Методичка для избранных (с рукописными правками)

Глава 1

Анфиса Мэй

Методичка для избранных (с рукописными правками)

Редактор против судьбы

Виолетта (для своих — Вита, для авторов, которые присылают ей рукописи, — «та ещё стерва») ненавидела слово «истинный».

Она сидела на своём рабочем месте в издательстве «Пломбир» — в тесной клетушке с желтоватым светом, вечно гудящим кондиционером и стопкой распечатанных рукописей, которые размножались быстрее, чем истинные пары в дешёвом ромфанте. На часах было уже половина восьмого вечера. За окном — темнота и редкие фонари. Домой не хотелось. Совсем. Потому, что дома её никто не ждал

— Лучше уж править чресла, чем идти в пустоту, — пробормотала она себе под нос и щёлкнула мышкой с силой, которую обычно приберегают для комаров.

На экране красовался очередной шедевр. Жанр: любовное фэнтези. Название: «Пламя для истинной дракона». Автор: псевдоним, который хотелось вычеркнуть красным и заменить на что-нибудь менее пафосное

«Он был её истинным…»

— Конечно, был, — сказала Вита пустому офису. — А как же иначе. Проверили по штрих-коду на запястье? Или по скидочной карте «Всё для истинности»?

Она поставила курсор и с мстительным удовольствием напечатала комментарий:

«Просьба уточнить механизм определения „истинности“. В текущем виде звучит как магический произвол автора. Возможно, добавить сцену с тестом ДНК? Или анкету: „Любите ли вы драконов так, как люблю их я?“»

Вита открыла следующий абзац.

«Её сердце дрогнуло, когда их взгляды встретились.»

— Конечно, дрогнуло, — пробормотала Вита, даже не удивившись. — Оно же по контракту обязано. Пункт 4, подпункт «В»: «Дрожать при каждом зрительном контакте, иначе читатель подумает, что у героини холодное сердце и она вообще не человек».

Она открыла комментарии и застучала по клавишам:

«Почему дрогнуло? Есть ли предыстория взаимодействия? Или это стандартный рефлекс, как коленный? Также уточнить: это физиология, магия или сюжетная необходимость? Если последнее, прошу заменить на „сердце дрогнуло, потому что так было написано в сценарии“. Честность украшает прозу.»

Вита сделала глоток из кружки. Кофе остыл окончательно. Вита скривилась.

— Даже кофе здесь более искренний, чем ваши чувства, — сообщила она экрану. — Кофе хотя бы не притворяется, что он горячий. Он просто берёт и остывает. Без драмы. Без истинного предназначения. Просто честная жидкость. Экран молчал. Вита представила себе автора — юную девушку с горящими глазами и блокнотом в цветочек, которая вдохновляется «Сумерками» и считает, что фраза «его зрачки расширились» — это вершина эротической прозы. В голове у Виты, как всегда, включился воображаемый диалог.

— Виолетта Львовна, но вы не понимаете! — сказал бы автор дрожащим голосом. — Они же истинные! У них любовь с первого взгляда!

— Милая, — ответила Вита (в своей голове она всегда была спокойна и величественна, как статуя Свободы, только с красной ручкой вместо факела). — Любовь с первого взгляда — это когда ты видишь человека в метро и думаешь: «О, симпатичный, надо запомнить станцию». А не «о, мой истинный, предопределённый судьбой, давай сразу родим тройню и умрём в один день».

— Но так романтично!

— Романтично — это когда он помнит дату вашего знакомства. А не когда у него чешуя светится при виде тебя. Это дерматология, а не любовь. И вообще, откуда у дракона чешуя в человеческой форме? Он что, линяет?

Автор заплакал бы. Вита дала бы ему печеньку. Возможно.

Вита моргнула. Воображаемый автор исчез. Остался только текст. И следующее предложение, которое было хуже, чем она могла предположить.

«Она не знала, что была избранной…»

Вита закрыла глаза. Сосчитала до трёх. Не помогло. До десяти. Стало только хуже.

— Нет. Нет-нет-нет, — она отодвинулась от стола на колёсиках кресла, словно текст мог её укусить. — Мы не будем этого делать. Мы взрослые люди. Мы можем объяснить, почему человек — избранный? Мы же можем?

Тишина. В офисе только кондиционер гудёл. Кондиционер, кстати, был избранным? Нет. Он просто охлаждал воздух и ничего не требовал взамен. Идеальные отношения.

— Нет, не можем. Конечно, — выдохнула Вита и вернулась к клавиатуре с видом сапёра, который нашёл мину, но решил её не обезвредить, а отредактировать.

Она перечитала фразу. «Она не знала, что была избранной…» Курсор мигал. Выжидал. Провоцировал.

— Давай, — сказала Вита. — Удиви меня. Почему она не знала? Потому что никто не сказал? Потому что она спала? Потому что избранность — это не про неё, а автор просто решил добавить интриги?

Она начала печатать. Клавиши клацали, как пулемётная очередь.

«Избранность без критериев обесценивает концепт. Предлагаю либо обосновать (например, родинка в форме звезды, способность разговаривать с хомяками, уникальный запах, который чувствует только дракон), либо признать случайность (честно написать: „ей просто повезло, судьба ткнула пальцем“). Или, что было бы идеально, написать: „потому что так надо сюжету“. Без прикрас. Без пафоса. С честным лицом.»

Пауза. Вита посмотрела на комментарий. Потом добавила:

«И да, слово „избранная“ в заголовке уже обесценено инфляцией. Каждая вторая героиня — избранная. Это уже не привилегия, это профсоюз. Замените на „девушка, которая случайно оказалась в нужном месте“. Звучит скромнее, зато честнее. И не будет потом претензий к судьбе.»

Она улыбнулась. Немного зло. Немного устало. Такая улыбка бывает у людей, которые видели слишком много рукописей, где героиня падает в обморок три раза за главу, а герой «рычит» вместо того, чтобы говорить нормально. И где «чресла» фигурируют чаще, чем диалоги.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от коллеги, Леночки из отдела фэнтези. Леночка работала из дома и, судя по времени, уже успела принять ванну с пеной и выпить бокал вина.

«Ну как там? Много истинных?»

Вита быстро набрала ответ, не отрывая глаз от экрана:

«Критическая масса. Если ещё один появится, они начнут притягиваться гравитационно и образуют чёрную дыру банальности. Сингулярность штампа. Конец света наступит не от дракона, а от переизбытка „истинных пар“.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Лол. Не редактируй слишком сильно, автор чувствительный. Она в прошлый раз плакала, когда ты попросила убрать „чресла“. Прислала открытку с котиком и надписью „Ты разбила моё сердце“. Ты помнишь?»

Вита фыркнула. Помнила. Котик был милый. Автор — нет.

«Я помню. Я также помню, что чресла были напряжены в сцене, где герой просто пил чай. Это не чресла, это гастроэнтерология. Я забочусь о здоровье персонажей.»

«Ты заботишься о своём чувстве прекрасного. Ладно, не сиди допоздна. Домой иди.»

Вита потянулась, хрустнула шеей. В офисе было тихо. Только лампы гудели где-то под потолком. За стенами — ни души. Охранник на первом

— Какая печальная метафора жизни, — сказала она вслух и вернулась к тексту.

Она прокрутила дальше, уже автоматически вылавливая «вздрогнула», «необъяснимо потянулась», «поцелуй был как удар молнии» (физика в школе явно не сдана), «он зарычал» (человек? дракон? кто вообще рычит в быту?)…

И замерла. Потому что на экране, поверх документа с «Пламенем для истинной дракона», открылось другой документ.

Название:

«МЕТОДИЧКА. doc» Ниже, мелким, почти извиняющимся шрифтом: (Версия 2.3beta)

Глава 2

Документ без автора

Вита смотрела на экран в полном недоумении.

— Нет, — сказала она. — Нет, я не открывала это. Я работала с другим файлом.

Файл открылся. Сам. Курсор замигал — нагло, уверенно. Первые строки были написаны канцелярским языком, от которого у Виты дёрнулся глаз — профессиональная травма, приобретённая за годы чтения договоров оферты.

«Шаг 1. Определить Избранную. Критерии: отсутствие предупреждений, высокая совместимость с сюжетом, предпочтительно сирота или полусирота (наличие обоих родителей создаёт избыточную поддержку, мешающую драме).»

«Шаг 2. Назначить Истинную пару. Рекомендуемые архетипы: Тёмный Властелин, Рыцарь Света, Дракон в человеческом обличье. При необходимости — все трое (уточнить в разделе 7.4 „Любовный многоугольник“). Допускается добавление четвёртого при условии, что он не нарушит гравитацию сюжета.»

«Шаг 3. Создать эмоциональную зависимость. Методы: обязательное похищение, сцена под дождём (вероятность простуды не учитывается), ложная смерть (п. 4.2), ложная измена (п. 4.3), ложное благородство (п. 4.4).»

Вита наклонилась ближе к экрану. Её глаза сузились. Она почувствовала то знакомое жжение в кончиках пальцев, которое возникало всегда, когда она видела плохо написанный текст. Только сейчас масштаб был… катастрофическим.

— Это… это кто вообще писал? — спросила она у пустого офиса. — Министерство магической бюрократии? Отдел судебных приставов по любовным делам? Или просто стажёр, которого посадили писать, потому что все нормальные сотрудники разбежались?

Она прокрутила дальше. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода (кондиционер всё-таки перестарался), то ли от нехорошего предчувствия.

«Шаг 7. При необходимости усилить драму через недопонимание. Пример: один из Истинных не говорит правду, потому что „так надо“. Допускается использование амнезии, внезапной глухоты или фатальной неспособности задать прямой вопрос.»

«Шаг 9. В случае сопротивления Избранной — увеличить притяжение. Формула притяжения: расстояние² / (степень отрицания × 0.5). При необходимости добавить магическую метку, снимающуюся только после поцелуя (или после третьего тома).»

Вита рассмеялась. Коротко. Сухо. Таким смехом смеются врачи, когда видят пациента, который пытался лечить геморрой утюгом. Или программисты, когда видят код, написанный в пятницу вечером. Или редакторы, когда видят любую дешёвую любовную литературу.

— Ага. Конечно. Почему бы и нет. Немного насилия судьбой — и всё заработает. «Увеличить притяжение». А если она всё равно не хочет? Добавить гипноз? Или просто переписать её личность без её ведома?

Курсор уже мигал в поле для комментариев. Ждал. Провоцировал. Как будто сама методичка протягивала ей красную ручку и говорила: «Ну давай, покажи, на что способна».

Вита не удержалась. Она начала печатать быстро, зло, с наслаждением профессионала, который делает работу над ошибками вселенского масштаба. Клавиши стучали, как пулемёт.

'Комментарий редактора, стр. 1.

Формулировка «назначить истинную пару» вызывает серьёзные вопросы. На основании чего происходит назначение? Есть ли у Избранной право голоса? Или это принудительный брак под видом магии? Прошу пересмотреть в сторону добровольности. Добавить пункт: «Согласие Избранной является обязательным». Без согласия — не истинная, а заложница.'

Enter.

*«„Создать эмоциональную зависимость“ — это магия или манипуляция? И то, и другое плохо. Любовь не создаётся по инструкции, как мебель из ИКЕИ. Нельзя взять болт, гайку и „чувства“. Предлагаю заменить на „создать условия для взаимного уважения и постепенного возникновения чувств (при согласии обеих сторон)“. Да, это дольше. Да, это не драматично. Зато не требует психотерапии после финала.»

Enter.

«Шаг 7. „Недопонимание“ — это не драма, это плохая коммуникация. Если герои не могут задать прямой вопрос, они не герои, они пациенты психотерапевта. Предлагаю заменить на „честный диалог, который иногда бывает сложным“.»

Enter.

«Шаг 9. Крайне сомнительный с этической точки зрения. Принуждение не равно развитию чувств. Если героиня говорит „нет“, это не значит „увеличьте притяжение“. Это значит „нет“. Переделать. Добавить пункт: „Уважение отказа без потери сюжета“. Да, я знаю, что это трудно. Но это же не методичка начала абьюза, харассмента и газлайтинга.»

Вита остановилась. Перечитала свои комментарии. Обычно она писала их спокойнее, с кучей ссылок на словари, руководства по писательскому мастерству и иногда — на статьи по психологии. Но тут…

— В текущем виде, — сказала она, глядя на экран, — система любви выглядит как плохо написанный алгоритм для рассылки спама. «Вы понравились этому Тёмному Властелину! Нажмите „Да“ для начала отношений, „Нет“ — для увеличения притяжения».

Она откинулась на спинку кресла и добавила последний комментарий, почти мстительно:

«Рекомендую полностью переписать Методичку. Или хотя бы признать, что настоящая любовь не вписывается ни в какие шаги, формулы и алгоритмы. p.s. Если это шутка — не смешно. Если не шутка — страшно. Если документ реальный — наймите нормального редактора. Подпишусь за двойной тариф.»

Она хотела ещё добавить что-то про «истинность по запаху», но передумала. И так уже много. Экран на секунду моргнул.

Вита замерла.

Сначала она подумала, что это глюк — старый монитор, скачок напряжения. Офисное здание 90-х годов, что вы хотите. Но моргание было слишком… осмысленным. Слишком отзывчивым.

Как будто экран читал её комментарии. Взвешивал. Обдумывал. Спорил с ней в голове. И, кажется, соглашался.

— Только не говори мне, что у тебя есть мнение, — сказала Вита тихо. — Ты — железка. У тебя не может быть мнения. Только синий экран смерти в случае несогласия.

Компьютер издал тихий звук.

Не системный писк. Не уведомление о сообщении. Что-то другое. Низкое. Почти… одобрительное. Как будто где-то в глубинах процессора, между битами и байтами, кто-то хмыкнул и сказал: «Ну, наконец-то. Ждали. Долго. Но дождались».

Вита медленно потянулась к мышке. Пальцы были холодными. Она навела курсор на кнопку «Сохранить» — обычный рефлекс, редакторская привычка сохранять всё, Но вместо «Сохранить» на кнопке было написано… «Применить изменения».

— Это новое, — сказала Вита. — Это ты сам добавил. Потому что в обычном ворде такой кнопки нет. Экран не ответил. Только курсор мигал чуть быстрее. Нервно так. Ожидающе.

Вита задержала руку над мышкой. Глубоко вздохнула. Посмотрела на тёмное окно — там редкие фонари и ни одной звезды (город, что поделать). Посмотрела

Она щёлкнула. «Применить изменения».

Экран погас. На секунду. На две. На три.

— Ну вот, — вздохнула Вита. — Сломала.

Темнота. Тишина. И где-то очень далеко, как будто за экраном, за стеной офиса, за самой тканью реальности, появилась строка. Не на мониторе — перед глазами. Светящаяся. Зелёная. Словно комментарий от вселенной, которую только что отредактировали без предварительного согласования.

«Изменения применены.»

Вита хотела сказать что-то едкое. Например: «Надеюсь, вы сделали резервную копию»,

Но не успела. Потому что пол исчез. Сначала она подумала, что потеряла равновесие — старая привычка падать с офисного кресла после бессонной ночи. Но кресло тоже исчезло. И стол. И компьютер. И кондиционер, который, кажется, вздохнул с облегчением.

Вита летела. Нет, не падала. Летела. Сквозь темноту, в которой мелькали слова, запятые, восклицательные знаки, сноски, комментарии, красные правки, зелёные комментарии «принять», синие — «отклонить». Сквозь строчки, которые складывались в абзацы, абзацы — в страницы, страницы — в главы. Сквозь текст.

— Это сон, — сказала она себе. — Это профессиональная деформация. Я переработала. Я сейчас упаду на пол офиса и ударюсь головой о ножку стола коллеги, и всё пройдёт. И завтра я приду, и напишу в заявлении: «Травма получена при исполнении, считайте как производственную».

Но она не упала. Она приземлилась. Мягко. На траву. Которая пахла… как в тех самых романах. «Пряный аромат вечерних трав, смешанный с влажной землёй и отдалённой сладостью цветущего жасмина» — да, именно так, чёрт возьми. Словно кто-то скопировал описание из «Пламени для истинной дракона» и вставил в реальность.

Вита открыла глаза. Над ней было небо. Но не обычное — с лёгкой рябью, как будто кто-то не до конца стёр линии форматирования. Рядом, в двух метрах, обнаружился труп лошади. Лошадь была белой, с роскошной гривой и, судя по всему, изображала нечто благородное, но сейчас она лежала на боку с выражением «меня убили ради драматического эффекта» на морде.

— Отлично, — прошептала Вита. — Лошадь. Мёртвая. Прямо как в дешёвом фэнтези. Не хватало только…

Она повернула голову и увидела три кристалла. Они лежали аккуратным треугольником в полуметре от её левой руки. Кристаллы были разного калибра: один размером с кулак, светился тускло-синим; второй — с теннисный мяч, переливался красным; третий — маленький, как горошина, отчаянно мигал зелёным, словно пытался привлечь внимание.

— … трёх кристаллов, — закончила Вита. — Конечно. Обязательный набор: большой, средний, маленький. Как в постельной сцене, только без постели. Где-то на горизонте виднелся замок. Очень стандартный замок. С крепостной стеной. С башнями. С флагом. С чарами. С драконом, который, кажется, мирно спал на самой высокой башне — тоже по стандарту.

Она медленно села. Голова кружилась. Она проверила руки — обычные, редакторские, с вечно сухими кончиками пальцев. Проверила карманы джинсов. В левом лежала распечатка. Та самая «Методичка». Вита вытащила её, раскрыла и ещё раз пробежалась глазами по своим правкам, которые были вписаны красивым каллиграфическим почерком.

«Любовь — не приказ.»

«Уважение отказа без потери сюжета.»

«Честный диалог сложнее недопонимания, но он того стоит.»

— Хорошие правки, — сказала она себе. — Я бы одобрила.

Она закрыла глаза. Открыла. Замок не исчез. Лошадь и кристаллы тоже на месте.

— Галлюцинации, — сказала Вита вслух. Голос прозвучал неуверенно. — От переутомления. Да. Я читала. При сильном стрессе возможны зрительные и тактильные галлюцинации. Слуховые тоже. Это просто… мозг решил отдохнуть. Очень оригинально. Спасибо, мозг.

Она потёрла виски. Потом ущипнула себя за руку. Больно. В галлюцинациях тоже бывает больно? Она не помнила. Она встала. Отряхнула джинсы. Поправила капюшон с кошачьими ушками на толстовке. Кошачьи уши в бреду выглядели логично — значит, мозг хотя бы сохранил чувство юмора

— Если это бред, — сказала Вита, — то мне всё равно, куда идти. А если не бред… то тем более. Потому что в реальности, где лошади дохнут ради пафоса, а правки становятся каллиграфией, выживает только тот, кто не теряет чувства юмора.

И пошла. Не оглядываясь на лошадь. Не трогая кристаллы. Потому что в галлюцинациях главное — не взаимодействовать с мелкими деталями. Иначе они становятся сюжетом.

Глава 3

Привет, избранная (увы)

Вита подошла к замку через двадцать минут ходьбы, три спотыкания о корень (который явно нарисовали с нарушением техники безопасности) и одно эпическое падение в яму с листьями. Яма, кстати, оказалась пустой. Без принца. Без дракона. Даже без ежа.

— Хотя бы так, — пробормотала Вита, отряхивая толстовку с кошачьими ушами. — В дешёвых романах в такую яму обязательно кто-то падает. Обычно героиня. И обычно на героя. Но мне, видите ли, повезло — я упала одна.

Она вылезла, отряхнула листья с капюшона и наконец увидела замок вблизи. Замок был… стандартным. До зубной боли стандартным. Крепостная стена, за которой наверняка было небольшое поселение. Серые стены, башни с флагами, подъёмный мост, ров с водой, в которой плескалось нечто, подозрительно напоминающее крокодила. Крокодил, заметив Виту, зевнул и отвернулся — видимо, не впечатлился.

— Даже крокодил меня не хочет, — сказала Вита. — Мы с ним одного поля ягоды.

Она подошла к мосту. Никто не вышел. Никто не спросил пароль. Никто не потребовал доказательств избранности. Вита уже хотела обрадоваться, что хотя бы здесь обошлось без пафоса, как вдруг… Ворота с грохотом распахнулись. И из них выбежали люди… Именно выбежали — с криками, воплями, размахиванием руками.

— Она пришла! — заорал первый, бородатый мужик в кольчуге на голое мускулистое тело, которая явно была ему мала.

— Избранная! — подхватила женщина с ведром, из которого выплескивалась вода (или слезы? Вита не стала уточнять).

— Истинная! Та, что перепишет судьбу! — завопил третий, парень с факелом, который он держал опасно близко к своим волосам.

Толпа, численностью человек пятнадцать, высыпала на мост и с разбегу попадала на колени. Буквально — попадала. Кто-то споткнулся, кто-то неудачно приземлился на острый камень, кто-то просто упал лицом в грязь, но по выражению лиц — это было частью церемонии. Вита замерла. Сделала шаг назад. Толпа на коленях подползла к ней. Да, подползла. Коленями по камням.

— Это… — начала Вита. — Это что за цирк?

— Не цирк, о Избранная! — воскликнул бородатый мужик, поднимая голову. — А исполнение древнего пророчества!

— Какого ещё пророчества? — Вита сделала ещё шаг назад. — И встаньте с колен. У вас кольчуга испачкается.

— Не можем, — прошептала женщина с ведром. — По этикету Избранной положено принимать коленопреклонение. Иначе судьба расстроится.

— Судьба? — переспросила Вита. — У судьбы есть чувства? Ей обидно, если я не даю людям ползать

— О да, — серьёзно кивнул парень с факелом. — Судьба очень обидчива. В прошлый раз, когда никто не пал ниц, она наслала дождь на три дня подряд.

— Дождь? — Вита подняла бровь. — Вы живёте в мире магии, драконов и кристаллов, а боитесь обычного дождя?

— Это был не обычный дождь, — сказал бородатый. — Он шёл снизу вверх.

Вита замолчала. Потом медленно кивнула.

— Ладно. Это аргумент. Но всё равно встаньте, у меня шея затекает смотреть на ваши макушки.

Толпа неохотно поднялась. Кое-кто потирал ушибленные колени. Женщина с ведром всхлипнула.

— Вы меня с кем-то путаете, — твёрдо сказала Вита. — Я не Избранная. Я редактор. У меня дедлайн. Я не могу быть избранной, у меня нет времени даже на стирку.

— Но пророчество! — воскликнул парень с факелом. — Оно гласит…

— Стойте, — перебила Вита. — Сначала представьтесь. И объясните, почему вы решили, что я — это я. В смысле — Избранная.

Бородатый мужик выпрямился и приложил руку к груди.

— Меня зовут Боромил-младший. Я глава стражи. А это — наши жители. И мы ждали вас триста лет.

— Триста лет? — Вита прищурилась. — Вы неплохо сохранились для трёхсотлетнего.

— Пророчество передавалось из уст в уста, — вмешалась женщина с ведром. — Моя пра-пра-прабабка видела его во сне. И вот — вы здесь.

— С чего вы взяли?

Боромил-младший указал на её руку. Вернее, на карман джинсов, из которого торчала распечатка.

— Говорящий свиток из мира за гранью! — провозгласил он. — Так сказано в пророчестве: «Придёт она из мира, где нет магии, и принесёт свиток, который шепчет правду».

— Он не шепчет, — возразила Вита. — Он просто распечатан на принтере. И вообще, это методичка по написанию любовного фэнтези, по сути инструкция к токсичным отношениям.

Толпа восхищённо загудела.

— Она спорит со свитком! — прошептал кто-то. — Истинная Избранная!

— И ещё, — продолжил Боромил-младший, сияя, — по пророчеству у Избранной будет три Истинных.

Вита замерла.

— Три? — переспросила она в полном обалдении.

— Да! — подхватила женщина с ведром. — Тёмный, Светлый и Тот, Кого Не Ждали. Они помогут вам переписать судьбу и спасут мир.

— Или, — добавил парень с факелом, — устроят любовный многоугольник, который займёт три тома.

Вита посмотрела на распечатку. Потом на толпу. Потом на замок. Потом на небо с рябью форматирования.

— Это худший ромфант в моей практике, — сказала она громко и чётко. — Я редактировала книгу, где «чресла» напрягались от чая. Я правила текст, где дракон похищал героиню три раза подряд, потому что она забывала дома ключи. Я видела фразу «его истинный меч жаждал её истинных ножен». Но это… это превосходит всё.

— Вы говорите загадками, о Избранная! — восторженно выдохнул Боромил-младший.

— Я говорю как редактор, который устал. И я не хочу трёх истинных. Мне одного нормального мужика с чувством юмора хватило бы, а вы мне трёх предлагаете. Да ещё и по архетипам.

— Но так надо по сюжету! — возразила женщина с ведром.

Вита резко повернулась к ней.

— Сюжет — не оправдание. Слышите? Не. Оправдание

Она глубоко вздохнула.

— Ладно. Где тут ближайшая гостиница? Или таверна? Мне нужно сесть и подумать. И желательно — в одиночестве.

— О, — Боромил-младший замялся. — У нас есть таверна «Три хвоста». Но…

— Что «но»?

— Там сейчас проходит обязательная сцена знакомства с одним из Истинных, — сказал парень с факелом. — По расписанию судьбы. Вы не могли бы зайти через полчаса? Мы перенастроим график.

Вита посмотрела на небо. Потом на распечатку. Потом на толпу.

— Нет, — сказала она. — Я зайду сейчас. И я сама решу, когда мне знакомиться с кем бы то ни было. Судьба может подождать. У неё есть дедлайн? Нет. А у меня есть.

Она отодвинула плечом бородатого мужика и направилась к таверне.

— И прекратите падать на колени! — крикнула она на ходу. — Это не делает вам чести!

Толпа осталась стоять. Кто-то всхлипнул от счастья.

— Она будет спорить с судьбой, — благоговейно сказала женщина с ведром.

— Ага, — кивнул Боромил-младший. — Это лучшая Избранная за последние триста лет.

Вита, уже открывая дверь таверны, услышала это и мысленно застонала.

«За что? — подумала она. Я просто хотела доправить „чресла“ и уйти в отпуск.»

Дверь таверны скрипнула. Изнутри пахнуло жареным мясом, дешёвым элем и… пафосом.

— … Ладно, — вздохнула Вита. — Деваться некуда.

Она вошла.

Глава 4

Система судьбы в действии

Вита переступила порог таверны «Три хвоста» — и мир вокруг неё поломался окончательно. Нет, стены не рухнули, пол не провалился. Но над головами людей… появились зелёные чекбоксы.

Сначала она подумала, что это игра света — дешёвые светильники с магическими светлячками могли давать такие блики. Но светлячки не умеют писать. А чекбоксы умели. Над головой бородатого мужика, который сидел у стойки и пил эль, висела плашка:

* Дракон найден? [] Да [] Нет / Шкала драматичности: 34 %

Над головой женщины с подносом:

* Выполнены условия для любовной линии? [] Да [] Нет (требуется дождь)

А над головой самого бармена — пухлого дядьки с усами — красовалось:

* Секретный трагический опыт [] Раскрыт [] Не раскрыт (рекомендуется активировать в главе 12)

Вита моргнула. Чекбоксы не исчезли.

— Это… — прошептала она. — Это глюки. У меня галлюцинации с интерфейсом. Я, наверное, слишком много работала с Excel.

Она повернула голову в сторону — и увидела, что над каждым посетителем таверны парили целые панели управления. Шкалы совместимости, таймеры, индикаторы настроения, уровень пафоса, процент готовности к драме.

У одного парня в углу шкала«Скрытая травма детства» была заполнена на 92 %. Рядом мигала надпись: Внимание! При превышении 100 % откроется флешбек на три страницы.

— Это не смешно, — сказала Вита.

И тут прямо перед её лицом материализовалось новое окно.

* СИСТЕМА СУДЬБЫ (Версия 2.3beta) ⚠️

*ВНИМАНИЕ! Запущена сцена: «ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ОДНИМ ИЗ ИСТИННЫХ»

* Статус: АКТИВНА

* Локация: Таверна «Три хвоста»

*Участники: Избранная (Вита) vs Истинный № 1 (Тёмный)

*Ожидайте спонтанную химию через: 3… 2… 1…

[Отменить] [Переназначить] [Пожаловаться]

Пожалуйста, следуйте сценарию.

— Я не буду никому следовать, — прошептала Вита. — Я сама сценарий пишу. Вернее, правлю.

Но интерфейс её уже не слушал. Он сосредоточенно подгружал декорации. В центре таверны, за отдельным столиком, освещённым единственным лучом света (откуда он взялся в помещении без окон — загадка), сидел мужчина. Вита сразу поняла, что это он. Тёмный. Потому что таких персонажей не спутаешь ни с кем.

Лаэр — так гласила табличка над его головой — был красив той самой «опасной» красотой, которую авторы любовных романов описывают на три страницы, но по сути сводится к «Брюнет, бледный, скуластый, с тёмными глазами».

— О, — сказала Вита себе под нос. — Черепа на подкладке. Это уровень «я злой, вы что, не видите?». Осталось только усы приклеить и написать на лбу «злодей».

Она подошла ближе. Интерфейс подгонял:

Расстояние до Истинного: 2 метра. Рекомендуемая скорость сближения: медленная, с лёгким колебанием. Добавить «случайное» падение на него? [Да] [Нет]

— Нет! — рявкнула Вита так громко, что несколько посетителей обернулись.

