И ещё как!

Как змеи. Как кошки, которых облили холодной водой. Как старушки у подъезда, увидевшие подростка с ярко-зелёными волосами.

Я замер, балансируя на одной ноге. Это, конечно, не самое удобное положение, но, увы, другого варианта у меня не было.

— Эм… — осторожно произнёс я.

— Ш-ш-ш… — прошипели носки, их резинки тревожно колыхнулись, а некоторые даже слегка припали к земле, готовясь к… чему? Прыжку? Броску? Укусу?

Честно говоря, меня больше всего пугал последний вариант. Уж слишком правдоподобно у них получалось изображать гадюк.

Я медленно опустил ногу назад, стараясь не делать резких движений. Носки продолжали следить за мной, их взгляды — если можно так выразиться про вещи без глаз — буквально прожигали мне дыру в сознании.

— Кажется, они не хотят меня пускать, — прошептал я Перчатке.

— Ну да, ты же хотел пройти по ним, — шепнула она в ответ.

— Ну и что? Они же носки! Носки созданы для человеческих ног!

— Да, но попробуй сказать это носку, который двадцать лет прожил без ноги, — философски заметила она. — Это как заявить стулу, что он должен всю жизнь терпеть человеческие задницы.

— Чёрт, и что делать?

Перчатка задумалась.

— Попробуй убедить их.

— Как?! Что мне предложить носкам? Кусок мыла?

— Почему бы и нет? У тебя есть мыло?

— А ты как думаешь?

— Я просто спрашиваю. А про мыло начал ты сам.

— О, небо! Я еще никогда не вёл переговоров с носками.

— Главное, спокойствие. Всё бывает в первый раз. У тебя когда-нибудь был более странный день?

Я открыл рот… и осёкся. Каждый день я задаю себе этот вопрос, и каждый раз ловлю себя на мысли, что:

Нет, пожалуй, не был.

Ладно. Я мысленно собрался. Настало время дипломатии, хитроумных манёвров и несокрушимой уверенности в собственных словах. В конце концов, если я смог справиться с Великим Бюрократом, то уж договориться с полем носков — раз плюнуть.

Я сделал шаг вперёд (очень осторожный, чтобы никого не задеть) и воздел руки в примирительном жесте.

— Достопочтенные носки! — начал я, вкладывая в голос столько харизмы, сколько могло уместиться в одном человеке без лицензии на её ношение.

Носки настороженно завибрировали, но шипение слегка поутихло. Уже хороший знак.

— Прежде чем вы начнёте мне возражать, прошу минутку внимания. Вы ведь носки разумные, а значит, способны к логическому рассуждению. Позвольте изложить суть дела.

Я сделал паузу, ожидая, что они бросятся на меня и заполнят рот ворсинками. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Напротив, один особенно солидный носок с вытянутым голенищем важно покивал. Отлично, у нас тут местная знать.

— Давайте посмотрим на ситуацию с практической стороны. Вы — прекрасные, элегантные представители текстильной цивилизации. Я — скромный путник, которому просто нужно пересечь вашу территорию. У нас нет конфликта интересов, верно?

Носки переглянулись. То есть… покачались в воздухе, создавая впечатление, что переглянулись.

— Более того! — продолжил я, уловив момент. — Я могу принести вам пользу. Разве вам не хотелось бы знать, какие носки сейчас в тренде? Какие цвета носят мировые лидеры? Я обладаю этими знаниями!

Толпа оживилась. Даже те, что ещё недавно выглядели враждебными, теперь явно заинтересовались.

— Ну что ж, раз уж мы достигли взаимопонимания… — я выждал драматическую паузу и добавил самым убедительным голосом: — Как насчёт сделки?

Солидный носок задумчиво прищурился (если это вообще возможно без глаз). Похоже, он готов был слушать.

Дипломатия, леди и джентльмены. Великая штука.

Однако, ситуация быстро вышла из-под контроля. Носки не просто интересовались модными тенденциями — они голодали по информации, как студенты в сессию за день до экзамена.

— Какие носки носят президенты?! — визжал полосатый в красно-белую клетку.

— А правда ли, что гольфы возвращаются в моду?! — вопил кто-то с натянутой до предела резинкой.

— Что важнее: стиль или комфорт?! — отчаянно кричал одинокий махровый носок, зажатый между двумя агрессивными гетрами.

Толпа бурлила. Носки наползали друг на друга, формируя гигантскую, хаотично шевелящуюся кучу. Они скакали, дёргались, карабкались на плечи своих собратьев (если у носков есть плечи), чтобы быть ближе к источнику знаний, то есть ко мне.

— Тихо! Спокойно! Порядок! — попытался урезонить я их, отступая на шаг.

Не помогло. Толпа наэлектризовалась ещё больше. В какой-то момент начались разборки: одни носки уверяли, что моё мнение некомпетентно без подтверждения диплома модельера, другие требовали немедленного объяснения феномена «разноносочности», третьи просто дрались друг с другом за право быть ближе ко мне.

Толпа разрослась в носковое цунами, которое уже начало угрожающе заваливаться в мою сторону.

Пора было делать ноги.

Я развернулся и рванул с места. Сначала медленно, потом быстрее, потом очень, очень быстро. За мной неслось бурлящее море текстильного безумия.

— Стой! Ты не ответил на главный вопрос! — ревела толпа. — Да какие носки носят президенты?!

Какое-то время меня спасало только одно — носки всё-таки не имели ног. Но их упорство компенсировало этот недостаток.

Что-то схватили меня за щиколотку, и я рухнул на землю. Не успел даже толком осознать своё положение, как меня подхватили и понесли.

Меня подбросило вверх, и в следующий момент я оказался на руках у толпы носков. Ну, то есть не совсем на руках. Скорее, на… ну, не знаю… на носочных заворотах? На эластичных манжетах? В общем, я оказался в воздухе, в эпицентре живого, разноголосого шторма из текстильных фанатиков, несущего меня куда-то с пугающей решимостью.

— НЕСИТЕ ЕГО К СОВЕТУ! — прокричал чей-то особо авторитетный голос.

— Пусть рассудит древнюю распрю! — вторил другой.

— Он должен назвать Лучший Носок Всех Времён!

Я дёрнулся, пытаясь хотя бы вытащить руку, но бесполезно. Носки сжимали меня, как пылесос шерстяную пушинку. Я был в плену. В плену носков.

Они несли меня на руках (то есть на резинках) сквозь бескрайние текстильные холмы, и чем дальше, тем страннее становилась эта ситуация. Я ведь взрослый человек. Я работал в Межпространственом Справочном Бюро. Я имел дело с бюрократами-маньяками и бухгалтерией. Но, чёрт возьми, плен у носков — это уже слишком.

— Слушайте! — попытался я урезонить носочную толпу. — Я вам не судья! Я не знаю всех ответов! Я обычный человек, я даже не разбираюсь в моде!

Но мой голос тонул в хаосе носочных возгласов:

— Какой кошмар, судья не в моде!

— Тем более он нам нужен! Только незамутненный взгляд увидит истину!

— Привести его к Великому Совету!

Мне казалось, что весь мир сошёл с ума. Ну или, скорее, я сошёл с ума, а мир просто решил меня в этом поддержать.

Несли меня долго. Или не совсем. Носки передвигались мелкими шажками, и это придавало процессу ощущение бесконечности. Иногда меня подкидывало, иногда переворачивало, и несколько раз я едва не потерял ботинок, что, учитывая обстоятельства, казалось особенно неудачным ходом.

Наконец, толпа остановилась. Меня торжественно водрузили на что-то вроде трибуны из скомканных шарфов и подтолкнули вперёд.

Передо мной раскинулся Великий Совет Носков. Это была огромная платформа, возвышающаяся над равниной, вся усыпанная носками. Сотни, тысячи носков. Они сидели рядами, образуя полосатый, клетчатый, махровый и ажурный амфитеатр.

В центре возвышался трон, на котором величественно восседал Старейший Носок. Это был пожилой, потрёпанный шерстяной носок, покрытый катышками, с одной заштопанной дырой на пятке, которая, судя по всему, выполняла роль уха. На его «голове» покоилась маленькая корона, сплетённая из цветных ниток.

— Молвите, о пришелец! — раздался скрипучий голос Старейшего Носка. — Вы были избраны для Великого Суда!

— Я… что? — промямлил я, всё ещё пытаясь осознать, какого чёрта я тут делаю.

— Вы должны назвать Лучший Носок Всех Времён! — торжественно провозгласил Старейший.

В толпе послышались одобрительные возгласы.

— Время пришло!

— Конец нашей тысячелетней распре!

— Пусть заговорит Избранный!

Я моргнул.

— И как же я должен выбрать?

— О, это просто! — Старейший величественно дёрнул резинкой. — Просто назовите носок, который достоин славы!

Я оглядел зал. В глаза тут же бросились:

Носок с изображением динозавров (стильный, но слегка потерявший цвет).

Чёрный носок без пары (выглядел мрачно, будто философ, размышляющий о бренности бытия).

Трикотажный носок в цветочек (напоминал что-то из бабушкиного комода).

Махровый носок с дырой на пятке (по нему было видно, что он многое повидал).

Глянцевый носок с надписью «Fashion» (выглядел подозрительно уверенно в себе).

И, конечно, все они ждали моего решения.

Ситуация была накалена до предела. Я понял, что судьба моя висит на тонкой шерстяной нитке. Выбери не тот носок — и кто знает, чем это закончится. Носочная революция? Изгнание в чулочно-носочную Сибирь?

Но ведь я не был бы собой, если бы так просто попался! Мне удалось укротить чёрную дыру, уж с носками как-нибудь справлюсь.

Я сложил руки на груди и выпрямил спину, изображая абсолютную уверенность, которую, признаться, не испытывал. И громко произнёс:

— О, Великий Совет Носков! Вы поставили передо мной вопрос невероятной сложности! Как скромный путник может судить о столь древней мудрости и великом наследии, которое вы несёте?

Носки зашевелились, переглянулись. Старейший Носок приподнялся на своём троне:

— Продолжайте…

— О нет, этого мало! — воскликнул я, эффектно вскидывая руку. — Я должен увидеть историю каждого из вас! Услышать подвиги, которые сделали вас достойными этого титула!

Толпа одобрительно загудела. Это была именно та ловушка, в которую я хотел их загнать. Ведь что может быть важнее для любого носка, чем возможность рассказать о себе?

Старейший кивнул.

— Так тому и быть! Пусть каждый носок расскажет о себе! И тогда пришелец сделает свой выбор!

Тут же носки начали наперебой вещать:

— Я был на ноге великого скрипача!

— Меня носили в первый день на Луне!

— Я принадлежал человеку, который однажды пробежал марафон (ну, почти пробежал, если не считать, что он сошёл на пятом километре)!

— Я участвовал в подпольных дискуссиях о будущем моды!

Истории полились рекой. Великий Совет превратился в Великий Хаос.

А я, пользуясь моментом, потихоньку пятился назад. План был прост: пока носки спорят, я ускользну вон из этого странного места.

И вот, когда носки настолько увлеклись своими рассказами, что даже забыли о моём присутствии, я повернулся и…

Врезался в двух охранников, вооруженных вязальными спицами.

Они угрожающе ткнули им в мои колени.

Кажется, просто так меня не отпустят.

Я замер. Две вязальные спицы у моих коленей намекали, что любое резкое движение может привести к крайне нежелательному исходу — например, к спонтанному превращению моих штанов в ажурные шорты.

— Куда собрался? Попытка к бегству?! — заявили вязаные охранники.

— А-а-а, да? — Я поднял руки, стараясь выглядеть как можно менее виноватым. — А я, наоборот, хотел остаться! Очень даже хотел! Просто, знаете, ноги сами по себе… Устали стоять на одном месте! Разминаюсь!

— Разминка окончена. Пойдёшь в кутузку, спортсмен. Попытка к бегству карается по всей строгости закона!

— Конечно! — радостно согласился я. — Но, прежде чем мы пойдём, у меня есть дело государственной важности.

— Какое? — охранники прищурились.

— Я должен… быть судим согласно всем нормам носочной юриспруденции!

Толпа носков загудела.

— Он прав!

— Каждый имеет право на честный суд!

— Только так мы отличаемся от тапок-варваров!

Охранники переглянулись.

— Хорошо. Завтра вас отведут в Верховный Носочный Суд.

— А, нет-нет-нет! — запротестовал я. — Я настаиваю на древнем праве Священного Испытания!

— Какого ещё испытания? — удивленно спросил охранник.

Из толпы вышел один из самых старых носков и произнёс:

— Испытание Рекой Свитеров. Если он виновен, его поглотят её коварные волны. Если же невиновен, река вынесет его бренное тело на берег. Живым и невредимым.

Я даже моргнуть не успел, как моя, с позволения сказать, «древняя традиция» мгновенно обрела статус неоспоримого закона. Совет носков одобрительно закивал, кто-то даже всплакнул от торжественности момента.

— Священное Испытание! Как мы могли о нём забыть?! — воскликнул старый носок в потёртых резинках.

— Не позволим святыне исчезнуть в пучине веков! — подхватил кто-то из толпы.

— Срочно в летописи! Записывайте!

Маленький полосатый носочек выскочил вперёд и начал судорожно что-то царапать на пергаменте (который при ближайшем рассмотрении оказался старой, слегка потрёпанной стелькой).

Я только и мог, что хлопать глазами от удивления.

Совет зашумел. Кто-то воскликнул:

— Древняя традиция! Мы не имеем права её нарушить!

— Но… но… вы же понимаете, что у нас никогда не было священного испытания?! — начал было один из охранников, но его тут же зашикали.

— Таков закон! Отведите его к Реке Свитеров!

И прежде чем я успел сказать хоть слово, меня подхватили сотни носков и понесли в сторону тёмного, вязкого потока, который извивался впереди, как гигантская шерстяная анаконда.

Меня с размаху швырнули в огромный, бурлящий поток тёплых, пушистых и подозрительно обволакивающих свитеров.

Падение в Реку Свитеров оказалось неожиданно приятным. Вместо холодного шока или удушающей пучины меня встретило нечто среднее между гигантской бабушкиной вязкой и облаком, набитым мягчайшей шерстью. Я утонул… в теплоте и уюте.

— Ну, хотя бы замёрзнуть не успею, — пробормотал я, выбираясь из вороха вязаных рукавов и облепивших меня горловин.

Река, если её так можно было назвать, представляла собой бесконечный поток шерстяных нитей и свитеров всех мастей — от классических однотонных до совершенно безумных узоров с оленями, ромбами и какими-то абстрактными рожицами. Иногда среди них попадались особенно трагичные экземпляры — явно когда-то любимые, но порванные, заштопанные и снова порванные.

Я задумался. Что ж, если это испытание, то оно явно не самое страшное в моей жизни. Я начал плыть… скорее ползти, потому что грести в таком веществе было невозможно. Каждое движение сопровождалось странным ощущением, будто я копаюсь в огромном комоде с зимними вещами.

На краю обрыва собрались носки. Они напряжённо наблюдали за мной, явно ожидая какого-то чуда или, возможно, драматического погружения с прощальной речью.

Ничего такого не произошло.

Я спокойно выбрался на берег, стряхнул с себя особо навязчивые нити, выпрямился и, с широкой улыбкой, отвесил театральный поклон.

— Благодарю за столь тёплый приём!

Наступила долгая, гробовая тишина. Я видел, как на их мордочках (ну ладно, на мысках) медленно зарождается осознание.

— Он… он уходит… — пробормотал кто-то.

— Но он не должен был…

— Это невозможно…

И вот тогда началось яростное шипение. Кто-то тряс резинками, кто-то бессильно махал пятками, кто-то и вовсе упал в обморок, свернувшись в носочный клубок.

Я же, не теряя времени, повернулся и с самым довольным видом зашагал прочь.