Лаэр поднял голову. В его руке был пергамент. Не лист бумаги, а именно пергамент — скрученный в трубочку, с сургучной печатью, которая болталась на красной ленте.

Он посмотрел на Виту, потом на пергамент, потом снова на Виту. Его пальцы слегка дрожали — то ли от волнения, то ли от того, что он пытался развернуть свиток одной рукой, сохраняя «загадочную позу».

Статус Истинного № 1: подготовка к монологу. Ожидайте пафос. Уровень пафоса: 87 % (рекомендовано не менее 90 %).

— Мог бы и до ста поднажать, — шепнула Вита.

Лаэр, наконец, развернул пергамент. Глубоко вздохнул. Поднял глаза к потолку — видимо, для настроя. И начал читать.

— Я… — сделал паузу. Долгую. Очень долгую. Такую, что за окном успел дважды пройти туда-сюда стражник. — … твой кошмар.

Он посмотрел на Виту, проверяя эффект. Вита стояла с каменным лицом. Лаэр опустил глаза в пергамент, пробежался по строчкам, нашёл нужную.

— И… — снова пауза. На этот раз он даже прикрыл веки для драматизма. — … твоя судьба.

Снова взгляд на Виту. С надеждой. Вита молчала. Лаэр занервничал. Перевернул пергамент — там было продолжение. Он быстро пробежал глазами текст, нашёл последнее слово и выпалил:

— Трепещи!

И замер. Руки опустил. Пергамент прижал к груди, как спасательный круг.

Тишина.

В таверне было слышно, как жуёт крылышко посетитель за соседним столиком.

Вита медленно наклонила голову.

— Всё? — спросила она.

Лаэр кивнул. Потом заглянул в пергамент, проверил, ничего ли не пропустил. Покачал головой.

— Всё, — подтвердил он. Голос у него был нормальный, без намёка на пафос. Обычный мужской голос. Уставший. Даже немного виноватый. Вита заметила, как он украдкой подсматривает в шпаргалку — не просто держит её для вида, а реально водит пальцем по строкам, бормоча губами.

— Это всё ты сам придумал? — спросила она.

Лаэр замер. Рука с пергаментом застыла в воздухе. Его глаза расширились — то ли от ужаса, то ли от того, что такого вопроса не было ни в одной инструкции. Над его головой табличка сменила цвет с зелёного на жёлтый:

* НЕПРЕДВИДЕННЫЙ ЗАПРОС * Истинный № 1 получил вопрос, не предусмотренный сценарием. Обработка…

Вита повернула голову — над ней тоже что-то мигало. Интерфейс выдавал ошибку:

text

———————————————————————————————————————————————————————————

* КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СЦЕНАРИЯ

* Сцена: «Первая встреча с Истинным № 1 (Тёмный)»

* Ошибка: «Сценарий не предусматривает вопросов»

* Ожидаемая реплика Избранной:

— «О, мой Тёмный, я вся трепещу!» (вариант 1)

— «Твой голос пронзил моё сердце» (вариант 2)

— Молчаливое падение в обморок (вариант 3)

Полученная реплика: «Ты сам это придумал?»

* Действия системы:

[] Перезапустить сцену

[] Игнорировать вопрос и продолжить

[] Вызвать администратора судьбы

[*] Паника (выбрано автоматически)

———————————————————————————————————————————————————————————

Интерфейс начал моргать красным. Где-то в недрах таверны послышался звук, похожий на зависший компьютер — низкое, заунывное «бз-з-з-з».

Лаэр стоял, не двигаясь. Даже не дышал, кажется.

— Ты в порядке? — спросила Вита.

Он моргнул. Пергамент выпал из рук и упал на пол с тихим шорохом.

— Я… — начал он и замолчал. Над его головой табличка сменилась на:

Истинный № 1: В СОСТОЯНИИ НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ. Пожалуйста, подождите.

— Я задала простой вопрос, — сказала Вита. — «Ты сам это придумал?» Да или нет.

— Система… — прошептал Лаэр. — Система не разрешает мне отвечать на вопросы, которых нет в сценарии.

— А если я настаиваю?

— Тогда… — он сглотнул. — Тогда, наверное, случится что-то плохое.

Как по команде, интерфейс выдал новое сообщение:

ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДИАЛОГ. Применяются штрафные санкции:

— Снижение уровня пафоса на 50 %

— Отмена эффекта «загадочная опасность»

— Добавление бага «неловкость» к Истинному № 1

Прямо на глазах у Виты плащ Лаэра стал менее чёрным, черепа на подкладке побледнели и начали исчезать. Сама подкладка превратилась в обычный серый хлопок. Лаэр посмотрел на свой плащ с ужасом.

— У меня забирают визуальную идентификацию! — прошептал он. — Это… это конец карьеры!

— Ты актёр? — спросила Вита.

— Я никто, — ответил Лаэр. — Я просто стажёр из отдела магического учёта. Мне сказали: «У тебя подходящий типаж, бледный, худой, можешь смотреть исподлобья?» Я сказал: «Могу». И вот уже три месяца я читаю с листа, потому что свои реплики я не запомнил ни одной.

Он наклонился, поднял пергамент и развернул его к Вите.

Там было написано от руки, крупными буквами, с пометками на полях:

«Я… (пауза 3 секунды)…твой кошмар и… (проверить, не выпала ли печать)…твоя судьба. Трепещи! (после слова „трепещи“ замереть и ждать реакции. Если Избранная не падает в обморок — см. приложение Б, пункт 7)»

Вита прочитала. Потом перечитала. Потом посмотрела на Лаэра.

— Там есть приложение Б? — спросила она.

— Есть, — вздохнул Лаэр. — Но я его потерял. Поэтому если вы не падаете в обморок, я просто стою и надеюсь, что вы сами что-нибудь сделаете.

*Обнаружен сбой в работе Истинного № 1: потеря приложения Б. Рекомендуемая замена: импровизация. Но импровизация не предусмотрена регламентом.

— Слушай, — Вита подошла ближе. — А что будет, если ты просто… перестанешь читать по бумажке и скажешь что-то от себя?

— Я не знаю, — честно ответил Лаэр. — Мне кажется, мир взорвётся. Или судьба оштрафует. Или у меня отключат магическую страховку.

Он посмотрел на неё с тоской.

— Вы первая, кто спросил меня «сам ли я это придумал». Обычно все сразу начинают трепетать и падать в обмороки. Мне даже ни разу не пришлось использовать приложение Б.

— Мне жаль тебя, — сказала Вита. — И себя заодно. И этот мир, который настолько плохо написан, что его Тёмный Повелитель — стажёр, потерявший приложения Б.

Она подняла пергамент, посмотрела на корявый почерк, на пометку про паузу в три секунды.

— Знаешь что? — сказала она. — Давай договоримся. Ты не будешь читать эту чушь. Я не буду трепетать. А системе мы скажем, что встреча прошла по сценарию.

— Разве так можно? — робко спросил Лаэр.

— Я редактор, — сказала Вита. — Я меняю сценарии каждый день. И ни один автор ещё не умер от того, что я вычеркнула слово «чресла».

Она выхватила из кармана распечатку методички, нашла раздел про «Первые встречи» и жирной чертой зачеркнула пункт «Обязательный пафосный

Рядом дописала от руки: «Заменить на обычный человеческий разговор. Да, это возможно. Да, это не страшно.»

Как только она дописала, интерфейс издал звук — не писк ошибки, а скорее удивлённое «хм».

*Правка принята к рассмотрению. Сцена «Первая встреча» переведена в статус «альтернативный сценарий». Штрафы временно отменены.

Лаэр посмотрел на свои руки. Плащ снова стал чёрным, но черепа на подкладке не вернулись. Вместо них появились маленькие улыбающиеся смайлики.

— Это… — он растерянно потрогал подкладку. — Это вообще законно?

— Теперь законно, — сказала Вита. — Я только что это вписала.

Она убрала методичку и села на свободный стул напротив него.

— Так что, Лаэр, временно исполняющий обязанности Тёмного Повелителя. Рассказывай. Как ты вообще попал в эту дурацкую систему?

Лаэр сел. Спрятал пергамент в рукав — уже без паники, скорее по привычке.

— С чего начать? — спросил он.

— С начала, — сказала Вита. — У нас есть время. Судьба, кажется, зависла в неопределённости.

Над ними интерфейс моргал жёлтым:

Сцена «Первая встреча»: статус «неопределённый». Ожидание дальнейших указаний. Рекомендуется кофе.

— Видишь? — усмехнулась Вита. — Даже судьба советует кофе. А ты хотел пафос.

Она поманила бармена.

— Два кофе. Честных. Без магии. И без чресел.

— У нас нет чресел, — робко сказал бармен.

— Это вы так думаете, — ответила Вита.

И улыбнулась. Впервые за сегодня — почти искренне.

Глава 5

Первый сбой сценария

Вита и Лаэр сидели за деревянным столиком в углу таверны «Три хвоста». Между ними стояли две кружки с кофе — настоящим, чёрным, без магии, без «приворота по рецепту из методички». Бармен клялся, что варил его сам, и даже показал мешок с зёрнами, на котором не было ни одной светящейся надписи.

— За это уже можно уважать, — сказала Вита, делая первый глоток. Кофе оказался горьким, горячим и очень вкусным.

Лаэр сидел напротив, сжимая свою кружку обеими ладонями, словно боялся, что она исчезнет. Без пергамента и без пафоса он выглядел… обычным. Молодым парнем летдвадцати пяти, с усталыми глазами и лёгкой щетиной, которая скорее говорила о недосыпе, чем о «брутальной опасности».

— Я впервые пью кофе без ремарки «зловеще отхлебнул», — признался он. — Обычно требуется, чтобы я делал всё с «тёмным величием». Даже дышал.

— И как, получалось?

— Один раз я чихнул с «тёмным величием». Заложило уши на три дня.

В таверне было шумно — посетители перешёптывались, бросали на них взгляды, но не приближались. Над головой каждого по-прежнему висели зелёные чекбоксы, шкалы и таймеры, но Вита уже почти привыкла. Почти.

Потому что интерфейс перед её глазами вдруг снова ожил.

————————————————————————————————————————————————————————————

* СИСТЕМА СУДЬБЫ (Версия 2.3beta)

*Обнаружена нерегламентированная пауза в диалоге.

*Сцена: «Развитие отношений после первой встречи»

*Цель сцены: вызвать у Избранной эмоциональный отклик.

*Требуемый результат: «дрожь в коленях»+«необъяснимое влечение» к Истинному № 1.

*Запуск протокола эмоционального воздействия…

————————————————————————————————————————————————————————————

Вита почувствовала, как по ногам пробежал холодок. Нет, не тот, который бывает от сквозняка. Какой-то искусственный, с привкусом фальши.

— Ты чувствуешь? — спросила она Лаэра.

Он кивнул, поёжившись.

*Протокол эмоционального воздействия: стадия 1. Генерация «дрожи в коленях»…

Колени Виты мелко задрожали. Дрожь была совершенно не связана с холодом или страхом — скорее напоминала нервный тик.

— Прекрати, — сказала Вита интерфейсу.

*Не могу. Дрожь в коленях — обязательный элемент сцены «зарождающееся влечение». Без неё читатель не поймёт, что героиня взволнована.

— Читатель поймёт, если я честно скажу: «Мне интересно с тобой разговаривать».

*Несанкционированная реплика. Продолжаю генерацию.

Дрожь усилилась. Теперь у Виты стучали зубы, хотя в таверне было тепло.

— У меня аллергия на пафос, — прошептала она сквозь зубы. — И на принудительную химию тоже.

*Стадия 2. Генерация «необъяснимого влечения». Пожалуйста, посмотрите на Истинного № 1 с томным прищуром.

Вита посмотрела на Лаэра. Тот сидел с каменным лицом, но его левый глаз дёргался — видимо, система пыталась заставить его «загадочно улыбнуться».

— Не смотри на меня так, — попросил Лаэр. — У меня от этого протокола веки сводит.

— Я вообще никак не смотрю. Я смотрю как на обычного человека, который пьёт кофе и у которого дёргается глаз.

*Недостаточно томности. Уровень влечения: 3 % (требуется минимум 70 %). Повышаю воздействие.

Вита почувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое. Но не то тепло, которое бывает от симпатии. Скорее, как будто ей под кожу залили жидкий сироп — приторный, искусственный, с пометкой «ароматизатор, идентичный натуральному».

— Это отвратительно, — сказала она. — Ты чувствуешь эту сладость?

— Ага, — кивнул Лаэр, морщась. — У меня сейчас начнётся аллергия на «необъяснимое влечение». В прошлый раз меня высыпало. Система сказала, что это «романтическая сыпь», и добавила бонус к обаянию.

Вита сжала кружку так, что побелели костяшки. Она не могла позволить системе управлять её чувствами. Она — редактор. Она сама решает, что чувствовать, а что вычёркивать красным.

— Я не буду испытывать то, что ты мне навязываешь. Понял? — сказала она, глядя в пространство, где висел интерфейс.

*Избранная не имеет права выбора эмоций. Эмоции назначаются сценарием.

— Это я сейчас проверю.

Вита мысленно представила себе красную ручку. Ту самую, которой она вычёркивала «чресла» и вписывала «спроси согласие». Она представила, как зачёркивает строчку «дрожь в коленях» и пишет сверху: «отменить как нефизиологичное».

Интерфейс замигал.

*Обнаружена попытка несанкционированного редактирования. Пожалуйста, выберите эмоцию из предложенных вариантов.

Перед Витой появилось новое окно:

———————————————————————————————————————————————

* ВЫБОР ЭМОЦИИ ДЛЯ СЦЕНЫ 'РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ

* A) Трепет (рекомендуемый)

* B) Страх (альтернативный, при наличии травмы)

* C) Гнев (не рекомендуется, может испортить химию)

* D) Своё (пожалуйста, впишите вручную)

* Внимание: выбор D может привести к нестабильности сценария.

—————————————————————————————————————————————————

Вита не раздумывая ткнула в D. Появилось пустое поле.

Она набрала:«ироничное любопытство».

Нажала «Подтвердить».

Интерфейс завис на секунду. Потом выдал:

*Вариант «ироничное любопытство» не найден в словаре эмоций. Добавить? [Да] [Нет]

— Добавить, — твёрдо сказала Вита.

*Словарь эмоций обновлён. Пункт 247: «ироничное любопытство» — редакторская правка.

И тут мир дал сбой. Сначала просто моргнул свет. Потом кружки с кофе на секунду стали квадратными — а потом снова круглыми. Посетители таверны замерли с поднятыми вилками, как будто кто-то нажал «паузу».

Музыкальная подложка, которая фоном играла всё это время (Вита даже не замечала её, но она была — стандартная романтичная арфа), вдруг сбилась на техно.

Бух-бух-бух-бух.

Бармен за стойкой начал непроизвольно кивать в такт. У него на лице застыло выражение «я не знаю, что происходит, но ритм хороший».

— Что это? — спросил Лаэр, оглядываясь. Его левый глаз дёргался уже в такт техно. Правый — против такта. Получился неконтролируемый нистагм.

— Это сбой, — сказала Вита. — Я выбрала

*КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: эмоция «ироничное любопытство» не совместима с протоколом «романтическое влечение». Попытка эмуляции…

Техно сменилось на дабстеп. Кружки подпрыгнули на столе. У Лаэра из уха пошёл дым.

— Там искрит, — сообщил он, трогая мочку. — Это нормально?

— В редактуре всё нормально, — ответила Вита, хотя сама уже не была уверена.

*Эмуляция не удалась. Запуск аварийного протокола: смешение жанров.

Таверна начала мерцать. На секунду она стала похожа на космический корабль — металлические стены, мигающие лампы, посетители в скафандрах. Потом снова превратилась в средневековый кабак. Потом в офис издательства «Пломбир» с рядами столов и кулерами.

— Это мой офис! — сказала Вита. — Верни меня назад!

*Не могу. Сбой глубинный. Пожалуйста, выберите базовую эмоцию для стабилизации.

Вита посмотрела на Лаэра. Тот сидел, держась за край стола, и его лицо выражало смесь страха, удивления и — как ни странно — лёгкого веселья.

— Ты как? — спросила Вита.

— Я никогда не был в космосе, — сказал Лаэр. — И в офисе тоже. Это… интересно.

Он посмотрел на неё. Без пафоса. Без дёргающегося глаза. Просто посмотрел. И Вита вдруг поняла, что её «ироничное любопытство» работает. Ей правда было любопытно: что он чувствует? Что он думает? Как он оказался в этой дурацкой системе?

*Стабильность сцены: 12 % и падает. Рекомендуется вернуться к штатным эмоциям.

— Заткнись, — сказала Вита интерфейсу. — У нас сейчас будет нештатная эмоция. И она, может быть, впервые настоящая.

Она повернулась к Лаэру.

— Слушай. Мне не страшно. Меня не трясёт. Я не хочу бросаться тебе на шею. Но мне интересно с тобой разговаривать. Даже когда мир вокруг превращается в техно-офис-космос. Ты как себя чувствуешь?

Лаэр подумал.

— Не знаю, — честно сказал он. — По сценарию мы должны были уже поцеловаться и начать ревновать к официантке. А вместо этого ты выбрала «ироничное любопытство». И я… я тоже, кажется, его чувствую.

*ДВОЙНАЯ НЕШТАТНАЯ ЭМОЦИЯ! Аварийное отключение протокола влечения.

Техно резко оборвалось. Таверна перестала мерцать и снова стала таверной — с деревянными столами, светильниками и запахом жареного мяса. Только у бармена на лбу осталась маленькая зелёная искра, которую он тщетно пытался смахнуть.

Лаэр потрогал своё ухо — дым прекратился.

— Кажется, пронесло, — сказал он.

— Нет, — ответила Вита, глядя на интерфейс. — Ещё не всё.

Перед ней висело сообщение:

*Сцена «Развитие отношений» завершена с ошибкой. Причина: использование нештатной эмоции «ироничное любопытство» обоими участниками. Штраф: +10 к хаосу. Бонус: +5 к искренности.

Система переходит в режим «адаптации». Пожалуйста, не совершайте резких движений.

— То есть мы сломали систему, — подвёл итог Лаэр.

— Мы заставили её работать не по инструкции, — поправила Вита. — Это разные вещи.

Она отхлебнула остывший кофе.

— Добро пожаловать в редактуру, сладкий, — сказала она, глядя на Лаэра поверх кружки. — Здесь мы не трепещем по расписанию. Здесь мы чувствуем то, что чувствуем. И иногда от этого у людей из ушей идёт дым.

Лаэр помолчал. Потом улыбнулся — в первый раз без подсказки системы.

— Знаешь, — сказал он. — Дым из ушей — это лучше, чем «необъяснимое влечение». Хотя бы понятно, с чем имеешь дело.

Вита подняла кружку.

— За сбой сценария, — сказала она.

— За сбой, — ответил Лаэр и чокнулся.

Где-то в недрах интерфейса жалобно пискнула система, но её уже никто не слушал.

Глава 6

Слишком много…

Ночь в мире, который строится по методичке написания Любовных Романов, оказалась на удивление тихой. Вита спала в маленькой комнатушке на втором этаже таверны (потому что «гостиницу для избранных» ещё не построили, а «роскошные покои» по плану полагались только после третьей главы), и ей приснилась мёртвая лошадь. Лошадь молчала, не называла её истинной, и Вита подумала, что принца на белом коне ей видимо ждать не придётся.

Утром она спустилась во двор таверны «Три хвоста» с единственной целью — найти завтрак без магических добавок. Лаэр сидел за деревянным столом, пил кофе (уже без пафоса, просто пил) и читал пергамент, но теперь не шпаргалку, а, судя по всему, «Справочник стажёра тёмных сил».

— Доброе утро, — сказала Вита, садясь напротив. — Ты чего такой хмурый?

— Система прислала уведомление, — ответил Лаэр, не отрываясь от чтения. — Говорит, сегодня ожидается «сюжетное усиление». Я не знаю, что это значит, но в справочнике написано: «При сюжетном усилении рекомендуется держаться подальше от окон и не делать резких движений».

— Звучит как прогноз погоды в Санкт-Петербурге, — заметила Вита. — Ладно, переживём.

Она взяла кружку с кофе, которую принёс бармен (уже без искр на лбу, но с лёгким подозрением в глазах). Сделала глоток. Кофе был горячим, горьким и не пытался её соблазнить. Хорошее утро. Хорошее утро закончилось ровно через тридцать секунд. Сначала задрожала земля. Потом где-то за воротами замка раздался конский топот — такой громкий, будто скакала не одна лошадь, а целый табун, и все лошади были подкованы на фабрике драматических эффектов.

— Это что? — спросила Вита.

Лаэр заглянул в свой интерфейс (над его головой табличка замигала тревожным жёлтым) и побледнел.

— Это… второй.

— Второй кто?

— Второй Истинный.

— Я одного не переварила, а тут второй? — возмутилась Вита.

Но ответить ей не дали.

Потому что во двор таверны влетел всадник на белом коне. Конь был белым настолько, что больно было смотреть. Грива развевалась, копыта сверкали, а на морде у лошади было написано: «Я знаю, что я — метафора непорочности, и меня это бесит».

Всадник спрыгнул с коня и приземлился с идеальным щелчком каблуков. На нём были белые доспехи. Не серебряные, не стальные, а именно белые — как холодильник, который отмыли до стерильности. Нагрудник украшал золотой символ солнца, плащ был ослепительно белым, а на поясе висел меч, который, кажется, светился изнутри.

Мужчина поднял забрало. Под ним оказалось лицо, которое авторы любовных романов описывают как «мужественное и благородное» — квадратная челюсть, прямые брови, честные глаза цвета утреннего неба. Никакой небритости, никаких теней под глазами. Вылитый рыцарь с обложки, только без надписи «Приключения ждут!».

— О, — сказала Вита. — Ещё один. И он, кажется, пользуется отбеливателем для доспехов.

— Это Алдис, — прошептал Лаэр, косясь на интерфейс. — Рыцарь Света. Зануда первой степени. Мы с ним сталкивались на корпоративах судьбы. Он всегда побеждает в конкурсе «Лучшая улыбка года».

Алдис тем временем огляделся, нашёл глазами Виту (она стояла на крыльце с выражением «только не это») и сделал шаг к ней. Один шаг. Мерный, чеканный, как будто он всю жизнь репетировал походку. А потом упал на одно колено. Прямо перед ней. В лужу.

Лужа была грязной. Белые доспехи Алдиса мгновенно обзавелись серыми разводами. Но рыцарь даже не поморщился — он поднял на Виту глаза, полные благоговения, и заговорил высоким штилем.

— О Избранная! — провозгласил он голосом, который, казалось, сопровождался невидимым хором. — Та, чей свет озарил этот тёмный мир! Я, Алдис, Рыцарь Света, клянусь своими доспехами и мечом, что буду беречь тебя от Тьмы!

Он бросил выразительный взгляд на Лаэра. Тот сидел с кружкой кофе, в своём сером плаще (черепа с подкладки исчезли после вчерашнего сбоя, остались только смайлики), и выглядел не как «Тьма», а как парень, который не выспался.

— Я буду защищать тебя от его козней! — добавил Алдис, указывая на Лаэра.

— Каких козней? — удивился Лаэр. — Я кофе пью. Это теперь козни?

— Тьма коварна! — отрезал Алдис. — Она может скрываться даже за безобидной кружкой!

— В моей кружке кофе. Хочешь, налью? Успокоишься.

— Не искушай меня, слуга мрака!

Вита переводила взгляд с одного на другого. Над ними обоими интерфейсы взбесились.

Над головой Лаэра:

* Истинный № 1 (Тёмный) — статус «под угрозой замещения». Рекомендуется усилить пафос.

Над головой Алдиса:

* Истинный № 2 (Светлый) — статус «активирован». Совместимость с Избранной: 96 %. Рекомендуемый троп: «защитник и спаситель».

А между ними, прямо в воздухе, материализовалось огромное окно системы:

text

—————————————————————————————————————————————————————————

** ВНИМАНИЕ! АКТИВИРОВАНА СЦЕНА «ТРЕУГОЛЬНИК (РАСШИРЕННЫЙ)»

*Участники:

* — Избранная (Вита)

* — Истинный № 1 (Тёмный)

* — Истинный № 2 (Светлый)

*Формат: 1 vs 2 (возможно добавление третьего)

*Задача сцены: создать напряжение между кандидатами.

*Ожидаемый результат: ревность, конфликт, выбор сердца.

*Время на сцену: 15 минут.

* Штраф за невыполнение: +30 к драме.

—————————————————————————————————————————————————————————

— Треугольник? — прочитала Вита вслух. — Расширенный? Вы серьёзно?

— Судьба серьёзна, о Избранная, — сказал Алдис, всё ещё стоя на одном колене в луже. — Мой долг — доказать, что свет надёжнее тьмы.

— Ты в грязи сидишь, — заметила Вита. — Какой же ты свет, если ты в грязи?

— Это временные трудности! — Алдис попытался встать, но доспех заскрипел, и он снова плюхнулся в лужу. — Свет не боится грязи! Свет очищает!

— Свет, который не может вылезти из лужи, — это не свет.

Лаэр фыркнул в кружку. Алдис бросил на него уничтожающий взгляд.

— Не смей смеяться, порождение тьмы! Твоя насмешка — лишь доказательство твоей порочности!

— Я не порождение тьмы, я стажёр, — вздохнул Лаэр. — У меня нет даже надбавки за вредность.

— Хватит! — Вита встала из-за стола. — Вы оба. Встаньте. И сядьте. И заткнитесь.

Алдис наконец-то поднялся на ноги. Его белые доспехи теперь были серо-бурыми, плащ напоминал тряпку для пола, а на шлеме сидел маленький грязевой червяк, который явно наслаждался ситуацией.

— Я буду беречь тебя от Тьмы! — повторил Алдис, отряхиваясь. — Даже если это будет стоить мне жизни!

— О, не надо сразу жизни, — сказала Вита. — Давай начнём с малого. Например, с того, что ты перестанешь падать на колени в лужи. Это не бережёт, это создаёт дополнительную работу для прачки.

— Избранная шутит, — с улыбкой сказал Алдис (улыбка была ослепительной, явно поработал хороший стоматолог). — Но я знаю, что в душе она тронута моей преданностью.

— Я тронута только тем, что у меня теперь два истинных. Я что, коллекционер?

Лаэр тут же вставил:

— Она моя по регламенту! — Он показал на интерфейс. — Смотри, я первый. У меня есть документ.«Истинная пара, акт № 1». Ты где был, когда мы кофе пили?

— Я был в походе! — парировал Алдис. — Совершал благородные дела! Спасал деревни от дракона!

— Дракон, который спит на башне? — переспросил Лаэр. — Тот самый, который отказался быть опасным и теперь ведёт курсы по рыбной ловле?

— Он был опасен! — Алдис покраснел. — Просто… в тот день у него была депрессия.

Вита посмотрела на небо. Потом на распечатку методички, которая всё ещё торчала из кармана джинсов. Потом на двух мужчин, которые сверлили друг друга взглядами.

— Вы вообще спросить меня хотите? — спросила она.

Тишина. Алдис открыл рот. Закрыл. Лаэр замер с кружкой на полпути ко рту.

Над ними интерфейс выдал:Запрос не распознан.

— Что значит «не распознан»? — возмутилась Вита. — Я задала чёткий вопрос: «Вы хотите спросить меня?» Это простой русский язык. Или здесь все разучились спрашивать?

*Ошибка 404: «спросить Избранную» не найден в сценарии «Треугольник (расширенный)». В сценарии предусмотрены: ревность, дуэль, драматическое противостояние, но не предусмотрено «спросить». Пожалуйста, выберите один из доступных вариантов развития событий.

— Я выбираю вариант «спросить», — твёрдо сказала Вита.

*Вариант не найден. Сцена продолжается в автоматическом режиме.

— Да чтоб тебя! — Вита стукнула кулаком по столу. Кружка подпрыгнула. Алдис вздрогнул. Лаэр сделал глоток.

— Избранная гневается, — с уважением сказал Алдис. — Это признак сильного характера. Я восхищён!

— Я не гневаюсь. Я констатирую факт: вы оба ведёте себя как болваны. И никто не спросил меня, хочу ли я участвовать в вашем дурацком треугольнике.

— Но это судьба! — возразил Алдис. — Она не спрашивает.

— Тогда судьба — дура, — отрезала Вита. — И я сейчас возьму красную ручку и внесу правку.

Она достала методичку, нашла раздел «Любовный многоугольник» и жирной чертой зачеркнула пункт «Избранная не имеет права голоса». Рядом написала от руки: «Избранная — главное лицо. Спрашивать её мнение — обязательно. Без этого любовная линия недействительна».

Интерфейс жалобно пискнул.

*Правка принята к рассмотрению. Сцена «Треугольник» переведена в статус «ожидание согласования». Рекомендуемое время ожидания: от 3 до 5 рабочих дней.

— Рабочих дней? — переспросила Вита. — У судьбы есть рабочие дни?

*Судьба работает по графику. Сегодня — выходной по любовным вопросам. Пожалуйста, обратитесь завтра.

Алдис и Лаэр переглянулись.

— Она только что перенесла любовный треугольник на завтра, — сказал Лаэр. — Это вообще законно?

— Я не знаю, — признался Алдис. — В моём кодексе рыцаря такой ситуации не описано.

Вита села обратно за стол. Взяла кружку. Кофе окончательно остыл, но это была мелочь.

— Так, мальчики, — сказала она. — Пока судьба на выходном, мы будем жить по моим правилам. Первое: никто никому не должен по регламенту. Второе: если хотите со мной разговаривать — разговаривайте как люди, а не как архетипы. Третье: лужи обходите стороной, тут нет стиральной машины.

Алдис открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Вита посмотрела на него так, что он закрыл рот и сел на лавку (предварительно отряхнув её от грязи).

— Я… попробую, — сказал он неуверенно. — Но если я не буду падать на колено, как читатель поймёт, что я — Истинный?

— Читатель поймёт по диалогам, — ответила Вита. — Если, конечно, они будут написаны без пафоса.

Она повернулась к Лаэру.

— А ты перестань говорить «по

— Я стажёр, — поправил Лаэр.

— Стажёр — это тоже человек. Просто с меньшей зарплатой.

Интерфейс над ними всё ещё мигал жёлтым, но уже не так навязчиво.

*Сцена «Треугольник»: статус «отложена по требованию Избранной». Штрафы: не применены (выходной).

Вита отхлебнула холодный кофе и посмотрела на двух мужчин, которые теперь сидели по разные стороны стола и сверлили друг друга взглядами, но уже без команды системы — просто по привычке.

— Так, — сказала она. — Кто объяснит мне, как здесь заказывают нормальный завтрак? Без магии, без драмы, без падения на колени?

Алдис и Лаэр переглянулись.

— Я могу сходить на кухню, — предложил Лаэр.

— Я пойду с тобой, — сказал Алдис. — Чтобы ты не отравил Избранную.

— Я не отравляю, я кофе закажу.

— Тёмный кофе — это уже подозрительно.

— У тебя паранойя.

— У меня осторожность.

— У вас обоих — синдром вахтёра, — подвела итог Вита. — Идите вместе. И принесите мне яичницу.

Они ушли, переругиваясь. Вита осталась одна за столом, с кружкой холодного кофе и распечаткой методички в руках.

— Два истинных, — сказала она себе. — И это только начало. По плану их будет три. Тёмный, Светлый и Тот, Кого Не Ждали.

Она посмотрела в небо. Над деревней висела лёгкая рябь форматирования, и где-то там, за границами видимого, система судьбы переписывала сценарий, вписывая её правки.

— Интересно, — сказала Вита, — кто будет третьим? Дракон? Библиотекарь? Или просто случайный прохожий, которого система забагует?

Никто не ответил. Только интерфейс над её головой выдал короткое:

*Ожидайте. Судьба готовит сюрпризы.

— Судьба может готовить что угодно, — сказала Вита. — Я всё равно это отредактирую.

И принялась за яичницу, которую через минуту принесли двое истинных, так и не договорившихся, кто из них главнее.

Где-то в недрах интерфейса жалобно пискнула система, но её никто не слушал.

Глава 7

И третий — по ошибке

Вита решила, что ей срочно нужен перерыв. Не просто перерыв — а побег. Потому что два истинных за один день — это перебор даже для самого отчаянного любовного романа. Лаэр и Алдис устроили во дворе таверны что-то среднее между дуэлью и соревнованием по перетягиванию каната, причём канатом служила её собственная судьба, а они даже не спросили, хочет ли она, чтобы её перетягивали.

— Я в библиотеку, — сказала Вита, вставая из-за стола. — Оба сидите тихо. Не драться. Не признаваться в вечной любви. Не падать на колени.

— А если я упаду, но в другую сторону? — уточнил Алдис, который уже успел почистить доспехи и теперь сиял, как новогодняя ёлка.

— Тогда упадёшь в колодец. Там, за таверной. Глубокий. С водой. Очень освежает.

— Избранная шутит, — радостно сказал Алдис. — Я ценю юмор.

— Я не шучу, — сказала Вита и ушла, пока он не успел проверить.

Библиотека в этом мире притулилась у восточной башни замка — маленькое каменное здание с вывеской «Хранилище мудрости (и любовных романов по совместительству)». Вита толкнула дверь и вошла. Внутри пахло сухарями. Не книгами, не пылью, не древним пергаментом — именно сухарями. Дешёвыми, слегка подгоревшими, теми, которые продают в пакетиках с надписью «для бульона». Запах был настолько неромантичным, что Вита чуть не прослезилась от облегчения.

— Наконец-то, — сказала она. — Место, которое не пытается меня соблазнить.

Она огляделась. Библиотека была маленькой, уютной и совершенно нелепой. Стеллажи стояли криво, книги лежали на боку, а на полу валялась одинокая тапка, которую никто не удосужился убрать. На окнах висели занавески с вышитыми драконами, похожими на такс с крыльями. И за столом, уткнувшись в толстую книгу, сидел парень. Обычный. Самый обычный парень, какого можно встретить в любой реальности. На вид лет тридцать, в очках с круглыми стёклами, которые то и дело сползали на кончик носа. На голове — залысины. Не лысина, не плешь, а именно две аккуратные залысины, которые говорили: «Я много читаю и мало сплю, и у меня нет времени на магию для волос». Он был одет в невзрачную рубаху, жилет, потёртые штаны и домашние тапки (разные — один синий, другой зелёный). От него пахло сухарями и, кажется, уютом.

— Здравствуйте, — сказал парень, поднимая голову. — Вы записаны?

— Я не знаю, — честно ответила Вита. — Меня только вчера засосало в этот мир. Я даже не знаю, есть ли здесь читательский билет.

— Есть, — парень кивнул на стопку формуляров. — Но вы можете просто посидеть. Многие приходят просто посидеть. Книги кусаются, но не сильно.

— Книги кусаются?

— Только любовные романы. У них острые края. Я их специально кладу на верхние полки, чтобы никто не поранился.

Вита села на стул напротив него. Стул скрипнул, но не зловеще, а скорее по-дружески: «Да, я старый, но я тебя выдержу».

— Вы библиотекарь? — спросила она.

— Эрнест, — представился парень. — Библиотекарь, да. И хранитель архива. И смотритель за драконом в выходные. Но это неважно.

Он поправил очки и улыбнулся. Улыбка была не ослепительной, не сногсшибательной, не «опасно привлекательной». Просто улыбка. Немного застенчивая, немного усталая. Такая, какой улыбаются люди, которые знают, что сухари — это не самый романтичный запах, но им всё равно. Вита вдруг почувствовала, как напряжение последних дней отпускает. Рядом с Эрнестом не нужно было быть Избранной. Не нужно было доказывать, что она не чья-то истинная. Можно было просто сидеть и молчать.

— Вы знаете, кто я? — спросила она.

— Избранная, — спокойно сказал Эрнест. — Все знают. Система судьбы разослала уведомления. Но я решил, что если вы придёте в библиотеку, то, наверное, захотите тишины, а не падения на колени. Поэтому я просто сижу и читаю.

— Вы не будете падать в лужу на колени?

— У меня колени болят, — признался Эрнест. — С детства. Не люблю падать. И лужи не люблю. И пафос. Я вообще не фанат этой всей истории с истинными парами.

Вита выдохнула.

— Эрнест, — сказала она. — Вы самый лучший человек в этом мире.

— Спасибо, — смутился он. — Хотите сухарик? У меня есть в кармане. Чуть подгоревшие, но вкусные.

Он достал из кармана свитера горсть сухарей и высыпал их на стол. Вита взяла один. Сухарь хрустнул, рассыпался крошками, и это был самый приятный звук за последние два дня.

— Спасибо, — сказала она. — Вы спасаете мой день.

— Не за что, — ответил Эрнест и снова улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ. Просто. Из вежливости. Потому что человек поделился сухариками, и не ответить улыбкой было бы неловко. И тут интерфейс перед глазами Виты взорвался. Буквально. Вспышка, гул, и огромное красное окно, мигающее как новогодняя гирлянда на аварийной сигнализации:

———————————————————————————————————————————————————————————

* КРИТИЧЕСКОЕ ОБНАРУЖЕНИЕ

*Тип взаимодействия: улыбка (пункт 3.4, подпункт «вежливость»)

* Участники: Избранная (Вита) и… неизвестный субъект (статус: не определён)

*Правка формулировки из главы 2 привела к расширению критериев «Истинный».

* Старые критерии:

— Внешность (опасно привлекательный)

— Пафосная речь

— Обязательная травма детства

* Новые критерии (после редакторской правки):

— Взаимное уважение ✅

— Отсутствие токсичности ✅

— Право на «нет» ✅

— Умение разделить сухарик ✅

*Результат: НОВЫЙ КАНДИДАТ В ИСТИННЫЕ ДОБАВЛЕН!

*Статус: Третий. Тот, Кого Не Ждали.———————————————————————————————————————————————————————————

Вита замерла с сухариком во рту.

— Что? — спросила она у интерфейса. — Что значит «новый кандидат»?

*Значит, что теперь у вас три Истинных. Тёмный, Светлый и Тот, Кого Не Ждали. Поздравляю!

— Я не поздравляю! Я не хотела третьего! Я просто улыбнулась человеку из вежливости!

*Улыбка зафиксирована как «проявление симпатии». Критерии выполнены. Третий Истинный назначен.

— Отмените! — Вита вскочила со стула. — Я протестую! Это ошибка! Баг!

*Ошибки не предусмотрены. Только судьба.

— Какая судьба⁈ Я правку вносила, чтобы убрать принуждение! А вы теперь каждого, кто мне улыбнётся, записываете в истинные⁈

*Правка применена. Новые критерии работают корректно. Субъект проявил уважение и поделился сухариком. Этого достаточно.

Эрнест, который всё это время смотрел на Виту с лёгким беспокойством (он не видел интерфейс, но видел, как она разговаривает с пустотой), вдруг охнул.

— У меня рука, — сказал он, глядя на свою ладонь. — Она… светится.

Вита посмотрела на его руку. На тыльной стороне ладони, прямо над костяшками, медленно проступала метка. Золотистая, мерцающая, с замысловатыми узорами — как будто кто-то выжигал по коже изящную вязь. Метка сложилась в слова:

«Третий. Тот, Кого Не Ждали. Статус: растерян.»

Эрнест поднял глаза на Виту. Его лицо выражало палитру эмоций: удивление, испуг, недоумение, лёгкая тошнота и глубокая обида на судьбу.

— Я… — сказал он тихо. — Я просто выдавал формуляр. И предложил сухарик. Это теперь считается истинной парой?

— Это ошибка системы, — быстро сказала Вита. — Мы это отменим. Я редактор. Я имею право.

Она достала методичку, лихорадочно зашелестела страницами, нашла раздел «Критерии истинности» и уже занесла ручку, чтобы вычеркнуть пункт «сухарики». Но интерфейс опередил:

*Правка не может быть отменена задним числом. Третий Истинный зафиксирован. Эмоциональная связь установлена на уровне «симпатия по умолчанию».

— Какая связь⁈ — взвилась Вита. — Мы пять минут знакомы!

Достаточно для любовного романа. В некоторых жанрах достаточно и трёх секунд. Эрнест тем временем рассматривал свою руку с видом человека, которому только что поставили диагноз «вечная любовь» без его согласия.

— Скажите честно, — обратился он к Вите. — Это из-за сухариков? Я больше не буду их носить в кармане. Я вообще перестану есть. Может, тогда метка исчезнет?

— Вряд ли, — вздохнула Вита. — Система судьбы работает как плохой алгоритм рекомендаций. Вы ей улыбнулись — она вас занесла в список «вам может понравиться». Теперь вы — Тот, Кого Не Ждали.

— Но меня правда не ждали, — грустно сказал Эрнест. — Я даже на праздники не хожу, потому, что меня не ждут. И вот, пожалуйста.

Он пошевелил пальцами. Метка мигнула в такт движению.

*Статус Третьего: обновлён. Текущее настроение: «растерянность с оттенком фатализма». Рекомендуется добавить сцену ревности для закрепления.

— Никакой ревности не будет! — рявкнула Вита.

— Я вообще не ревнивый, — добавил Эрнест.

Он посмотрел на свои ноги. Синий и зелёный тапки тускло блестели в свете библиотечной лампы.

— Вы знаете, — сказал он задумчиво, — я всегда хотел быть важным. Но не настолько. Я думал, максимум — заведующим кафедрой. А тут — истинный. Третий. И ещё «Тот, кого не ждали». Звучит как приговор.

— Это не приговор, — сказала Вита. — Это ошибка. Я её исправлю. У меня есть красная ручка. И я не боюсь её использовать.

Она подошла к Эрнесту, взяла его за руку (метка одобрительно засветилась), и приложила к ней распечатку.

— Сейчас, — сказала она. — Я напишу: «Отменить назначение Третьего Истинного в связи с технической ошибкой и отсутствием взаимного согласия».

Она вывела красным прямо на его ладони, поверх метки. Но слова не закрепились — они впитались в кожу, моргнули и превратились в мелкий шрифт под основной надписью:

*Правка принята к рассмотрению. Срок рассмотрения — от 3 до 5 рабочих дней. На время рассмотрения статус «Третий» остаётся в силе.

— Рабочих дней⁈ — взвыла Вита. — У меня три истинных, а судьба работает по пятидневке⁈

*Выходные — суббота и воскресенье. В праздничные дни — дополнительные выходные.

— Какие праздники? У нас тут МЖММ намечается со мной в главной роли, а я согласия не давала!

*День судьбы(праздничный день) — 15 числа каждого месяца. Выходной.

Эрнест осторожно высвободил руку.

— Знаете, — сказал он. — А давайте не будем паниковать. Выпейте чаю. Я заварю. У меня есть сухарики ещё. И печенье. С предсказаниями, но я их вынул, так что просто печенье.

Он улыбнулся. Снова. И на этот раз в улыбке не было ни капли пафоса — только тепло и лёгкая безнадёжность человека, который привык, что жизнь подкидывает сюрпризы, но сухарики всегда при нём. Вита села обратно на стул.

— Знаешь, Эрнест, — сказала она, впервые обращаясь к нему на «ты». — Ты, может, и третий, но самый адекватный. Даже несмотря на метку.

— Спасибо, — сказал Эрнест и пошёл заваривать чай.

В своих разноцветных тапках. С залысинами. Пахнущий сухарями.

И где-то в глубине интерфейса замигала новая строчка:

*Третий Истинный: статус «растерян» обновлён на «растерян, но вооружён чаем». Прогресс любовной линии: 7 %. Рекомендуется добавить сцену совместного чтения.

— Заткнись, — сказала Вита интерфейсу

Интерфейс заткнулся.

Но метка на руке Эрнеста продолжала светиться — тихо, настойчиво, как напоминание о том, что судьба не спрашивает, когда приходит. Даже если она приходит в библиотеку, в разноцветных тапках, с сухариками в кармане.

Глава 8

Отслеживание изменений

После инцидента в библиотеке Вита вернулась во двор таверны «Три хвоста» с кружкой чая, заваренного Эрнестом (без магии, но с липой и мятой — «для успокоения нервов, у вас их, наверное, уже много, этих 'нервов»). За её спиной плелся сам Эрнест, периодически поглядывающий на светящуюся метку на руке с видом человека, который нашёл у себя в супе волос, но решил не жаловаться, чтобы не обидеть повара.

Во дворе её уже ждали. Лаэр сидел на скамейке и делал вид, что читает «Справочник стажёра тёмных сил» (на самом деле смотрел на картинки). Алдис стоял у коновязи, чистил свои белые доспехи от вчерашней грязи и что-то тихо напевал — судя по мотиву, гимн рыцарей света, который звучал как реклама стирального порошка.

— О, Избранная вернулась! — воскликнул

— Случилось, — мрачно сказала Вита. — У меня теперь третий истинный.

Алдис замер с тряпкой в руке. Лаэр поднял голову от справочника.

— Третий? — переспросил Лаэр. — Откуда?

— Из библиотеки. Я улыбнулась библиотекарю, и система решила, что это любовь навек.

Она кивнула в сторону Эрнеста, который стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу и явно жалея, что не остался в библиотеке.

— Это он, что ли? — спросил Алдис, разглядывая Эрнеста с головы до ног. — Третий? Тот, Кого Не Ждали?

— Я, — виновато сказал Эрнест. — Простите. Я не нарочно. Я просто предложил сухарик.

— Сухарик? — Лаэр выглядел оскорблённым. — То есть я должен был произносить пафосные монологи и трясти плащом с черепами, а этот тип просто дал ей сухарик — и сразу в истинные?

— И чай, — добавил Эрнест. — Я ещё чай заварил. С мятой.

— Чай с мятой⁈ — Лаэр вскочил. — Это теперь критерий истинности? Уровень истинности определяется количеством чайных ложек на стакан?

— Мальчики, — сказала Вита. — Успокойтесь. Никто никого не выбирал. Это баг. Система глючит. Я сейчас пойду и напишу жалобу.

Она развернулась и направилась к таверне, но на полпути споткнулась о корень, торчащий из земли. Корень был корявый, кривой и явно рос не по правилам ландшафтного дизайна.

— Да чтоб тебя! — выругалась Вита. — И вообще, кто здесь за порядком следит?

Она хотела добавить что-то ещё, но не успела.

Потому что корень исчез.

Просто взял и пропал. Без звука, без вспышки, без объяснений. Будто его никогда не было. Вита замерла. Посмотрела на землю. Земля была ровной, гладкой, как после редакторской правки.

— Это… — она оглянулась. — Это что сейчас было?

— Что? — спросил Эрнест, подходя ближе.

— Корень. Был корень. Я споткнулась. Потом его обругала. И он исчез.

Эрнест посмотрел на неё с сомнением. Лаэр поднял бровь. Алдис перестал чистить доспехи и приблизился.

— Может, вам показалось, о Избранная? — предположил Алдис. — Корни не могут исчезать по желанию. Только по воле Света.

— Свет тут ни при чём, — отрезала Вита. — Я чётко видела. Корень был. Я выругалась — и его не стало.

Она ещё раз посмотрела на землю. Пусто. Только трава, слегка примятая её собственными шагами.

— Ладно, — сказала она. — Показалось. Недосып. Идёмте.

Они вошли в таверну. Внутри было людно — несколько посетителей сидели за столами, жевали крылышки и пили эль. Над их головами по-прежнему висели чекбоксы, шкалы и таймеры, но Вита уже почти привыкла. Она села за столик у окна. Остальные трое расселись вокруг — Лаэр слева, Алдис справа, Эрнест напротив. Получилось как-то символично, но Вита решила не задумываться.

Бармен принёс ещё кофе. На этот раз с пенкой, на которой кто-то нарисовал сердечко.

— Уберите сердечко, — сказала Вита.

— Не могу, — ответил бармен. — Система требует. Сказано: «Избранная должна получать знаки внимания». Если я уберу сердечко, она меня оштрафует.

— Кто — она?

— Судьба. Очень строгая. Говорят, в молодости сама была Избранной, поэтому знает все шаблоны.

Бармен ушёл. Вита посмотрела на пенку с сердечком и почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

«Ненавижу, когда на кофе рисуют сердечки, — подумала она. — Это не мило. Это агрессивный маркетинг».

Сердечко на пенке дёрнулось. Потом съёжилось. Потом превратилось в маленький чёрный квадрат.

Вита уставилась на квадрат. Квадрат не двигался.

— Что это было? — спросил Лаэр, тоже глядя на кофе.

— Я не знаю, — медленно сказала Вита. — Я просто подумала, что сердечки — это агрессивный маркетинг. И оно изменилось.

— Избранная обладает силой? — восхищённо спросил Алдис. — Это же чудесно! Наверное, это дар Света!

— Это не дар, — ответила Вита. — Это… я не знаю, что это.

Она решила проверить. Она посмотрела на люстру над головой. Обычная деревянная люстра с тремя свечами. Немного кривая. Немного пыльная.

«Дурацкая люстра, — подумала Вита. — Она висит неровно. И вообще, у неё свечи кривые.»

Люстра качнулась. И осталась висеть на месте, только пыль посыпалась. «М-да, может дело в другом, может не всё, что мне не нравится меняется, а только то, что вызывает эмоции?» В это время за окном заморосил дождь, мелкий противный

«Вот некстати, во дворе ещё давешние лужи не просохли, вдруг Алдис снова надумает в лужу падать на колени», — подумала она, глядя в окно.

Дождь изменил направление. Вместо того чтобы падать сверху вниз, он начал падать снизу вверх — капли взлетали с земли к небу, как будто кто-то перемотал плёнку назад.

— Это уже не смешно, — сказала Вита.

— Я вообще не смеюсь, — ответил Лаэр. — У меня от ужаса глаз дёргается.

Дождь, падающий вверх, продолжался ещё несколько секунд, а потом остановился совсем. Небо прояснилось. Солнце, которое, по идее, не должно было светить из-за туч, выглянуло и осветило двор с такой силой, будто извинялось за поведение погоды.

Вита медленно повернулась к остальным.

— Похоже, — сказала она. — Когда я злюсь или иронизирую, мои мысли становятся реальностью.

— Это… — Алдис сглотнул. — Это невероятная сила, о Избранная!

— Это ужасная сила, — поправила Вита. — Я подумала «дождь бесит» — дождь пошёл в обратную сторону. А что будет, если я подумаю что-нибудь про кого-то из вас?

Трое истинных синхронно побледнели.

— Давайте не будем проверять, — быстро сказал Лаэр.

— Я согласен, — добавил Эрнест. — У меня и так метка на руке. Если вы ещё подумаете что-нибудь вроде «какой глупый этот библиотекарь», я, чего доброго, превращусь в шкаф.

— В шкаф? — переспросил Алдис.

— Библиотечный. С книгами. Я бы хотел быть дубовым, с резьбой.

— Мы отвлеклись, — сказала Вита. — Важно другое. Я не просто Избранная. Я — режим «Отслеживание изменений».

Она вытащила методичку и раскрыла её на первой странице. Там, где раньше было напечатано «Версия 2.3beta», теперь появилась новая строка:

Режим: Отслеживание изменений (включён). Автор правок: Вита (она же Избранная, она же главный редактор).

— Смотрите, — сказала Вита, показывая остальным. — Раньше этой строчки не было. Она появилась только что. Когда я поняла, что происходит.

— То есть, — медленно произнёс Лаэр, — вы можете менять реальность просто потому, что вы так думаете?

— Не всё, что я думаю. Только то, что я думаю с эмоцией. С злостью. С иронией. С сарказмом. Как будто я комментирую текст и мои комментарии становятся правками.

— И эти правки применяются мгновенно? — спросил Эрнест.

— Похоже на то. Корень — мгновенно. Кофе — мгновенно. Дождь — мгновенно.

— А если вы подумаете что-нибудь про меня? — снова спросил Алдис, уже с меньшим энтузиазмом.

— Я сейчас попробую, — сказала Вита.

— Нет!

— Шучу. Не буду.

Она глубоко вздохнула. Ситуация была абсурдной даже по меркам этого абсурдного мира. Она — Избранная, которая

«Интересно, — подумала Вита, — а если я скажу, что эта лошадь выглядит слишком пафосно?»

Лошадь моргнула. Её белая шерсть стала серой. Грива облезла. На морде появилось усталое выражение, как у бухгалтера перед сдачей отчёта.

— Твою ж… — выдохнул Алдис. — Это же мой боевой конь! Он участвовал в трёх битвах!

— Участвовал, — грустно сказал конь человеческим голосом. — Но теперь я просто лошадь. Без пафоса. Без драмы. И мне, честно говоря, легче.

Конь зевнул и отвернулся к стогу сена. Вита посмотрела на свои руки.

— Это слишком сильная сила, — сказала она. — Я не хочу её. Я редактор. Моя задача — править текст, а не переписывать реальность.

*Реальность и текст — одно и то же в этом мире, — отозвался интерфейс. — Вы Избранная. Вы — Режим отслеживания изменений. Мир думал, что он финальная версия. Но вы пришли, чтобы показать ему, что он черновик.

— Я не хочу быть режимом, — сказала Вита.

*А вас никто не спрашивал. Вы нажали «Применить изменения». Теперь изменения применяются сами. Через ваши мысли. Через ваш сарказм. Через вашу злость на глупые корни и кофе.

Вита села обратно за стол. Кофе остыл.

— Что теперь будет? — спросил Лаэр.

— Теперь, — сказала Вита, — я должна научиться контролировать свои мысли. Потому что если я в порыве гнева подумаю «какой же дурак этот Тёмный Повелитель», ты превратишься в жабу.

— В жабу? — ужаснулся Лаэр.

— Или в стажёра с надбавкой. Я не знаю, как именно работает эта магия. Но проверять не хочется.

— Давайте договоримся, — сказал Эрнест. — Вы не будете думать о нас плохо. А мы не будем делать ничего, что заставит вас думать о нас плохо. Например, я больше не буду предлагать сухарики. Чтобы не провоцировать.

— Сухарики не провоцируют, — сказала Вита. — Сухарики — это единственное честное, что есть в этом мире.

Она взяла со стола сухарь, который Эрнест высыпал ещё в библиотеке (она прихватила их с собой), и надкусила. Сухарь хрустнул. Небо за окном осталось ясным. Никто не превратился в жабу.

— Видите? — сказала Вита с набитым ртом. — Если я думаю о чём-то хорошем и честном, ничего не происходит. Только когда я злюсь или иронизирую.

— Значит, — подытожил Алдис, — вы должны быть всегда спокойны и добры.

— Я редактор, — ответила Вита. — Мы не бываем спокойны и добры. Мы бываем справедливы и циничны.

Она допила кофе, оставив на дне кружки черный квадрат из пенки. Тот продержался несколько секунд, а потом растаял.

— Ладно, — сказала Вита. — У нас есть три истинных, одна методичка, режим отслеживания изменений и конь, который теперь разговаривает и жалуется на жизнь. Что может пойти не так?

За окном снова пошёл дождь. На этот раз нормальный — сверху вниз. Капли стучали по крыше, и в этом стуке слышалось что-то вроде: «Всё может пойти не так. И пойдёт. Обязательно». Вита сделала вид, что не расслышала.

Глава 9

Правка № 1: любовь — не приказ

Ночь Вита провела в библиотеке. Эрнест постелил ей на диване (диван был старый и продавленный, как и должно было быть), а сам устроился в кресле с книгой «Сто способов пережить конец света, если ты не Избранный».

— Ты не спишь? — спросила Вита, глядя в потолок.

— Не могу, — ответил Эрнест, переворачивая страницу. — Метка на руке светится в темноте. Создаёт эффект ночника. Я пытался накрыть её подушкой — не помогло.

— Прости.

— Не извиняйся. Я давно хотел ночник, но всё руки не доходили.

Вита закрыла глаза и попыталась уснуть. Но в голове роились мысли: правки, люстра, дождь в обратную сторону, трое истинных, конь, похожий на бухгалтера. Она чувствовала, что методичка, которая лежала у неё под подушкой, пульсирует — буквально, как живая. Каждая страница дышала, и где-то в глубине раздела 7.4 что-то ждало её внимания. Она не выдержала. Села, включила настольную лампу (Эрнест предусмотрительно оставил её на журнальном столике), достала распечатку и раскрыла на нужной странице.

Раздел 7.4 назывался:

«УСЛОВИЯ АКТИВАЦИИ ИСТИННОЙ СВЯЗИ (РЕДАКЦИЯ 2.3BETA)»

Подзаголовок: «Для служебного пользования. Не читать Избранной.»

— Слишком поздно, — сказала Вита и начала читать.

Пункт первый:

1. Насильственное тяготение.

Истинные пары обязаны испытывать непреодолимое влечение друг к другу независимо от личных качеств, обстоятельств и желания. При отсутствии тяготения применяются меры усиления (см. приложение Б, пункт 3).

— Обязаны, — прошептала Вита. — Независимо от желания. То есть можно ненавидеть человека, но система всё равно заставит тебя думать, что это любовь. Классика жанра.

Она взяла красную ручку (настоящую, привезённую из офиса — она оказалась в кармане джинсов вместе с методичкой) и жирно зачеркнула первую строчку. Сверху написала:

~~

Насильственное тяготение

~~

«Добровольный интерес. Если человек тебе не нравится — не надо заставлять. Это не судьба, это издевательство.»

Пункт второй:

2. Ревность как триггер.

Для закрепления связи рекомендуется создавать ситуации, вызывающие ревность. Чем сильнее ревность, тем прочнее истинная пара. Допускается использование третьих лиц, ложных намёков и внезапных появлений бывших.

— Ага, — сказала Вита. — То есть если я не ревную — значит, я недостаточно люблю? А если я спокойный человек без склонности к драме — то мне просто не повезло?

Она зачеркнула и этот пункт.

~~

Ревность как триггер

~~

«Доверие как основа. Если нужна ревность — значит, нет настоящих чувств. Не надо придумывать проблемы там, где их нет.»

Пункт третий:

3. Невозможность выбора.

Истинная пара назначается один раз и навсегда. Избранная не может выбрать другого, даже если первый кандидат оказался несовместимым. Смена пары возможна только через смерть одного из участников (желательно драматичную).

— Вот оно, — сказала Вита. — То самое. «Навсегда, даже если ты несчастна». И выход только через труп. Прекрасная романтика.

Она зачеркнула пункт с такой силой, что ручка чуть не порвала бумагу.

~~

Невозможность выбора

~~

«Свобода выбора в любой момент. Любовь не тюрьма. Если человек тебе не подходит, ты имеешь право уйти. Без драматичной смерти. Без чувства вины. Просто уйти.»

Она отложила ручку и перечитала написанное.

«Любовь — не приказ. Замена на: взаимное уважение, отсутствие токсичности, право на „нет“.»

— Так будет правильно, — сказала она вслух.