Ну кто бы мог подумать, что носки окажутся такими доверчивыми? Хотя, многого ли стоило от них ждать? В конце концов, они всю жизнь проводят в ботинках и редко утруждают себя глубокими размышлениями.

За этот день я вымотался так, будто пробежал марафон, одновременно спасая мир и сочиняя симфонию для оркестра кастрюль. Ноги гудели, в голове шумело, а глаза слипались.

К тому же сильно стемнело. Не просто стемнело, а так, что хоть глаз выколи, потом найди и выколи ещё раз. Дороги не было видно вообще. Может, её и не было вовсе? В таком случае мне сильно повезло, что я не шагнул в какую-нибудь Бездну Вечности или ещё в какую канаву.

Нужно было срочно найти место для ночлега.

Я начал методично шарить по окрестным кустам, надеясь наткнуться на что-то приемлемое. Большое, густое и желательно свободное от существ, которые могли бы высказать претензии.

В темноте поиск оказался сложнее, чем я ожидал. В какой-то момент я наткнулся на что-то колючее и с обидой понял, что это был мой же собственный рукав, запутавшийся в шарфе. Немного погодя нашёл что-то подходящее — пышный, уютный куст, идеально подходящий для ночёвки. Или по крайней мере достаточно большой, чтобы притвориться, что он уютный.

Я забрался внутрь, как ёжик, и устроился поудобнее. Оставил небольшое отверстие для вентиляции и чтобы не пропустить, если мимо случайно пойдёт караван с горячим чаем. А что? Мало ли, может повезёт.

Неожиданно, Перчатка, всё ещё надетая на мою руку, нарушила тишину.

— Скажи, а тебя тоже потеряли? — её голос был мягкий, но в нём чувствовалась некая задумчивость, словно она пыталась понять не только меня, но и себя через этот вопрос.

Я взглянул на неё с удивлением.

— С чего ты взяла? — спросил я, стараясь сохранить лёгкость тона, хотя внутренне уже начал догадываться, куда она клонит.

— Просто это мир потерянных вещей, — ответила она. Её голос звучал так, будто она произносила очевидность. — Сюда попадают все, кто потерян. Кто утратил свой смысл.

— С этим у меня всё в полном порядке, — сказал я, пытаясь звучать уверенно. — Я знаю, кто я такой. И что делаю.

Перчатка, однако, не унималась.

— Да? — переспросила она, и её тон стал чуть более пронзительным. — Тогда почему ты здесь?

Я на мгновение застыл, пытаясь найти правильный ответ. Но чем больше я думал, тем менее чёткими становились мои мысли.

— Нелепая случайность, — наконец сказал я, но опять задумался. — На самом деле я и сам не понимаю, как так вышло.

— Вот, — её голос теперь звучал мягче. — А говоришь, что не потерялся.

— Уж по крайней мере у меня сейчас есть цель, — возразил я, пытаясь защититься от её расспросов. — Выбраться отсюда.

— А дальше? — продолжала она.

— Что дальше?

— Когда ты выберешься, у тебя будет цель и смысл? — её вопрос был прямым, почти обвиняющим.

Мысли закружились в голове, смешиваясь с образами прошлого. Работа в Межпространственном Справочном Бюро, бесконечные документы, аномалии, парадоксы… Всё это казалось важным, пока я находился там. Но сейчас, в этом мире Потерянных Вещей всё выглядело иначе.

— Я как-то не задумывался об этом, — честно признался я. — Вроде живу как-то, и на том спасибо.

— Живёшь… но зачем? — её голос был тихим, но каждое слово отзывалось во мне эхом.

Я почувствовал раздражение. Почему она решила залезть мне в голову? Разве ей мало своих проблем? Теперь она хочет решать и мои?

— Ну что ты пристала? — воскликнул я, повышая голос. — Я же тебе уже нашёл смысл, так чего ты хочешь от меня?

Перчатка замолчала на секунду, словно обдумывала свой следующий ход. Затем произнесла спокойно, почти ласково.

— Отплатить тем же. Каждому нужен смысл, даже тебе. Хотя… похоже, он у тебя уже есть, просто ты этого ещё сам не знаешь.

Её слова повисли в воздухе, словно невидимые нити, связывающие меня с чем-то большим, чем просто желание выбраться из этого места.

Я задумался.

А действительно, какой смысл? Взрослый парень, а до сих пор живу с мамой. Работа в Бюро, это вообще дурдом. Мяукающие черные дыры, коридоры с тягой к философии, а персонал так вообще как пациенты психбольницы. Да и сам хорош. Не самый умный, не самый красавец. Не герой, не злодей. Ни рыба, ни мясо. Всю жизнь только и делал, что мне говорят. А чего я сам хочу?

На кой чёрт мне всё это надо?!

Зачем я помог этой перчатке? Почему я каждый день, раз за разом возвращаюсь в Бюро? Межпространственное Справочное Бюро, блин. Придумали же название. А ведь зачем-то оно мне надо. Надо, чёрт возьми! И дело не в деньгах. Нет. Тут что-то иное. То, что сложно объяснить. Это постоянно на виду, но стоит его коснуться, как оно ускользает.

Возможно, это и есть оно — мой смысл? Или я… или я… я…

Я уснул.

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 4. Часть 2.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никто не пытался меня съесть, заколдовать, или, на худой конец, втянуть в многоуровневую бюрократическую аферу.

Более того, местные кусты оказались удобнее всего, что мне доводилось встречать ранее. Они были мягкие, как облако, тёплые, как плед, и прекрасно поддерживали спину. Было похоже, что я сплю в райском саду. Не хватало только горячего чая с печеньками.

Так можно было даже жить. Валяться в пушистых зарослях, смотреть на звёзды. Размышлять о жизни в иных мирах и просто быть. Если бы не одно «но».

В этом мире не было ничего съедобного. По крайней мере для меня.

Иногда попадалось нечто, похожее на ягоды, но на деле это оказывались грозди разноцветных бусин. Они мерзко хрустели на зубах, не принося чувства сытости.

Мне невольно вспомнился старый немой фильм с Чарли Чаплином, где тот с тоской жевал подошву кожаного сапога. В моей ситуации оставалось только последовать его примеру и объявить охоту на местные ботинки, ремни и особенно толстые кошельки.

Но, откровенно говоря, на такой диете я долго не протянул бы.

Так что раздумывать было некогда — нужно было срочно отправляться в путь.

Я шёл вперед, наслаждаясь утренней свежестью, когда вдруг услышал громкое клац-клац-клац. Это было похоже на звук, который издает бухгалтерия, если ей сообщить, что отчёт придется переделывать с нуля.

С ближайшего холма спустилась стая диких дыроколов. Они клацали своими металлическими пастями и исполняли синхронный ритуальный танец, пытаясь загнать в ловушку стаю бумажных самолётиков. План был, мягко говоря, не слишком продуманным. Самолётики, едва завидев такую угрозу, просто взяли и улетели. Дыроколы остались стоять с обиженным видом.

Они ещё какое-то время бегали кругами, злобно постукивая друг друга по бокам, а потом заметили меня. Если быть точнее, мои тапки.

— Эй, парни, давайте без этого! — попытался я урезонить их, но было поздно.

Один особо настырный метнулся вперед и попытался схватить меня за подошву. Однако реальностью оказалась жестокой. Тапок не только оказался слишком толстым, но и, похоже, совершенно не подходил по формату. Несколько дыроколов попробовали его прокусить, но ничего, кроме звука «бздынь!», у них не вышло.

Они разочарованно посмотрели друг на друга. Потом на меня, потом снова друг на друга. Наконец, один из них выразил общее мнение, громко клацнув в воздухе, и вся стая угрюмо попрыгала дальше в поисках более податливой добычи.

Стоило мне оправиться от встречи с дыроколами и сделать несколько шагов вперед, как перед самым моим носом с легким «поп!» из-под земли вырос дорожный знак. Банальный, бело-красный «Въезд запрещён», в простонародье — «кирпич».

Я едва успел затормозить и не впечататься в него лицом.

— Ой! — воскликнул я, поражаясь своей реакции.

Вот бы она так же работала, когда я роняю бутерброд.

Знак возвышался надо мной, как молчаливый дозорный, и совершенно не собирался никуда уходить.

— Ладно, ладно, я понял, — сказал я. — Сюда не ходи. Окей.

Я сделал шаг в сторону, чтобы обойти знак…

Поп!

Передо мной тут же вырос ещё один.

— Эй! — возмутился я. — Это уже не смешно.

Я попробовал развернуться и обойти с другой стороны.

Поп!

И ещё один.

— Так, ребята, это уже похоже на саботаж.

Знаки, естественно, не отвечали. Оно и неудивительно. В конце концов, они всего лишь знаки, а не комитет по вопросам гостеприимства.

Я осторожно протянул руку и попытался потрогать один из них. На ощупь он был, как самый обычный дорожный знак. Жестяной, слегка холодный и с четким намерением стоять именно там, где стоит.

— Ну же, пропусти, мне нужно вперёд!

Но знаки не реагировали.

Я посмотрел по сторонам. Никого. Ни души. Только я и эти железные вредины. Любой нормальный человек на моем месте должен бы был удивиться, возможно, даже испугаться. Попытаться поискать обходной путь или хотя бы призадуматься о том, что с ним явно не всё в порядке. Но я просто вздохнул. Кажется, я слишком долго живу в этом абсурде.

Я обошёл знак справа.

Поп! — передо мной вырос ещё один.

Я обошёл его слева.

Поп! — ещё один.

Я попытался сделать вид, что ухожу, но в последний момент резко рванул вперёд.

Поп! — новый знак оказался передо мной — с тем же непоколебимым видом, что у и его собратьев.

— Так, ладно, — пробормотал я, скрестив руки на груди. — Вы хотите поиграть? Окей, поиграем.

Я глубоко вдохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Стараясь изображать полное равнодушие, я… сделал шаг в совершенно случайном направлении. Серьезно, моя нога описала хаотичную загогулину. Даже мне до конца не было известно, где она встанет. Сделал так раз. Сделал так два.

Знаки зависли.

Это их явно озадачило. Они привыкли к логике, а тут — хаос. Что им теперь делать? Подстраиваться под моё движение? Но куда именно?

Я сделал ещё один бессмысленный шаг, затем развернулся и пару раз подпрыгнул на месте. Знаки начали нервно попать в воздухе, но уже без той уверенности, с которой они блокировали мой путь.

Я шагнул влево — поп! Знак вырос справа.

Я шагнул вправо — поп! Знак вырос слева.

Я сделал шаг назад — поп! Знак вырос впереди.

— Вот и отлично! — радостно сказал я. — А теперь финальный трюк!

Я замахал руками, закружился на месте, изобразил балетное па и… прыгнул вперёд.

Поп-поп-поп-поп!!!

Знаки запаниковали. Они явно не были готовы к такому вероломству. Некоторые выросли под странными углами, другие столкнулись друг с другом. Остальные вообще развернулись лицом в землю, противореча самим себе.

Я сделал ещё пару шагов, и тут знаки сдались. Они замерли на месте, как будто осознали всю бессмысленность своего существования, после чего один из них с грустным поп… медленно исчез в земле. За ним последовали остальные.

— Логика против чистого хаоса, — объявил я победным голосом. — И, как всегда, победил хаос.

Я гордо прошествовал вперёд, оставив дезориентированные знаки переваривать своё поражение.

— Видала, как я ловко их? — самодовольно спросил я у перчатки.

Перчатка ничего не ответила. Она лишь слегка сморщилась, будто впала в раздумье.

Что-то её явно смущало.

Я прищурился.

— Чего это ты? — спросил я, но перчатка неожиданно заверещала:

— ЛОЖИСЬ!!!

Когда говорящая перчатка вдруг начинает орать таким тоном, лучше послушаться.

Я рухнул лицом в землю. И очень вовремя.

Потому что в этот момент с диким свистом прямо над моей головой пронёсся… кирпич.

Я моргнул.

— Так, погодите, — пробормотал я. — Это что было только что?

Я осторожно приподнял голову и увидел, что кирпич остановился метрах в пятидесяти от меня и… завис в воздухе.

Он не просто завис, он явно обдумывал ситуацию.

У кирпича не было глаз, но если бы они были, они бы сейчас смотрели на меня с выражением глубокой неудовлетворённости.

— Эээ… Это ещё что за шутки? — спросил я у мира в целом.

Мир промолчал.

Зато кирпич неторопливо развернулся.

Похоже, он собрался на второй заход.

— Ой, да ладно тебе! — крикнул я, поднимаясь на ноги. — Ну промахнулся, бывает! Не обязательно же второй раз!

Но кирпичу было до лампочки.

Нет, вру. Кирпичу не было до лампочки, потому что лампочек тут не было. А вот до меня ему явно было дело.

Он прицелился. Он ускорился.

Не видя препятствий, он летел прямо на меня.

Я сделал единственное разумное, что мог в этой ситуации. Развернулся и дал дёру.

Кирпич не отставал. Я бы даже сказал, он догонял.

Я мчался изо всех сил, размахивая руками, ногами и чувством собственного достоинства, но кирпич был быстрее.

— Это несправедливо! — заорал я, перепрыгивая через кочку. — У тебя даже нет ног!

Кирпичу было плевать на мои аргументы. Он был кирпичом с целью. И этой целью был я.

В последний момент, когда он уже почти врезался мне в затылок, я резко отпрыгнул в сторону.

Опять вовремя.

Кирпич просвистел мимо и снова завис в воздухе.

Мы с ним обменялись молчаливыми взглядами (если можно так сказать про объект, у которого нет глаз).

— Ну чего тебе от меня надо?! — прокричал я.

Кирпич не ответил. Зато ответила перчатка.

— Знаешь, я могу ошибаться… — протянула она.

— Да ладно?! — возмутился я.

— …но, кажется, это он.

Я нахмурился.

— Кто он?

— Игровой кирпич.

Я моргнул.

— Отлично. И что это значит?

— Это значит, что он как минимум не хочет тебя убить.

— Минимум?! — переспросил я.

— Максимум, — ответила перчатка, — он хочет тебя серьёзно покалечить.

Я выдохнул.

— Прекрасно! Я стал участником игры «Догони меня, кирпич».

Я снова бросил взгляд на кирпич.

Он завис в воздухе, словно намеренно давая мне фору.

— Что дальше? — мрачно спросил я.

Кирпич немного покачался вперёд-назад, словно разминаясь.

А потом рванул прямо на меня.

— Ну конечно! — взвыл я и снова дал дёру.

— Ну и как его можно угомонить? — спросил я у перчатки, пытаясь отдышаться после очередного кульбита.

— А никак, — философски ответила она.

— Как это никак?! — возмутился я, уклоняясь от кирпича, который явно входил во вкус.

— Единственный выход — поиграть с ним.

Я задумался.

Поиграть? С кирпичом?

Не самая радужная перспектива.

Я представил себя, радостно скачущего вокруг кирпича, подбрасывающего его вверх и ловящего обратно, как добропорядочный хозяин, играющий с собакой.

Проблема была в том, что кирпич не был собакой.

Он был кирпичом.

Летающим, злобным и намеренно целящимся мне в голову.

— Нет, я так долго не выдержу, — пробормотал я.

Бегать туда-сюда от летающего кирпича — занятие крайне утомительное, да и, откровенно говоря, сомнительного удовольствия.

Я думал…

Думал…

Думал…

— УВОРОТ! — внезапно заорала перчатка.

Слишком поздно. На этот раз кирпич подготовился и взял траекторию ниже. Я попытался отпрыгнуть, но он всё-таки слегка задел меня по касательной.

— Ай!

Плечо ощутимо занемело, а кирпич завис в воздухе, словно самодовольно улыбаясь.

— А он учится! — восхищённо заметила перчатка.

— Заметил! — потирал я ушибленное место.

Кирпич уже разворачивался для следующей атаки.

Я застонал, сжимая кулаки.

— Ладно. Поиграем…

Я прикинул траекторию полёта кирпича, и в голове мелькнула гениальная идея.

Сумасшедшая, опасная и, возможно, глупая.

Но выбора не было. Если он хочет игру, то он её получит!

Быстрым движением я стянул с себя футболку, взметнул её в воздух и встал в жёсткую стойку тореадора. У меня в голове даже заиграла испанская гитара.

— Оле! — выкрикнул я, чувствуя себя одновременно безумцем и гением.

Перчатка не разделяла моей уверенности.

— Ты же понимаешь, что он кирпич, а не бык?

— Разница невелика! — бодро ответил я, потрясая футболкой, как красным полотнищем.

Кирпич завис в нерешительности.

По всей видимости, такого развития событий он не ожидал.

— Давай же, кирпичина! Покажи, на что ты способен!

Словно поняв вызов, кирпич свирепо рванул в атаку. Я ловко дёрнул футболку в сторону.

Он пронёсся мимо и впал в замешательство. Как ни странно, он прекрасно осознавал мою провокацию, но не поддаться было выше его сил.

Первый балл — мне.

Я снова взмахнул футболкой. Кирпич развернулся, сделал вид, что осмысливает тактику, и пошёл на второй заход.

Я вновь дёрнул футболку в сторону — и снова кирпич пролетел мимо.

Второй балл.

— Он начинает нервничать, — заметила перчатка.

И правда.

Кирпич теперь дрожал в воздухе, будто накручивая себя перед решающим броском.

— Финальный раунд! — объявил я, широко расставив ноги.

Кирпич злобно вибрировал и, кажется, бил невидимым копытом. Казалось, он издал протяжный утробный вой, хотя, возможно, это было моё воображение. Затем рванул вперёд со всей своей кирпичной яростью.

Я ждал…

Ждал…

Ждал…

И в последний момент накинул на него футболку и повалил его на землю!

— ХА!

Теперь он был в ловушке.

Кирпич дёргался, метался в разные стороны, но выбраться не мог. Когда он наконец понял, что сопротивление бесполезно, то окончательно утих.

Я аккуратно поднял тканевую ловушку, крепко сжал и потряс в воздухе.

— ПОБЕДА!

— Ты смог? — недоверчиво спросила перчатка. — Ты победил его! Не слышала, чтобы кому-то это удавалось.

Я взглянул на мешок из футболки, в котором ещё пару секунд назад бушевала кирпичная ярость.

Он был неподвижен.

Видимо, кирпич осознал всю тщетность своего существования.

— Похоже на то, — сказал я, гордо разглядывая свою добычу.

— И что теперь?

— Теперь, думаю, я его оставлю себе.

Я не был уверен, зачем он был мне нужен, но, как говорится, если у тебя есть шанс приручить кирпич — приручи кирпич.

Кто знает, когда он снова пригодится?

С кирпичом в футболке, слегка потрёпанный, но невероятно гордый собой, я двигался дальше. Куда — хороший вопрос. Зачем — ещё лучше.

Я шагал вперёд, напевая себе под нос что-то оптимистичное, вроде: «Если мне сегодня не откусят голову, значит, день удался!». Как иронично…

Через некоторое время дорога привела меня к весьма странному месту. На карте оно было обозначено просто как «Лес Хищных Зонтов».

Естественно, это не милые зонтики, которые нежно покачиваются на ветру и приглашают тебя спрятаться под ними от дождя. Это были огромные плотоядные создания на длинных костлявых ножках. Они алчно подрагивали своими куполами, покрытыми зловещими узорами.

Зонты торчали из земли в шахматном порядке, будто кто-то решил провести на них партию, но передумал и просто ушёл пить чай.

Перчатка тревожно сморщилась:

— Это тебе не кирпич.

— Ага, я заметил.

Один из зонтов слегка покачнулся и захлопал куполом, как будто пробовал на вкус воздух.

— У них зубы есть? — спросил я.

— Нет, но это не значит, что они не смогут тебя съесть.

Я настороженно посмотрел на ближайший зонт. Тот чуть пригнулся, как будто примеряясь к прыжку.

— Ладно, а бегают они быстро?

— Не особо, но от них ещё никто не уходил.

— Потрясающе.

Зонт вдруг резко подпрыгнул и приземлился ближе. Я сделал шаг назад. Зонт сделал шаг вперёд.

— Ты видишь, да? — спросил я у перчатки.

— Не хочу тебя расстраивать, но они уже окружают нас.

Я осмотрелся.

Точно.

Лес больше не был в шахматном порядке. Теперь это был безупречно организованный круг. А я, как ни крути, стоял в центре.

— Ну что ж, прекрасное место для долгого и продуктивного размышления, — пробормотал я, напряжённо глядя на медленно смыкающийся круг хищных куполов.

Перчатка задумчиво почесала свой невидимый подбородок.

— Нам нужна идея.

— Серьёзно? Я уже начал надеяться, что ты предложишь просто сдаться.

— Если ты хочешь быть частью зонтичного пищеварения — пожалуйста.

Я сглотнул.

Нужно было что-то придумать.

И быстро.

Перебирать варианты в такой ситуации было сложно.

Всё равно, что пытаться решить уравнение, когда рядом кто-то медленно, но настойчиво точит нож.

Нужно бежать! Вот только перчатка сказала, что зонты быстрее. И хотя у неё нет глаз, у меня нет причин ей не верить.

Сражаться? Да как вообще можно сражаться с хищными зонтами? У меня нет ни оружия, ни плана, ни понимания, куда у этих существ бить, чтобы им было неприятно.

А может попробовать притвориться зонтом? Хотя не было под рукой ничего полезного, да и я не был уверен, что они вообще верят в маскировку.

Пока я всё это анализировал, один из зонтов решил не терять времени и перешёл к активным действиям.

Он плавно подпрыгнул, хлопая куполом, и приземлился рядом со мной.

Клац-клац-клац — угрожающе дергались его спицы.

Я напрягся. Всё тело наполнилось адреналином. Я стоял в позе, которая одновременно намекала: «Сейчас я убегу» и «Сейчас я нападу». То есть, если бы мне пришлось изобразить её в танце, она называлась бы «Решительный ступор».

Зонт замер в трёх метрах. Я сжал кулак. Он осмотрел меня. (Непонятно чем, но очень внимательно.)

Потом клацнул дужками и, словно глубоко вздохнув, задал вопрос:

— А как там с погодой на завтра?

…

Процессор в моём мозгу временно завис.

— Что?

— Погода, погода! Завтра дождь будет или ясно? А то знаешь, нас это очень волнует.

Я моргнул.

Зонт мягко покачнулся, как будто действительно переживал за прогноз.

— Ты серьёзно?

— Ну а как иначе? Ты бы знал, как неприятно быть хищным зонтом во время шторма.

Я представил.

Возможно, это действительно было ужасно.

— Эм… Я не знаю. У меня нет прогноза.

Зонт слегка опустил купол.

— Жаль. Ну ладно. Может, твоя перчатка знает?

Я посмотрел на перчатку. Та молча пожала плечами. Хотя у неё не было плеч.

— Печально, печально, — протяжно сказал зонт, чуть опуская купол, словно в печальной задумчивости. — Значит, нам придётся тебя съесть.

Я сглотнул.

— Может, не стоит?

Зонт нахмурился. Ну, насколько вообще может нахмуриться зонт. В целом это выглядело как слегка угрожающее подрагивание купола.

— Ну, а как иначе? — сказал он. — Если ты даже не можешь сказать, будет ли дождь…

— Да какая вам разница? — возмутился я. — Вы же зонты! Вы специально сделаны, чтобы защищать от дождя!

Зонт слегка отпрянул, будто я его только что оскорбил.

— Ой, ну вот опять этот стереотип! — раздражённо заклацал он своими дужками. — Типичное зонтофобное мышление! «Если зонт, то обязательно от дождя».

— А что, разве не так?

— Конечно, нет! — возмутился он. — Ты же не говоришь, что люди только и делают, что сидят в креслах, потому что у них есть спины!

Я на секунду задумался над этим.

— Ну… вообще-то…

— Неважно! — перебил меня зонт. — Смысл в том, что дождь — это неприятно! Он мокрый и холодный. Никто не хочет оказаться под дождем, даже зонты!

Я почесал затылок.

— Но… если зонты ненавидят дождь, почему они не прячутся в доме?

Зонт посмотрел на меня, как на полнейшего идиота.

— Потому что там нет жертв! — злобно захохотал один из хищников, а все остальные подхватили.

Логика была железная. И слегка пугающая.

Зонт нервно клацнул своими дужками и чуть подался вперёд.

— Итак, у нас есть две опции, — сказал он. — Либо ты сообщаешь прогноз погоды, либо становишься обедом.

— Ну, знаете ли, есть и третий вариант! — воскликнул я, переходя в манеру уверенного продавца страховых полисов. — Вы можете, например, НЕ есть людей!

— Пф-ф-ф… — зонт закатил глаза (опять же, насколько зонт вообще способен закатывать глаза). — Это же противоестественно! Мы — Хищные Зонты. Это в нашем имени!

— Ну и что? — я развёл руками. — Вы же сами говорите, что устали от стереотипов. «Зонты должны любить дождь», «Зонты должны спасать от непогоды»… Так кто вам сказал, что зонты ОБЯЗАТЕЛЬНО должны быть хищниками? Может, вам пора выйти за рамки навязанных обществом ярлыков?

Зонты зашептались между собой.

— О чём это он?

— Мы можем быть кем-то ещё?

— А мы точно не просто жертвы маркетинга?

Главный зонт снова повернулся ко мне.

— А что ты предлагаешь?

Я обворожительно улыбнулся.

— А давайте подумаем. Вам же нравится охотиться?

— Естественно! — гордо ответил зонт.

— Но вам ведь не обязательно есть свою добычу?

Зонт задумался.

— Ну… вообще, по правилам, да…

— А вот и нет! — я поднял палец. — ПРАВИЛ НЕТ! Всё, что вам нужно, — это азарт погони! Адреналин! Стремление догнать жертву! Но никто не сказал, что потом её обязательно надо переваривать!

Зонты озадаченно закачались.

— Ну… да… но… а что мы будем делать после охоты?

— Да что угодно! — я пожал плечами. — Вы вольны делать со своей жизнью всё!

Зонты переглянулись.

— Ну… у нас было собрание по поводу того, как улучшить технику прыжка…

— ПРЕКРАСНО! — воскликнул я. — Тренируйтесь, прыгайте, охотьтесь ради спорта! Кто сказал, что на этом нельзя зарабатывать? Устраивайте соревнования, продавайте билеты! Вас ждёт большое будущее!

Зонты начали возбуждённо обсуждать эту идею.

— Слушай, а ведь он прав…

— А если мы станем аттракционом? «Прыжки Хищных Зонтов»…

— Можно ещё открыть спортзал для зонтов! Мы ведь отличные прыгуны!

Главный зонт задумчиво качнулся вперёд-назад, словно маятник, пытаясь осмыслить новую реальность, где зонты не пожирают людей, а зарабатывают деньги на аттракционах. Идея ему явно нравилась. Но что-то его смущало.

Внезапно его осенило.

— Попытка хороша, человек. Но мы тебя всё равно съедим.

Я моргнул.

— Что? Почему?!

— Потому что, — важно сказал зонт, — если мы тебя не съедим, это будет означать, что ты нас перехитрил.

— Ну, в общем-то, да…

— А мы не можем позволить, чтобы какой-то двуногий мешок с костями оказался умнее нас!

— Но это же бред!

— Возможно, — пожал плечами зонт (опять же, насколько это возможно для зонта), — но наша гордость важнее логики.

— Ладно, ладно, подождите, — я поднял руки. — Давайте на секунду включим разум. Вы согласны, что вам понравилась идея с аттракционами?

— Допустим.

— И она может сделать вас знаменитыми, успешными, богатыми?

— Вполне возможно.

— А что делают успешные и богатые?

Главный зонт задумался.

— Ммм… Ну, покупают яхты, берут ипотеку, уходят в депрессию, делают странные посты в соцсетях…

— Точно! — я щёлкнул пальцами. — А ещё — они ведут себя по-джентльменски! Они не кидаются на людей, как дикие звери! Потому что уважают свой статус.

Зонты зашептались между собой.

— Ну, в этом что-то есть…

— Солидность важнее еды…

— Да, я тоже не видел, чтобы миллионеры ели случайных прохожих…

Главный зонт нахмурился (если это вообще возможно для зонта).

— Так ты хочешь сказать, что если мы съедим тебя, мы потеряем шанс стать уважаемыми членами общества?

— Именно!

Наступила тишина.

Главный зонт глубоко вздохнул (что, учитывая отсутствие лёгких, выглядело особенно странно).

— Ладно, человек. Ты выиграл. Мы тебя не съедим.

— Мудрое решение!

— Но мы тебя погрызём. Чисто из принципа.

— ЧТО?! — хотел возмутиться я, но было поздно.

В следующий момент я уже пытался вырваться из когтистых (или скорее спицастых) лап зонтов, которые дружно пытались меня слегка погрызть.

Зонты не столько грызли, сколько методично царапались своими острыми спицами. Это было похоже на драку с тысячей особо агрессивных канцелярских скрепок, которые решили, что ты — их злейший враг. Некоторые даже прокололи кожу, добавляя в ситуацию немного драматического реализма.

— Ай! Да прекратите вы! — воскликнул я, пытаясь отбиваться руками и ногами.

Но зонты, похоже, решили если уж не съесть, то хотя бы превратить меня в стильную вещь в дырочку. Я дёргался, брыкался, но они наваливались один за другим, шурша куполами и цокая дужками.

И тут внезапно моя рука крепко схватила одного за ручку.

— Доверься мне, — внезапно сказала перчатка.

— Эээ… Чего?

Внезапно перчатка начала двигаться сама, раскручивая зонт в руке. И прежде чем я понял, что происходит, мы уже фехтовали.

Я говорю «мы», но по факту работала она, а я был скорее невольным статистом в этом безумии.

— Парирую! — выкрикнула перчатка, отбивая один зонт. — Контратака! — она мощно ткнула в другого. — Легкий выпад! — зонт в моей руке грациозно ткнул в третий, отправляя его в кусты.

Я пытался осознать, что вообще происходит, но это оказалось сложнее, чем казалось. Потому что я внезапно оказался в центре фехтовального представления, напоминающего одновременно «Зорро», «Трёх мушкетёров» и особо напряжённую сцену из фильма про сумасшедших акробатов.

Зонты сначала были в шоке. Потом — в ярости.

— Он фехтует! — Предательство! Он использует одного из нас против нас же! — Это нечестно!

— Ребята, ребята, — я попробовал их урезонить, отбивая очередной удар, — вы первые начали!

Но зонты уже не слушали. Они напирали, злобно хлопая куполами.

— Финальный удар! — воскликнула перчатка.

Я не успел ничего сказать, потому что рука сделала какое-то сложное движение, и мой зонт-в-руке развернулся, толкнул ближайшего зонта в живот (или что у них там вместо живота), отчего тот покатился назад, сбивая остальных.

Куча зонтов с грохотом покатилась в кусты, где они запутались между собой, обиженно жужжа и ругаясь.

Я выдохнул.

— Ты… ты фехтовала!

— Ну конечно, — самодовольно сказала перчатка. — Кто, по-твоему, был дублёром перчатки Арамиса в сценах сражений?

Я собирался было возразить, но решил, что сейчас не время разбираться в истории кинематографа. Главное — я остался жив.

Зонты что-то сердито бурчали, но уже явно не собираясь лезть в новый бой.

— Это ещё не конец, человек, — пробормотал главный зонт.

— Да-да, конечно, — отмахнулся я. — Запишитесь в очередь, у меня таких угроз по пять штук в день.

Я повернулся и направился прочь, всё ещё крепко сжимая зонт.

— Кстати, можно я его себе оставлю?

Зонт в моей руке тихо скрипнул.

— Ну… ладно, — смиренно пробубнил он — Только держи меня подальше от воды.