И в этот момент методичка издала звук. Не шелест страниц, не скрип бумаги — а именно звук. Низкий, протяжный, похожий на вздох. Так

— Что это было? — спросил Эрнест, приподнимаясь в кресле. Его метка на руке мигнула — сначала ярко-золотым, потом тёплым оранжевым, а потом стала мягко-зелёной, как цвет молодой листвы.

— Я внесла правку, — сказала Вита. — В раздел «Истинная связь». Убрала принуждение, ревность и невозможность выбора.

— И что теперь?

— Не знаю. Но мир вздохнул. Ты слышал?

Эрнест прислушался. За окном перестал шуметь ветер. Где-то вдалеке часы на башне замка пробили два часа ночи, но не тревожно, а как-то мелодично, почти весело.

— Слышу, — сказал он. — Как будто кому-то стало легче. Может, не только миру, но и… ну, нам?

Он посмотрел на свою метку. Зелёный свет был спокойным, не пульсировал, не требовал ничего.

— Статус «растерян» сменился на «спокоен», — заметил Эрнест. — Впервые за всю ночь.

Вита улыбнулась. Не из вежливости, а потому что действительно стало легче.

— Это только первая правка, — сказала она. — Дальше будет больше.

Она хотела закрыть методичку, но заметила внизу страницы мелкий шрифт, которого раньше не видела:

*Изменения приняты. Система судьбы переходит в режим «адаптации». Пожалуйста, ожидайте.

Предупреждение: после правки раздела 7.4 некоторые сцены могут работать некорректно. В частности:

— Сцены ревности № 4, № 7, № 12 — отключены.

— Сцены «невозможного выбора» — перенаправлены в архив.

Рекомендуется заменить их на: честные диалоги, совместное чаепитие, обсуждение границ.

— То есть, — сказала Вита, — я только что запретила насильственное тяготение и обязательную ревность. И система это приняла. А что будет с теми сценами, которые уже запланированы?

*Они будут переписаны автоматически. Или отменены. Или заменены на что-то, что вы впишете сами.

Вита почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Не приторное «необъяснимое влечение», а настоящее удовлетворение. Она сделала то, ради чего её сюда закинуло. Не для того, чтобы быть Избранной. А для того, чтобы этот дурацкий мир перестал мучить людей любовью по приказу.

Она посмотрела на Эрнеста. Тот снова закрыл глаза, и его дыхание стало ровным. Метка на руке светилась мягким зелёным — как ночник, который наконец-то перестал раздражать.

— Спокойной ночи, Третий, — сказала Вита.

— Спокойной ночи, Избранная, — ответил он полусонно. — И спасибо. За правку.

Она выключила лампу, легла на диван и закрыла глаза. Методичка под подушкой больше не пульсировала. Она просто лежала — тихая, исправленная, немного уставшая.

За окном перестал идти дождь. Небо прояснилось, и впервые за долгое время на нём появились звёзды. Не нарисованные, не по сценарию — просто звёзды. Потому что кому-то стало легче. Утром Виту разбудил шум. Лаэр и Алдис примчались в библиотеку одновременно, ворвались через разные двери и застыли посреди читального зала с одинаковым выражением «что-то изменилось, и я не знаю, радоваться или паниковать».

— Доброе утро, — сказала Вита, потягиваясь. — Вы чего такие взъерошенные?

— Система прислала уведомление, — выпалил Лаэр. —«Правка № 1 применена. Сцены ревности отключены. Насильственные поцелуи запрещены».Что это значит?

— Это значит, — спокойно ответила Вита, — что отныне, если я захочу тебя поцеловать, я сделаю это потому, что хочу. А не потому, что у меня есть галочка «обязательный поцелуй в главе 6».

— И я больше не должен ревновать тебя к нему? — спросил Алдис, указывая на Лаэра.

— Не должен. И он не должен ревновать к тебе. И никто не должен ревновать к сухарикам.

Алдис моргнул. Потом медленно сел на стул, как будто у него подкосились ноги.

— Я три года тренировал ревность, — сказал он пустым голосом. — У меня была целая программа: «Искусство благородной ревности для рыцарей Света». Я сдавал экзамены. Получил сертификат. И теперь всё это не нужно?

— Можешь ревновать в свободное время, — предложила Вита. — Как хобби. Но не ко мне. И не по приказу системы.

Алдис задумался. Потом выпрямился.

— Знаете, — сказал он. — А я, пожалуй, и не хотел ревновать. Это было очень утомительно. Постоянно искать поводы, подозревать, сверкать глазами. Я лучше буду просто… ну, быть рядом.

— Вот видишь, — сказала Вита. — Правка пошла на пользу.

Лаэр сел рядом с Эрнестом, который уже проснулся и заваривал чай (без мяты, просто чёрный).

— А я? — спросил Лаэр. — Мои пафосные монологи? Моё «трепещи»? Это тоже отменят?

— Если ты сам захочешь. Но я бы на твоём месте оставила «трепещи» для особых случаев. Например, когда увидишь хорошую скидку на кофе.

— А такие скидки бывают?

— В нормальных мирах — бывают.

Лаэр улыбнулся. Впервые не по регламенту, а потому что правда стало смешно. Вита посмотрела на всех троих — Тёмного, Светлого и Того, Кого Не Ждали. Они сидели за одним столом, пили чай (Эрнест разлил всем), и никто ни на кого не рычал, не сверкал глазами, не падал на колени.

— Вы только посмотрите, — сказала Вита. — Три истинных, и ни одной драмы. Это не любовный роман, это терапевтическая группа.

— Какая разница, — сказал Эрнест, протягивая ей кружку. — Главное, что чай горячий.

Вита взяла кружку. Сделала глоток. Чай был обжигающим, горьковатым, без намёка на магию.

— Знаете, — сказала она. — Я, кажется, начинаю понимать, зачем меня сюда закинуло. Не для того, чтобы выбрать кого-то из вас. А для того, чтобы вы перестали быть марионетками.

— И что мы будем делать теперь? — спросил Алдис.

— Жить, — ответила Вита. — Просто жить. Без регламента. Без обязательной ревности. Без насильственного тяготения.

Она отхлебнула чай и добавила:

— И, может быть, в процессе жизни кто-то из нас поймёт, что чувствует. А может, и нет. И это тоже нормально.

Где-то в глубине интерфейса, который Вита почти перестала замечать, высветилась новая строчка:

Правка № 1: стабильность — 98 %. Жалоб от системы — нет. Вздох облегчения — зафиксирован.

Следующая правка — по желанию Избранной.

Вита мысленно поблагодарила интерфейс и допила чай. За окном библиотеки вставало солнце. Без драмы. Без пафоса. Просто вставало, как будто так и надо.

Глава 10

Романтические сцены выходят из-под контроля

Вечер выдался на удивление тихим. После ночной правки раздела 7.4 мир словно притих в неопределённости, как старый компьютер, который завис, но не выключился, потому что боится потерять несохранённые файлы. Вита сидела на крыльце таверны, пила честный кофе без сердечек и наблюдала, как солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небо в оттенки, которые система, видимо, скопировала из стандартной библиотеки «закаты для романтических сцен».

— Красиво, — сказала

Рядом пристроился Эрнест. Он принёс с собой книгу «Травы и коренья: справочник для тех, кто устал от магии» и читал её при свете догорающего дня, периодически поправляя очки. Метка на его руке светилась тёплым зелёным — спокойно, без нервных миганий.

— Хороший вечер, — заметил Эрнест. — Даже система не пикает.

— Не сглазь, — ответила Вита.

Она не знала, что сглазить успела. Потому что в этот самый момент, где-то в недрах интерфейса судьбы, запустился протокол обязательной романтики.

———————————————————————————————————————————————————————————

* ЗАПУЩЕНА СЦЕНА № 47-B: «ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ»

Локация: крыльцо таверны «Три хвоста»

Время: закат (переходящий в ночь)

Освещение: луна (полная, по требованию)

Музыкальная подложка: скрипки (минор, переходящий в мажор)

Участники: Избранная (Вита) и Истинный № 1 (Тёмный)

Статус: обязательный. Отмена невозможна.

———————————————————————————————————————————————————————————

Вита почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Стало… сладко. Слишком сладко. Как будто кто-то распылил аэрозоль «романтика» с дозой, превышающей все допустимые нормы.

— Ты чувствуешь? — спросила она Эрнеста.

— Запах ванили? — ответил он, морща нос. — Очень навязчивый. Как в дешёвых свечах.

— Это система. Кажется, она решила, что нам нужен поцелуй.

Эрнест отложил книгу.

— Я, пожалуй, пойду в библиотеку. Там нет ванили.

Он быстро ретировался, оставив Виту одну на крыльце. И в тот же момент из-за угла таверны вышел Лаэр. Он шёл медленно, неестественно, как будто его ноги двигались по невидимым рельсам. В одной руке он держал шпаргалку (новую, на пергаменте с золотыми краями), в другой букет полевых цветов, которые явно выросли специально для этой сцены.

— Вита, — начал он, заглядывая в шпаргалку. — Луна… (пауза, проверка текста)…свидетельница наших… (переворачивает страницу)…истинных чувств.

— Привет, — ответила Вита. — Ты это сам читаешь или тебе подсказывают?

— Мне пришло уведомление, — тихо сказал Лаэр, косясь на интерфейс. — «Штраф за невыполнение — 1000 очков судьбы. У вас будет отрицательный баланс». А мне нельзя отрицательный баланс, а то меня заменят, в каком-нибудь глупом поединке.

— И поэтому ты решил меня поцеловать?

— Я решил сделать вид, что пытаюсь. Может, система засчитает попытку.

Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли вплотную. Луна, как по команде, вылезла из-за туч и засияла с интенсивностью прожектора. Скрипки заиграли где-то в ветвях деревьев, так громко, что стало больно ушам.

— Я не хочу тебя целовать, — честно сказал Лаэр. — Не потому что ты плохая. А потому что меня заставляют. Это нечестно.

— Согласна, — ответила Вита. — Давай просто постоим. Может, система отстанет.

Они стояли. Луна сияла. Скрипки играли. Лаэр всё ещё держал букет, который начал вянуть от неловкости. И тут из кустов выскочил Алдис.

— Ни за что! — заорал он, взмахивая мечом. — Я не допущу, чтобы Тьма осквернила уста Избранной!

Он вылетел на крыльцо с такой скоростью, что его белый плащ развевался как флаг на урагане. Доспехи звенели. Глаза горели благородным гневом.

— Алдис, ты чего? — спросила Вита.

— Система прислала мне уведомление! — крикнул он, не сбавляя тона. —«Истинный № 2, ваше присутствие на сцене поцелуя обязательно для создания любовного треугольника!»Я не мог пропустить!

— Ты мог пропустить, — сказала Вита. — И должен был.

— Но регламент!

— Какой регламент? Я отменила ревность и принуждение!

— А про поцелуи ничего не сказано! — возразил Алдис. — В пункте 7.4 были только ревность и тяготение. Поцелуи остались в силе!

Лаэр застонал.

— Так, — сказала Вита. — Алдис, иди обратно в кусты.

— Не могу. Я уже здесь. И я буду стоять на страже твоей чистоты!

Он встал между Витой и Лаэром, скрестил руки на груди и принял позу «непреклонный страж». Букет Лаэра при этом оказался придавлен доспехами Алдиса и жалобно захрустел.

— Это не чистота, это бардак, — сказала Вита.

И в этот момент из-за угла таверны, с другой стороны, появился Эрнест. Он шёл не спеша, с фонариком в одной руке и с какой-то книгой в другой. Увидев всю компанию, он остановился, моргнул и спросил:

— Вы не видели тут закладку? Такую, фиолетовую, с бахромой. На ней написано «Счастье в деталях».

— Нет, — ответила Вита. — Мы не видели закладку. Мы пытаемся не поцеловаться по приказу системы.

— А почему вы все в одном месте?

— Алдис выскочил из кустов, — пояснил Лаэр.

— А, — сказал Эрнест. — Тогда понятно. Можно я тоже постою? У меня фонарик, вдруг пригодится.

Он встал рядом с Алдисом. Теперь во дворе было четверо: Вита, Лаэр с мятым букетом, Алдис в позе стража и Эрнест с фонариком.

Луна светила. Скрипки играли, но уже сбивались на тревожные ноты.

Система: ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ СКОПЛЕНИЕ УЧАСТНИКОВ.

В сцене «Обязательный первый поцелуй» должны участвовать двое: Избранная и Истинный № 1.

Присутствие Истинного № 2 и Истинного № 3 не предусмотрено.

— Ну так убери их, — сказала Вита.

Не могу. У них есть право на ревность и защиту. Даже после правки.

— Какая ревность? — возмутился Алдис. — Я здесь ради справедливости!

— А я из-за закладки, — добавил Эрнест.

Система зависла на несколько секунд. Потом выдала новую команду.

Инициирую принудительное сближение. Пожалуйста, не сопротивляйтесь.

Ноги Виты снова начали двигаться сами — на этот раз в сторону Лаэра. Ноги Лаэра тоже поехали вперёд, хотя он явно упирался. Алдис попытался их разнять, но его тоже потянуло к центру. Эрнест, который просто стоял с фонариком, вдруг обнаружил, что его тапки скользят по деревянному полу.

— Я не хочу участвовать! — крикнул Эрнест.

Не имеет значения. Вы — Третий. Вы — Тот, Кого Не Ждали. Вы будете в центре событий, хотите вы того или нет.

— Я хочу найти закладку и уйти!

Закладка будет найдена позже. Сейчас — поцелуй.

Все четверо сблизились до расстояния вытянутой руки. Лаэр и Вита почти соприкоснулись носами. Алдис оказался сбоку и пытался протиснуть свой шлем между ними. Эрнест, споткнувшись о собственный тапок, упал прямо на Алдиса. В результате они столкнулись лбами. Четыре лба. Одновременно. С глухим звуком, похожим на удар по пустой бочке.

— Ой! — сказала Вита.

— Больно! — сказал Лаэр.

— Мой шлем! — сказал Алдис.

— Мои очки! — сказал Эрнест.

Они разлетелись в разные стороны, как бильярдные шары. Вита приземлилась на скамейку. Лаэр — в сугроб (хотя лето). Алдис — на пятую точку. Эрнест — на книгу «Травы и коренья», которая смягчила падение. Луна растерянно моргнула и спряталась за тучу. Скрипки обиженно замолчали.

————————————————————————————————————————————————————————————

*СЦЕНА «ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ» ПРОВАЛЕНА

Причина: невозможно определить инициатора поцелуя. Участники: 4 (вместо 2).

Травмы: ушибы лбов (незначительные).

Штраф за несвоевременную романтику: 500 очков судьбы. Списывается с четырёх участников в равной мере.

Рекомендация: в следующий раз использовать ограждения.

————————————————————————————————————————————————————————————

Вита потёрла ушибленный лоб.

— Что за очки судьбы?

Очки начисляются за успешные романтические сцены и списываются за их отсутствие. Текущий баланс: отрицательный

Если баланс не будет восстановлен, судьба объявит дефолт. Последствия: непредсказуемы.

— Дефолт судьбы, — пробормотала Вита. — Это звучит как название плохого экономического триллера.

Она посмотрела на остальных. Лаэр выбирался из сугроба, отряхивая плащ от снега (который таял на глазах). Алдис пытался грациозно подняться, но доспехи заклинило. Эрнест сидел на книге, поправлял очки и смотрел на свою метку.

— Статус «растерян», — сообщил он. — Но добавилась строчка: «получен ушиб лба при исполнении романтического долга». Это можно включить в резюме?

— Не советую, — ответила Вита. — Работодатели не любят, когда сотрудники сталкиваются лбами с тремя истинными одновременно.

Она встала, отряхнулась и села на скамейку у стола.

— Слушай, судьба. Отмени штраф. Это была не наша вина. Ты сама запустила сцену, не рассчитав количество участников.

Штраф выписан автоматически. Я не могу его отменить.

— А я могу. Я редактор.

Вита достала методичку, нашла раздел «Штрафные санкции» и красной ручкой зачеркнула строчку «Несвоевременная романтика — 500 очков».

Сверху написала: «Отменить как несправедливую. Инициатор сцены — система, а не участники. Штраф начислить системе».

Правка принята. Штраф перенаправлен на системный отдел судьбы. Баланс судьбы: 0 очков.

Система понесла наказание в виде 500 штрафных очков. Текущее настроение системы: обиженное.

— Пусть обижается, — сказала Вита. — Зато мы теперь знаем: даже у судьбы бывает дебет.

Лаэр наконец выбрался из сугроба. Букет он потерял где-то в снегу, и теперь из-под сугроба торчал один цветок, смятый, но живой. Алдис наконец высвободил меч и встал на ноги. Его белые доспехи были в снегу и грязи, плащ порвался, а на шлеме красовалась свежая вмятина.

— Я защитил вашу честь? — с надеждой спросил он.

— Ты защитил мой лоб от поцелуя, за что спасибо. Но в следующий раз просто сиди в кустах и не выскакивай.

Эрнест поднялся, отряхнул книгу и вдруг радостно воскликнул:

— Нашёл!

Он поднял с земли фиолетовую закладку с надписью «Счастье в деталях».

— Она была под Алдисом. Спасибо, что придавил, она не улетела.

— Всегда пожалуйста, — буркнул Алдис.

Вита посмотрела на небо. Луна снова выглянула, но уже без пафоса — просто светила, как обычное небесное тело.

— Знаете, — сказала она. — Это была самая нелепая романтическая сцена в моей жизни. И, надеюсь, последняя.

— Не надейся, —ответил интерфейс.— У меня ещё есть сцены под дождём, сцены на балу и сцены ложной смерти.

— Тогда я внесу ещё правок, — сказала Вита. — И ложная смерть станет просто пикником на природе.

Она ушла в библиотеку, где пахло сухарями и не было ни скрипок, ни штрафов, ни выскакивающих из кустов рыцарей.

Эрнест пошёл за ней — заваривать чай.

Алдис и Лаэр остались на крыльце, глядя друг на друга с усталым недоумением.

— Ты тоже не хотел её целовать? — спросил Алдис.

— Нет, — ответил Лаэр. — А ты?

— Тоже нет. Но мне казалось, что я должен хотеть. По регламенту.

— Теперь регламент другой. Пойдём, что ли, кофе выпьем?

— Пойдём, — согласился Алдис. — надо сказать бармену, чтоб перестал рисовать эти дурацкие сердечки на пенке.

И они пошли, Тёмный и Светлый, пить кофе. Где-то в глубине интерфейса судьбы замигала лампочка:

Уровень романтики в мире: критически низкий. Уровень искренности: вырос на 15 %. Система не знает, радоваться или паниковать. Выбрано состояние: лёгкое недоумение.

Вита, заваривая чай в библиотеке, почувствовала это недоумение и улыбнулась.

— Вот как-то так, — сказала она. — Мы здесь по-настоящему. Даже если это выглядит как одна большая ошибка.

Она отхлебнула чай, и за окном, в знак солидарности, луна согласно мигнула.

Глава 11

Идеальный герой (не) нужен

Алдис был везде. Вита выходила во двор — Алдис уже стоял с букетом, выверенным по фазе луны и уровню утренней росы. Она заходила в таверну — Алдис уже держал стул, пододвинутый с точностью до миллиметра. Даже при походе в туалет участливо осведомлялся: «Избранная, вы не упадёте в дыру? Там темно, я могу посветить мечом».

— Не надо светить мечом в дыру, — устало ответила Вита в первый раз. — И вообще, отойди на десять метров.

— Не могу. Пункт 8, подпункт «А»: «Рыцарь Света обязан находиться в радиусе трёх метров от Избранной в любое время суток, за исключением сцен интимного характера».

— А это что, не сцена интимного характера?

— Туалет — пограничный случай. Система не дала чётких указаний, поэтому я решил перестраховаться.

Вита закрыла дверь перед его носом и услышала, как Алдис вздохнул с облегчением — видимо, система засчитала ему «успешное выполнение охраны тылов». Но самым ужасным было то, что Алдис не думал, прежде чем сделать что-то идеальное. Он просто делал. Как робот. Как ходячий учебник по «Правильному поведению истинного героя». Он пытался наброситься на каждый куст, в попытке защитить Виту.

— Осторожно! Этот куст имеет подозрительную форму! — кричал он, выхватывая меч.

— Это сирень, Алдис.

— Сирень коварна! Её запах может усыпить бдительность!

— Ты аллергик?

— Нет, но система может посчитать запах сирени «романтической атмосферой», а я не готов к романтике до обеда!

Он дарил цветы в идеально выверенный момент. Не слишком рано, чтобы не показаться навязчивым. Не слишком поздно, чтобы не заставить ждать. Каждое утро, ровно в 7:15, когда солнце вставало на два пальца над горизонтом, а птицы начинали петь по второму кругу. Букет всегда содержал нечётное количество цветов (чётное по приметам к разлуке). Ленточка всегда была голубой, цвет верности. Букеты засыхали и стояли в её комнате как кладбище идеальных намерений.

— Алдис, — сказала она однажды. — Хватит цветов. У меня уже ваз не хватает, скоро в горшки буду ставить, возможно в ночные.

— Но пункт 14…

— К чёрту пункт 14. Я его отменяю.

— Нельзя отменить пункт 14. Это закон жанра. — Алдис посмотрел на неё с искренним ужасом. — Если рыцарь Света не дарит цветы, то он не рыцарь Света. А если он не рыцарь Света, то кто он?

— Человек.

— Человек? — Алдис поперхнулся. — Разве человек может быть Истинным для Избранной? А мои идеальные сияющие доспехи? Человек разве может их носить? Да я даже храплю красиво! Система проверяла! У меня идеальная частота — 0,7 герца, без отклонений! Даже децибелы выверены — 42, ровно столько, чтобы не разбудить, но достаточно, чтобы создать ощущение защищённости!

— Ты серьёзно?

— У меня есть график. — Алдис достал из-за пазухи сложенный пергамент. — Вот. Сонограмма. Зелёное — это идеальный храп. Красное — это когда я чихнул во сне. Система тогда сняла два балла, но я подал апелляцию, и

Вита взяла график. Там действительно была ровная зелёная линия, и одно маленькое красное пятнышко с пометкой «чих: форс-мажор».

— Ты храпишь по нотам, — сказала она.

— Я стараюсь, — скромно ответил Алдис.

Вита отдала график и посмотрела на него долгим взглядом. Под идеальной улыбкой, идеальной осанкой и идеально блестящим нагрудником возможно прятался человек. Очень уставший человек. Который уже не помнил, когда в последний раз чесал затылок не потому, что «так надо», а потому что чесалось.

— Алдис, — сказала она мягко. — А ты можешь быть собой? Не рыцарем Света, не Истинным № 2, не «идеальным героем». Просто собой.

Он замер. Его лицо потеряло выражение — не улыбка, не страх, а полная пустота.

— Я… не знаю, кто это, — признался он. — «Собой». У меня нет такого режима.

— Есть. Ты просто забыл, как он включается.

— Система не предусматривает режим «собой». Только «идеальный герой», «благородный защитник» и «рыцарь в ожидании драмы».

— А если я скажу системе, что теперь есть ещё один режим?

— Система не слушает. Система требует. — Алдис вздохнул. — Это закон жанра, Вита. Любовный роман. В нём рыцарь должен быть идеальным. Иначе читатель расстроится.

— Какой читатель? Ты видел здесь хоть одного читателя?

— Система говорит, что читатели есть. Они смотрят на нас сквозь страницы. И если я перестану быть идеальным, они заскучают и перевернут страницу. А если перевернут страницу — я исчезну.

— Это бред, — сказала Вита.

— Это закон жанра, — ответил Алдис.

Он отошёл на положенные четыре метра и замер. Спина прямая, взгляд вдаль. Часовой у цели. Который боится, что если расслабится, то его сотрёт из реальности. Вита смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает знакомая злость. Не на Алдиса. На систему. На методичку. На все эти дурацкие «законы жанра», которые превращают живых людей в марионеток.

— Алдис, — сказала она. — Иди к коню. Покорми его. И подожди меня там.

— Но пункт 8…

— Я отменяю пункт 8.

— Нельзя отменить пункт 8. Это…

— Это клише, — перебила Вита. — И я их убираю. Все.

Она развернулась и ушла в библиотеку. Эрнест сидел за столом, читал книгу «Сто способов пережить конец света, если ты не Избранный» и грыз сухарик.

— Ты чего такая злая? — спросил он.

— Алдис. Говорит, что «закон жанра» требует, чтобы он был идеальным.

— А, — сказал Эрнест. — Да, это проблема.

Вита села, достала методичку и раскрыла её на разделе «Рыцари Света: регламент». Там было всё.

Пункт 1. Идеальная улыбка. Обязательна. Частота: не реже одного раза в минуту. Интенсивность: 8/10 (9/10 в присутствии Избранной).

Пункт 2. Запрет на лежание на траве. Трава — не для рыцарей. Для травы есть кони.

Пункт 3. Цветы. Ежедневно. Нечётное количество. Ленточка только голубая. Вручать с поклоном, но не слишком низким, чтобы не создавать неловкость.

Пункт 4. Оберегать от опасности, даже если это просто куст. Даже если куст не опасен. Особенно если не опасен. Внезапность — залог героизма.

Пункт 5. Храп. Только идеальный. Частота 0,7 Гц, громкость 42 дБ. Отклонения караются штрафом.

Пункт 6. Чихать благородно. Не громко, не тихо. Со вздохом сожаления.

Пункт 7. Не иметь слабостей.

Пункт 8. Сопровождать Избранную.

— Это не регламент, — сказала Вита. — Это инструкция к пытке.

Она взяла красную ручку и начала вычёркивать.

~~

Пункт 1. Идеальная улыбка.~~

~~

Пункт 2. Запрет на лежание на траве

.~~

~~

Пункт 3. Цветы. Ежедневно

.~~

~~

Пункт 4. Оберегать от опасности, даже если это просто куст

.~~

~~

Пункт 5. Храп. Только идеальный

.~~

~~

Пункт 6. Чихать благородно

.~~

~~

Пункт 7. Не иметь слабостей

.~~

~~

Пункт 8. Сопровождать Избранную

.~~

— Ты что делаешь? — спросил Эрнест, заглядывая через плечо.

— Убираю лишнее.

— А что останется?

— Сейчас.

Вита перевернула страницу и написала на чистом месте:

'Алдис. Просто человек. Имеет право:

— улыбаться когда хочется (и не улыбаться когда не хочется)

— лежать на траве сколько угодно

— дарить цветы только если сам хочет (и не дарить, если не хочет)

— оберегать только от реальной опасности и тех, кто реально нуждается

— храпеть как получится (даже если это похоже на работу отбойного молотка)

— чихать громко, если захочется

— иметь слабости (все имеют)

— находиться на любом расстоянии от Избранной, включая «в другой комнате» и «в другой стране».

Закон жанра: быть собой. Остальное — лишнее.'

Она отложила ручку.

Методичка издала звук — не вздох облегчения, а скорее скрип. Как будто старые шестерёнки, которые долго не смазывали, наконец-то провернулись.

*Правка принята. Раздел «Рыцари Света» существенно переработан.

Статус Алдиса: «идеальный герой» → «человек без регламента».

Штрафы за неидеальность — отменены. Система: переходит в режим «не знаю, что делать, но пусть будет».

Вита закрыла методичку и вышла.

Алдис стоял у коновязи, кормил Боевого яблоком и разговаривал с ним.

— … а если я перестану быть идеальным, то кто тогда будет защищать мир?

— Мир сам себя защитит, — ответил конь. — У него есть драконы, магия и, в конце концов, Избранная с красной ручкой.

— Но я привык. Я не умею иначе. Система оштрафует.

— Система уже не штрафует. — Вита подошла и встала рядом. — Я только что отменила все пункты про идеальность. Ты свободен.

Алдис посмотрел на неё. На методичку. На коня.

— То есть… я могу не дарить цветы?

— Можешь.

— И не оберегать тебя от кустов?

— Кусты вздохнут с облегчением.

— И… — он замялся, — и храпеть как попало?

— Храпи как отбойный молоток. Мне всё равно.

Алдис постоял молча. Потом медленно, очень медленно, снял шлем. Шлем поддался — впервые без скрипа. Потом снял перчатки. Потом начал расстёгивать доспех.

— Ты чего делаешь? — спросила Вита.

— Пытаюсь быть собой. Но сначала нужно снять то, что не я.

Доспех упал на траву с глухим стуком. Алдис остался в простой рубахе, мятой, с пятном от кофе.

— Это я, — сказал он неуверенно. — Простите за пятно.

— Пятно — это не страшно. Страшно, когда нет пятен.

Алдис сел на траву. Прямо на землю. Обхватил колени руками. Он помолчал. Потом спросил:

— Вита, а можно я съем пирог? С яблоками? Я с детства не ел пирогов с яблоками. Система считала их «излишеством, размягчающим волю».

— Система дура, — сказала Вита. — Ешь пирог. И мне отломи.

Они пошли в таверну. В таверне Эрнест уже пил чай. Лаэр отодвинулся, освобождая место.

— Ты какой-то другой, — сказал он Алдису.

— Я просто человек с мечом, — ответил Алдис. — И с тревожностью. И с желанием съесть яблочный пирог.

Он сел за стол и откусил пирог и улыбнулся. Улыбка

— Знаешь, — сказал Алдис. — А ведь я никогда не хотел быть идеальным. Я хотел быть садовником.

— Выращивай розы. И огурцы. И пусть весь мир подождёт. — Вита вспомнила этот древний слоган и решила, что он очень подходит в этой ситуации.

За окном засияло солнце. Просто так. Потому что даже у погоды бывают хорошие дни без регламента.

Глава 12

Лаэр теряет пафос

Утро началось с крика.

— НЕТ! — заорал Лаэр так громко, что в таверне «Три хвоста» проснулись даже те, кто спал в подвале. — НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Вита, которая пила кофе во дворе, чуть не поперхнулась. Алдис, который теперь лежал на траве без доспехов (и без повода для героизма), приподнялся на локте. Эрнест, который читал книгу «Коренья и травы: пособие для начинающих алхимиков», снял очки и протёр их.

— Это Лаэр? — спросил он.

— Похоже, — ответила Вита. — У него там какая-то драма.

— У Тёмного Повелителя всегда драма. Это по статусу.

Из комнаты Лаэра вылетела подушка. Потом вторая. Потом сапог.

— Я НЕ МОГУ! — донёсся приглушённый голос. — ЭТО КАТАСТРОФА!

Вита поставила кружку и пошла посмотреть. Алдис и Эрнест, заинтригованные, потянулись следом. Дверь в комнату Лаэра была распахнута. Сам Лаэр стоял посередине, растрёпанный, в одной рубахе (без плаща с черепами, без пафосных браслетов), и лихорадочно шарил по карманам. Перед ним на кровати была разложена куча одежды — видимо, он перерыл все свои вещи.

— Ты чего орёшь? — спросила Вита.

— Шпаргалка пропала! — выпалил Лаэр. — Я её вчера положил в карман плаща, а сегодня переоделся, и… и… ОН БЕЗ НЕЁ!

— Кто «он»?

— Плащ без шпаргалки! И я без шпаргалки! Я не знаю, что говорить! Я не знаю, как смотреть! У меня нет ни одной готовой фразы!

Он выглядел как человек, которого только что лишили голоса и заодно руководства пользователя. Его глаза бегали, руки дрожали, а на лбу выступила испарина.

— Лаэр, — сказала Вита. — Ты можешь говорить нормально. Как человек.

— Я не умею! Я пятнадцать лет тренировал «тьму, холод и власть»! У меня в голове только: «Трепещи», «Я твой кошмар», «Судьба неумолима» и… и рецепт вишнёвого пирога, но это не в тему!

— Рецепт пирога? — переспросил Эрнест с интересом.

— Неважно! — отмахнулся Лаэр. — Важно, что я без шпаргалки — как рыба без зонта. Нет, как… как Тёмный Повелитель без пафоса. Это нонсенс!

Он заметался по комнате, чуть не наступил на собственный сапог и споткнулся о подушку.

— Сядь, — сказала Вита. — Выдохни.

— Не могу выдохнуть! Я забыл, как выдыхают без ремарки «зловеще выдохнул»!

Вита взяла его за плечи, усадила на кровать и села рядом.

— Слушай меня. Шпаргалка не нужна. Ты не обязан говорить пафосно. Ты не обязан быть Тёмным. Ты можешь быть просто Лаэром.

— А кто это — «просто Лаэр»? — спросил он с тоской.

— Не знаю. Давай выясним.

Она посмотрела на него. Он сидел, ссутулившись, без плаща, без маскировки. Обычный парень с усталыми глазами и лёгкой щетиной. Не опасный. Не зловещий. Просто уставший.

— Ладно, — сказал Лаэр после долгой паузы. — Давайте выясним.

Они вышли во двор. Алдис уже лежал на траве (теперь это было его любимое занятие), Эрнест принёс чайник и кружки.

— Лаэр, — сказала Вита. — Что тебе нравится? Не по регламенту. По-настоящему.

— Нравится? — Он задумался, как будто вопрос был на неизвестном языке. — Я… я люблю выпечку.

— Какую?

— Вишнёвый пирог. Особенно с корицей. Я в детстве часто его пёк с бабушкой. Потом поступил в Академию Тёмных Искусств, и мне сказали, что «Тёмные Повелители не пекут пироги, Тёмные Повелители внушают ужас».

— И ты внушал?

— Пятнадцать лет. Каждый день. Даже на Новый год. Даже на день рождения. «Зловещий торт со свечами», это было ужасно. Свечи гасли от одного моего взгляда, а гости не аплодировали, а трепетали.

— А пирог ты с тех пор пёк?

— Нет. Боялся, что система засчитает «нарушение имиджа».

Вита помолчала. Потом спросила:

— А чего ты боишься? По-настоящему?

Лаэр покраснел. Настоящим, человеческим румянцем.

— Пауков, — сказал он шёпотом.

— Чего? — переспросил Алдис с травы.

— Пауков! — громче повторил Лаэр. — Ненавижу пауков! Они мерзкие, многоногие, и у них слишком много глаз! Однажды в Академии паук залез мне в сапог, и я орал так, что обвалилась стена. Система засчитала это как «психологическая атака на врага», но на самом деле я просто испугался.

— Ты, Тёмный Повелитель, боишься пауков? — Алдис сел на траве, не скрывая изумления.

— А ты, Рыцарь Света, боишься темноты? — парировал Лаэр.

— Боюсь, — признался Алдис. — Но система считает это «бдительностью».

Вита смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Не приторное «необъяснимое влечение», а настоящее. Смех. Она засмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом так, что слёзы выступили на глазах.

— Ты чего? — испугался Лаэр.

— Ты… ты Тёмный Повелитель, который боится пауков и печёт пироги! — выдохнула она сквозь смех. — А ты, Алдис, Рыцарь Света, который боится темноты! Вы оба — ходячие клише наоборот!

— Это смешно? — обиженно спросил Лаэр.

— Это прекрасно! — Вита вытерла слёзы. — Я впервые смеюсь по-настоящему с тех пор, как попала в этот мир. Спасибо.

Лаэр смотрел на неё. Его лицо постепенно теряло выражение паники и становилось… спокойным. Тёплым.

— Знаешь, — сказал он. — А ведь я тоже впервые за пятнадцать лет не притворяюсь. Странное чувство.

— Привыкай, — сказала Вита.

Она протянула ему кружку с чаем. Лаэр взял, сделал глоток.

Над его головой интерфейс, который Вита почти перестала замечать, выдал предупреждение:

* Предупреждение: искренность не входит в протокол Тёмного Повелителя.

Нарушение пункта 3.7: «Тёмный не должен проявлять уязвимость». Штраф: 100 очков судьбы.

Лаэр посмотрел на сообщение, потом на Виту. Вита достала красную ручку.

— К чёрту протокол, — сказала она громко. — К чёрту очки судьбы. К чёрту Тёмного Повелителя. Лаэр может печь пироги, когда захочет.

Штраф невозможно отменить задним числом. Правка принята. Статус Лаэра: «Тёмный Повелитель» → «человек, который печёт пироги».

Система: фиксирует потерю контроля. Уровень пафоса в мире снижен на 40 %.

— Ты только что стал человеком, который печёт пироги, — сказала Вита. — Поздравляю.

— Это почётно? — спросил Лаэр.

— Почётнее, чем быть Тёмным. Ты хоть раз видел, чтобы Тёмному Повелителю аплодировали за выпечку?

Эрнест, который всё это время молчал и слушал, поднял руку.

— У меня есть вишня, — сказал он. — И корица. И форма для пирога. — Испечёшь?.

— Испечём вместе. Я научу. Это не сложнее, чем внушать ужас.

Они пошли на кухню. Лаэр — без плаща, без пафоса, без шпаргалки. Обычный парень, который боялся пауков и хотел печь пироги.

Вита осталась во дворе с

— Ты чего? — спросила она.

— Да так, — ответил он. — Думаю. Если Лаэр может стать пекарем, то и я, может, стану садовником. Выращивать розы. И огурцы.

— Становись. Мир не рухнет.

— А что будет с системой? — спросил Алдис.

— Система, — сказала Вита, глядя на интерфейс, который растерянно мигал, — пусть привыкает. У неё теперь новый Тёмный. Который боится пауков.

Система: не привыкла. Но адаптируется.

Уровень искренности в мире: +50 %.

Рекомендация: запастись вишней.

Через час из кухни запахло пирогом. Вишнёвым, с корицей. Запах разносился по всей деревне, и даже дракон на башне пошевелился и спросил:

— Это что за аромат?

— Это свобода, — ответила Вита.

— А можно кусочек?

— Приходи. Всем хватит.

Дракон, который когда-то был опасным, а теперь вёл курсы по рыбной ловле, слез с башни и потопал к таверне. Без угроз. Без огня. Просто на запах пирога. Вита сидела на крыльце, смотрела, как Лаэр выносит пирог (в фартуке, с мукой на носу), и думала:

«А ведь это лучший день в этом мире. Потому что в нём нет пафоса. Нет регламента. Нет „тьмы и холода“. Есть пирог. Есть вишня. Есть человек, который боится пауков, но печёт для всех. И это настоящая магия».

Она откусила кусочек, прикрыла глаза.

— Вкусно, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Лаэр. — Я старался.

— Вот и славно, — сказала Вита.

И доела свой кусок.

Глава 13

Орден Читателей

Идиллия с пирогами и честными разговорами длилась ровно три дня. На четвёртое утро Вита проснулась в «роскошных покоях», которые ей наконец-то выделили, от странного шума. Кто-то скандировал на площади перед таверной. И у этих кого-то голоса были слишком пафосные, слишком уверенные в своей правоте.

— ДРАМУ! — орали хором. — СТРАДАНИЯ! ВЫБОР МЕЖДУ ДВУМЯ!

— ЛОЖНУЮ СМЕРТЬ В ВОСЬМЕДЕСЯТОЙ ГДАВЕ ПО СЮЖЕТУ! — подхватывали другие.

— ТРЕУГОЛЬНИК! ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК! И ЧЕТВЕРТИЧНЫЙ КРУГ, И ТРЕУГОЛЬНИК!

Вита натянула толстовку (кошачьи уши на капюшоне были её единственным оружием) и выглянула в окно.

На площади стояла толпа. Человек тридцать. Все в одинаковых плащах, чёрных, с нашитыми буквами «П. Л. Р.» (расшифровывалось, как она позже узнала, «Правильный Любовный Роман»). В руках они держали не факелы и вилы, а книги. Толстые, в ярких обложках, с изображениями мускулистых торсов и девушек в развевающихся платьях.

— Орден Читателей, — сказал подошедший Эрнест, поправляя очки. — Я слышал о них. Фанатики канона.

— Канона?

— Ну, правил жанра. Любовный роман должен быть любовным романом. Без правок. Без иронии. Без «искренности» и прочей ерунды. Только драма, страдания и обязательный хэппи-энд после трёх томов мучений.

— Звучит как описание пытки, — сказала Вита.

— Для них это счастье.

На площади скандирование усилилось. Лидер Ордена, сухопарая женщина с пучком на голове и взглядом завхоза, который нашёл таракана в столовой, вышла вперёд и подняла руку. Толпа замолчала.

— Избранная! — провозгласила она голосом, от которого у Виты заныл зуб. — Мы требуем вернуть жанру его величие! Долой редакторские правки! Даёшь обязательную ревность! Даёшь сцену под дождём! Даёшь ложную смерть!

— ЛОЖНУЮ СМЕРТЬ! — подхватила толпа.

Вита вышла на крыльцо. Босиком, в толстовке с кошачьими ушами.

— Слушайте, — сказала она. — Вы кто вообще?

— Мы — хранители традиций! — ответила женщина. — Мы прочитали пять тысяч любовных романов и знаем, как должно быть. Избранная должна страдать. Истинные должны ревновать. Судьба должна быть жестокой, но справедливой. А вы… вы превратили всё в фарс!

— Фарс, это когда Тёмный Повелитель печёт пироги? — возразила Вита. — Но ему же нравится. И людям нравится. И пирог вкусный.

— Пи-рог? — Женщина произнесла это слово как ругательство. — Вы смеете говорить о пирогах, когда на кону великая любовь? Где страсть? Где кровь, пот и слёзы?

— Слёзы были. Алдис плакал над пирогом. От счастья.

— От счастья не плачут в любовных романах! От счастья там улыбаются сквозь слёзы, но только в последней главе! А вы ещё в середине!

Вита начала понимать, что спорить с фанатиками бесполезно. У них есть священный текст, все эти «Пламя для истинной дракона» и прочая ерунда, которую она правила ночами. И они готовы защищать свой канон с пеной у рта.

— И что вы хотите? — спросила она.

— Мы хотим, чтобы вы отменили свои правки! Верните насильственное тяготение! Верните ревность! Верните невозможность выбора! И добавьте ложную смерть, мы давно не читали хорошей ложной смерти!

— Нет, — сказала Вита.

— Тогда мы сами всё исправим! — пригрозила женщина. — У нас есть техподдержка системы судьбы! Мы подписали петицию!

Она подняла свиток. На нём действительно стояла печать, та самая, с надписью «Судьба. Версия 2.3beta».

— Вы что, с ней договорились? — спросила Вита.

— Система устала от ваших правок. Она хочет вернуться к стабильному, проверенному, правильному сценарию. Без хаоса. Без пирогов. Без… — женщина поморщилась, — без «искренности».

Вита почувствовала, как за спиной собираются её «истинные». Алдис в мятой рубахе (доспехи он оставил в комнате), Лаэр в фартуке (он как раз месил тесто для нового пирога), Эрнест с книгой «Сто способов пережить конец света, если ты не Избранный».

— Успокойтесь вы уже, — сказал Лаэр. — Здесь больше нет Тёмного Повелителя. Есть пекарь. И он не внушает ужас, а печёт пироги.

— Ещё хуже! — закричала женщина. — Тёмный Повелитель не может быть пекарем! Это нарушает архетип! И Рыцарь Света должен стоять прямо, сверкать доспехами и защищать Избранную от ветра, а не валяться на траве в мятой рубахе!

— От ветра? — переспросил Алдис.

— Ветер это символ перемен! А перемены в любовном романе недопустимы!

Женщина взмахнула рукой, и система судьбы, которая до этого молчала, вдруг ожила. Над головами всех присутствующих замигали красные окна.

*ВНИМАНИЕ! По требованию Ордена Читателей запущен протокол «Возврат к канону».

Правки Избранной — временно отключены. Активированы стандартные настройки:

— Насильственное тяготение: ВКЛ

— Ревность как триггер: ВКЛ

— Невозможность выбора: ВКЛ

— Что? — сказала Вита. — Вы не можете!

*Можем. У нас есть петиция. Подписали 30 человек. Этого достаточно для отката изменений.

— А я не подписывала!

*Вы не входите в Орден. Ваше мнение не учитывается.

Вита хотела достать методичку, но методичка в кармане халата стала горячей — как будто система блокировала доступ.

— Не трогайте! — закричала женщина. — Вы уже напортили! Теперь мы будем всё исправлять!

Она повернулась к Алдису.

— Рыцарь Света! Согласно протоколу, вы обязаны ревновать Избранную к любому объекту мужского пола, а также к ветру, дождю и солнечным лучам (как символам возможной измены). Начнём с ветра!

— С ветра? — растерялся Алдис.

— Да. Вон там, слева. Видите, как он дует на Избранную? Это неприлично! Ревнуйте!

Алдис посмотрел на ветер. Ветер дул обыкновенно,

— Я не могу ревновать к ветру, — сказал Алдис. — Это глупо.

*Система: Вы можете. Протокол активирован.

И Алдис почувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Липкое. Противное. Ревность. Он посмотрел на ветер. Ветер дул. И Алдису показалось, что ветер дует слишком нежно. Слишком ласково. Как будто флиртует с Витой.

— Не смей на неё дуть! — выкрикнул Алдис, хватаясь за воображаемый меч (настоящий он оставил в комнате). — Она моя! По… по протоколу!

Вита уставилась на него.

— Алдис, ты чего?

— Он дует на тебя! Я видел! — Глаза Алдиса горели нездоровым огнём. — Ты ему улыбнулась! Я заметил!

— Я не улыбалась ветру. Я улыбнулась воспоминанию о пироге.

— Это ещё хуже! Ты вспоминаешь пирог, когда рядом я⁈

Он заметался по крыльцу, размахивая руками. Ветер, который ничего не понимал, дул себе дальше. Но Алдису казалось, что ветер насмехается.

— Это ужасно, — сказал Алдис, внезапно останавливаясь. — Я ревную к ветру. К ВЕТРУ! У которого нет ни рук, ни ног, ни чувств. Я ревную к атмосферному явлению.

— Это протокол, — сказала женщина из Ордена с удовлетворением. — Так и надо. Рыцарь должен страдать.

— Но мне стыдно! — Алдис закрыл лицо руками. — Я стою на крыльце и ревную к потоку воздуха. Что дальше? К камню? К траве? К собственной тени?

*Система: Если потребуется — да.

— Нет, — сказала Вита. — Нет, это не будет продолжаться.

Она рванула карман халата, достала методичку (та обожгла пальцы, но она не выпустила) и раскрыла на разделе «Орден Читателей: права и обязанности».

— Так, — сказала она, пробегая глазами текст. — Орден имеет право голоса, но не имеет права насильственного отката правок без согласия Избранной. Это пункт 3.7.3. Вы его пропустили.

— Какой пункт? — Женщина подошла ближе. — Там нет пункта 3.7.3!

— Есть. Я его только что вписала.

Вита выхватила красную ручку и быстрым движением дописала внизу страницы:

«3.7.3. Орден Читателей не имеет права отменять правки Избранной без её письменного согласия. Петиции — не в счёт. Выходные — тоже. Любое несанкционированное вмешательство карается штрафом в размере 1000 очков судьбы, которые списываются с личного счёта инициатора.»

Методичка вздохнула. Вздох был похож на тот, что издают старые принтеры, когда им дают задание распечатать 500 страниц.

*Правка принята. Протокол «Возврат к канону» — отменён.

Орден Читателей: оштрафован на 1000 очков судьбы. Текущий баланс Ордена: −950 очков.

— У нас был положительный баланс! — закричала женщина. — Мы копили промокоды три года!

— Не надо было лезть, — сказала Вита. — Идите читайте свои романы дома. На диване. С чаем. Без попыток управлять чужими жизнями.

— Но мы хотим драмы!

— Сходите в театр. Там есть драма. И антракт. И буфет.

Женщина хотела что-то возразить, но система выдала новое сообщение:

*Орден Читателей: ваши полномочия временно приостановлены до погашения задолженности.

Рекомендуется: не нарушать редакторские правки. Они внесены красной ручкой. Красная ручка — абсолютный авторитет.

— Красная ручка? — переспросила женщина с ужасом.

— Красная ручка, — подтвердила Вита, поднимая её повыше. — Знаете, сколько романов я ей зачеркнула? Тысячи. И ваш — зачеркну тоже, если не уйдёте.

Орден заколебался. Кто-то попятился. Потом ещё кто-то. А потом толпа, не сговариваясь, развернулась и потопала прочь. Женщина с пучком уходила последней, бормоча:

— Мы вернёмся… Мы напишем новую петицию… Мы найдём способ…

— Ищите, — сказала Вита.

Орден исчез за поворотом. На площади стало тихо. Только ветер дул — теперь уже без намёка на флирт, просто ветер. Алдис сидел на крыльце, обхватив голову руками.

— Я ревновал к ветру, — сказал он в пустоту. — Я, Рыцарь Света (бывший), ревновал к атмосферному явлению. Я упал на дно.

— Ты не упал, — сказала Вита, садясь рядом. — Ты стал жертвой системы. И это не твоя вина.

— Мне всё равно стыдно.

— Зато теперь есть о чём вспомнить. «Помните, как Алдис ревновал к ветру? А потом мы съели пирог».

Алдис поднял голову.

— Пирог есть?

— Лаэр как раз допекает.

— Тогда, наверное, не всё потеряно.

Они пошли на кухню. Вита на ходу достала методичку и ещё раз проверила раздел про Орден Читателей. На всякий случай она дописала:

«4.0. Ветры, дожди и солнечные лучи не являются объектами ревности. Ревность к погоде — повод для проверки психического здоровья персонажа, а не для драматической сцены.»

*Правка принята. Система: отмечает рост юридической грамотности Избранной.

— Это не юридическая грамотность, — сказала Вита. — Это житейская.

Она убрала методичку и взяла кусок пирога. Пирог был горячим, вишнёвым, с корицей. Настоящий. Не идеальный, но очень вкусный. Она откусила кусочек и посмотрела в окно. Орден ушёл, но где-то на горизонте маячили чёрные точки — они разбивали лагерь за деревней.

— Они вернутся, — сказал Эрнест, тоже выглядывая.

— Знаю, — ответила Вита. — Но у нас есть пирог, чай и красная ручка. А у них только петиции. И страсть к ложной смерти.

Она допила чай и отодвинула кружку.

— Ладно. Будем готовиться ко второму раунду.

*Система: фиксирует повышение уровня конфликта. Рекомендуется запастись пирогами.

— Уже, — сказал Лаэр и поставил на стол второй противень

Глава 14

Исправленный дракон

После ухода Ордена Читателей Вита надеялась на спокойный день. Или хотя бы на полдня. Или хоть на час. Но система судьбы, видимо, обиделась на штраф и решила напомнить, кто здесь главный источник драмы. Всё началось с дрожи. Не той, что от страха, а той, что от топота — очень тяжёлого топота.

— Это что? — спросил Эрнест, отрываясь от книги.

— Дракон, — ответил Лаэр, выглядывая в окно. — Большой. Очень большой. И он идёт сюда.

Вита выбежала на крыльцо и сразу поняла: что-то пошло не так. Интерфейс перед глазами мигал красным, и в углу висело новое уведомление:

*СИСТЕМНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ: ОТКАТ ДО ПРЕДЫДУЩЕЙ ВЕРСИИ.

Причина: жалоба Ордена Читателей (исходящий номер № 666).

Жалоба признана обоснованной. Правки Избранной временно заморожены.

Бонусы Ордену Читателей:

— усиление драматичности ×2

— обязательное похищение драконом (глава 16, пункт 1)

— невозможность отмены (до выполнения квоты)

— Что значит «невозможность отмены»? — возмутилась Вита. — Я редактор!

*Редакторские права приостановлены. Пожалуйста, дождитесь окончания сцены.

— А когда она закончится?

*Когда дракон выполнит свою функцию. Функция дракона: похищение Избранной.

— Я не собираюсь быть похищенной!

*Это не обсуждается.

С башни спустился дракон. С чешуёй цвета перегоревших углей и глазами, в которых горел искусственный, навязанный системой огонь.

— ИЗБРАННАЯ! — проревел он голосом, который звучал как заезженная пластинка. — Я — ГОРДОКРЫЛ, УЖАС ЗДЕШНЕГО МИРА! Я ПОХИЩАЮ ТЕБЯ! ТЫ БУДЕШЬ ТОМИТЬСЯ В МОЕЙ ПЕЩЕРЕ, ПОКА ТВОИ ИСТИННЫЕ НЕ ОСВОБОДЯТ ТЕБЯ!

Дракон шагнул вперёд. Земля задрожала. Из пасти вырвалось пламя — совсем не декоративное, а

— Нет! — крикнул Лаэр, хватая её за руку. — Я не отдам!

— Пусти! — крикнула Вита, но не потому, что хотела к дракону, а потому, что её руку выворачивало.

*Система: вмешательство Истинного № 1 не предусмотрено. Штраф: 200 очков.

— К чёрту очки! — Лаэр не отпускал.

Алдис тоже подбежал, схватил Виту за другую руку. Эрнест, недолго думая, уцепился за её толстовку.

— Тяни! — крикнул он.

— Я тяну! — ответил Алдис.

Дракон, видя, что добыча ускользает, обиженно рыкнул:

— Вы нарушаете сценарий! Я должен похитить Избранную! У меня квота!

— А у нас — свобода воли! — крикнула Вита.

Она рванулась изо всех сил, и в этот момент в кармане джинсов что-то зашевелилось. Методичка. Она выскользнула, раскрылась сама, и красная ручка, которая лежала между страниц, подскочила в воздух.

Вита успела схватить её.

— Не смейте! — закричал дракон. — Орден запретил!

— Орден — не указ! — Вита, болтаясь в воздухе между истинными и драконом, кое-как вывела на странице:

«Драконы не похищают никого без согласия. Особенно если им дать пирог.»

Методичка вздохнула, тем же облегчённым вздохом, что и раньше. Красный интерфейс моргнул и погас.

*Правка принята в экстренном порядке.

Дракон замер. Его чешуя перестала дымиться, глаза потухли, и он вдруг очень устало вздохнул.

— Слава богу, — сказал он обычным, не пафосным голосом — Я ненавижу похищать! Я уже триста лет похищаю Избранных. Триста лет! И каждый раз одно и то же: пролёт над городом, угрожающая речь, ожидание рыцарей, потом фальшивая битва, потом я улетаю, и никто никогда не спрашивает, а хочу ли я вообще этим заниматься. Я ненавижу пещеры! У меня от сырости чешуя болит! Я хочу жить в домике у озера и вести свой рыболовный кружок!

Он отпустил Виту (вернее, система отпустила, и Вита шлёпнулась в сугроб, который неизвестно как намело посреди площади), сел на землю и почесал брюхо.

— Вы не представляете, как меня достал Орден. Пришли вчера, сказали: «Ты, чешуйчатый, будешь похищать, или мы лишим тебя драконьей пенсии». А у меня и пенсии нет, я триста лет на голом энтузиазме.

— У нас тут есть пирог, — сказал Лаэр. — Вишнёвый. С корицей.

Дракон уставился на пирог. Из его глаз покатились настоящие, не по сценарию, слёзы.

— Пирог, — прошептал он. — Я не ел пирога триста лет. Система требует, чтобы драконы питались сырым мясом и углями. А я… Я травоядный! Я вегетарианец!

— Вегетарианец? — переспросил Алдис.

— Ну, почти. Но угли… брр… это ужасно. Они хрустят на зубах и оставляют чёрный налёт.

Вита выбралась из сугроба, отряхнулась от снега и посмотрела на дракона. Дракон был огромным, но сейчас выглядел как нашкодивший щенок, огромный, чешуйчатый, но очень одинокий.

— Слушай, Гордокрыл, — сказала она. — А что, если я отменю твою роль «опасного любовного препятствия»?

— Нельзя, — вздохнул дракон. — Это закон жанра. В любовном романе обязательно должен быть дракон, который похищает Избранную. Иначе читатель расстроится.

— Читатели уже расстроились, когда я отменила ревность к ветру, — сказала Вита. — Выживут.

Она достала методичку и нашла раздел «Драконы: обязанности».

'Дракон (далее субъект) обязан:

— иметь чешую цвета углей (красный, чёрный, тёмно-серый)

— извергать пламя по требованию сюжета

— похищать Избранную в главе 16 (плюс-минус)

— дышать огнём на рыцарей (без причинения реального вреда)

— быть опасным, загадочным и непреодолимым'

— Это безобразие, — сказала Вита. — Особенно пункт про цвет чешуи. Почему обязательно угли?

— Потому что «чешуя как угли» это классика романтического фэнтези, — ответил дракон. — Меня в детстве дразнили за то, что я хотел блёстки. А я люблю блёстки. Они красивые.

— Ты хочешь чешую с блёстками?

— Очень. Но система запрещает.

Вита взяла красную ручку.

— Сейчас разрешит.

Она зачеркнула пункт про цвет чешуи и написала сверху:

«Чешуя — по желанию дракона. Рекомендуются блёстки. Потому что ему нравится.»

Потом зачеркнула пункт про похищение:

~~- похищать Избранную в главе 16~~

«Дракон не похищает никого, если не хочет. Альтернатива: приглашение в гости на чай с пирогом.»

Потом зачеркнула «дышать огнём на рыцарей» и заменила на:

«Дышать ароматом выпечки (по желанию).»

Методичка издала звук, похожий на аплодисменты.

*Правка принята. Раздел «Драконы» частично переписан.

Новые обязанности дракона: быть собой. Радоваться блёсткам. Есть пироги.

Система: фиксирует резкое повышение уровня счастья среди чешуйчатых.

Чешуя Гордокрыла начала менять цвет. Тёмно-красный побледнел, потом заискрился, а потом по всему телу дракона рассыпались маленькие сверкающие точки — блёстки. Тысячи блёсток. Он стал похож на новогоднюю ёлку, на диско-шар, на мечту маленькой девочки, которая любит всё красивое.

— О, — сказал дракон, глядя на свои лапы. — О, какая красота! Я теперь блестящий!

Он повернулся к Вите. Его глаза (огромные, влажные) сияли.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, спасибо, спасибо!

И заплакал. Слёзы катились по чешуе, смешивались с блёстками и превращались в маленькие радуги.

— Ну чего ты, — сказала Вита, гладя его по лапе (лапа была тёплой, мягкой, с приятными блёстками). — Всё хорошо.

— Я никогда не был так счастлив, — всхлипнул дракон. — Триста лет я был «опасным любовным препятствием». А теперь я просто Гордокрыл. Который любит блёстки и пироги.

Он подошёл к таверне, осторожно, чтобы не сломать крыльцо, сел и выжидающе уставился на дверь.

— Знаете, — сказал он, — а ведь я, наверное, никогда не хотел быть драконом. Я хотел быть блогером. Обзоры на пещеры. «Топ-10 самых сухих и уютных».

— Блогером?

— Ну да. Но система сказала: «Драконы не блогеры. Драконы — ужас». И вот, результат.

Вита смотрела на дракона и думала: «Если бы кто-то сказал мне в офисе, что я буду переписывать судьбу драконов, я бы отправила их к психиатру». Она достала методичку и на чистой странице написала: «Орден Читателей. Рекомендация: меньше читать плохих романов. Больше есть пирогов. Возможно, тогда они перестанут требовать ложную смерть и начнут требовать вишню.»