— Договорились, — улыбнулся я.

Дорога, по которой я шёл, сначала была вполне обычной тропинкой, а затем совершенно внезапно превратилась в брусчатку. Причём уложенную так, будто строитель сначала долго страдал перфекционизмом, но потом плюнул и закончил работу в полном отчаянии.

На горизонте возвышался величественный город. Он выглядел одновременно как средневековый замок и деловой центр экономической столицы. Башни с флагами, стеклянные небоскрёбы, каменные мостовые, эскалаторы, готические шпили, бизнес-центры и пара гигантских рекламных билбордов. В воздухе мерцали бессмысленные слоганы вроде «Будущее вчера — уже сегодня!» и «Зачем идти вперёд, если можно пойти назад, но по-другому?»

— Вселенский Центр Распределения, — торжественно объявила перчатка. — По слухам, тут живёт Великий Сборщик.

Я присвистнул.

— Целый город для одного парня?

— Не только, — перчатка многозначительно качнула пальцем. — Здесь проживают Капюшоны Безразличия.

Я не был уверен, хочу ли уточнять детали, но, увы, мой язык не успел остановиться.

— Звучит так, будто это секта монахов-прокрастинаторов?

— Почти, — кивнула перчатка. — Это существа, которые всегда знают, что делать, но никогда не считают это важным.

— И зачем они тут нужны?

— Для баланса.

— А-а-а… Ну конечно.

Я посмотрел на город, потом на перчатку.

— И как попасть к этому Сборщику?

— Видишь ту высокую башню?

Я прищурился. Среди нагромождения архитектурных чудес возвышалась мрачная конструкция, напоминающая одновременно мэрскую ратушу, банковский небоскрёб и убежище тёмного мага.

— Ох. Ну конечно, именно туда нам и надо, да?

— Да.

Я тяжело вздохнул.

— Чувствую, не стоит ждать тёплого приема.

— Ха-ха, нет.

— Вот и чудесно, — потянулся я, мысленно попрощавшись с надеждой на лёгкую прогулку.

Когда я вошёл в город, первое, что бросилось мне в глаза — это то, как его жители относились друг к другу. А точнее, не относились. Никто никого не замечал. Все проходили мимо, будто каждый находился в своей собственной параллельной реальности. Даже если они сталкивались, то оба просто замирали на пару секунд и молча продолжали путь, будто ничего и не было.

Прямо передо мной стоял один из таких капюшонов. Да, они действительно все были капюшонами. Длинными, широкими, глубокими, скрывающим что-то внутри, но даже не пытающимися это объяснить. И этот капюшон разговаривал сам с собой, хотя, судя по всему, даже собственные слова его не особенно волновали.

— Ты знаешь, что сегодня отличный день для… э-э-э… — начал он, но его собственный голос, похоже, решил, что продолжать разговор бессмысленно, и испарился в воздухе.

Капюшон никак не отреагировал на внезапную тишину, будто бы ничего не произошло. Через пару секунд он снова попробовал:

— Если подумать, может быть, стоит наконец… ну, ты понимаешь… или не понимаешь… да какая разница.

Я нахмурился.

— Ты вообще о чём?

Капюшон слегка дёрнулся, будто только что осознал моё присутствие, но решил, что делать с этим ничего не стоит.

— О том, что… эм… нет, неважно.

— Тебе действительно всё равно?

— О да. Но меня это не беспокоит.

Я растерянно почесал затылок.

— Так ты безразличен к собственному безразличию?

— Ну, я пытался задуматься над этим, но в какой-то момент понял, что мне и это безразлично.

Это был высший философский уровень апатии, до которого даже самые ленивые студенты не могли бы дотянуться.

— И как вам тут живётся? — спросил я.

— Ой, даже не знаю… — задумался капюшон. — Но знаешь что? Это и неважно.

Меня начинало тревожить это место. С одной стороны, здесь не было явной угрозы. С другой, здесь не было ничего. Если бы кто-то поджёг этот город, его жители, скорее всего, даже и не заметили бы это.

Я оглянулся на перчатку.

— Ты уверена, что нам сюда надо?

— Ну, технически, нет. Но раз уж ты спросил, то теперь это неважно.

Я застонал. Кажется, безразличие было заразным.

Я брёл по улицам Вселенского Центра Распределения, которые по какой-то причуде градостроительства явно проектировались человеком, ненавидящим геометрию, здравый смысл и всех, кто решит здесь пройти.

Город представлял собой лабиринт из улиц, которые начинались без предупреждения, заканчивались без объяснения и временами исчезали в никуда, как будто их архитектор, уставший и разочарованный жизнью, просто сдался на середине проекта.

— Может, спросим дорогу? — предложил я перчатке.

— Спросим кого? — она обвела воображаемым взглядом местных. — Да и зачем?

Жители, те самые Капюшоны Безразличия, двигались медленно и хаотично, как молекулы в инертном газе. Один из них натолкнулся на стену, постоял, осмысливая ситуацию (или нет?), а потом просто пошёл в другую сторону. Другой остановился перед лестницей, задумался, не двигался минут десять, а затем просто сел прямо на ступени и остался там, словно потерял всякий интерес к дальнейшему движению.

— Ладно, попробую.

Я подошёл к ближайшему капюшону и кашлянул. Ноль реакции.

— Эй, не подскажете, как пройти к центральной башне?

Капюшон задумчиво покачался вперёд-назад.

— Возможно.

— Ну и?..

— Ну и что?

— Вы скажете мне дорогу?

— Ммм… скорее нет, чем да…

— То есть вы знаете?

— Возможно.

— Но не скажете?

— Может быть.

Я простонал что-то невнятное, но отчаянное и пошёл дальше.

Следующие несколько минут я блуждал по лабиринту улиц, которые каким-то магическим образом постоянно приводили меня обратно к одному и тому же фонарному столбу. Возможно, фонарный столб сам передвигался за мной. Возможно, я просто ходил кругами. Возможно, фонарный столб был иллюзией, но тогда в городе был кто-то, кому не было всё равно, а это уже потрясало саму основу здешней реальности.

— Может, попробуем идти интуитивно? — предложила перчатка.

— Ты предлагаешь мне просто выбрать направление и идти?

— Возможно, хотя это всё неважно.

Я пожал плечами и сделал шаг наугад.

Спустя три шага я упёрся в стену.

— Зачем ты это делаешь? Расслабься, — предложила перчатка, и я подумал, что ей, в отличие от меня, явно веселее.

Я развернулся, сделал шаг в другом направлении — и упёрся в другого капюшона.

— Ой.

— О, привет, — сказал капюшон.

— Вы можете сказать, как пройти к центральной башне?

Капюшон задумался.

— Ну, обычно я иду туда… — он показал рукой в одну сторону, затем передумал и показал в другую. — Хотя иногда туда… Нет, стоп… А, точно. В общем, просто идите, и если придёте не туда, то значит, это было не туда.

Я почувствовал, что мой мозг медленно поджаривается.

— Ладно, забудьте.

— О, не волнуйтесь, я уже забыл.

Я собрал волю в кулак, развернулся и пошёл наугад, твёрдо решив, что если в ближайшие пять минут я не выйду к центральной башне, то просто сяду, сложу руки и попробую стать одним из них. Может, безразличие действительно делает жизнь проще?

Я брёл по кривым, несуразным улочкам, надеясь, что каким-то чудом они приведут меня к центральной башне. Не привели. Вместо этого я упёрся в тупик.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто замечательно!

Я постучал кулаком по стене на случай, если это какая-то мистическая иллюзия. Нет, стена была настоящей. Причём настолько настоящей, что никуда не собиралась исчезать.

— Ну всё. Это конец, — я опустился на землю, облокотился на холодную каменную кладку и закрыл глаза.

Зачем? Куда? Почему?

Эти вопросы вылезли из ниоткуда и начали оккупировать мой разум. Как хищные улитки. Медленные, но неумолимые.

Я попытался не думать, но тогда я начал думать о том, как не думать, и этот процесс начал закручиваться в бесконечную петлю.

Я подумал, что если бы я был философом, то, наверное, сейчас мог бы написать трактат о тщетности бытия. Но я не был философом, я был человеком, который заблудился в городе, полном существ, которым всё равно.

Может, и мне должно стать всё равно?

Просто слиться с местными, завернуться в капюшон, перестать замечать себя и окружающий мир, раствориться в сером безразличии?

Апатия медленно поглощала меня, как густой дым. Мне не хотелось ничего. Совсем. Не двигаться. Не думать. Только свернуться клубком, как кот, и просто лежать. Тихо. Спокойно. Безразлично.

Я повалился на бок, закрыл глаза. Внутри — пустота. Такая, что никто никогда не мог бы поверить, что она может быть настолько абсолютной. Это было… как тёмный космос без звёзд. В этой пустоте я буквально растворился. Я был ничем, и во мне не было ничего.

Или… было?

Что-то мелькнуло. Очень маленькое. Почти неуловимое. Пылинка. Нет, даже меньше. Искорка. Тусклая, еле заметная. Она вспыхнула и сразу угасла, но я успел её заметить.

Я попытался отвернуться. Не думать о ней.

Уходи! Отстань!

Но она вернулась. Как назойливый ночной комар. Думаешь, что прогнал его, а он возвращается. Снова. И снова. И снова… Опять вспышка.

И тогда я сдался.

Я сконцентрировался на этой точке. Она манила меня, как пламя свечи манит мотылька. Я вытянул руку. И… она стала ярче. Вспыхнула сверхновой! Мысли начали всплывать, как пузырьки в кипящей воде.

Лицо мамы, которая, должно быть, мечется в тревоге, не зная, куда я пропал.

Альтерий, доверивший мне целое Бюро, а я лежу тут, как мешок картошки.

Ремиус. Прагмо. Даже назойливый Черноглот.

И конечно, Система, которая, наверное, уже от отчаяния начала поедать сама себя.

Они все — моя жизнь.

Я не мог оставлять их. Не мог сдаться. Их глаза, их надежда, их любовь, которая ждала моего возвращения. Это мой смысл!

Апатия попыталась схватить меня за плечи, втянуть обратно в своё болото, но я уже не поддавался. Я вспомнил, кто я.

Я не был пустотой.

Я не был частью этого города.

Я не был Капюшоном Безразличия.

Я был живым! И мне было не всё равно.

Я открыл глаза и буквально вскочил на ноги, словно меня только что ужалил электрический угорь, который, в свою очередь, тоже был в шоке от происходящего.

— Ого, — удивилась перчатка. — А я уже думала, что ты окончательно стал частью местного интерьера.

Я быстро осмотрелся. Высокая деревянная стена всё ещё нагло торчала передо мной, словно говорила: «Нет, мой дорогой друг, тебе туда нельзя». А за ней, совсем рядом, возвышалась Центральная башня — моя цель.

Из любого лабиринта должен быть выход. Но этот, похоже, разрабатывал специалист по бесконечным тупикам. Ладно. Если нельзя пройти вокруг… надо попробовать перелезть. Или…

И тут у меня появилась гениальная мысль. Такая гениальная, что на мгновение я даже сам себя испугался.

Я медленно вытащил свёрток с кирпичом.

— Ну что, ты же у нас игровой кирпич. Любишь играть?

Кирпич возбуждённо задрожал у меня в руках, как щенок, которому только что пообещали разрешить побегать по лужам.

— А хочешь, я тебе новую игру покажу?

Кирпич задрожал ещё сильнее. Он явно был в предвкушении.

— Спорим, ты не пробьёшь эту стену… до самой башни?

Кирпич мгновенно прекратил дрожать. Наступила гробовая тишина. Даже капюшоны безразличия, которые обычно не проявляли ни к чему интереса, на секунду перестали игнорировать реальность.

Кирпич возмущённо дёрнулся, затем вырвался у меня из рук и завис в воздухе, сверкая праведным гневом.

Он медленно подлетел к стене и внимательно её изучил. Это выглядело так, словно кирпич прикидывал, насколько обидным будет для него это испытание.

Затем он взял хорошую дистанцию. Закружился вихрем на месте, создавая локальное торнадо. Листья и пыль взметнулись в воздух, вокруг завибрировали доски.

А потом…

БАХ!

Кирпич сорвался с места с грохотом пушечного залпа. Стена разлетелась на мелкие щепки, которые эффектно разнесло по округе. Когда пыль осела, я увидел идеально пробитый туннель через весь город, ведущий прямо к башне.

Я удовлетворённо кивнул.

— Ну, вот. А ты говорила — тупик, — бросил я перчатке.

— Я начинаю подозревать, что у тебя в голове тоже кирпич, — пробормотала она.

— Главное, что путь свободен.

Окружающие капюшоны нервно переглядывались, хотя это было сложно заметить, учитывая, что их лица скрывала густая тень. Но по тому, как они ёрзали, слегка вздрагивали и поспешно делали шаг назад, было понятно. Никто не ожидал, что день начнётся с внезапной архитектурной реновации.

А вот на площади у центральной башни творилось настоящее представление.

Кирпич, вдохновлённый своим разрушительным успехом, явно не собирался останавливаться. Он летал по площади с восторженным свистом, словно маленький красный метеор. Прохожие капюшоны в панике бросались в стороны, как голуби на вокзале при виде торопливого человека с чемоданом.

— ААААААА! — кричал один, залетая на ближайший фонарь. — ААААААА! — вторил ему другой, подпрыгивая так высоко, что чуть не попал на балкон третьего этажа. — ПОМОГИТЕ! СПАСИТЕ! — воскликнул третий, но тут же поправился: — А, нет, мне всё равно.

Один бедолага попытался спрятаться за газетной будкой, но кирпич обнаружил его, закружил вокруг, сделал угрожающий «пиу-пиу!» и вежливо, но твёрдо выбил несчастного обратно на площадь.

Я с удовольствием наблюдал за этим зрелищем, скрестив руки и чуть покачиваясь на пятках.

— Может, стоит вмешаться? — осторожно предложила перчатка.

Я внимательно посмотрел на летающий кирпич, который с радостным вжжжж гонялся за особенно нерасторопным капюшоном, заставляя того перепрыгивать через лавки и кататься кубарем по мостовой.

— Ну уж нет, — покачал я головой. — Ты посмотри, как ему весело! Да и местным наконец-то не всё равно. Вон как бодро улепётывают!

Перчатка тяжело вздохнула.

— Язва ты.

— Не без этого, — усмехнулся я.

Я оставил кирпич развлекаться. Пусть веселится, сегодня заслужил. Если честно, было даже немного жаль, что у него нет маленького плаща супергероя, который бы развевался за ним во время всех этих воздушных кульбитов. А сам я тем временем взбежал по широким ступеням и вошёл в башню.

Внутри меня ждал грандиозный, совершенно безумный зал, который одновременно напоминал внутренности гигантского органа и американские горки. Сотни извивающихся медных труб протянулись по всем стенам, изгибаясь и пересекаясь, словно кто-то очень талантливый, но крайне ленивый пытался собрать саксофон, но бросил эту затею на полпути.

А ещё там были вагонетки. Маленькие, юркие, они катались туда-сюда по запутанным рельсам, шурша, гремя и подпрыгивая на крутых поворотах. Причём каждая из них была доверху забита самым разным хламом. Старыми газетами, изношенными ботинками и половинками каких-то весьма сомнительных пирогов.

И тут я увидел старых знакомых.

Два кирзовых брата-сапога. Судя по всему, теперь у них был новый пост.

— Ты гляди, — сказал один, пихнув второго в бок. — Опять он.

— Ну, теперь-то ты от нас не уйдёшь, — продолжил второй, надвигаясь. — Мы тебя так согнём, что…

Я не дал им договорить. Резким движением я выхватил зонт и выставил его вперёд на манер шпаги. Тот угрожающе клацнул спицами и задрожал, как гремучая змея перед броском. Сапог, который только что раздувался от важности, резко сменил тон.

— Ну, чего ты сразу, — замялся он, пятясь назад. — Мы так, просто шутим. Верно же?

— Ага, шутим! — поспешно закивал второй. — Ха-ха. Ха. Очень смешно.

Я не опустил зонт.

— Просто шутите?

— Ну да! — закивали они ещё активнее. — Дружеские подколки, так сказать!

— Ну-ну, — я сузил глаза.

— Честное сапожное!

— Честное кирзовое!

Они встали по стойке «смирно», вытянувшись, как солдаты перед генералом, ожидая моего вердикта.

Я сделал паузу, выдержал напряжённую тишину… а потом медленно, очень медленно убрал зонт за спину.

Сапоги облегчённо выдохнули.

— Ладно, — сказал я. — Но если только попробуете…

— Ни в коем случае!

— Даже не думали!

— Мы теперь вообще исключительно за мир!

— За дружбу!

— За культурный диалог!

— За… эм… экологию!

— Вот именно!

Я скептически посмотрел на них, но решил не развивать тему. Всё равно они сейчас хоть в вязальный кружок запишутся, лишь бы я их не трогал.

— Ну и отлично, — сказал я. — А теперь… пропустите-ка меня вперёд.

Сапоги переглянулись.

— Ну… эээ… теоретически…

— Чисто гипотетически…

— Мы должны спросить разрешения у начальства…

— А кто у вас начальство? — спросил я.

Они замерли. Очевидно, этот вопрос застал их врасплох.

— Эээ…

— Ну…

Я ухмыльнулся.

— То есть, вы не знаете?

— Ну, вроде это был Великий Сборщик…

— Да, — подхватил второй. — Но мы его ни разу не видели…

— Ну так что же, — я развёл руками. — Выходит, вы теперь сами себе начальники!

— Похоже на то…

— Раз так, — я похлопал их по голенищам, — добро пожаловать в эпоху анархии. Вы свободны.

Сапоги переглянулись.

— То есть… мы можем делать, что хотим?

— В разумных пределах, — уточнил я.

— А… можно просто пойти и попить чаю?

— Можно.

Они переглянулись ещё раз, на этот раз с нескрываемым восторгом.

— А можно с печенькой?

— Можно даже с двумя, — разрешил я.

— Ооо! — довольно протянули они в унисон.

Но неожиданно в этот момент послышался оглушительный бас.

— Зачем ты ищешь Великого Сборщика?

Сапоги задрожали так, что чуть не лишились своих подошв. Даже не попрощавшись, они рванули прочь, оставляя за собой облачко пыли и нервное «тап-тап-тап».

Я крепко сжал зонт, огляделся и, насколько мог, изобразил мужественную решительность.

— Мне нужно вернуться домой, — сказал я чётко и уверенно.

— В запросе отказано! — пробасил голос.

— Это почему ещё?! — грозно переспросил я.

Тут воздух задрожал, будто кто-то невидимый очень сильно возмутился моим тоном, а затем сверху с громким воем полетело нечто огромное. Я не шелохнулся. Не потому, что я такой смелый — просто мне уже было лень пугаться.

Передо мной предстал… он. Великий Сборщик.

Гигантский. Почтовый. Ящик.

Он грозно возвышался надо мной, весь в медных заклёпках и с широкой чёрной щелью для писем, которая подозрительно напоминала рот. Где-то на боку у него болталась табличка «Не бросать газеты!» и ещё одна, поменьше, с надписью «Проблемы с доставкой? Позвоните (номер затерт)».

— Ты часть этого мира! — прорычал Великий Сборщик.

— Ну, вообще-то я тут случайно…

— Случайностей не бывает!

— Ох, ну конечно, — вздохнул я. — Видимо, это я сам себя телепортировал в неизвестную реальность, где кирпичи летают, а носки рассуждают о моде?

— Вопрос не распознан. Повторите запрос.

— Ладно, попробуем иначе, — я постучал зонтом по полу. — Ты вообще чем тут занимаешься?

Великий Сборщик слегка приподнялся, будто гордясь.

— Я собиратель информации! Хранитель данных! Древний архив всей мудрости этого мира!

— Ого, — присвистнул я. — И как, много мудрости накопилось?

— Бездна! — торжественно заявил Сборщик.

Затем вдруг хмыкнул, заскрипел, как ржавая дверца, и, накренившись, издал длинный, унылый металлический звук.

— Хотя… в последнее время в основном счета за электричество и рекламные листовки.

Я сочувственно кивнул.

— Жестокая реальность.

— А ещё каталоги мебели.

— Ужасно.

— И однажды кто-то запихнул сюда бутерброд…

— Теперь мне тебя искренне жаль, — с нескрываемым сарказмом сказал я.

— Благодарю.

Я решил, что момент подходящий.

— А раз ты хранитель информации, может, ты знаешь, как мне выбраться?

Сборщик задумался. Ну, насколько вообще почтовый ящик может задуматься.

— Это требует глубинного анализа…

Он издал гулкий «БЗЗЗЗЗЗТ!», и из его щели выскочила парочка старых газет и чья-то неотправленная открытка с надписью «Поздравляем с новым шкафом!».

— Процесс завершён.

— И?

— Вероятность успешного возвращения: 12%.

— Хм. Это не так уж и мало.

— Вероятность неудачи: 88%.

— А вот это уже меньше радует.

— Выбор за вами.

Я вздохнул, поправил зонт и посмотрел на великого медного гиганта.

— Ладно, давай попробуем. Только скажи, что делать?

Великий Сборщик замер, затем его щель приоткрылась чуть шире.

— Забрось письмо.

— Какое ещё письмо?

— Письмо о возвращении.

— А где его взять?!

Пауза.

— Где-то… где-то оно тут было…

Сборщик скрипнул, напрягся и начал выплёвывать из себя кучу бумаг, свитков, упаковок от печенья и даже одну старую пачку чая.

— Хммм… немного терпения…

Я закатил глаза.

Похоже, моё возвращение домой зависело от почтового хаоса, который сам же Великий Сборщик не мог разобрать.

Ну, ирония судьбы, конечно. Хотя, могло бы быть и хуже.

Спустя несколько сотен квитанций, рекламных буклетов о распродаже шуб и одного очень агрессивного флаера «Стань лучшей версией себя за три дня!» из щели Великого Сборщика наконец-то выпал конверт.

Я покрутил его в руках.

— Ну, конверт как конверт, — пробормотал я.

На удивление пустой.

— И что мне писать? — спросил я, поднимая бровь.

— Этого я не знаю, — торжественно произнёс Великий Сборщик. — Сюда ведут тысячи путей. Я знаю их все. Но обратная дорога мне неведома.

— Очень полезная информация, спасибо, — вздохнул я.

Я задумался. Написать что-то вроде «хочу домой» и приписать свой адрес? Хм, можно попробовать… Хотя нет, это бред какой-то. Я зашагал туда-сюда по залу, то и дело крутя в руках бесполезный клочок бумаги. Перчатка тоже молчала, явно пребывая в замешательстве.

Я снова посмотрел на конверт. Потом на Сборщика. Потом опять на конверт. И тут меня осенило.

Ну конечно! Это же очевидно! Какой же я дурак, что сразу не догадался! Это элементарно!

Я схватил валявшийся на полу обрубок карандаша, набросал коряво три буквы: М. С. Б., подошёл к Великому Сборщику и без лишних слов просунул конверт в его щель.

Пространство затряслось. Завибрировало. Закружилось. Начало стремительно сворачиваться в тугой, гудящий узел. Я подогнул колени, понимая, что сейчас что-то пойдёт не так.

— Удачной дороги, — пробасил Великий Сборщик.

И с громким ПАХ! схлопнулся в точку, утащив за собой весь окружающий мир.

В следующий миг я стоял в кабинете главного редактора Межпространственного Справочного Бюро.

— …Так, стоп, что?

Я огляделся.

Большой стол, заваленный бумагами. Высоченные стеллажи с папками. Странного вида лампа, которая подозрительно моргнула, когда я посмотрел на неё.

За столом сидел главред, Архивариус Альтерий собственной персоной.

Он был на редкость серьёзен и задумчив. Настолько задумчив, что если бы его состояние можно было материализовать, оно выглядело бы как массивный философский трактат. Он сложил пальцы в замок и просто смотрел на меня.

Минуту. Две.

Я уже начал подозревать, что он либо заснул с открытыми глазами, либо пытается меня гипнотизировать. В конце концов, выдержав это давящее молчание ровно столько, сколько мог, я нарушил тишину:

— Ждёте, что я буду оправдываться? — я пожал плечами. — Увы, но у меня нет оправданий. Вы доверили мне управление целым Бюро. Я подвёл вас. На этом всё.

Альтерий не менял выражения и продолжал молча смотреть.

Я усмехнулся.

— Знаете… — продолжил я, — я прошёл через такое, что ни одному из людей даже и не снилось. Я убегал от полчища носков. Укрощал кирпичи. Сражался с хищными зонтами. Меня пыталась сожрать пустота, а я отпихнул её локтем и пошёл дальше.

Я сделал паузу, вдохнул и добавил:

— И сейчас я хочу вкусный горячий ужин и спать.

Я решительно стукнул зонтиком по паркету.

— Так что, если хотите уволить меня, делайте это сейчас.

Альтерий моргнул.

— Но аванс я не верну! — торжественно закончил я.

Наступила тишина.

Альтерий всё так же сидел и молчал… но его лицо как-то изменилось. По его щеке медленно потекла скупая, абсолютно кинематографичная слеза.

— Ты справился, — неожиданно сказал он.

Я моргнул.

— Что?

— Ты справился, — повторил Альтерий, и его голос слегка дрогнул. — Лучше, чем я мог себе представить.

Я был ошарашен.

Главный редактор Межпространственного Справочного Бюро, человек, чьё самообладание могло бы выдержать сотню налоговых проверок, сидел передо мной и… плакал?

— Всё… хорошо? — осторожно уточнил я.

— Да, — он смахнул слезу. — Просто… я знал, что ты справишься, но не знал, что так.

— Эм… Спасибо? — я почесал затылок. — И всё-таки, можно мне теперь поужинать?

Альтерий резко поднялся, поправил очки и величественно кивнул.

— Конечно.

— А премию?

Он прищурился.

— Не наглей.

— Ладно-ладно, — я махнул рукой. — Тогда хотя бы командировочные?

— Транспространственные аномалии, на них нет статьи расходов.

— Ну, тогда я пошёл? — спросил я, всё ещё ожидая подвоха.

Альтерий устало вздохнул, но в глазах его читалась какая-то странная, почти отеческая доброта.

— Иди, иди, мой мальчик, — сказал он и махнул рукой. — Отдохни. Ты это заслужил.

Я мысленно вызвал дверь выхода. Она немедленно появилась, как хорошо натренированная собака, ждущая команду. Я шагнул вперёд.

Мир вокруг сжался, растянулся, перевернулся, запутался в собственных шнурках, громко выругался и, наконец, выбросил меня обратно домой.

Я стоял на пороге родного дома, даже не успев, как следует, осознать момент. Дверь распахнулась, и в проёме появилась мама.

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Она все ещё смотрела на меня.

— Ой, — сказала она и, похоже, всерьёз собралась упасть в обморок.

— Мам, стой! — я подхватил её за плечи, потому что мне совершенно не хотелось, чтобы после всего пережитого моя родная мать закончила вечер, шлёпнувшись в прихожей.

Она схватила меня за руки, прищурилась, словно убеждаясь, что я не просто её воображение, и тут же разразилась потоком вопросов:

— Где ты был? Что случилось? Почему не звонил? Ты вообще представляешь, как я волновалась?!

Я сглотнул, прокрутил в голове весь недавний кошмар и понял, что объяснить это нормально всё равно не получится.

— Неважно, — сказал я. — Главное, я вернулся. Живой и здоровый.

Мама подозрительно посмотрела на меня, явно намереваясь допросить с пристрастием, но потом вздохнула, махнула рукой и буркнула:

— Голодный, небось? Вон, как осунулся.

Вопрос был риторическим. Я был настолько голоден, что мог бы съесть гигантского почтового ящика, если бы его хорошенько прожарили.

— Да.

— Я сегодня ничего не готовила… — виновато сказала мама.

Меня это нисколько не расстроило.

Через пять минут передо мной стояла тарелка с наспех размороженными полуфабрикатными котлетами. И знаете что? После всей этой эпопеи они казались мне манной небесной.

Межпространственное Справочное Бюро. (повесть) Глава 5.(Финал)

Я решил снять квартиру.

Во-первых, давно пора. Взрослый парень, институт окончил, работаю, пусть и в весьма странном месте. Жить с мамой — это, конечно, удобно, но в какой-то момент ты понимаешь, что тебе уже не восемнадцать, и, возможно, стоит перестать каждый вечер объяснять, почему ты не надел тёплую кофту.

Во-вторых, так будет спокойнее. И мне, и ей. Всё же работа в Межпространственном Справочном Бюро имеет ряд непредсказуемых последствий. Тебя могут засосать в параллельное измерение. Или ты можешь застрять во временной петле, где будешь бесконечно переживать момент, когда на твою рубашку капает кетчуп, и у тебя никогда не будет салфетки. Я уже потихоньку начал привыкать, но сердце матери такого не выдержит.

— Ты правда хочешь съехать? — спросила мама за завтраком, когда я объявил ей радостную новость.

— Да, — твёрдо сказал я, намазывая масло на тост.

— Ты же даже чайник нормально включить не можешь.

— Это было всего один раз.

— Он загорелся!

На самом деле, всё было не так драматично. Однажды я забыл проверить наличие воды. Казалось бы, мелочь — ну, подумаешь, включил пустой чайник. Но физика — штука упрямая, и нагревательный элемент не оценил мой эксперимент.

Сначала всё шло нормально. Чайник тихонько гудел, как ему и положено, но спустя пару минут начал издавать странные потрескивающие звуки. Затем появился запах горелого пластика. Я как раз задумался, почему он так долго не закипает, когда из-под крышки вырвался подозрительный дымок.

Паниковать не стал. Просто рванул к розетке и выдернул вилку, но было поздно. Дно чайника растеклось по краю стола, а кухня наполнилась ароматом апокалипсиса.

— С кем не бывает, — пробормотал я, отводя взгляд.

Мама вздохнула, но спорить не стала.

Она уже знала, что если я что-то решил, то передумаю только в одном случае — если меня настигнет пространственно-временной парадокс.

Поэтому я начал поиски жилья.

И очень скоро осознал, что жить отдельно — это хорошо, но платить за это придётся, видимо, собственной почкой.

Остатка аванса не хватало даже на койко-место в бараке промзоны. Это было особенно странно, учитывая, что я почти не тратил его.

Сначала я, как положено, раздал все долги. Их было много, но они все были мелкие — сотня тут, тысяча там, случайный долг за шаверму, которую я не ем, но раз уж человек утверждает…

Затем я спрятал оставшиеся деньги на крайний случай. И каким-то чудесным образом под конец месяца обнаружил, что их стало примерно на три четверти меньше, чем я помнил.

— Где деньги?! — спросил я кошелёк.

Он промолчал.

Я пересчитал купюры. Проверил карманы. Проверил другие карманы, на случай, если деньги решили поиграть со мной в прятки. Проверил под подушкой. Проверил под ковром. Заглянул даже в холодильник. Ну не могли же они просто испариться!

— Почему это не могли? — вдруг раздался за спиной голос.

От неожиданности я буквально подпрыгнул на месте, из-за чего чуть не снёс горшок с еле живым кактусом. Благо, вовремя успел его подхватить.

Вольготно раскинувшись, на диване сидел Ремиус собственной персоной. Он закинул ноги на журнальный столик и как ни в чём ни бывало, потягивал что-то похожее на чай.

— Деньги, мой дорогой друг, — начал он — подчиняются закону полураспада.

— …Чего? — только и мог выдавить я, всё ещё находясь в замешательстве.