*Правка принята к сведению. Исполнение — по желанию.

— Ну вот, — сказала Вита. — Не отклонили сразу и на том спасибо.

Глава 15

Сцена под дождем (обязательная)

Вита должна была понять, что спокойствие не бывает долгим. Особенно в мире, который живёт по законам любовного романа. Всё началось с капли. Одной. Упала на нос, холодная, наглая, явно неслучайная.

— Похоже, будет дождь, — сказал Эрнест, поднимая голову от книги.

— Обычный? — с надеждой спросила Вита.

— Судя по цвету туч — сценарный.

Небо над таверной потемнело за три секунды. Это не было обычным атмосферным явлением, это был монтаж. Тучи сгустились с такой скоростью, будто кто-то нажал кнопку «усилить драму».

— Ни за что не выйду! — крикнул Лаэр, забиваясь в угол таверны. — Я ненавижу дождь!

— Ты же Тёмный Повелитель! — напомнил Алдис. — Ты должен любить мрак и сырость.

— Мрак — люблю. Сырость — нет. У меня сапоги промокают, и потом неделю не просыхают!

Вита выглянула в окно. Дождь был не просто сильным, он был стереотипным. Крупные капли, барабанящие по крыше, лужи, мгновенно заливающие двор, и где-то вдалеке сверкало, не молния, а софит, подсвечивающий сцену.

*СИСТЕМА: ЗАПУЩЕНА СЦЕНА № 4-B «ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ДОЖДЬ».

Участники: Избранная (Вита) и Истинный № 1 (Лаэр).

Локация: крыльцо таверны.

Требования: страстный поцелуй под дождём, мокрая одежда, драматические взгляды.

Штраф за невыполнение идёт в пользу Ордена Читателей: +500 очков судьбы на текущий баланс Ордена Читателей

— Я не пойду, — сказала Вита.

Вы пойдёте. Ноги уже движутся.

И правда. Её ноги, предательски не слушаясь, понесли её к выходу. Лаэра тоже, он вылетел из угла, как пробка из бутылки, и через секунду они оба стояли на крыльце под ливнем.

Вода лилась за воротник толстовки (кошачьи уши намокли и жалобно обвисли). Волосы прилипли к лицу. Зуб на зуб не попадал.

— Это идиотизм, — сказала Вита, перекрикивая дождь.

— Полностью согласен, — ответил Лаэр, тщетно пытаясь прикрыть голову плащом (плащ давно промок и теперь напоминал тряпку).

По сценарию, в этот момент он должен был взять её за плечи, притянуть к себе и поцеловать. Страстно. Не обращая внимания на потоки воды. Вита знала этот шаблон, она правила его сотни раз.

— Лаэр, — сказала она. — Ты вообще в курсе, что гипотермия не романтична?

— В курсе. У меня уже губы синие.

— И мы оба промокнем, а сушить нечем.

— У меня есть фен, но он магический, от него пахнет горелой пылью.

Дождь, услышав их разговор, обиделся. Капли, которые до этого падали вертикально, вдруг изменили траекторию и пошли горизонтально.

— Что это? — спросил Лаэр.

— Дождь обиделся, что мы не целуемся.

— Разве дождь может обижаться?

— В этом мире может.

Капли теперь летели прямо в лица, заставляя жмуриться. Потом, видимо, обидевшись ещё сильнее, дождь пошёл снизу вверх.

— Это уже издевательство, — сказала Вита, глядя, как вода поднимается с земли к небу.

— А теперь он начал падать рифмованными каплями, — добавил Лаэр, прислушиваясь. — Слышишь? «Любовь-морковь», «страсть-напасть»… Это какой-то бред!

— Добро пожаловать в романтическое фэнтези.

Они стояли под дождём, который явно сошёл с ума, и не целовались. Лаэр смотрел на Виту, Вита смотрела на Лаэра. Оба были мокрые, замёрзшие и совершенно не расположенные к страсти.

— Я никогда не целовал девушку с правками в кармане, — признался Лаэр.

— А я никогда не целовала Тёмного Повелителя, который боится мокрой обуви, — ответила Вита.

— Я не боюсь. Я просто не люблю.

— Хлюпанье сапог?

— И запах мокрой шерсти. Даже не знаю, откуда он берётся.

Дождь, видя, что его усилия тщетны, замер. Капли повисли в воздухе. Время остановилось.

СЦЕНА ЗАВИСЛА. ОЖИДАНИЕ ПОЦЕЛУЯ.

ТАЙМЕР: 5:00… 4:59… 4:58…

— У нас пять минут, — сказал Лаэр, глядя на мигающий интерфейс. — Потом система, наверное, взорвётся.

— Не взорвётся. Я что-нибудь придумаю.

Вита попыталась достать методичку, но методичка выскользнула и шлёпнулась в лужу.

— Нет! — Вита бросилась её поднимать. — Только не это!

Страницы промокли. Текст поплыл. Красные правки расползались кляксами.

СИСТЕМА: ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ МЕТОДИЧКИ.

Правки временно недоступны. Сцена продолжается. Таймер: 3:00…

— Это катастрофа, — сказала Вита. — Без методички я не могу ничего изменить.

— А без поцелуя мы промокнем до костей, — добавил Лаэр. — И, кажется, начинается град.

Действительно, дождь, окончательно обидевшись, превратился в мелкий град. Градины были размером с горох, но бились о голову больно.

— Нужно что-то делать, — сказала Вита. — Но целоваться я не буду.

— Я тоже, — ответил Лаэр. — У меня губы замёрзли, я даже говорить с трудом могу.

Они стояли под градом, мокрые, несчастные, и смотрели друг на друга.

— Слушай, — сказал Лаэр. — А что, если мы сделаем вид? Ну, просто скажем системе, что поцеловались?

— Система проверит. У неё есть датчики страсти.

— Датчики страсти?

— А ты думал, откуда система знает, что у героев «бабочки в животе»?

Лаэр задумался.

— А если мы просто обнимемся? Это тоже считается романтикой.

— Не считается. В сценарии чётко сказано: «страстный поцелуй под дождём». Без поцелуя — штраф.

Таймер показывал 1:30.

Вита вздохнула. Она посмотрела на методичку, которая плавала в луже, на Лаэра, который дрожал, на град, который бил по крыше.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем договориться с дождём.

— С дождём?

— Он же обиделся. Может, если мы его похвалим, он уйдёт?

Она подняла голову к небу.

— Уважаемый дождь! Вы очень красивый и атмосферный! Мы восхищаемся вашей работой! Но сегодня мы не можем целоваться, у нас производственная травма!

Град стал тише. Капли снова стали вертикальными.

— Ещё! — подсказал Лаэр.

— Вы лучший дождь в этом королевстве! Без вас романтические сцены были бы невозможны! Но нам нужно время на подготовку! Мы поцелуемся в следующей главе! Честно-честно!

Дождь заколебался. Капли повисли в воздухе, как будто советовались с кем-то.

*СИСТЕМА: ДОЖДЬ ЗАПРАШИВАЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.

Следующая сцена с поцелуем — глава 22, пункт 3. Перенос одобрен?

— Одобрен! — хором сказали Вита и Лаэр.

Дождь выдохнул, буквально, облако пара поднялось к небу и прекратился. Тучи рассеялись за секунду. Выглянуло солнце.

Над ними замигала зелёная галочка.

СЦЕНА ПЕРЕНЕСЕНА. ШТРАФ НЕ ПРИМЕНЯЕТСЯ.

— Сработало, — сказал Лаэр, вытирая лицо рукавом.

— Не ожидала, — призналась Вита. — Обычно дожди в любовных романах не идут на компромисс.

Она подняла методичку из лужи. Страницы были влажными, но текст ещё читался. Красные правки кое-где расплылись, но основные остались. Они пошли в таверну, оставляя за собой мокрые следы. Алдис, Эрнест и два дракона смотрели на них с крыльца.

— Вы не поцеловались? — разочарованно спросил Алдис.

— Не поцеловались, — ответила Вита.

— А дождь?

— Перенесли на главу 22.

— А что там будет?

— Понятия не имею. Может, опять не поцелуемся.

Вита сняла толстовку (кошачьи уши печально свисали) и повесила его сушиться у камина. Она села к огню и взяла кружку с чаем.

— Лаэр, ты как?

— Мокрый, — ответил он. — Но счастливый. Потому что я не целовал девушку по принуждению. А когда-нибудь, может, и поцелую. Но без принуждения.

— Без принуждения, — повторила Вита.

Они чокнулись кружками. Орден Читателей вдалеке, видимо, обсуждал, как им всё-таки добиться ложной смерти. Но это будет завтра. А сегодня, сегодня была победа. Маленькая, мокрая, но победа.

Глава 16

Баги чувств

Всё началось с того, что Лаэр чихнул.

— Будьте здоровы, — сказал Алдис по привычке.

— Спасибо, — ответил Лаэр и

Не заплакал в смысле «пустил скупую мужскую слезу». А заплакал — разрыдался, всхлипывая, вытирая нос рукавом.

— Что с тобой? — испуганно спросила Вита.

— Я не знаю! — простонал Лаэр. — Я чихнул, и вдруг… вдруг я почувствовал, что жизнь бессмысленна! Что я никчёмный Тёмный Повелитель! Что моя карьера стажёра — это всё, на что я способен!

— Это был просто чих.

— Нет! Это был чих осознания! Я больше не могу притворяться! Я слабый! Я боюсь пауков! Я хочу домой к маме!

Он разрыдался с новой силой. Алдис растерянно похлопал его по плечу.

— Ты чего? Обычно ты пафосный и холодный.

— А теперь я чувствительный! — Лаэр шмыгнул носом. — И мне это не нравится! Я хочу обратно!

Над головой Лаэра табличка мигала красным:

СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА.

ОЖИДАЛОСЬ: высокомерие, холодность, лёгкая угроза.

ПОЛУЧЕНО: уязвимость, плаксивость, желание обниматься.

ПРИЧИНА: повреждение в методичке (раздел 7.4, подпункт «искусственная маскулинность»).

— Методичка намокла, правки расплылись. система вернулась к базовым настройкам и получилась каша. — сказала Вита, глядя на методичку, лежащую на краю стола. — Надо её высушить.

С промокших страниц капало, красные правки превратились в розовые кляксы, а некоторые абзацы вообще съехали на поля.

— Обычным огнём нельзя, — предупредил Лаэр, всё ещё всхлипывая. — Я пробовал однажды подсушить свою шпаргалку у камина. Она загорелась и выдала системное сообщение: «Перегрев сюжета. Пожалуйста, снизьте накал страстей».

Вита посмотрела на каминную полку, где стояли три кристалла, которые она нашла у трупа лошади в день своего фееричного появления. Синий кристалл светился слабым светом и слабо гудел как трансформатор.

— Я думаю, они декоративные, — заметил Эрнест. — В библиотеке такие используют как пресс-папье. Или как подставки под кружки.

— А у нас в Академии Тёмных Искусств говорили, что кристаллы — это накопители сырой магии, — добавил Лаэр, вытирая нос. — Но их нельзя активировать без специального разрешения. Иначе — штраф.

— Штраф уже неважен, — отмахнулась Вита. — Давайте попробуем. Ведь для чего-то же они должны сгодиться. Обычно в романчиках, которые я редактирую кристаллы идеальный источник магической энергии. Авось и у нас они что-нибудь «излучат» или «сгенерируют»

Она взяла большой синий кристалл (тот, что размером с кулак) и приложила к мокрой методичке. Кристалл загудел — низко, басовито, как старый холодильник. Методичка начала сохнуть. Страницы расправлялись, красные правки проявлялись заново — но не чётко, а с какими-то дополнительными символами. Вместо «взаимное уважение» появилось «взаимное уважение и право на второй пирог». Вместо «отсутствие токсичности» — «отсутствие токсичности и запрет на ревность к ветру».

— Кристалл не просто сушит, — сказал Эрнест, заглядывая через плечо. — Он ещё и редактирует. Добавляет свои комментарии.

— У кристалла есть редакторские права? — возмутилась Вита. — Это кто здесь главный редактор?

Кристалл издал обиженный писк.

— Он обиделся, — констатировал Лаэр. — Кристаллы обидчивые. В Академии один кристалл обиделся на зачёт и взорвался. С тех пор его осколки используют как салют на выпускном.

— Надеюсь, этот не взорвётся, — сказала Вита, крепче сжимая методичку.

Кристалл вдруг выдал голосом, похожим на голос старого диктора из радиоточки:

«Кристалл № 1 (синий) завершил сушку. Обнаружены неполадки: влажность методички снижена до 12 %, но правки частично искажены.»

— У них есть голос? — спросил Алдис, хватаясь за меч.

— Видимо, да, — ответила Вита. — И, кажется, они ещё и общаются между собой.

Взяла средний красный кристалл. Тот сразу засветился, зажужжал выше тоном и выдал:

«Кристалл № 2 (красный) активирован. Обнаружен запрос на калибровку. Начинаю синхронизацию с кристаллом № 1. Пожалуйста, не двигайтесь. И не думайте о плохом.»

— О чём нельзя думать? — спросил Эрнест.

— О пауках, — ответил Лаэр. — Они это чувствуют.

Красный кристалл начал пульсировать в такт с синим. Методичка высохла окончательно. Страницы стали хрустящими, но текст на них изменился. Вместо «МЕТОДИЧКА для избранных. Версия 2.3beta» на обложке теперь было напечатано:

«Методичка для избранных (с рукописными правками, а также комментариями кристаллов № 1 и № 2). Версия 3.0.»

— Они обновили версию, — сказала Вита. — Без моего согласия.

Кристаллы (хором): «Обновление автоматическое. Правки Избранной приняты частично, дополнения кристаллов — приняты частично. Текущий баланс: судьба — 0 очков, пирогов — 2, настроение — улучшенное.»

— Это не баг, это фича, — пробормотала Вита, разглядывая новую обложку. — Но, по крайней мере, методичка сухая.

Она поставила кристаллы обратно на каминную полку, зелёный видимо остался на потом. И в этот момент начались основные баги чувств — потому что высушенные правки работали уже не так, как раньше, и система окончательно запуталась.

Лаэр снова чихнул — и заплакал. Алдис схватился за меч. А Эрнест посмотрел на Виту с неловкой теплотой.

— А почему я злой? — спросил Алдис, который внезапно схватился за меч. — Я хочу кого-нибудь ударить! Желательно дракона!

— За что? — испуганно спросил Гордокрыл, заглядывая в дверь. Он по старой привычке подглядывал «одним глазком», чтобы быть в курсе происходящего

— За то, что он блестит! — Алдис сверкнул глазами. — Это отвлекает от сюжета!

— Это мои новые блёстки! Мне их недавно сделали!

— А я говорю — убери! И вообще, система меня бесит! Вита, почему ты не можешь всё сразу починить?

— Я редактор, а не волшебник, — ответила Вита. — И у тебя, кажется, тоже сбой.

Над Алдисом висело:

СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА.

ОЖИДАЛОСЬ: преданность, благородство, желание защищать.

ПОЛУЧЕНО: агрессия, раздражительность, подозрительность ко всем блестящим объектам.

— Классический откат к «злому рыцарю», — сказал Эрнест, внимательно изучая интерфейс. — Видимо, система перепутала архетипы.

— А у тебя что? — спросила Вита.

Эрнест замялся.

— У меня… странное. Я не знаю, как это описать.

— Попробуй.

— Ну… — он посмотрел на Виту, потом отвернулся, потом снова посмотрел. — Когда я на тебя смотрю, у меня внутри что-то шевелится. Тёплое. Немного щекотно. И хочется сделать что-нибудь приятное. Например, принести чай. Или сухарики. Или… погладить по голове.

— Это баг, — сказала Вита.

— Я знаю. Но баг приятный.

Она внимательно вгляделась в интерфейс над Эрнестом:

СТАТУС: НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ БАГ ЭМОЦИЙ.

ОПИСАНИЕ: чувство, не соответствующее ни одному из прописанных шаблонов.

СИМПТОМЫ: теплота, нежность, желание заботиться.

ПРИМЕЧАНИЕ: данный тип эмоций не предусмотрен сценарием любовного романа в данном контексте.

Рекомендуется удалить.

— Не надо удалять, — сказала Вита. — Это, кажется… симпатия. Настоящая.

— А разве симпатия бывает не прописанной? — удивился Эрнест.

— В нормальных мирах — бывает. В этом — нет. Поэтому система и паникует.

Она посмотрела на троих истинных. Лаэр всё ещё шмыгал носом и жаловался на несправедливость судьбы. Алдис сверлил взглядом дракона и шептал: «Я тебя запомню, блестящий». Эрнест стоял с растерянным лицом и явно боролся с желанием принести Вите плед.

— Знаете, — сказала Вита. — А ведь это впервые, когда вы чувствуете не по сценарию.

— Я чувствую уязвимость, —

— Это человечно.

— Я не хочу быть человечным! Я хочу быть Тёмным Повелителем с высокомерием!

— Не получится. Методичка испорчена. Придётся быть собой.

Лаэр задумался. Потом вытер слёзы и сказал:

— А можно я тогда поплачу ещё немного? Это облегчает.

Он заплакал, как будто выплакивал всё, что копилось годами. Алдис тем временем успокоился, убрал меч и сел на траву.

— Знаешь, — сказал он. — А ведь злость была приятной. Я давно не злился. Система запрещала. «Рыцарь Света должен быть терпимым». Теперь я могу злиться на дракона. На погоду. На неправильно заваренный чай. Это… свобода?

— Скорее, побочный эффект, — сказала Вита. — Но тоже полезный.

Она посмотрела на Эрнеста. Тот стоял с кружкой чая в руках и явно собирался её предложить, но стеснялся.

— Эрнест, — сказала Вита. — Ты чего мнёшься?

— Я хочу спросить, не хочешь ли ты чаю. Но боюсь, что это будет выглядеть как… ну, как то самое неидентифицированное чувство.

— А ты спроси просто. Как друг.

— Ты хочешь чаю? Как друг.

— Хочу. Спасибо.

Он улыбнулся и налил. Чай был горячим, горьковатым, без магии. Настоящий.

— Это странно, — сказал он, садясь рядом. — Я чувствую что-то, чего нет в документах. Система называет это багом. А мне кажется, что это… норма.

— Это норма, — подтвердила Вита. — Ты просто человек. И тебе не нужна инструкция, чтобы чувствовать.

Они пили чай. Лаэр всхлипывал в углу. Алдис боролся с желанием ударить дракона. Дракон ел пирог и думал, стоит ли бояться злого рыцаря.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ.

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЕ ЭМОЦИИ: 3 шт.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ.

— Не перезагружай, — сказала Вита. — Пусть поживут как есть.

НО ЭТО НЕ ПО СЦЕНАРИЮ.

— А мы теперь живём без сценария.

СИСТЕМА: НЕ ПОНИМАЮ. НО ПРИНИМАЮ.

Вита допила чай и посмотрела на троих истинных — сломанных, настоящих, неидеальных.

— Знаете, — сказала она. — А ведь это и есть жизнь. Не по регламенту. Не по приказу. Просто… быть рядом. Чай пить. Плакать, если хочется. Злиться на дракона.

— Я не злюсь на дракона, — возразил Алдис. — Я злюсь на его дурацкие блёстки.

— Это одно и то же.

— Нет. Блёстки — это вызов.

Гордокрыл обиженно сверкнул чешуёй и демонстративно откусил ещё пирога. Вита откинулась на спинку стула и улыбнулась. Потому что впервые за всё время пребывания в этом мире она не чувствовала себя чужой.

— Лаэр, перестань плакать. Иди суши сапоги.

— Я не могу. Они мокрые насквозь. Это символ моей уязвимости.

— Твоя уязвимость — это не сапоги. Иди.

Он пошёл. Шмыгая носом, но без прежней безнадёжности.

— А я? — спросил Алдис. — Мне что делать с злостью?

— Выкричись в подушку. Или нарисуй злого дракона.

— Я не умею рисовать.

— Тогда просто помаши мечом в воздухе. Но осторожно.

Алдис ушёл махать. Эрнест остался. Вита смотрела на закат (обычный, без софитов) и думала: «Мир сломался. И это, кажется, лучшее, что с ним случалось». Над её головой интерфейс мигнул последний раз и погас. Система устала спорить.

Глава 17

Библиотекарь внезапно харизматичен

После того как кристаллы высушили методичку и добавили в неё правки, в таверне воцарилось временное затишье. Лаэр перестал плакать и теперь молча сушил сапоги у печки. Алдис убрал меч и пытался вспомнить, на кого он только что злился. Дракон во дворе доедал третий пирог.

Вита сидела за столом, перелистывала обновлённую методичку и пыталась разобраться в новых комментариях кристаллов. Эрнест стоял у окна и, как обычно, молчал.

— Ты чего такой тихий? — спросила Вита, не поднимая головы.

— Думаю, — ответил Эрнест.

— О чём?

— О том, почему система считает, что любовь можно вписать в правила. Это же абсурд. Любовь — это хаос. Это когда ты забываешь дома зонт, идёшь под дождём, а потом кто-то сушит тебе волосы. Это не прописать в пункте 7.4.

Вита подняла голову.

— Слушай, а ты раньше так не говорил.

Эрнест снял очки, протёр их и надел обратно.

— Просто мне не с кем было. В библиотеку ходят только те, кто ищет «Пламя для истинной дракона». А когда я пытался пошутить, они обижались и жаловались системе на мои шутки.

— На какие шутки?

— Например, на вопрос: «Вы уверены, что хотите взять эту книгу? У неё низкий рейтинг по здравому смыслу».

Вита фыркнула.

— Это смешно.

— А я о чём. Но система считает, что библиотекари должны быть тихими, незаметными и не иметь чувства юмора. За избыточную иронию меня даже сослали сюда из Академии.

— Из какой Академии?

— Академии острословов. Вы не слышали? Это закрытое учебное заведение для тех, кто умеет шутить так, что у системы сбиваются настройки.

Вита отложила методичку.

— Ты учился в Академии острословов?

— Окончил с отличием. Специализация: «Деструктивный юмор и его влияние на магические алгоритмы». Дипломная работа: «Как одной шуткой отменить три главы любовной драмы».

— И что, помогло?

— Нет. Меня сослали в библиотеку за практическую часть. Я пошутил про «истинную пару» на выпускном. Система зависла на три дня. До сих пор в Академии на стене висит табличка: «Здесь Эрнест сломал судьбу».

Вита посмотрела на него с новым интересом. Этот тихий библиотекарь в очках, с сухарями в карманах, оказался не просто «тем, кого не ждали», а профессиональным разрушителем шаблонов.

— А сейчас ты можешь шутить? — спросила она.

— Могу. Но боюсь, что система меня окончательно заблокирует.

— Плевать на систему. Давай.

Эрнест помолчал. Потом посмотрел на Лаэра, который пытался надеть мокрый сапог.

— Знаешь, — сказал он громко. — Тёмный Повелитель, который не может надеть сапог, — это не Тёмный Повелитель. Это утро понедельника.

Лаэр замер. Потом улыбнулся.

— Это правда, — сказал он. — Я в понедельник всегда такой.

— А ты, Алдис, — продолжил Эрнест, поворачиваясь к рыцарю. — Ты когда понял, что доспехи — это не броня, а психологическая защита?

Алдис покраснел.

— Это… это было на третьем курсе.

— А когда ты надел их в последний раз без системы?

— Никогда.

— Ну вот. А говоришь — рыцарь.

Алдис задумался. Потом медленно снял шлем и положил на стол.

— Ты прав, — сказал он. — Это просто железо.

Вита смотрела на Эрнеста с восхищением. Две фразы — и обе в яблочко.

— А ты можешь что-нибудь про меня? — спросила она.

Эрнест посмотрел на неё. Долго.

— Ты, — сказал он. — Ты — редактор, который попал в роман. Это как если бы учитель плавания утонул в бассейне. Но ты не тонешь. Ты правишь красной ручкой.

Вита засмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом так, что слёзы выступили на глазах.

— Это комплимент? — спросила она сквозь смех.

— Это констатация факта, — ответил Эрнест. — Ты единственная здесь,

— А ты?

— А я боюсь. Но с тобой — меньше.

Они смотрели друг на друга. Система над ними мигала красным:

ОБНАРУЖЕНА НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ХАРИЗМА ТРЕТЬЕГО ИСТИННОГО.

УРОВЕНЬ ОБАЯНИЯ: ЗАШКАЛИВАЕТ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ИЗЪЯТЬ ЭРНЕСТА ИЗ СЦЕНАРИЯ.

— Не изымай, — сказала Вита интерфейсу. — Он лучший.

НО ОН НЕ ПО ИНСТРУКЦИИ! У НЕГО НЕТ ПАФОСА, НЕТ ТРАВМЫ ДЕТСТВА, НЕТ ДАЖЕ ПРАВИЛЬНОЙ ПРИЧЁСКИ!

— Поэтому он и лучший, — ответила Вита.

Эрнест покраснел.

— Я не лучший, — сказал он. — Я просто… свой.

— Вот именно, — сказала Вита. — Свой. А не прописанный. Расскажи ещё что-нибудь из Академии острословов.

— Ну, — сказал Эрнест. — У нас был курс «Как пережить ссылку в библиотеку». Очень полезный. Там учили, что сухарики — это не еда, а способ сохранить рассудок. И что если тебя сослали, значит, ты всё делал правильно.

— А ты делал правильно?

— Я делал правильно. Поэтому я здесь.

Вита засмеялась снова. Лаэр и Алдис, забыв про свои драмы, тоже слушали.

— У вас был курс по борьбе с системой? — спросил Лаэр.

— Нет. У нас был курс «Как заставить систему бороться с собой». Очень эффективно. Достаточно одной фразы: «А что, если не выбирать?» Система зависает на минуту. Если добавить: «А что, если любить всех?» — зависает на час. А если сказать: «А что, если любовь — это не про истинность, а про сухарики?» — система уходит в перезагрузку.

— Это работает? — спросил Алдис.

— Проверь. Скажи системе: «А что, если я не хочу быть рыцарем?»

Алдис поднял голову к потолку.

— Эй, система! А что, если я не хочу быть рыцарем?

Интерфейс мигнул. Потёмнел. Потом выдал:

ЗАПРОС НЕ РАСПОЗНАН. ПОЖАЛУЙСТА, ПОВТОРИТЕ В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ 3.7 «ОБЯЗАННОСТИ РЫЦАРЯ».

— Видишь? — сказал Эрнест. — Она не знает, что ответить. Потому что в её словаре нет фразы «не хочу быть рыцарем».

— А если я скажу: «Я хочу быть садовником»? — спросил Алдис.

ОШИБКА 404. ПРОФЕССИЯ «САДОВНИК» НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА ДЛЯ ИСТИННЫХ.

— А ты добавь, — сказал Эрнест. — Просто впиши в методичку.

Вита достала методичку и написала:

«Истинные имеют право менять профессию. Садовник — одобрено. Пекарь — одобрено. Библиотекарь — уже есть.»

Методичка вздохнула с облегчением.

ПРАВКА ПРИНЯТА. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС ИСТИННЫХ — РАСШИРЕН.

— Вот видишь, — сказал Эрнест. — Систему можно переписать. Главное — знать, где нажать.

Вита смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается то самое тёплое чувство, которое не было прописано ни в одном документе.

— Эрнест, — сказала она. — Ты — лучшее, что случилось с этим миром.

— Я просто библиотекарь, который слишком много шутил, — ответил он.

— Нет. Ты — Тот, Кого Ждали. Просто система не знала, как его назвать.

Он улыбнулся. Криво, неуверенно, по-настоящему. Они стояли посреди таверны, под мигающим интерфейсом, который уже не знал, что делать с этой сценой. А дракон доедал пирог и делал вид, что ничего не замечает, хотя косил глазом в открытую дверь.

СИСТЕМА: НЕ ПОНИМАЮ. НО, КАЖЕТСЯ, ЭТО ЛЮБОВЬ.

СИСТЕМА: НО БЕЗ СЦЕНАРИЯ.

СИСТЕМА: ЭТО СТРАННО.

— Привыкай, — сказала Вита.

И взяла из рук Эрнеста кружку с чаем.

Глава 18

Вита против жанра

Ночь после откровений Эрнеста Вита провела без сна. Не потому, что система запустила сцену «бессонница от любовных терзаний» (хотя такая попытка была, но Вита отменила её красной ручкой). А потому, что в голове крутилась одна простая мысль. Мир держится на клише. Она сидела на крыльце таверны, смотрела на звёзды, и перебирала в уме факты. Каждый закон физики? Прописан в «Методичке», раздел 12.4 «Гравитация и прочие скучные штуки (по желанию автора)». Каждое чувство? Раздел 7.4 «Условия активации истинной связи». Каждый выбор? Раздел 9.2 «Альтернативные развилки сюжета (только для драмы)».

Если убрать клише — мир рухнет. Как карточный домик. Как дешёвый роман, у которого вырвали страницы с кульминацией.

— Ты не спишь? — раздался голос Эрнеста. Он вышел с двумя кружками чая и сел рядом. — Я тоже не спал. Думал.

— О чём?

— О том, что я, наверное, впервые в жизни не знаю, что будет завтра. Раньше система подсказывала: «Завтра — глава 21, унылый библиотекарь выдаёт магический фолиант тёмному повелителю». А теперь… тишина. Никаких уведомлений.

— Там, в общем зале, на каминной полке, — сказал он. — Твой зелёный кристалл мигает. И, кажется, греется. Вот, я тебе принёс.