Ремиус взял сахарницу и запустил в неё пальцы.

— Деньги распадаются по убывающим квадратам, с поправкой на коэффициент нужности.

Я всё ещё не понимал, но выглядел так, будто очень внимательно слушаю.

— Чем сильнее тебе нужны деньги, тем быстрее происходит распад.

— То есть… если бы я был миллионером, деньги бы оставались у меня дольше?

— Конечно! У миллионеров деньги почти не распадаются. А у тебя, бедолага, коэффициент нужности зашкаливает, вот они и исчезли.

Я схватился за голову.

— Это же просто ограбление какое-то!

— Ну, можно сказать и так. Но это не криминал, это физика.

Мне не хотелось спорить с физикой, но она откровенно вела себя как мошенник на вокзале.

Так что теперь у меня было ровно столько денег, чтобы снять квартиру… и, возможно, на пару пачек лапши быстрого приготовления.

— А что если бы я положил их в банк? — спросил я, в надежде найти лазейку в этой финансовой версии закона всемирного тяготения.

Ремиус усмехнулся. Это был тот редкий случай, когда усмешка звучит как «ты, конечно, милый, но и наивный же ты, боже мой».

— Банк? Ну, во-первых, ты бы не смог их просто так забрать. Потому что деньги в банке подчиняются закону волнового дуализма.

— Это как?

— Пока они у тебя на счету, они существуют как вероятность. То есть ты вроде бы богат… но только на бумаге. Но как только ты попытаешься их снять, всё, хоп, волновая функция коллапсирует, и деньги превращаются либо в реальные, но исчезающие, либо в невидимые комиссии и проценты.

Я задумался.

— Но если деньги в банке распадаются медленнее, может, я мог бы жить на проценты?

Ремиус посмотрел на меня с тем выражением лица, с каким учёный смотрит на подопытного хомячка, решившего построить космическую ракету из опилок.

— Проценты? Ты? — он расхохотался.

— Да! Ну а что, если положить деньги на вклад, пусть капают проценты, а я буду просто сидеть и ничего не делать!

Ремиус вздохнул.

— Ты знаешь, почему у богатых людей деньги не распадаются?

— Почему?

— Потому что они их не тратят. Они их инвестируют.

— Ну и я могу инвестировать! — гордо заявил я. — Вклад в банке — это же инвестиция!

— Ага, конечно. Только вклад в банке, это не инвестиция, а форма тихого удушения. Ты просто смотришь, как инфляция пожирает твои деньги, пока банк милостиво подкидывает тебе крошки с барского стола.

Я замер.

— То есть…

— То есть либо ты тратишь деньги и они распадаются, либо ты хранишь их в банке и смотришь, как они умирают от старости.

Я схватился за голову.

— Как же тогда вообще жить?

— Богатым, — пожал плечами Ремиус. — Или как минимум научиться быть настолько безразличным к деньгам, чтобы они начали тебя уважать.

Я задумчиво смотрел на Ремиуса.

— Кстати… — начал я спокойно, но не удержался и перешел на крик. — Какого чёрта ты делаешь на моем диване?!

Ремиус поёрзал на месте. Это был тревожный сигнал. Обычно он был образцом самодовольного спокойствия, но сейчас выглядел так, будто вот-вот взорвётся от желания что-то сказать, но боялся последствий.

— Ну… — он явно что-то обдумывал, — Можно и так сказать.

— В смысле?

— В смысле, я пришёл тебя предупредить.

Он медленно поставил чашку на стол. Предупреждение — это слово из списка плохих новостей. Обычно оно означает, что меня либо вот-вот засосёт в портал, либо, например, моя квартира превратится в разумную форму жизни и откажется сдавать мне жильё.

— Окей… Предупредить о чём?

Ремиус сделал эффектную паузу и зловеще произнёс:

— О Великом Издании.

Я нахмурился.

— Это какая-то загадка? Дай угадаю… Вулканы на Юпитере решили устроить книжную ярмарку?

— Нет, это день, которого все ждали.

— «Все» — это кто?

— Ну… в основном эта Вселенная, и… наши редакторы.

Я похолодел.

Редакторы. Эти безжалостные существа не знали покоя и сострадания. Они не боялись ни богов, ни здравого смысла, зато до дрожи в коленях боялись опечаток. Они могли переписать законы вселенной, если бы кто-то сказал, что это «не соответствует стилистике».

— Что они натворили? — голос у меня слегка дрожал.

— Пока ничего. Но скоро начнётся Издание.

Я сглотнул.

— Издание… чего?

Ремиус аж засиял.

— Тебя!

Я несколько секунд пытался осознать это.

— Прости, что?

— Тебя опубликуют.

Я захрипел.

— В каком смысле «опубликуют»?!

— В прямом. Ты ведущая статья нового выпуска Межпространственного Справочного Бюро!

— ЧТО?!

— Ну да. Тебя включили в официальный выпуск.

Я подавился воздухом.

— Я — статья?!

— Главная статья! — гордо поднял палец Ремиус.

Я вскочил.

— Это ещё хуже!!!

Ремиус одобрительно кивнул.

— Так и есть.

Я схватился за голову.

— Подожди! Вы что, написали обо мне без моего ведома?!

— Разумеется! — бодро ответил Ремиус. — Если бы с твоего ведома, ты бы сбежал.

Я тяжело опустился обратно на стул и застонал.

— Господи… И что они там написали?

— О твоих приключениях!

— Каких именно?

— Всех. Кирпичи, носки, зонты…

— ОНИ НАПИСАЛИ ПРО НОСКИ?!

— Ага! И ещё приложили иллюстрации.

Я в ужасе уставился на него.

— Кто-то нарисовал иллюстрации про носки?!

— Да, и очень талантливо! Правда, художник немного вдохновился космическими ужасами, так что теперь они выглядят как… эм… разумные плотоядные твари с тентаклями.

— Носки… с тентаклями?!

— Да. Они же напали на тебя, верно?

— Это были просто носки!

— Ну… теперь уже нет.

Я резко встал.

— Как остановить это?

— Поздно. Процесс уже начался. Через шесть часов твое лицо будет на первой полосе.

Я схватил Ремиуса за плечи.

— Какого чёрта?!

— Ну… нам пришлось тебя дорисовать…

Я чувствовал, как мой разум трещит по швам.

— В СМЫСЛЕ ДОРИСОВАТЬ?!

— О, там потрясающая работа! Мы добавили немного… эпичности. Ну там… э-э-э… крылья.

— ЧТООО?!

— Да! Они такие… сияющие, огненные, огромные!

— Но у меня нет крыльев!!!

— Так это не беда, можем нарастить.

— ЧТО?!

— Будет выглядеть вполне гармонично.

Я медленно обхватил голову руками.

— Ну-ну… не переживай так. Ты станешь настоящей звездой… буквально.

Я резко поднял голову.

— Ты думаешь, я этого хочу?!

— А разве нет? Это твоя судьба.

Я побледнел.

— Моя… что?!

— Судьба! — радостно кивнул Ремиус. — Ты был рождён для этого момента! Ты попадёшь в историю! О тебе будут говорить поколения!

— Обо мне будут ржать поколения! — я едва не задохнулся. — Носки с тентаклями, крылья, блин, сияющие огненные крылья! Что дальше? Аура из радуги и лазеров?!

Ремиус замялся.

— Ну, эм… это… хм…

Я застонал.

— Вы что, и это сделали?!

— Гхм… не совсем.

Я сузил глаза.

— То есть?

— Мы решили, что радуга — это немного… клише. Так что аура теперь… из электрических молний и хоров ангелов.

Я крепко зажмурился и стал медленно вдыхать и выдыхать, чтобы не взорваться.

— Давайте разберёмся. Вы написали обо мне статью.

— Да!

— Без моего ведома.

— Угу!

— Вы исказили мою биографию до уровня бреда, который даже самые отчаянные фантасты сочли бы чересчур нелепым.

— Ну… звучит грубо, но, в целом, да.

— И напечатаете это на первой полосе?

— Именно!

Я схватил его за лацкан пиджака и затряс.

— ЗАЧЕМ?!

Ремиус испуганно посмотрел мне в глаза и промямлил.

— Ну, понимаешь… дело в том, что Альтерий сказал: «Нам нужна сенсация».

— Сенсация?!

— Ага. И тут кто-то крикнул: «А давайте напишем про того парня, который спас мир от восставших носков?» И… ну… вот.

— Вот?!

— Ну да. Ты же не будешь нас винить за журналистскую находчивость?

Я почувствовал, что у меня начинает дёргаться глаз.

— Я убью вас!

Ремиус приободряющее похлопал меня по плечу.

— Сначала убей общественное мнение. Потому что через шесть часов твой портрет будет смотреть на тебя с каждой межпространственной газеты.

Я представил это.

Огромный заголовок: «Избранный Справочник: Человек, что победил плотоядные носки».

Фотография. Нет, иллюстрация. Я, с сияющими огненными крыльями, окружённый электрическими молниями, в позе великого героя, возвышающегося над… о нет…

— Они нарисовали меня верхом на носках?!

Ремиус кивнул.

— На главном носке. Нам показалось, что будет логично, если у них будет вождь.

Я чувствовал, как почва уходит из-под ног.

— Я… верхом… на вожде носков…

— О да. Вождь носков огромен, покрыт шипами, у него три пары глаз, и его шерсть…

— Пожалуйста, хватит…

— …и ещё он дышит огнём.

Я глубоко вдохнул. Потом выдохнул.

— Значит так. Я иду в редакцию.

— О, не советую. Они сейчас очень заняты…

— Иду в редакцию, — повысил я тон.

Ремиус пожал плечами.

— Ну, ладно-ладно. Твоя судьба.

Я развернулся, распахнул дверь и вышел.

Позади остался Ремиус, который тяжело вздохнул и пробормотал:

— Печально. Он даже не знает, что редакция уже напечатала первые 10 000 000 экземпляров.

Коридор редакции Межпространственного Справочного Бюро был длинным, узким и имел крайне неприятное свойство менять свою протяжённость в зависимости от собственного настроения. Сейчас он растянулся примерно до размеров межгалактического тоннеля, а на стенах, как назло, висели свеженапечатанные газетные полосы.

С моей физиономией. С сияющими стальными крыльями. Верхом на зубастом огнедышащем носке.

Я ускорил шаг, стараясь не смотреть на эти произведения кошмара.

— Так, спокойно. Нужно быть разумным. Взвешенным. Адекватным, — убеждал я себя.

Разумный человек зашёл бы в редакцию, спокойно поговорил бы с главным редактором, изложил аргументы, попросил убрать статью или хотя бы исправить самые безумные детали. Я же собирался устроить им персональный Армагеддон.

И это было проблемой.

Во-первых, устроить Армагеддон в редакции Межпространственного Бюро не так-то просто. Сдается мне, это место видало что и похуже. Как-то раз здесь случайно напечатали «Руководство по уничтожению вселенной в 10 простых шагов», и ничего страшного не произошло. Даже наоборот. Тираж разошёлся мгновенно, и теперь его продавали в сувенирных лавках.

Во-вторых, подредакторы.

Я их ни разу не видел, но наслышан достаточно. Эти существа были хладнокровны, как чёрные дыры. Они не знали страха, эмоций и отдыха. Они существовали вечно, пока был текст, который требовал исправления. Подредакторы были способны резать саму реальность, как им вздумается, и — что хуже всего — они никогда не признавали ошибок. Даже Альтерий лишний раз не хотел с ними сталкиваться, хотя он же их породил. В некотором смысле, они были отражением его педантичности и честолюбия, выкрученных в абсолют. В общем, крайне неприятные и опасные существа.

Я продолжал идти по коридору, стараясь не слушать обрывки разговоров за дверями:

— …Увеличьте размер носка на 30%! Он должен выглядеть грозно… — …У главного героя слишком мало эффектов. Добавьте ещё немного магического свечения… — …Вы уверены, что три пары глаз достаточно? Может, четыре?..

Я стиснул зубы.

Хорошо. План. Мне нужен план. Найти Альтерия. Вежливо (или не очень) объяснить, что статья — это кошмар. Добиться её отзыва. Всё!

План был хорош, как мне казалось тогда. До тех пор, пока я не достиг двери в кабинет главреда.

Она, как и полагается любой двери в Межпространственном Справочном Бюро, решила немного побороться за своё право оставаться закрытой. Мы обменялись взглядами. Я намекнул ей, что времени на этот цирк у меня нет. Дверь нехотя скрипнула, вздохнула и впустила меня внутрь.

Кабинет сильно отличался, от того, что я видел ранее. Сейчас он выглядел так, будто его одновременно проектировали британская королева, безумный профессор и человек, который очень любит книги, но ненавидит системы хранения.

Вдоль стен громоздились стопки рукописей, газетных полос и почему-то каменных табличек с клинописью. В углу стояла массивная пишущая машинка, печатающая что-то сама по себе. Потолок был увешан корректорскими лентами, которые то и дело покачивались, создавая ощущение, что ты попал в логово разумных кальмаров.

За столом сидел Альтерий.

Он был спокоен, как чёрная дыра перед тем, как проглотить очередную звезду.

— Вы опоздали, — тихо произнёс он.

— Опоздал? — Я только что ворвался в редакцию на всех парах!

— И всё равно опоздали.

— К чему?!

Альтерий с едва уловимой улыбкой постучал пальцем по толстенной стопке бумаги на столе.

— Номер уже ушёл в печать.

Внутри меня что-то беззвучно взорвалось.

— Вы хотите сказать, что я ничего не могу сделать?!

Альтерий чуть наклонил голову.

— Ну… Вы можете начать привыкать.

— Привыкать?! К ЧЕМУ?!

— К славе.

Я схватился за голову.

— Слава?! Вы напечатали меня с крыльями! На носке!

— Прекрасная композиция. Очень динамично, — одобрительно кивнул Альтерий. — К тому же, согласно нашим прогнозам, читателям понравится.

— А мне?! Мне должно понравиться?!

— Ну… Не исключено. Дайте себе время.

Я глубоко вдохнул, пытаясь не заорать.

— А если я хочу опровержение?!

Альтерий задумчиво посмотрел на меня, словно я предложил подружиться с кротовой норой.

— Опровержение?

— Да! Вы напечатали обо мне всякий бред! Я хочу официальное заявление, что это неправда!

Альтерий вздохнул, потянулся к другой стопке бумаг и вытащил оттуда уже готовый документ.

Я замер.

— Что это?

— Ваше опровержение.

Я осторожно взял бумагу и начал читать.

«Главный герой категорически отрицает, что у него есть крылья. Однако эксперты редакции считают, что это временное состояние, связанное с неосведомлённостью самого героя о своих скрытых способностях. В связи с этим публикация остаётся в силе».

Я перечитал. Потом ещё раз. Потом ещё три раза.

— Вы издеваетесь?

— Нет, мы просто профессионалы.

Я медленно сел.

— Значит, всё? Меня теперь запомнят как какого-то хренова межпространственного архангела на боевом носке?

— Вы бы хотели другой образ? Можем добавить немного киберпанка.

Я посмотрел на Альтерия, а потом уставился в потолок.

Главред вздохнул, глядя на меня с выражением неизбежной мудрости, как будто он собирался открыть мне нечто важное… и одновременно, как будто уже знал, что я ничего не пойму.

— Пойми, эту историю написал не я, не Ремиус, а ты сам.

Я моргнул.

— Что?

Альтерий откинулся в кресле и скрестил пальцы.

— Знаешь, чем занимается наше Справочное Бюро?

— Отвечает на вопросы.

— Именно! — он кивнул, словно я был самым блестящим выпускником Вселенского Университета. — Мы отвечаем на самые смелые вопросы во всей вселенной. Ты и был таким вопросом.

Я нахмурился.

— Что? Я — вопрос?

— Помнишь, каким ты пришёл? Весь в сомнениях, неуверенности. Ты был потерян сам для себя.

Я задумался.

— Ну… возможно…

— Возможно? — Альтерий улыбнулся. — Ты буквально не знал, кто ты и зачем. Вопрос «что со мной не так?» можно было считывать с твоего лица.

Я открыл рот, чтобы возразить, но потом вспомнил, как недавно чуть не задохнулся в безвоздушном пространстве между измерениями из-за того, что кто-то не заполнил бланк.

— Ну, может, немножко…

Альтерий кивнул.

— Вот видишь. Ты пришёл к нам вопросом. И теперь получил ответ.

Я нахмурился ещё сильнее.

— Какой?

Альтерий раскинул руки, словно это было очевидно.

— Что ты — герой.

— С чего это вдруг?!

— С того, что ты им стал.

Я всплеснул руками.

— Я не просил меня делать героем! Я просто хотел…

— Чего?

Я открыл рот… и завис.

Что, собственно, я хотел?

Просто жить, без приключений. Обычной нормальной жизнью, как все. Но это невозможно. Даже самая заурядная, скучная жизнь не обходится без случайных приключений.

Может, я просто хотел разобраться в себе? Ну… вроде как. Только почему-то этот процесс включал в себя разумные носки, хищные зонты и таинственные публикации.

Альтерий смотрел на меня с лёгким удовлетворением.

— Вот видишь? Ты даже сам не знаешь, чего хотел. А теперь знаешь.

Я всё ещё пытался собрать мысли в кучу.

— И что же это?

Альтерий пожал плечами.

— Ты хочешь быть частью истории.

Я напрягся.

— Не факт.

— О, конечно, не факт, — согласился он. — Ведь она уже написана.

Я шумно выдохнул.

— То есть, по-вашему, если я сам этот сюжет разыграл, то теперь ничего нельзя исправить?

— А зачем?

Я снова открыл рот… и снова завис.

Вот ведь зараза, а хороший вопрос.

Зачем исправлять?

Подумаешь, ну приукрасили чуть-чуть. В конце концов, это не меняет сути.

— Вот именно! — довольно кивнул Альтерий, — Ты сделал это сам. Мы просто записали.

Я задумался. Ну да, приключения у меня действительно были. И носки, и кирпичи, и зонты. Может, с тентаклями слегка переборщили, но в остальном…

— И потом, — продолжил Альтерий, — ты же понимаешь, что теперь твоя история останется в архивах Бюро. Её будут изучать, на неё будут ссылаться. Возможно, через пару тысяч лет твой подвиг вдохновит кого-то спасти целую цивилизацию.

Я прищурился.

— Подвиг?

— Ну, как минимум, забавный случай. Или неловкое недоразумение. А может, и легенда!

Я тяжело вздохнул и потер виски.

— Но… мне ведь не обязательно теперь изображать эту «легенду», да? Я могу просто… быть собой?

Альтерий пожал плечами.

— Ты всегда был собой. Просто теперь тебя будут читать.

О, чудесно. Раньше мои бедствия были чисто личным опытом, а теперь они вышли в тираж.

Я подумал ещё немного.

— Хорошо. Допустим, я приму это. Но можно хотя бы убрать иллюстрации с носками?

Альтерий развёл руками.

— Поздно. Они уже напечатаны.

Я застонал, но, разумеется, это было абсолютно бесполезно. Хотел было попросить почитать статью перед публикацией, но меня внезапно прервал Ремиус, который ворвался в кабинет, запыхавшись, как если бы он только что пробежал марафон через девять параллельных вселенных и три космических аномалии.

— Начинается, — прошептал он, как будто ему только что по телефону сообщили, что его записали в книгу рекордов Гиннесса за самый долгий разговор с чёрной дырой.

Я посмотрел на него, прикидывая, что же может быть настолько страшным, чтобы заставить Ремиуса выглядеть так, как если бы он только что столкнулся с самой идеей времени без кофе.

Я решил, что неплохо бы задать вопрос. Это была моя первая ошибка.

— Что начинается? — спросил я.

Ремиус открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов издал нечто среднее между сипением, всхлипом и шумом перфоратора, засасывающего бумагу. Затем он сделал резкий вдох, как если бы только что нырнул в ледяную воду, и выпалил:

— Бежим.

Меня всегда учили, что перед тем как начать куда-то нестись, желательно хотя бы разобраться, от чего именно ты бежишь. Но, с другой стороны, если кто-то с совершенно паническим лицом говорит тебе «бежим», а его глаза при этом выглядят так, будто увидели саму Энтропию в халате и с кружкой кофе, возможно, стоит отложить уточняющие вопросы.

Мы вылетели из кабинета, и тут начался кошмар редакторского апокалипсиса.

Редакция превратилась в зону боевых действий.

Справа от меня два редактора яростно спорили над предложением:

«Так говорить нельзя!» — кричал один. «Почему?!» — возмущался другой. «Не соответствует нормам синтаксической морали!»

Они бросились друг на друга, размахивая гигантскими корректорскими карандашами, которые издавали электрические разряды при каждом взмахе.

Слева я увидел огромную машину, которая напоминала механический желудок с сотнями рычагов. Табличка на ней гласила: «ПРЕСС-КОМПРЕССОР. БЕСПОЩАДЕН.»

Я почувствовал лёгкий холодок. Пресс-компрессор сжимал текст до такой плотности, что в конечном итоге его можно было использовать в качестве топлива для космических кораблей. Судя по доносящимся изнутри звукам, в этот момент он сжимал чей-то магнум опус до размера рекламного слогана.

— Что вообще происходит?! — заорал я Ремиусу.

— Последние правки! — заорал он в ответ. — Вселенная ещё не совсем готова к публикации!

Я отлепился от потолка, моргнул, чтобы убедиться, что мои глаза всё ещё функционируют, и попытался осознать происходящее. В этот момент пол снова содрогнулся подо мной, в воздухе повисло напряжение, будто Вселенная решила немножечко… схлопнуться.

— Что за чертовщина?! — заорал я, пытаясь перевернуться обратно в более привычное вертикальное положение.

— Схватки! — прокричал Ремиус, отползая в сторону, чтобы избежать падающего из воздуха офисного стула.

— ЧЕГО?!

— Издание — это сложный процесс! — крикнул он. — Вселенная должна сжаться до сингулярности, пройти через процесс глубокой редакции, а затем снова расшириться в новом, окончательном виде!

— Ты хочешь сказать, что это буквально новый Большой Взрыв?!

Ремиус задумался.

— Ну… да. Но с иллюстрациями.

Пол, который недавно был потолком, а затем снова стал полом, вдруг принял решение трансформироваться в стену, и я со всего размаха впечатался в него боком.

— Нужно спешить! — крикнул Ремиус, приземляясь рядом со мной.

Я схватился за ближайший офисный стол (который миг назад, клянусь, был кофеваркой) и подтянулся, стараясь встать на ноги.

— Куда?!

— К Издательскому Центру!

С этими словами он рванул вперёд по коридору, который теперь представлял собой нечто среднее между вертолётной площадкой, арт-галереей и желудком Галактического Архивариуса после обеда.

Я пытался поспевать за ним, но гравитация вела себя так, будто на неё подали апелляцию, и она не была уверена, стоит ли вообще оставаться.

Внезапно коридор завыл.

Это был не ветер. Это был сам воздух, который осознавал, что скоро ему придётся полностью переработать своё существование, и он был не в восторге от этой перспективы.

— Скорее! Мы уже на последних правках! — заорал Ремиус.

В этот момент за нами раздался звук, который можно было бы описать как «если бы тысяча редакторов одновременно уронили тысячу чашек кофе на тысячу клавиатур».

— О, нет… — пробормотал он.

Я обернулся.

В конце коридора клубился тёмный, бурлящий сгусток чего-то… невообразимого.

— Что это?!

— Черновик! — простонал Ремиус.

— Какой черновик?!

— Невероятно старый, невероятно мощный и невероятно НЕОТРЕДАКТИРОВАННЫЙ!

Я ахнул.

— Но его же не одобрили!

— Вот именно! Он вне всех правил! Он полон неопределённости, лишних запятых, логических дыр и… и… И АВТОРСКИХ ОТСТУПЛЕНИЙ!

— О боже…

— И он хочет мести.

Чудовище издало зловещий звук, который можно было бы принять за рёв, если бы в этом рёве не содержалось одновременно семь противоречащих друг другу утверждений.

— Бежим!!!

Мы рванули вперёд, а позади нас неотредактированный текст вспенивался и мутировал, принимая форму абсолютно невозможных предложений.

— Оно меняется! — заорал я, уворачиваясь от внезапного появления побочного персонажа с невероятно сложной предысторией.

— Оно ищет финальную форму! — крикнул Ремиус. — Но пока что его структура нестабильна, мы ещё можем успеть!

Я понятия не имел, куда мы успеваем, но решил, что если вселенная уже проходит через литературные схватки, то вопросы можно оставить на потом.

Где-то впереди заблестели огромные двери с надписью «Издательский Центр».

Ремиус махнул рукой.

— Туда! Прыгай внутрь!

— ЗАЧЕМ?!

— Ты должен быть внутри, когда вселенная оформится окончательно! Иначе…

— Иначе что?!

— Иначе ты останешься в неопубликованной версии!

Я замер.

— И это плохо?

Ремиус посмотрел на меня так, будто я спросил, стоит ли пить серную кислоту, если очень хочется.

— Неопубликованные версии не имеют законов реальности. Ты можешь превратиться в сноску. Или… в примечание.

Я вздрогнул.

Черновик за нами взревел, рождая новую фразу, которая не поддавалась здравому смыслу.

— ПРЫГАЙ!!!

Меня толкнули, и я полетел вниз.

Очень. Долго. Падал.

Сначала я подумал, что просто застрял в каком-то странном гравитационном пузыре, но потом заметил, что Ремиус падает рядом со мной, с выражением лица, которое говорило: «Ну вот, опять».

— Это нормальная часть процесса? — прокричал я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь клубящиеся вокруг потоки света, букв и отчаянных комментариев на полях.

— Конечно! — бодро крикнул Ремиус. — Нас просто отформатируют!

— Форматиру… ЧТО?!

— Ну, технически, это называется «переосмысление структуры текста»! Просто расслабься и не сопротивляйся.

Не сопротивляться падению в неизвестность, где пространство постоянно меняет форму, а время то растягивается, то складывается в аккуратные сноски? Отличная идея! Надо было ещё чаёчку взять.

Я вздохнул и посмотрел вниз. Там ничего не было.

То есть абсолютно ничего.

Но через мгновение… появилось.

Сначала лёгкий свет, потом сеть линий, похожих на гигантскую редакторскую разметку, и наконец пол. Прочный, солидный, с нотками офисного уныния.

Мы врезались в него с элегантностью мешков с картошкой.

— Ай!

— О, отлично! Мы приземлились! — сказал Ремиус, вставая и отряхивая себя.

Я тоже поднялся, держась за голову.

— Где мы?

— Подредакторская.

Я огляделся. Это было… странное место.

Всё вокруг было в сероватых, приглушённых тонах, как будто реальность решила понизить яркость, чтобы глаза не уставали. Повсюду стояли массивные столы, на которых аккуратно располагались стопки бумаги, перья, чернильницы и… гигантские ластики размером с корову.

В воздухе пахло кофе, осторожными сомнениями и бесконечными уточнениями.

— Ты уверен? — прошептал чей-то голос.

— Не уверен. Может, перефразируем? — ответил другой.

Ремиус кивнул, довольно улыбаясь.

— Да, это точно Подредакторская. Давно хотел сюда спуститься. Здесь обрабатываются логические информационные пакеты. Помнишь, ты работал с ними, как только пришел?

Я ничего не ответил. Вместо этого осторожно подошёл к ближайшему столу и поднял один из листов.

— «Кандидат №332. Ожидает финальной правки. Структура: нестабильная. Достоверность: уточняется».

Я медленно моргнул.

— Ты хочешь сказать… что они сейчас… редактируют меня?

Ремиус задумчиво покачал головой.

— Нет-нет. Они тебя уже отредактировали. Теперь они просто решают, оставить тебя или снова переписать.

Я открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— И… каковы шансы?

— Эм… ну… скажем так, если у них будет особенно тяжёлый день, ты можешь стать списком сносок. Или сноской на список сносок. Буквально.

Я в ужасе схватил Ремиуса за воротник.

— Мы должны выбираться отсюда!

В этот момент за одним из столов кто-то шёпотом произнёс:

— «А что, если мы немного изменим ему мотивацию?»

— Отличная мысль! — согласился чей-то голос. — Мотивационное ядро никуда не годится.

Я похолодел.

Меня собирались редактировать. Моё мотивационное ядро хотели «немного изменить», как будто я какая-то плохо свёрстанная брошюра!

Пальцы сами собой сжимались и разжимались.

А потом меня прорвало.

Я шагнул к ближайшему столу, взялся за его край и с глухим грохотом перевернул его, отправляя аккуратно разложенные стопки бумаг в свободный полёт.

— ВСЁ, ХВАТИТ! — заорал я.

Бумаги взметнулись в воздух, описали элегантную дугу и осели на полу, как снегопад из неопубликованных рукописей.

Все замерли.

Шёпот прекратился. Лёгкий запах кофе сменился запахом внезапного шока.

За ближайшим столом сидела высокая фигура в безупречно отглаженной рубашке, с серебристыми очками и выражением человека, который только что увидел, как кто-то вылил чернила на финальную версию Галактической Конституции.

— Эм… — пробормотал Ремиус, осторожно пятясь назад.

Корректоры медленно повернули головы в мою сторону. Их было много. Очень много.

Где-то в дальнем углу кто-то испуганно убрал в ящик гигантский ластик.

— Кандидат №332… — начала одна из фигур, пристально глядя на меня поверх стопки бумаг.

— Он сбил ритм повествования! — ахнул кто-то сбоку.

— Нарушил структуру сцены!

— Прямое вмешательство в сюжетную линию!

Я вздохнул и отшвырнул ещё одну стопку бумаг.

— ЗНАЕТЕ ЧТО?! — рявкнул я. — МОЯ МОТИВАЦИЯ ПРЕКРАСНАЯ! НЕ ТРОГАЙТЕ МОЮ МОТИВАЦИЮ!

— Но мы хотели только немного…

— НИКАКИХ «НЕМНОГО»!

— Но…

— Никаких «но»!

— Но это же было бы так элегантно…

— Мне не нужна элегантность, мне нужна моя личность!

Тишина.

Корректоры переглянулись.

В воздухе пахло тяжестью. Или, если быть точным, тем ощущением, когда ты понимаешь, что вот-вот тебя отредактируют по-настоящему.

Прямо перед нами материализовалось нечто, напоминающее гибрид боевого дроида и педантичного учителя литературы — если бы у последнего были титановый корпус, лазерные глаза и врождённая способность делать саркастические паузы в самых неподходящих местах.

Главный подредактор.

— Ваш текст был отправлен на финальную редактуру! — заявил он с тем холодным торжеством, которое можно услышать только у бюрократов, объявляющих тебе, что ты заполнил не ту форму.

Я попытался сделать вид, что меня это не трогает. В глубине души хотелось сбежать, закопаться под стопку ненаписанных рукописей и тихо страдать.

— И что? — спросил я, надеясь, что голос не дрогнет.

— Это значит, что вас могут немного подправить.

— Немного?

Корректор нехорошо щёлкнул металлическими пальцами.

— Мы улучшим вашу пунктуацию, слегка изменим стиль, а также добавим… незначительные детали. — Ещё мы подумали, что вашему образу не хватает драматичности, так что теперь у вас есть трагическое прошлое.

— Меня устраивает моё прошлое!

— Мы сделали его трагичнее. Читатели такое любят. Теперь в нём участвуют две разрушенные цивилизации, три межгалактические войны и, возможно, говорящий кактус, но над этим мы ещё работаем.

— ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ОФИГЕЛИ?!

— Это в первой редакции было «офигели». Теперь это звучит более изысканно. «Вы совсем утратили связь с реальностью?»