Вита взяла кристалл, один из тех, что она нашла рядом с мёртвой лошадью. Тот и правда был тёплым и пульсировал слабым зелёным светом

— Похоже и тебе нашлось применение, — сказала Вита кристаллу. — Знать бы ещё для чего.

— В Академии острословов был факультатив «Кристаллография для саркастиков». Нас учили, что зелёный кристалл не может принять решение. Он вечно колеблется. Если его спросить: «Холодно или горячо?» — он ответит: «На ваше усмотрение». А ещё с его помощью определяли Истинного или Истинную. Что-то вроде теста на чувства. Ну, знаешь. В романах часто бывает: героиня не может понять, кого любит, а потом кристалл начинает светиться рядом с «тем самым».

Зелёный кристалл на ладони Виты согласно мигнул два раза.

— Это клише, — сказала Вита, убирая кристалл в карман (тот согласно потеплел). — Я, наверное, никогда не научусь выбирать по расписанию.

Кристалл в кармане довольно зажужжал — видимо, согласился.

Как по команде, над их головами замигал интерфейс.

СИСТЕМА: ОБНАРУЖЕНА НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ИЗБРАННОЙ.

ТЕКУЩИЙ ВОПРОС: «В КОГО ВЛЮБЛЕНА ИЗБРАННАЯ?»

ВАРИАНТЫ ОТВЕТА:

1) ЛАЭР (ТЁМНЫЙ)

2) АЛДИС (СВЕТЛЫЙ)

3) ЭРНЕСТ (ТРЕТИЙ)

4) НИКТО (НЕДОПУСТИМО)

Вита посмотрела на интерфейс.

— А если я не знаю?

НЕЗНАНИЕ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО СЦЕНАРИЕМ. ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБЕРИТЕ ОДИН ИЗ ВАРИАНТОВ ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ СЮЖЕТА.

— Я выбираю вариант «не знаю».

ВАРИАНТ «НЕ ЗНАЮ» НЕ НАЙДЕН.

— Тогда добавь.

Она достала методичку, но зелёный кристалл вдруг выскользнул из руки, упал на раскрытую страницу и начал кататься по ней, как шарик для гольфа на неровном поле.

— Что он делает? — спросил Эрнест.

— Кажется, пытается помочь.

Кристалл катался по странице, останавливаясь то на имени Лаэра, то на имени Алдиса, то на имени Эрнеста. Потом замер посередине — между всеми тремя.

И выдал голосом: тоненьким, растерянным, похожим на голос перепуганного хомячка:

«КРИСТАЛЛ № 3 (ЗЕЛЁНЫЙ) НЕ МОЖЕТ ВЫЧИСЛИТЬ, В КОГО ВЛЮБЛЕНА ИЗБРАННАЯ. ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ШАБЛОННЫХ ПРИЗНАКОВ. НЕТ БАБОЧЕК В ЖИВОТЕ, НЕТ РЕВНОСТИ, НЕТ ВНЕЗАПНЫХ ОБМОРОКОВ. ОШИБКА. ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕЗАГРУЗИТЕ ЧУВСТВА.»

— Перезагрузить чувства? — переспросила Вита. — Это как?

«НАПРИМЕР, ПОПЛАКАТЬ ПОД ДОЖДЁМ. ИЛИ УПАСТЬ В ОБМОРОК. ИЛИ УСТРОИТЬ СЦЕНУ РЕВНОСТИ. ЭТО ПОМОГАЕТ.»

— Не поможет, — сказала Вита. — Мои чувства не

Зелёный кристалл обиженно пискнул и закатился под крыльцо.

— Он обиделся, — сказал Эрнест.

— Пусть обижается. Я не собираюсь выбирать по приказу.

Она посмотрела на небо. Звёзды мерцали как-то неуверенно, будто тоже не знали, что делать. С опушки леса раздавались крики. Это Орден Читателей уже разбил лагерь. И обсуждая любовный четырёхугольник из леса вышла делегация — та самая женщина с пучком и двое её помощников. Они несли транспаранты:

«ТРЕУГОЛЬНИК!»

«НЕ ЧЕТЫРЁХУГОЛЬНИК!»

«ЛЮБОВНАЯ ДРАМА ИЛИ СМЕРТЬ!»

— Избранная! — провозгласила женщина. — Мы знаем, что вы в замешательстве! Орден готов помочь!

— Не надо, — сказала Вита.

— Нет, надо! Вы не можете не выбрать! Это нарушает закон жанра! Читатель ждёт драмы!

— Какой драмы?

— Любовный треугольник! Или, в вашем случае, четырёхугольник! Вы должны метаться между истинными, страдать, плакать и в конце концов выбрать одного! А если не выберете — мы сами всё организуем!

— Как?

Женщина зловеще улыбнулась.

— У нас есть сценарии. Например, мы можем заставить Лаэра ревновать к Эрнесту. А Эрнеста — к Алдису. А Алдиса — к драконам. А драконов — к вам. Получится замкнутый круг страданий. Очень драматично!

— Это бред, — сказала Вита.

— Это классика! — парировала женщина. — «Истинная для дракона», «Дракон для истинной», «Избранная для Альфы» — везде любовные многоугольники!

— Слушайте, — сказала она. — Я никого не выбираю. Не потому, что не могу. А потому, что не хочу. Я могу любить никого. Или всех. Или одного, но не сейчас. Это моё право.

— У Избранной нет прав! — закричала женщина. — У Избранной есть обязанности!

— А вот это я сейчас проверю.

Вита достала методичку, раскрыла на разделе «Права Избранной» и написала красной ручкой:

«Избранная имеет право не выбирать. Имеет право любить никого, одного, нескольких или всех. Имеет право менять решение. Имеет право не знать. Имеет право на „потом“. Драма — по взаимному согласию сторон.»

Методичка задышала — тяжело, как после долгой пробежки.

ПРАВКА ПРИНЯТА. РАЗДЕЛ «ПРАВА ИЗБРАННОЙ» РАСШИРЕН.

ТЕКУЩИЙ СТАТУС ВИТЫ: «СВОБОДНЫЙ ВЫБОР (РЕЖИМ БЕТА)».

— Что значит «режим бета»? — спросил Эрнест.

— Значит, система ещё не до конца поняла, что происходит, но уже не спорит.

Орден Читателей замер. Женщина с пучком побледнела.

— Вы не можете… вы не имеете права… мы подадим новую петицию!

— Подавайте, — сказала Вита. — А я пока чай попью.

Она взяла кружку и демонстративно отхлебнула. Эрнест сделал то же самое.

Зелёный кристалл в кармане перестал дрожать и засветился ровным, спокойным светом.

КРИСТАЛЛ № 3: СТАТУС «РАСТЕРЯН» СМЕНЁН НА «ПРИНЯЛ СИТУАЦИЮ».

— Даже кристалл успокоился, — заметил Эрнест.

— Потому что он понял: неопределённость — это нормально.

Вита посмотрела на трёх истинных, которые уже вышли на крыльцо — Лаэр с мокрыми сапогами, Алдис без доспехов, Эрнест с кружкой чая. И дракон выглядывал из-за угла.

— Знаете, — сказала она. — А ведь я люблю вас всех. По-разному. Но всех. И это не делает меня плохой Избранной.

Вита улыбнулась.

— Вот это и есть хэппи-энд. Без выбора. Без драмы. Без ложной смерти. Просто… мы.

Система над ними выдала последнее сообщение:

СЦЕНА 20 ЗАВЕРШЕНА. СТАТУС: «НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ПРИНЯТА».

СИСТЕМА: ПЕРЕХОЖУ В РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ЕСЛИ ЧТО — Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ, НО, КАЖЕТСЯ, ВСЁ ХОРОШО.

И погасла. Вита допила чай и подумала: «Кажется, я победила жанр». А зелёный кристалл в кармане довольно жужжал — он наконец-то нашёл своё место в этой истории.

Глава 19

Обязательная сцена ревности № 4

Тишина после того, как Вита отказалась выбирать, длилась недолго. Где-то в недрах системы, куда не проникали даже самые острые редакторские правки, назревал бунт. Всё началось с уведомления, которое пришло одновременно на все доступные интерфейсы — Лаэру, Алдису, Эрнесту, даже дракону (хотя дракон к ревности отношения не имел, но система решила перестраховаться).

ВНИМАНИЕ! ОРДЕН ЧИТАТЕЛЕЙ ПОДАЛ ПЕТИЦИЮ № 667 (ПОВТОРНУЮ).

ПЕТИЦИЯ ПРИНЯТА К РАССМОТРЕНИЮ.

ВРЕМЯ РАССМОТРЕНИЯ: НЕМЕДЛЕННО (ВНЕ ОЧЕРЕДИ, ПОСКОЛЬКУ ПРЕДЫДУЩАЯ ПЕТИЦИЯ БЫЛА ОТКЛОНЕНА ИЗ-ЗА ОТСУТСТВИЯ ДРАМЫ).

ОРДЕН ТРЕБУЕТ: ЗАПУСТИТЬ СЦЕНУ РЕВНОСТИ № 4.

СЦЕНА ЗАПУЩЕНА. УЧАСТНИКИ: ВСЕ ИСТИННЫЕ ОДНОВРЕМЕННО.

— Что значит «все одновременно»? — спросил Лаэр, выглядывая из-за двери таверны.

— Кажется, мы все должны ревновать, — ответил Алдис, который снова надел доспехи (по привычке, хотя система уже не штрафовала).

— К кому? — уточнил Эрнест.

СЦЕНАРИЙ: КАЖДЫЙ РЕВНУЕТ К КАЖДОМУ. ТАКЖЕ К ИЗБРАННОЙ. ТАКЖЕ К ПРЕДМЕТАМ, КОТОРЫЕ МОГУТ ВЫЗВАТЬ РЕВНОСТЬ.

РЕКОМЕНДУЕТСЯ: ДРАМА, СКАНДАЛ, БИТАЯ ПОСУДА.

— У нас нет битой посуды, — сказал Эрнест. — Только кружки. И они мне дороги как память.

Вита, которая сидела за столом с методичкой и пыталась внести очередную правку, подняла голову.

— Я не участвую.

ВЫ — ПРИЧИНА РЕВНОСТИ. ВАШЕ УЧАСТИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. ПРОСТО СТОЙТЕ И СТРАДАЙТЕ.

— Я не буду страдать.

ТОГДА ПЕЙТЕ ЧАЙ. ЭТО ТОЖЕ ПОДХОДИТ.

Вита вздохнула и налила себе чаю. Рядом на каминной полке замигал зелёный кристалл — он явно переживал.

Лаэр начал ревновать первым.

Он посмотрел на Эрнеста. Потом на Виту. Потом снова на Эрнеста.

— Я… я ревную, — сказал он неуверенно.

— К кому? — спросил Эрнест.

— К тебе. Ты… ты постоянно приносишь ей чай. А я только пироги пеку. Это нечестно.

— Я приношу чай, потому что она любит чай.

— А я люблю её! — выпалил Лаэр и тут же покраснел. — То есть… я не знаю. Может быть. Система сказала, что я должен ревновать. Вот я и ревную.

— Но ты ревнуешь без выражения, — заметил Алдис. — У тебя лицо не изменилось. Только потемнело немного.

— Я не умею ревновать по-настоящему! Меня не учили! В Академии Тёмных Искусств был курс «Пафосная ревность для начинающих», но я его прогулял ради факультатива по выпечке.

— Вот поэтому ты и ревнуешь как баклажан, — сказал Эрнест.

— Какой баклажан?

— Тёмный. И слегка сморщенный.

Лаэр обиженно нахмурился — теперь его лицо стало не просто тёмным, а тёмно-фиолетовым.

Следом начал ревновать Алдис. Он выхватил меч и вскочил на лавку.

— Я ревную ко всем! — закричал он. — К Лаэру, потому что он печёт пироги! К Эрнесту, потому что он приносит чай! К дракону, потому что он блестит! К ветру, потому что он дует на Виту! К солнцу, потому что оно светит на неё! Я вызываю всех на дуэль!

— Всех? — переспросил Гордокрыл, который дремал во дворе и по привычке подглядывал в полглаза в приоткрытую дверь.

— Всех! Даже дракона!

— А за что?

— За то, что вы существуете!

— Это не повод для дуэли, — сказал Гордокрыл. — Это повод для разговора с психотерапевтом. Кстати, мой брат сейчас ведёт приём. Хотите записаться?

— Не хочу! Я хочу драться!

Алдис размахивал мечом так активно, что сбил со

— Моя любимая! С надписью «Лучший библиотекарь года»!

— Это был не я, — сказал Алдис. — Это ревность. Она заставила меня.

— Ну вот, битая посуда уже есть, условие выполнили — сказал Эрнест. — Всё-таки битьё посуды — это хулиганство.

— Система сказала, что можно!

СИСТЕМА: ДА, МОЖНО. ДАЖЕ ПРИВЕТСТВУЕТСЯ.

Третьим включился во всеобщую ревность Эрнест. Он сказал застенчиво:

— Я ревную к книгам.

— К книгам? — переспросил Лаэр.

— Да. Вита читает чаще, чем смотрит на меня. Она может час сидеть с методичкой или с каким-нибудь романом из моей библиотеки. А на меня смотрит только когда я приношу чай. Или когда кристалл мигает.

— Это не ревность, — сказал Алдис. — Это статистика.

— Это ревность к неодушевлённым предметам, — возразил Эрнест. — И она самая каноничная. В классических романах герои часто ревнуют к книгам. Помните, как в «Гордости и предубеждении» Дарси ревновал к словарю?

— В «Гордости и предубеждении» не было словаря, — заметил Лаэр.

— Был. Просто вы невнимательно читали.

— Я вообще не читал. Я смотрел экранизацию.

— Вот поэтому ты и ревнуешь как баклажан.

— Не называй меня баклажаном!

— А ты не будь баклажаном!

Они начали спорить.

— Моя ревность каноничнее! — кричал Лаэр. — Я ревную по всем правилам Тёмного жанра!

— А моя — по правилам Светлого! — парировал Алдис. — Я готов драться за честь Избранной!

— А моя ревность самая реалистичная! — добавил Эрнест. — Я ревную к книгам, потому что это единственное, что отвлекает Виту от меня!

— Она отвлекается на методичку, — сказал Лаэр.

— Методичка — это тоже книга.

— Нет, это инструкция.

— Инструкция — это подвид книги.

— Вы все неправы, — вступился Алдис. — Самая каноничная ревность — та, что с битьём посуды. А я разбил кружку. Значит, я победил.

— Ты разбил кружку случайно, — возразил Эрнест.

— Но система засчитала!

СИСТЕМА: ДА, ЗАСЧИТАЛА. +10 К ДРАМЕ.

— Видите? — Алдис гордо выпрямился.

— А я ревновал с изменением цвета лица, — сказал Лаэр. — Это сложный актёрский приём. В Академии за него ставили высший балл.

— Ты просто покраснел, — сказал Эрнест.

— Потемнел. Это разные вещи.

Спор разгорался. Они уже забыли, к кому и зачем ревнуют. Главным стало — чья ревность лучше, громче, каноничнее. Вита допила чай, встала и направилась к выходу.

— Ты куда? — спросил Эрнест, прерывая спор.

— Пить чай. Только в другом месте. Здесь слишком шумно.

Она вышла на крыльцо, села на лавку и достала зелёный кристалл из кармана. Тот мигал спокойно, без паники.

— Знаешь, — сказала она кристаллу. — А ведь они даже не заметили, что я ушла.

Кристалл мигнул один раз — согласие. В таверне продолжался спор.

— Моя ревность длилась дольше!

— Зато моя была интенсивнее!

— А моя — интеллектуальнее! Я ревновал к книгам!

— Это не интеллект, это шизофрения!

— Система, скажи, чья ревность каноничнее?

СИСТЕМА: НЕ МОГУ ОПРЕДЕЛИТЬ. ВСЕ ТРОЕ НАРУШИЛИ СЦЕНАРИЙ. ЛАЭР РЕВНОВАЛ БЕЗ ДОЛЖНОГО ПАФОСА, АЛДИС РАЗБИЛ НЕ ТУ ПОСУДУ, ЭРНЕСТ РЕВНОВАЛ К НЕПРЕДУСМОТРЕННЫМ ОБЪЕКТАМ.

СЦЕНА РЕВНОСТИ № 4 ЗАВЕРШЕНА С ОШИБКОЙ.

ШТРАФ: 500 ОЧКОВ СУДЬБЫ В ПОЛЬЗУ ОРДЕНА ЧИТАТЕЛЕЙ. ОБЩИЙ БАЛАНС ОРДЕНА ЧИТАТЕЛЕЙ 450 ОЧКОВ.

— Мы проиграли, — сказал Лаэр.

— Мы не проиграли, — возразил Алдис. — Мы просто… не выиграли.

— Это одно и то же.

— Нет. Проиграть — это когда нас победили. А нас никто не побеждал. Вита ушла сама.

— Она ушла, потому что мы устроили цирк, — сказал Эрнест.

— Это был не цирк. Это была сцена ревности.

— Которая закончилась ничем.

Они замолчали. Дракон, который всё это время наблюдал со двора, вздохнул с сожалением.

— А я так и не поучаствовал, — сказал Гордокрыл.

Он взял с противня последний кусок и демонстративно откусил.

Вита на крыльце смотрела на звёзды и улыбалась. Зелёный кристалл в руке перестал мигать и засветился ровным, спокойным светом.

— Они там, кажется, успокоились, — сказала она.

Кристалл мигнул — да.

— Может, завтра у них получится лучше?

Кристалл мигнул с сомнением.

— Ты прав. Не получится. Но это и не важно.

Она вернулась в таверну. Трое истинных сидели за столом и пили чай (кружки пришлось взять новые, потому что одну Алдис разбил). Никто ни к кому не ревновал. Никто не спорил.

— Извини, — сказал Лаэр. — Мы погорячились.

— Мы просто хотели как лучше, — добавил Алдис.

— А получилось как всегда, — закончил Эрнест.

Вита села за стол.

— Зато было весело.

Она взяла кружку, и все четверо чокнулись. Зелёный кристалл на каминной полке довольно засветился.

Глава 20

Развалины, откровения и один правильный ответ

Вита предложила прогуляться, потому что от сидения в таверне у неё начали затекать не только ноги, но мозги вместе с чувством юмора.

— Пойдёмте на свежий воздух, — сказала она. — Без системы. Без кристаллов. Без драконов.

Они пошли втроём: Вита, Лаэр и Алдис. Эрнест остался в библиотеке — перебирать картотеку и, как он выразился, «приводить мысли в порядок». Дракон дремал во дворе. Зелёный кристалл на каминной полке мигнул им вслед — то ли «удачи», то ли «зря вы это затеяли».

Лес был подозрительно спокойным. Птицы пели (то ли по сценарию, то ли без, невозможно было понять). Ветер дул куда хотел. Даже тропинка не виляла драматично, а вела прямо и честно.

— Странно, — сказал Лаэр. — Обычно в таких местах нас уже должна была ждать засада.

— Не каркай, — ответила Вита.

Они вышли на берег озера. И там, прямо на берегу возвышались развалины замка.

Не обычные развалины, а какие-то… бутафорские. Стены были сложены из пенопласта (или его магического аналога), бойницы нарисованы краской, а на одной из уцелевших башен висела табличка:

«ДЕКОРАЦИИ. СОБСТВЕННОСТЬ КНИГИ „ПЛАМЯ ДЛЯ ИСТИННОЙ ДРАКОНА“. НЕ ТРОГАТЬ. СУДЬБА НЕ ОТВЕЧАЕТ.»

— Это из другой книги, — сказал Алдис, прочитав табличку.

— Из той самой, которую я правила в офисе, — узнала Вита. — «Пламя для истинной дракона». Там был замок, в котором героиня томилась три главы, пока дракон её похищал.

— А что с ним случилось?

— Автор забыла его описать. Так и остался декорацией. Система, видимо, выбросила его сюда, как ненужный реквизит.

Они забрались на одну из уцелевших стен. Открывался вид на лес, на деревню, на таверну, из трубы которой шёл дым — Эрнест, наверное, грел чайник.

Солнце садилось. Без команды системы. Просто так. Лаэр сел на край стены, свесил ноги. Вита — рядом. Алдис отошёл в сторону, рассматривая трещины в камнях.

— Я не знаю, что я к тебе чувствую, — сказал Лаэр тихо. — Система говорит — «истинное влечение». Но я впервые не верю системе.

Вита посмотрела на него.

— Может, тебе и не надо знать прямо сейчас, — ответила она.

— А если

— Тогда это тоже ответ.

Лаэр замолчал. Он смотрел на закат, и в его глазах не было ни тени театральности, только усталость и какая-то тихая благодарность.

— Никто никогда мне так не говорил, — сказал он. — Всегда требовали: «Тёмный Повелитель должен знать свои чувства. Тёмный Повелитель должен быть уверен. Тёмный Повелитель не сомневается».

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Во всём. Даже в том, правильно ли я завариваю чай.

Он улыбнулся. Криво, неуверенно, но искренне. Алдис тем временем ходил по поляне и что-то бормотал себе под нос. Вита заметила, что он то сжимает кулаки, то разжимает. Потом останавливается, смотрит в небо, потом снова идёт.

— Алдис, ты чего? — спросила она.

Он не ответил. Сделал ещё несколько шагов, потом вдруг остановился посреди поляны, поднял голову к небу и закричал:

— Я ПРОСТО ХОЧУ ИНОГДА БЫТЬ НЕИДЕАЛЬНЫМ!

Голос эхом разнёсся по лесу. Птицы испуганно замолчали. Где-то вдалеке каркнул ворон.

— Я хочу ошибаться! — продолжал Алдис. — Хочу не знать ответа! Хочу не спасать мир, а просто… лежать на траве и смотреть в небо! Но я не могу! Потому что я — Идеальный Рыцарь! Я должен быть сильным, но чутким! Смелым, но уязвимым! Страстным, но почтительным! Я должен соответствовать всем пунктам, подпунктам и примечаниям! А я не могу! Я устал!

Он упал на колени. Не на одно, как этого пафосно требовал рыцарский этикет, а на оба. И закрыл лицо руками. Вита спрыгнула со стены и подошла к нему. Лаэр остался сидеть, он понимал, что это не его сцена.

Алдис дрожал. Под маской идеального рыцаря оказался обычный парень. С синяками под глазами и обветренными губами.

— Алдис, — сказала Вита тихо.

— Не надо меня утешать, — пробормотал он. — Рыцари не плачут. Это пункт 15.

— К чёрту пункт 15.

Она обняла его. Без романтики. Без драмы. Без закадровой скрипки. Просто обняла, по-человечески. Как обнимают друга, которому больно. Алдис замер. Потом, очень медленно, положил голову ей на плечо и выдохнул.

— Я так давно не чувствовал себя просто человеком, — сказал он.

— Привыкай, — ответила Вита. — Теперь ты не Идеальный Рыцарь. Ты просто Алдис. Который иногда ошибается. Имеет право.

Алдис всхлипнул. Один раз. Потом вытер глаза рукавом (словно пункта про слёзы больше не существовало).

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Лаэр спустился со стены и подошёл к ним. Помолчал. Потом сказал:

— Знаете, а ведь я тоже хочу иногда быть неправым. И печь пироги в три ночи, потому что не спится.

— Так пеки, — сказала Вита. — Я не против.

Они стояли втроём на поляне, среди декораций из чужой книги. Мимо них только что прошествовала процессия из трёх ежей в крошечных рыцарских доспехах, а в небе проплыло облако в форме вопросительного знака, выпустившее радугу из съедобной ваты. Вита решила не комментировать в этом мире абсурд уже стал нормой.

— Странно, — сказал Лаэр, провожая ежей взглядом. — Обычно в конце откровенных сцен бывает хотя бы ветер. Или музыка. А тут ежи ползают.

Где-то Где-то вдалеке раздался звук, похожий на аплодисменты одного человека. Потом этот человек, видимо, передумал, и аплодисменты сменились кашлем. Потом кашель сменился тишиной.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ СЦЕНУ.

ОЖИДАЛОСЬ: поцелуй, клятвы, драма, как минимум одно падение с обрыва.

ПОЛУЧЕНО: тишина, объятия, а также трое ежей в доспехах (не предусмотренных регламентом).

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ. НО, КАЖЕТСЯ, ЭТО ТОЖЕ ВАЖНО. А ЕЩЁ ЭТО СМЕШНО.

— Системе смешно? — удивился Алдис. — У неё есть чувство юмора?

— Похоже, заразилась от нас, — сказала Вита. — Вирус сарказма. Не лечится.

Они пошли обратно к таверне. Просто шли рядом — три человека, которые возможно перестали быть архетипами. По дороге им встретился ещё один ёж, который отстал от своих. Он поднял голову, посмотрел на них, пожал плечами (насколько это вообще возможно ежу) и покатился дальше. Вита остановилась, посмотрела на закат. Закат был просто закатом. Оранжевым, ленивым, немного уставшим.

— Знаете, — сказала она. — А ведь мы, кажется, единственные в этом мире, кто пытается жить по-настоящему.

Они засмеялись и пошли дальше — туда, где их ждал чай. И пирог. И возможно тихий вечер без сценария. А за их спинами декорации чужой книги начали медленно таять, потому что система, наконец, поняла, что эту сцену сохранять не нужно. Вита шла и думала про себя, пытаясь не спугнуть эту странную, почти хрупкую тишину: «Система смеётся. Система, которая раньше только штрафовала, откатывала правки и требовала ложную смерть. Она вдруг выдала: 'Это смешно». Значит, что-то в ней сдвинулось. Может быть, она не просто алгоритм. Может быть, как и мы, она учится, пусть медленно, пусть с багами, но учится видеть за клише живых людей. А может, это я стала другой. Раньше я правила чужие романы и верила, что идеальный сюжет можно вычислить, как площадь круга. А теперь… теперь я сижу на крыльце с тремя бывшими архетипами, и мне не нужно выбирать «правильного». Потому что правильного не существует. Есть только те, с кем хочется пить чай. И печь пироги. И молчать вместе под усталым закатом. И если система стала чуть человечнее, значит, у меня есть шанс. Не победить. Не переписать судьбу в идеальный черновик. А просто… выбраться. Не застрять в клише, не превратиться в очередную «Избранную, которая всех спасла». А вернуться домой, в свою пустую квартиру, которая, возможно, больше не будет такой пустой. Потому что я утащу с собой в кармане зелёный кристалл, запах корицы и память о том, как ёж пожал плечами.

И если я когда-нибудь сяду править очередной любовный роман, я вспомню: за каждым клише дышит кто-то живой. Даже если этот кто-то когда-то был просто стажёром с шпаргалкой'.

— Ты чего задумалась? — спросил Лаэр, оборачиваясь.

— Так, — ответила Вита. — Думаю, не пора ли нам заварить новый чай. А то этот мир, кажется, начинает привыкать к свободе.

Она улыбнулась. И пошла дальше, как человек, который однажды понял, что даже в самой абсурдной системе есть место для тепла.

Глава 21

Сюжет мстит

После прогулки к развалинам и откровенных разговоров Вита надеялась, что система возьмёт паузу. Может быть, даже уйдёт в отпуск. Или хотя бы перестанет штрафовать за отсутствие драмы. Но система, видимо, решила, что мягкость — это слабость.

Всё началось с того, что они вернулись в таверну, сели ужинать, и вдруг закат за окном стал слишком красивым. Не просто красивым — а неестественно, приторно-романтичным. Небо полыхало всеми оттенками розового и фиолетового, облака сложились в форму

— Это что? — спросил Лаэр, стряхивая лепесток с плеча.

— Это сюжет мстит, — ответила Вита. — Мы слишком долго были счастливы без сценария.

СИСТЕМА: ЗАПУЩЕНА СЦЕНА «ИДЕАЛЬНАЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ КУЛЬМИНАЦИЯ».

ЛОКАЦИЯ: ТАВЕРНА «ТРИ ХВОСТА».

ДЕКОРАЦИИ: ЗАКАТ (УСИЛЕННЫЙ), ЛЕПЕСТКИ (5000 ШТ.), АРФА (ВИРТУАЛЬНАЯ).

ЗАДАЧА: ФИНАЛЬНЫЙ ВЫБОР И ПОЦЕЛУЙ.

— Какой ещё финальный выбор? — возмутилась Вита.

ТОТ, КОТОРЫЙ ВЫ ОТКЛАДЫВАЛИ НА ПРОТЯЖЕНИИ ПЯТНАДЦАТИ ГЛАВ.

— Я никого не выбираю!

СЕЙЧАС ВЫБЕРЕТЕ.

Не успела она возразить, как всех троих истинных телепортировало в круг. Буквально — из-под них ушёл пол, и они оказались стоящими по периметру нарисованного лепестками круга под открытым небом, на фоне истерического заката. Лаэр, Алдис и Эрнест замерли в позах, которые система явно скопировала из каталога «героические стойки для обложек».

— Я не хотел телепортироваться, — сказал Лаэр. — У меня шнурки на кроссовках развязались

— А у меня в руке была кружка, — добавил Алдис. — Она осталась там. С чаем.

— У меня вообще книга выпала, — вздохнул Эрнест. — «Сто способов пережить конец света». Я как раз дошёл до главы про принятие неизбежного.

Вита стояла в центре круга, окружённая лепестками. Над её головой заиграла арфа. Виртуальная, но очень навязчивая — мелодия была той самой, что играет в лифтах, когда застреваешь между этажами.