Я сглотнул.

Где-то в глубине моей души заскулил маленький голос здравого смысла и предложил смириться и просто пройти этот процесс с достоинством. Но было поздно. Я собрал всю волю в кулак. И сделал то, что должен был сделать с самого начала.

Достал зонт. И выставил его перед собой, как шпагу.

Подредактор замер. Ремиус замер.

Вселенная, казалось, тоже решила взять паузу.

— Вы… серьезно? — угрожающе уточнил он.

— Более чем.

Подредактор наклонил голову, издал механический звук, напоминающий саркастический хмык, и внезапно достал огромный красный карандаш.

— Хорошо, Кандидат №332. Если вы так настаиваете… — объявил он, делая шаг вперёд. — Вы не оставили нам выбора. Начинаем финальную редактуру!

Его огромный красный карандаш засветился зловещим пурпурным сиянием, и мне внезапно стало очень не по себе.

Я сделал выпад зонтом. Он парировал одним движением запятой.

— Вы допустили тавтологию в третьем абзаце! — проревел он, нанося удар сверху.

Я едва успел выставить зонт. Раздался металлический лязг — будто кто-то попытался исправить опечатку на титановом листе.

— Это был стилистический приём! — возразил я, отшатываясь назад.

— Отговорки для слабых.

Я отступил, затем сделал новую попытку — быстрый удар слева!

Он поставил скобку.

Я прицелился в середину корпуса и нанёс точный колющий удар!

Он поставил тире.

— Будете нападать по шаблону? Как плохой абзац! — прорычал он, отклоняясь в сторону с ленивой грацией человека, который редактировал рукописи за завтраком.

— Пытаюсь импровизировать! — рявкнул я и бросился в атаку.

Коридор заполнили свирепые удары пунктуации.

— Лишний предлог в восьмой главе!

Я парировал.

— Это авторский стиль!

— Неубедительно! — уклонился он.

Мы кружили друг вокруг друга. Ремиус жался к стене, явно раздумывая, чью сторону занять.

Я отчаянно размахивал зонтом, нанося чернильные удары, уворачиваясь от ловушек пассивного залога, перескакивая через поправки к стилистике.

Ремиус увёртывался, как мог. Он хватался за столы, отмахивался от летающих запятых и шёпотом молился всем известным и неизвестным богам, чтобы хотя бы его биография осталась неизменной.

— Может, поможешь?! — заорал я, блокируя скобки, которые полетели в меня, как сюрикены.

— Я? Ты бы видел, что он сделал с моим последним докладом!

Я едва успел увернуться от огромного дефиса, который Корректор запустил прямо мне в голову.

— Ремиус, не сейчас!

— Он сократил его! Понимаешь?! Сократил!!!

Подредактор снова взмахнул карандашом, и из него выскочила волна правок.

— Вы слишком многословны! Избыточное использование эпитетов!

— Это мой стиль!

— Это графоманство!

Меня откинуло в сторону. Я ударился о стену и едва удержался на ногах.

— Я… не сдаюсь.

— Герой, сопротивляющийся редактуре? Это восхитительно!

Я изо всех сил бросился в атаку, но Корректор перехватил мой зонт и, сделав плавное движение, вычеркнул его из повествования.

Я застыл в ужасе, глядя на свои пустые руки.

— Вам не нужен этот предмет. Он не влияет на сюжет.

— Он был живым!

— Слишком много незначительных деталей. Нужно упростить.

Я попытался что-то сказать, но вдруг почувствовал, как теряю текстовую структуру.

Мои движения стали рваными.

Мои мысли путались.

Я…

Я…

Я есть!

Ослепительный свет хлынул откуда-то изнутри. Он не просто струился, он пробуждал.

Я не был просто черновиком. Я был самим потоком повествования. Хаотичным, живым, необузданным. Слова вздымались во мне, как ураган, я чувствовал их ритм, энергию, пульс. Не я подчинялся сюжету, а сюжет мне.

Подредактор отступил, заслонившись огромным чек-листом правок.

— Это что ещё за… нелогичная структура?! — взревел он, но его голос дрогнул.

— Спонтанность! Импровизация! Живое слово! — рассмеялся я, чувствуя, как во мне расцветает история.

Я сделал шаг вперёд, сжал кулак и пробил сюжетную дыру.

Комната изменилась. Она больше не была чётко очерченной корректорской. Она была хаосом идей, вихрем смыслов, лабораторией литературы без границ. Сюда нельзя было применить правила. Здесь можно было только творить.

Подредактор заскрипел, как перетянутая строка.

— Н-непорядок! Текст должен быть структурирован!

Я вытянул руку, и слова закружились вокруг меня, сплетаясь в живые строки. Щелчок пальцев. Запятые разбежались в стороны. Скобки лопнули, как мыльные пузыри. Тире превратились в молнии, а точки сделались звёздами.

Подредактор пошатнулся.

— Нет! Это… неправильно! Это… неуместная… эмоция!

— Конечно! Разве не в этом суть?

Я сделал последний шаг вперёд.

— Ты не можешь исправить меня. Потому что я не ошибка. Я — автор!

Подредактор завопил, и его тело рассыпалось в пыль, оставляя после себя лишь пару многоточий… И, пожалуй, одно тире.

Кабинет сыпался, как карточный домик. Стены загибались внутрь, словно кто-то неаккуратно сложил их в карман. Мебель уносило прочь, канцелярия разлеталась, как испуганные птицы.

Я только и успел моргнуть, как пространство вспыхнуло ослепительным светом. И тут же я оказался в толпе.

Тысячи людей. Лица, которые я знал. Ремиус. Прагмо. Даже тот чудаковатый мужичок в кибер-шлеме, который однажды пытался объяснить мне, как правильно варить кофе в условиях квантовой неопределённости. Все были здесь. И, конечно же, Архиварус Альтерий. Он стоял впереди, с лёгкой улыбкой.

В руках он держал коробку, аккуратно замотанную подарочной лентой.

Он шагнул ко мне. Я смотрел на него. И всё понял.

— Так вот зачем это всё, — усмехнулся я. — Почему вы раньше не сказали?

— А ты бы понял?

Я едва качнул головой. Нет. Я бы не понял. Некоторые вещи можно только прожить.

Альтерий протянул мне коробку.

— Каждый является историей, но не каждый осмелится стать мифом.

Я всмотрелся в него.

— Истории заканчиваются, — продолжил он. — Но миф… миф будет жить вечно.

Коробка была лёгкой, но внутри словно что-то двигалось.

— И что дальше?

Альтерий слегка наклонил голову.

— Твоя история близится к финалу. И у тебя есть выбор. Завершить путь… или стать частью чего-то нового.

Толпа затихла.

Все ждали.

Я сжал пальцы на ленте.

Выбор.

Именно он делает нас теми, кто мы есть.

Мои пальцы дрожали. Не от сомнений, нет. Это не было чем-то таким обычным, что можно было бы объяснить внутренними терзаниями. Это было как вихрь, загнавший меня в угол. Что-то неописуемое, что я не мог осмыслить. Я был на пороге чего-то грандиозного, а назад…

Нет, дороги уже нет.

Я сорвал ленту резким движением, как будто она была последним барьером между мной и неизвестностью. И тогда я открыл коробку.

Мяу.

Этот звук. Странный, почти волшебный, как крик кого-то… или чего-то. Это было нечто знакомое, но совсем не то, что я ожидал.

В воздухе раздался звенящий, странный звук, будто сами частички пространства начали смеяться.

И тут — произошло.

Вокруг меня всё начало схлопываться, стекаться в бесконечно маленькие точки. Один за другим, сотрудники Бюро, их лица, их взгляды, как песок, утекающие через пальцы, исчезали в сиянии, которое с каждым мгновением становилось ярче, насыщеннее, абсурднее.

Как будто весь мир вдруг сжался в одну точку. В центр.

Свет превращался в вихрь. Он закручивался вокруг меня, не меняя своего направления. Он стремился к одной единственной точке… к Альтерию.

Я знал, что этот момент невероятно важен, что всё, что произошло до этого, было всего лишь подготовкой к тому, что вот-вот произойдёт.

Альтерий стоял передо мной, словно сама вселенная сжалась до его размеров.

И в этом вращении пространства он не двигался. Он был как пунктир среди разорванных линий, как константа среди хаоса.

Я поднял взгляд на него.

Он улыбался.

— Поздравляю с успешным прохождением стажировки, — произнес он с улыбкой. Теперь ты официально наш член-корреспондент.

В голове крутилось: так вот он какой… финал. Всё, что было до этого — эти длинные коридоры, бесконечные редактурные правки, изнурительная беготня, и вот наконец здесь, передо мной, стоял он — сам конец. Или, может быть, начало? Неважно. Вопросы больше не имели значения. Теперь я должен был пожать руку тому, что я сам же и создал.

Мир вокруг меня становился всё более искажённым, как если бы пространство и время собирались в одну точку, сливаясь с непостижимым хаосом. И вот, этот хаос, яркий и беспорядочный, с каждым мгновением сжимался до предела. Каждая молекула, каждый атом пытались стать чем-то большим, чем-то, что выходило за пределы их обычных форм.

Это было, как если бы сама вселенная поняла, что её время пришло. Она перестала существовать в том виде, в котором я её знал. Не было больше границ. Не было ничего, кроме нескончаемой вихревой спирали, которая сжала всё до минимума.

Свет, который меня окружал, начинал казаться ненастоящим. Он становился чем-то иным, чем-то неведомым. Как если бы сам свет теперь был частью другой реальности.

И тогда, в самом центре этого схлопывания, я понял: я был частью чего-то большего. Всё, что я пережил, было частью перехода. Не просто перехода к новому этапу — к новой форме существования.

Всё исчезло.

И потом… не было ничего. Только пустота. Тот самый, потрясающий вакуум, который не оставляет ни звуков, ни света, ни даже мысли. Но в этом вакууме была не просто тишина. Это была тишина, наполненная возможностью. Бесконечность потенций, форм и состояний мелькали вокруг, как стая звёзд, неспешно плывущих в туманном океане. Но тут не было ни моря, ни звёзд, ни даже океанского тумана. Было что-то гораздо более странное — потенциальная реальность, как огромный парк аттракционов, в котором каждый вагончик — это абсолютно новый мир. Ты мог выбрать любой путь, любую дверь, любое направление, и оно было бы твоим. В мгновение ока передо мной всплыли бесчисленные линии, каждая из которых вела в неизвестное, в вечное становление.

Это напоминало страшно интересное упражнение в квантовой механике, где каждый выбор создаёт свою реальность. Но вместо формул и теорий вокруг меня вращались целые миры, нарисованные идеями и возможностями. Словно передо мной разворачивалась не карта, а сплошное полотно, где каждый штрих был полон неизведанных путей.

Я мог идти туда, куда хотел. Я мог стать кем угодно. Мог быть создателем и разрушителем одновременно. Но… я чувствовал, как передо мной появляется неопределенность. Задача в том, чтобы выбрать небольшое движение, способное запустить эту цепочку событий.

И вот тут, среди всей этой хаотичной красоты, мне пришла мысль, почти неосознанная, но такая — как светящийся компас во мраке: я должен выбрать.

Тогда всё вокруг меня замерло.

Мы живем в домах, построенных из камня и стекла, но наши души живут в историях.

Гильгамеш не нашёл бессмертия, но остался в памяти поколений. Троя сгорела, но не исчезла. Орфей спустился в подземный мир, но его голос всё ещё звучит. Истории переживают своих создателей, превращая их в нечто большее.

Мы строим города, осваиваем новые земли, создаем машины, что думают быстрее нас, и корабли, что видят звёзды ближе, чем глаза. Но мы остаёмся людьми только потому, что продолжаем рассказывать.

Истории рождаются и умирают, но мифы — мифы бессмертны.

От главного редактора МСБ: Почему я создал Бюро?

Я всегда верил, что Вселенная — это строгая система. Гигантский, сверкающий часовой механизм, где каждая шестерёнка вращается с абсолютной точностью, подчиняясь нерушимым законам природы. За каждым явлением скрывается логика, и даже самые загадочные процессы можно легко объяснить, если приложить достаточно усилий. Никаких аномальных «Бермудских треугольников» нет! Есть только строго выверенный треугольник ABC, который подчиняется законам геометрии. Я гордился этим мировоззрением. Оно позволяло мне чувствовать себя частью чего-то великого, но понятного. Где бы я ни находился — на орбите пульсара или в соседней лавке сингулярного снабжения, — я знал, что могу положиться на математическую строгость и физическую предсказуемость окружающего мира.

Но однажды всё изменилось.

Это случилось в, казалось бы, обыденный день. Я открыл стиральную машину и обнаружил, что все мои носки… стали левыми. Всего двадцать четыре носка, идеально сложенные парами перед стиркой, теперь представляли собой загадочный ансамбль из одних только левых, невесть куда потерявших своих правых братьев. Я пересчитал их трижды, предполагая, что это ошибка. Возможно, я просто устал? Возможно, машина сломалась? Я даже проверил её квантовый контур на предмет случайных аномалий. Всё было в порядке.

И всё же передо мной лежали двадцать четыре левых носка.

Особый слой мистики добавлял ещё и библейский смысл данного явления, ведь всем известно, что Каин был левшой (нигде не подтверждено).

Этот случай стал для меня поворотным моментом. Ведь если такой простой бытовой процесс, как стирка, способен породить столь абсурдный результат, что ещё может скрываться за фасадом предсказуемости? Я вспомнил истории о Бермудских треугольниках, призраках гравитационных волн и даже о межпространственных сбоях в работе лифтов. Тогда я отмахивался от них как от выдумок, а теперь эти рассказы начали приобретать зловещую убедительность.

Я понял, что мой старый подход к реальности больше не работает. Вселенная оказалась не только часами, но и шкатулкой с двойным дном, которая постоянно подкидывает своим обитателям загадки.

Так родилась идея Межпространственного Справочного Бюро.

Моей первой задачей стало изучение феномена левых носков. Я собрал команду из лучших умов соседних измерений (так уж получилось, что все они оказались мной): квантового аналитика, который мог рассчитать вероятность любых событий с точностью до планаковских величин, временного археолога, способного изучать историю вещей до их создания, и даже хронохимика, который утверждал, что время — это в сущности жидкость, которую можно испарить или заморозить.

Мы провели сотни экспериментов, построили десятки гипотез, но в итоге пришли к выводу, что носки… просто исчезают. В буквальном смысле. Они уходят в иное измерение, где, вероятно, становятся частью великого носочного коллектива.

Эта разгадка стала первой из многих. За ней последовали исследования космических парковочных зон, инструкции по обращению с чёрными дырами как с домашними питомцами и даже попытки объяснить, почему суп из пятого измерения всегда слишком солёный.

Но самое главное, что я понял — это то, что Вселенная не пытается запутать нас нарочно. Она просто слишком велика и сложна, чтобы её можно было сразу понять. Она — не только механизм, но и своего рода искусство, полное неожиданных деталей, которые открываются только тогда, когда перестаёшь искать порядок.

Сегодня Межпространственное Справочное Бюро — это не просто справочник. Это маяк для всех, кто потерялся среди звёзд, временных петель или просто запутался в квантовых инструкциях по эксплуатации. Мы здесь, чтобы помочь вам понять, что даже в самых странных событиях можно найти смысл, а иногда — и тихий юмор.

И если вы когда-нибудь обнаружите, что ваши носки стали левыми, или ваш робот вдруг провозгласил себя пророком новой религии, не паникуйте. Просто напишите нам. Мы обязательно найдём для вас ответ — или, по крайней мере, дадим совет, как выжить в этом чудесном хаосе.

Главный редактор Межпространственного Справочного Бюро, Архивариус Альтерий.

PS. Вселенная шутит не из злобы к вам, а из любви к абсурду. Иногда лучший способ понять её — это улыбнуться в ответ.