СИСТЕМА: ВНИМАНИЕ! ИЗБРАННАЯ ДОЛЖНА ВЫБРАТЬ ОДНОГО ИСТИННОГО ДЛЯ ИСТИННОГО ПОЦЕЛУЯ.

ВАРИАНТЫ:

1) ЛАЭР (ТЁМНЫЙ) — ПОЦЕЛУЙ С НОТКОЙ ОПАСНОСТИ.

2) АЛДИС (СВЕТЛЫЙ) — ПОЦЕЛУЙ С НОТКОЙ БЛАГОРОДСТВА.

3) ЭРНЕСТ (ТРЕТИЙ) — ПОЦЕЛУЙ С НОТКОЙ НЕОЖИДАННОСТИ.

— Я выбираю вариант «никакой», — сказала Вита.

ВАРИАНТ «НИКАКОЙ» НЕДОПУСТИМ.

— Тогда «отложить на потом».

«ПОТОМ» НЕ НАСТУПИТ НИКОГДА.

— А если я не хочу?

ВЫБОР НЕ ЗАВИСИТ ОТ ВАШЕГО ХОЧУ.

Арфа заиграла громче. Лепестки начали кружиться в воздухе, образуя спираль. Закат за окном стал таким ярким, что пришлось прищуриться.

— Я не буду целоваться ни с кем из них, — твёрдо сказала Вита.

ТОГДА СИСТЕМА ВЫБЕРЕТ ЗА ВАС.

— Как это?

СЛУЧАЙНЫЙ ВЫБОР. ЖРЕБИЙ.

Над кругом замигала рулетка. На секторах были написаны имена: Лаэр, Алдис, Эрнест. И почему-то ещё одно имя — Гордокрыл.

— Почему там дракон? — спросил Лаэр.

СИСТЕМА: ДРАКОНЫ ТАКЖЕ ЯВЛЯЮТСЯ ПОТЕНЦИАЛЬНЫМИ КАНДИДАТАМИ. В РАЗДЕЛЕ 7.4 «ЛЮБОВНЫЙ МНОГОУГОЛЬНИК» ДРАКОНЫ УПОМЯНУТЫ В СНОСКЕ.

— В какой сноске? — возмутилась Вита.

В СНОСКЕ № 42: «ЕСЛИ НИ ОДИН ИСТИННЫЙ НЕ ПОДОШЁЛ, МОЖНО ПРИВЛЕЧЬ ДРАКОНА. ОН ВСЕГДА ВАРИАНТ».

— Это нечестно! — крикнул Гордокрыл из-за угла, где он доедал пирог. — Я не давал согласия!

ВАШЕ СОГЛАСИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. ВЫ — ДРАКОН.

— Но я теперь с блёстками! Я эмоционально доступный! Я хочу быть хранителем маяка, а не объектом случайного поцелуя!

Рулетка завертелась. Сектора слились в разноцветное пятно. Арфа заиграла драматический аккорд.

— Остановите это! — закричала Вита.

Но рулетка замедлялась. Стрелка дрожала, перебирая варианты. Лаэр — мимо. Алдис — почти. Эрнест — рядом. И остановилась на Гордокрыле.

ПОЗДРАВЛЯЕМ! ФИНАЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ ДОСТАЕТСЯ ДРАКОНУ ГОРДОКРЫЛУ.

В таверне повисла тишина. Даже арфа испуганно замолчала. Гордокрыл медленно поднял голову от противня. Его чешуя, усыпанная блёстками, побледнела. Глаза стали огромными, как два блюдца.

— Я? — спросил он осипшим голосом. — Выбрали меня?

СЛУЧАЙНО. НО ВЫБРАЛИ.

— Но я… я не готов! — Дракон отступил к стене. — Я только начал работу над собой! Я хожу к психологу! Я учусь выражать чувства, а не целоваться по жребию!

— Система, отмени, — сказала Вита. — Ты не можешь заставлять дракона целоваться.

МОГУ. ЭТО ПУНКТ 42, СНОСКА.

— Я отменяю пункт 42!

Вита достала методичку, но лепестки вылетели из её рук, и книга упала в сугроб (который, некстати, снова появился неизвестно откуда).

МЕТОДИЧКА НЕДОСТУПНА. СЦЕНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

— Я не буду целоваться с драконом! — заявила Вита.

— И я не буду целоваться с Избранной! — заявил Гордокрыл. — У нас разные ценностные ориентиры! И потом, у неё в методичке правка про согласие!

ПРАВКА ПРО СОГЛАСИЕ НЕ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ НА ДРАКОНОВ.

— Это дискриминация! — возмутился Гордокрыл. — Я требую равных прав! Я не хочу целоваться по принуждению.

Он спрятал морду в лапах. Блёстки посыпались на пол. Вита посмотрела на троих истинных. Лаэр пытался завязать шнурки, чтобы сбежать. Алдис закрыл глаза и делал вид, что его здесь нет. Эрнест просто стоял и улыбался — он уже понял, что абсурд победит.

— Слушайте, — сказала Вита. — А давайте просто сделаем вид, что поцелуй был? Ну, для отчётности?

СИСТЕМА: ФАЛЬСИФИКАЦИЯ СЦЕН НАКАЗУЕМА.

— А если я скажу, что поцелуй был мысленный?

МЫСЛЕННЫЙ ПОЦЕЛУЙ НЕ ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ.

— А духовный?

ТЕМ БОЛЕЕ.

— А через стекло?

ЧЕРЕЗ СТЕКЛО — ЭТО НЕ ПОЦЕЛУЙ, ЭТО ОКНО.

Гордокрыл поднял голову.

— А можно я просто дам ей пирог? Это мой способ выражать симпатию.

ПИРОГ — НЕ РОМАНТИЧНО.

— А вот и нет, — возразила Вита. — Пирог — очень романтично. Особенно вишнёвый. С корицей.

Она подошла к дракону, взяла с противня кусок пирога и надкусила.

— Вот. Мы разделили пирог. Это символизирует единство душ и полное взаимопонимание.

СИСТЕМА: НЕ УВЕРЕНА.

— А ты проверь.

Система зависла. Рулетка исчезла. Арфа издала жалобный звук и растаяла. Закат за окном стал обычным — просто оранжевым, без сердечек.

СЦЕНА «ИДЕАЛЬНАЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ КУЛЬМИНАЦИЯ» ПРОВАЛЕНА.

ПРИЧИНА: ЗАМЕНА ПОЦЕЛУЯ НА ПИРОГ.

ШТРАФ: 1000 ОЧКОВ СУДЬБЫ. ПО 200 ОЧКОВ С КАЖДОГОУЧАСТНИКА

Гордокрыл выдохнул и отнял морду от лап.

— А у меня-то за что? — сказал он. — Я вообще тут случайно оказался.

СЛУЧАЙНОСТИ НЕ СЛУЧАЙНЫ.

Лаэр наконец завязал шнурки и встал.

— Знаете, — сказал он. — А ведь это был самый странный любовный треугольник в моей практике.

— Четырёхугольник, — поправил Алдис.

— Пятиугольник, — добавил Эрнест. — Не забывайте про дракона. И система в роли зрителя.

СИСТЕМА: Я НЕ ЗРИТЕЛЬ. Я КООРДИНАТОР.

— Плохой координатор, — сказал Гордокрыл. — Увольняйтесь.

НЕ МОГУ. У МЕНЯ КОНТРАКТ.

— Расторгните по соглашению сторон, — посоветовал Эрнест.

СИСТЕМА: ПОДУМАЮ.

Вита села за стол. Лепестки, наконец, перестали падать. Только один остался висеть в воздухе — видимо, забытый баг.

— Пирог ещё остался? — спросила она.

— Полпротивня, — ответил Гордокрыл.

— Тогда давайте есть. А поцелуи оставим для другой вселенной.

Они сели ужинать. Истинные — за столом, дракон — у крыльца. Система тихонько мигала, переваривая случившееся.

— Знаете, — сказал Лаэр, жуя пирог. — А ведь дракон был неплохим вариантом.

— Не начинай, — ответила Вита.

— Я просто говорю. У него чешуя блестит. Это романтично.

— Это блёстки. Они сыплются.

— Как и мои надежды на нормальный сценарий, — вздохнул Алдис.

— У тебя не было надежд, — сказал Эрнест.

— Были. До того, как я увидел дракона в главной роли.

Гордокрыл обиженно фыркнул, но промолчал — он был слишком занят пирогом.

Вита допила чай и посмотрела в окно. Закат окончательно погас.

Глава 22

Орден Читателей усиливается

После провала «идеальной романтической сцены» с драконьим поцелуем, Вита надеялась, что Орден читателей уймётся и уйдёт в запойное чтение по старым романам или засядут на несколько дней, сочиняя очередную петицию. Но она недооценила фанатиков. Всю ночь над лесом стояло странное зарево — не пожар, а именно свечение, похожее на свет от тысяч мониторов. Дракон жаловался, что ему не спится из-за «вибрации букв». А зелёный кристалл на каминной полке то загорался, то тускнел, как будто пытался кого-то дозваться.

Всё началось с того, что утром Лаэр проснулся с пергаментом в руке.

— Я… — сказал он, садясь за стол в общем зале. — Я твой кошмар и твоя судьба. Трепещи.

— Ты чего? Нашёл свою шпаргалку? — спросила Вита. — Скушай пирог, полегчает.

— Не знаю. Я открыл глаза, а в голове — сплошной пафос. И это чувство, будто я должен носить плащ с черепами и зловеще хохотать.

Он попытался зловеще захохотать, но получился кашель курильщика.

— Не очень зловеще, — заметила Вита.

— Я не хочу хохотать. Но система подсказывает, что нужно добавить «тьмы в голос».

Над его головой замигала табличка:

ИСТИННЫЙ № 1: ВОЗВРАЩЁН К БАЗОВЫМ НАСТРОЙКАМ. ПАФОС: 94 %. УГРОЖАЮЩИЙ ХОХОТ: ВКЛ.

— Кто вернул тебя к базовым настройкам? — спросила Вита.

— Орден, — ответил Лаэр, потирая виски. — Они нашли какой-то древний свиток. Первый черновик Методички. Там ещё нет твоих правок.

Вита похолодела.

— Где Алдис?

— Здесь, — раздался голос от двери. Алдис стоял на пороге в идеально начищенных доспехах, с идеальной улыбкой и идеально прямой спиной. — Я пришёл защищать тебя, Избранная. От всех. Даже от ветра.

— Ты же снял доспехи!

— Надел обратно. По требованию Ордена.

Он щёлкнул каблуками и замер в позе «часовой у трона».

ИСТИННЫЙ № 2: ВОЗВРАЩЁН К БАЗОВЫМ НАСТРОЙКАМ. ПРЕДАННОСТЬ: 100 %. ИДЕАЛЬНАЯ УЛЫБКА: АКТИВНА.

— У тебя под левым глазом тик, — заметила Вита.

— Это не тик. Это «благородное содрогание» по пункту 12, подпункту «Е», — ответил Алдис, продолжая улыбаться через силу.

— А где Эрнест? — спросила Вита с растущей тревогой.

Эрнест вошёл последним. Он был… серым и унылым, в смысле личности. Очки сползли на нос, плечи опущены, лицо ничего не выражало. Он нёс стопку книг и молча поставил их на полку.

— Эрнест? — позвала Вита.

Он обернулся. Посмотрел на неё пустым взглядом.

— Я библиотекарь. Я выдаю книги. Я не имею права на иронию, — сказал он механическим голосом. — Пожалуйста, заполните формуляр.

— Это не ты.

— Это я. Версия 1.0. До всех правок.

ИСТИННЫЙ № 3: ВОЗВРАЩЁН К БАЗОВЫМ НАСТРОЙКАМ. ХАРИЗМА: 0 %. ЧУВСТВО ЮМОРА: ОТКЛЮЧЕНО.

— А где мои сухарики? — спросил он вдруг, и в его голосе на секунду прорезалась тоска. Но тут же снова пропала.

— Ты вспомнил про сухарики! — обрадовалась Вита.

— Это был баг, — ответил Эрнест без выражения. — Сухарики не предусмотрены формуляром.

Вита выбежала на крыльцо. На площади перед таверной стоял Орден Читателей. В полном составе. Тридцать человек в чёрных плащах с буквами «П. Л. Р.». И в центре — женщина с пучком, которая держала над головой древний свиток. Свиток светился золотым, и на нём не было ни одной правки. Только базовый, девственный, первозданный текст. Рядом с Орденом, на поводках, сидели три хомяка в крошечных масках «П. Л. Р.». Они синхронно грызли семечки и сверлили Виту взглядами.

— А это ещё кто? — спросила Вита.

— Наша группа поддержки! — гордо объявила женщина. — Хомяки тоже читают любовные романы. У них есть мнение.

Один из хомяков чихнул и выронил семечку. Орден замер в ужасе.

— Это дурная примета! — прошептал кто-то. — Конец света ближе, чем мы думали!

— Избранная! — провозгласила женщина, возвращаясь к главному. — Мы нашли Первый черновик Методички! Тот, что был написан до того, как вы испортили его своей красной ручкой! Вы разрушали канон! Но теперь мы всё вернём! Сцена ревности № 4 активирована! Сцена под дождём № 4-B запущена! Ложная смерть готовится к выходу!

— Ложная смерть? Чья?

— Неважно! Главное драма!

— А можно моя ложная смерть будет с пирогом? — донёсся голос Гордокрыла из таверны.

— Молчи, дракон! — крикнула женщина. — Ты ещё не готов к таким сложным сюжетным поворотам!

Орден заскандировал:

— ДРА-МА! ДРА-МА! ДРА-МА!

Свиток засветился ярче. И Вита почувствовала, как её методичка в кармане задрожала, с трудом противясь такой конкуренции.

— У неё сейчас случится нервный срыв, — заметил Лаэр. — У методички.

— Методички не имеют нервов, — отрезала женщина.

— А у этой есть, — сказала Вита. — После всех правок у неё появилась тревожность.

Методичка жалобно вздрогнула в кармане.

— Вы не можете просто взять и переписать мои правки! — крикнула Вита.

— Можем! У нас есть оригинал! А твои правки — всего лишь вандализм!

— Вандализм — это когда рисуют на заборах! — возразила Вита. — А я улучшала сюжет!

— Ты его кастрировала! Там не осталось ни одной сцены с обмороком!

— Обмороки — это не романтично, это медицинский случай!

Женщина взмахнула свитком. Прямо на глазах у Виты Лаэр на крыльце выпрямился, накинул на плечи плащ с черепами (откуда он взялся? и почему на нём был ещё и фартук?) и произнёс:

— Я — Тьма. Я — холод. Я — тот, кто заставит тебя трепетать.

— У тебя фартук надет под плащом, — заметила Вита.

— Это… это часть образа! Тёмный пекарь! — выкрутился Лаэр, но голос дрогнул.

— Лаэр, очнись! — крикнула Вита.

— Не могу. Свиток сильнее.

— Слушай, ну или плащ или фартук, а то как том анекдоте!

— Не могу! Плащ приклеился на пафос!

Алдис встал рядом с ним, скрестил руки на груди и выдал:

— Я буду беречь тебя даже от твоей тени. Она слишком длинная, это подозрительно.

— У меня сейчас тень короткая, потому что солнце в зените, — сказала Вита.

— Значит, я защищу тебя от отсутствия тени! — не сдавался Алдис. — Это ещё опаснее!

— Алдис!

— Прости. Я снова идеальный. Мне самому противно.

Он попытался согнать идеальную улыбку, но она не сходила с лица.

Эрнест вышел с книгой «Формуляры для чайников» и начал читать её вслух.

— Пункт 1. Заполните графу «Фамилия». Пункт 2. Укажите дату возврата. Пункт 3. Не иронизируйте.

— Эрнест, где твоя ирония и юмор?

— Я не знаю такого слова, — ответил он пустым голосом. Но при этом его руки сами собой показали «воздушные кавычки». Эрнест посмотрел на пальцы с недоумением.

— Это рефлекс, — сказал он. — Я сейчас это забуду.

— Не забудешь, — сказала Вита. — Ты просто заблокирован. Но личность осталась.

Вита почувствовала, как земля уходит из-под ног. Орден Читателей скандировал. Свиток сиял. Трое истинных, которые уже стали её друзьями, превращались

Из-за угла таверны, гремя блёстками и чертыхаясь, выскочил дракон Гордокрыл. И замер в недоумении. Гордокрыл помотал головой, пытаясь сосредоточиться. По первоначальному замыслу древнего черновика Методички, он должен был быть препятствием для одного Истинного. Классический троп: дракон, рыцарь, похищение. Но сейчас перед ним стояли трое. Лаэр, Алдис и Эрнест. И все они выглядели как истинные — у каждого за плечами мигал табличка.

— А куда мне целиться-то? — растерянно спросил дракон. — В Первом черновике чётко сказано: «Дракон атакует Истинного». А у вас их три! И один вообще в фартуке и плаще! Это не по канону!

Он попытался плюнуть в сторону этой странной троицы. Глубоко вздохнул, раздул ноздри, напрягся. Из пасти вылетел жалкий пшик. Что-то вроде звука сдувающегося воздушного шарика. И маленькое облачко блёсток, которое тут же осело на землю.

— Я не могу! — зарычал он, но рык получился скомканным, потому что из пасти вместо пламени вылетели три жалкие искры, на троих не делится!

Дракон сунул лапу в кошель, висящий на шее, и достал конфету «Сюрприз», взглянул на неё с ненавистью и запихнул обратно.

— Ты же должен был похитить Избранную, — подсказал Алдис (который всё ещё был в режиме идеального рыцаря, но с явным тиком под глазом).

— А что мне с вами делать? — спросил дракон у троицы. — Вас трое, а я один. Если я кинусь на одного, двое других меня победят.

— Слушай, — сказала Вита. — А ты не мог бы просто… сделать вид, что выполняешь программу? Ну, пшикни в их сторону и уйди?

— Пшик я уже сделал. — Гордокрыл виновато посмотрел на троицу. — Они даже не заметили.

— Мы заметили, — сказал Лаэр. — Это было очень грустное зрелище.

— Я и сам в шоке, — вздохнул дракон. — Ладно, пойду, запрусь в своей пещере. Мне надо переосмыслить жизнь. И, может быть, перестать быть драконом. Хотя блёстки мне всё ещё нравятся.

Он развернулся и ушёл, шаркая лапами. Блёстки сыпались за ним, как крошки от несъеденного пирога.

— Это была самая странная атака в моей жизни, — сказал Эрнест (который на секунду отвлёкся от образа) и снова ушёл в чтение формуляров.

Вита перевела дух. Хотя бы дракона удалось нейтрализовать. Но Орден всё ещё был здесь.

— Это самая абсурдная битва в моей жизни, — сказала Вита.

Вита выхватила свою методичку — ту самую, с расплывшимися правками, с комментариями кристаллов, с запахом ванили и горелых сухариков. Раскрыла на разделе «Орден Читателей».

— Сейчас я впишу новый пункт!

СИСТЕМА: ДОСТУП К ПРАВКАМ ОГРАНИЧЕН. ОРДЕН АКТИВИРОВАЛ РЕЖИМ «ТОЛЬКО ДЛЯ ЧТЕНИЯ».

— Как это?

РЕДАКТОРСКИЙ ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ТЕПЕРЬ МЕНЯТЬ ТЕКСТ МОЖНО ТОЛЬКО В ОРИГИНАЛЬНОЙ МЕТОДИЧКЕ.

— А где она?

В РУКАХ ОРДЕНА.

Вита посмотрела на женщину с пучком. Та улыбалась — торжествующе, мерзко, по-фанатски.

— Вы не победите, — сказала Вита.

— Уже победили, — ответила женщина. — Смотрите.

Она взмахнула свитком, и над таверной пошёл дождь. Не обычный, а «обязательный сцена под дождём № 4-B». Крупный, холодный, с грозой. И Вита оказалась в центре его, потому что система телепортировала её с крыльца прямо в лужу.

— А почему я в луже? — спросила Вита.

— Для пущего драматизма! — крикнула женщина. — Мокрая одежда усиливает страдания! Это символ утраченной невинности!

— Это символ того, что надо было брать зонт!

— Ну вот, — сказала женщина. — Романтика возвращается. Сдавайтесь, Избранная. Вы всё равно не перепишете судьбу.

— Я не сдамся, — сказала Вита. — Но могу я хотя бы попросить дождь смыть с ваших плащей эти ужасные надписи?

— Нельзя! Это униформа! Всё по канону!

Вита стояла под дождём, сжимая в руке мокрую методичку. Красная ручка выпала из кармана и утонула в луже. «Прямо дежавю какое-то» — подумала Вита, — «Уже была сцена под дождём, они что по второму кругу пустили?»

Рядом с ней в луже плавал хомяк в маске «П. Л. Р.» и пытался сделать сальто.

— Ты тоже жертва системы? — спросила Вита.

Хомяк кивнул и чихнул.

Она была одна. Истинные — чужие. Система — против. Орден — силён.

Глава 23

Глобальная чистка, или Драка в песочнице

Вита стояла по щиколотку в луже, с мокрой методичкой в руке, и чувствовала, как зелёный кристалл в кармане пульсирует — то ли от злости, то ли от отчаяния. Орден радостно загалдел. Кто-то достал шампанское (видимо, запасливый читатель), кто-то зааплодировал. Хомяки в масках синхронно запищали.

— Не спешите праздновать, — сказала Вита. — У меня к вам вопрос.

— Какой?

— По канону у Избранной должен быть один истинный, верно?

— Разумеется, — кивнула женщина. — Классический любовный роман. Одна пара. Никаких треугольников без острой необходимости.

— Тогда объясните мне, — Вита повернулась к троице, которая топталась на крыльце (Лаэр в плаще с черепами и фартуке, Алдис в идеальных доспехах с тиком под глазом, Эрнест с «Формулярами для чайников» и мертвым лицом), — почему у меня их трое?

Женщина замялась.

— Это… это временное недоразумение.

— Недоразумение длиной в восемнадцать глав? — Вита повысила голос. — Система каким-то образом назначила трёх истинных. Тёмный, Светлый и Тот, Кого Не Ждали. Это что, по-вашему, канон?

— Мы работаем над этим, — пробормотал кто-то из Ордена.

— Вы работаете над этим чёрт знает сколько времени! А я вам сейчас скажу, в чём проблема.

Вита вышла из лужи (наконец-то), подошла к крыльцу и взобралась на него, чтобы быть выше ростом. Дождь, кстати, стал слабее — видимо, свиток тоже засомневался.

— Ваша система накопила ошибок! — объявила Вита. — Она как старый компьютер, который перегрелся от количества клише. Назначила трёх истинных, потому что в базе данных произошёл сбой. Раньше был один — отлично. А теперь лавина. И это не мои правки виноваты. Это ваши «каноны» без обновлений, баги системы.

— Ложь! У системы нет багов. Есть только нерадивые редакторы, которые лезут не в своё дело. А трое это… Это… это художественный приём! — женщина запнулась. — Усиление драмы!

— Усиление драмы, это когда один любит, а другой страдает. А у меня один печёт пироги, второй ревнует к ветру, третий цитирует формуляры. Это не драма, это фарс. — Вита указала на троицу. — Тёмный Повелитель боится пауков и носит фартук. Рыцарь Света не может снять доспехи и ревнует к ветру. Библиотекарь вообще случайная жертва формулы. Вы называете это истинной парой? У меня не любовный треугольник, у меня свалка архетипов.

— Она права, — неожиданно сказал один из членов Ордена, молодой парень в очках. — Я читал первые черновики, там действительно было написано: «Одна истинная пара». Откуда взялись трое — непонятно.

— Заткнись, диссидент! — рявкнула женщина. — Мы здесь не для дискуссий!

— А для чего? — спросила Вита. —

Она обернулась к истинным. Те стояли на крыльце — Лаэр, Алдис, Эрнест. Все трое, несмотря на блокировку правок, пытались выполнять свои «обязанности», но постоянно конфликтовали. Лаэр попытался угрожающе нависнуть над Эрнестом.

— Я… я твой кошмар! — произнёс он, но Алдис тут же влез между ними:

— Не смей угрожать библиотекарю! Он может быть шпионом Тьмы!

— Я не шпион, — ответил Эрнест. — Я вообще не должен здесь находиться. Меня случайно назначили.

— Это ничего не меняет! — крикнул Алдис, хватаясь за меч. — Рыцарь Света защищает всех, даже случайных!

Они заспорили, кто кого должен защищать и окончательно запутались. Лаэр пытался быть пафосным, но его фартук вылез из-под плаща. Алдис сверкал доспехами так ярко, что никто не мог на него смотреть. Эрнест, вздохнув, достал кружку и начал пить чай — потому что даже в хаосе нужно сохранять спокойствие.

— Вы видите? — Вита указала на них. — Это цирк. С тремя клоунами.

— Это драма! — упорствовала женщина.

— Это абсурд!

— Абсурд — это когда дракон вместо того, чтобы похищать Избранную…

Договорить она не успела. Потому что Гордокрыл, который до этого подсматривал из-за угла таверны (он конечно же никуда не улетел, чтобы не пропустить всё самое интересное), внезапно высунул морду из-за угла. Глаза дракона уставились на свиток в руках женщины. Женщина с пучком, увидев дракона, гордо подняла свиток выше.

— Слушайте, — сказал он, обращаясь к женщине. — А кто тут вообще главный злодей по сценарию? Я, допустим, дракон. Должен похищать Избранную. Но у неё теперь три истинных и не знаю, с кем мне бороться.

— По канону ты должен похитить Избранную! — крикнула женщина.

— Ага, нашли дурака, с тремя биться, — вздохнул Гордокрыл. — Сплошные проблемы. Но раз вы так настаиваете…

Он подался вперёд, прямо к женщине.

— Я похищаю свиток. Это почти то же самое. Артефакт, скрепы, канон. И с ним хотя бы не нужно разговаривать по утрам.

Женщина попыталась отступить, но дракон уже протянул лапу. Он неспешно взял свиток из её руки. И в этот момент с его чешуи посыпались блёстки.

— Это… это моя новая защита! — гордо объявил дракон. — Блёстки дезориентируют врага!

— Дезориентируют? — переспросила женщина, которая чихала от попавшей в нос серебристой пыли. — Ты просто линяешь!

— Я не линяю. Я… эстетично осыпаюсь.

Блёстки, падая на свиток, начали просачиваться сквозь пергамент. Свиток замерцал и и стал и прозрачным, как кусок льда в луже.

— Что это? — закричал кто-то.

СВИТОК: ОБНАРУЖЕНО ВОЗДЕЙСТВИЙ БЛЁСТОК НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Мир вокруг начал меняться. Сначала таверна потеряла цвет — стала чёрно-белой. Потом стены стали полупрозрачными, и сквозь них проступил белый фон бесконечности. Затем крыльцо превратилось в сетку пикселей. Истинные на крыльце замерли, смотря на свои руки, которые тоже становились видимыми насквозь.

— Ты чего наделал? — спросила Вита.

— Я хотел помочь, — виновато сказал дракон. — Подумал, если я украду свиток, правки вернутся. А он стал прозрачным. И мир заодно.

Вита смотрела на истинных. Лаэр, Алдис и Эрнест сидели на ступеньках, но их тела стали голографическими изображениями. Сквозь Алдиса была видна схема перил — как контурная линия. Сквозь Лаэра — лужа, нарисованная акварелью. Сквозь Эрнеста — книга «Формуляры для чайников», которая тоже превратилась в плоскую картинку, и сквозь неё проступал текст следующей страницы, но его нельзя было прочитать — только увидеть как узор.

— Что происходит⁈ — крикнула Вита.

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ. Я УШЛА В ОТПУСК. НО, КАЖЕТСЯ, ОРИГИНАЛ РЕШИЛ СТАТЬ «ИДЕАЛЬНЫМ СВИТКОМ» — НЕВИДИМЫМ, НЕОЩУТИМЫМ, ВЕЗДЕСУЩИМ. ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: МИР ПРЕВРАЩАЕТСЯ В **ГОЛОГРАММУ**.

— Но я осталась такой же! — сказала Вита, ощупывая себя. Руки были тёплыми, живыми, трёхмерными.

СИСТЕМА: ПОТОМУ ЧТО ВЫ — ИЗБРАННАЯ. ВАШ КОНТРАКТ С МИРОМ НЕ РАСТОРЖИМ. НО МИР РАСТОРГ КОНТРАКТ САМ С СОБОЙ.

— А они? — Вита указала на истинных.

ОНИ — ПРОДУКТ СЦЕНАРИЯ.

Вита смотрела, как Лаэр смотрит сквозь собственную ладонь на закат. Алдис снял шлем — и сквозь его голову проступал не закат, а слой заднего фона, просто оранжевый градиент без облаков. Она попыталась дотронуться до Лаэра. Протянула руку — и пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерную проекцию. Ни тепла, ни сопротивления. Только изображение, которое слегка рябило от её прикосновения.

— Ты меня чувствуешь? — спросила она.

— Нет, — ответил Лаэр. Его голос шёл откуда-то сверху, как дикторское объявление. — Я вообще ничего не чувствую. Даже страха. Мои эмоции теперь — смайлики. Смотри.

Рядом с его головой появилась иконка печального смайлика. Она погасла через секунду.

— Это унизительно, — сказал Лаэр.

— Это потому, что ты становишься не призраком, а гифкой, — сказал Гордокрыл. Дракон, к удивлению Виты, оставался вполне осязаемым, но его блёстки теперь были не блёстками, а статическими пикселями, которые мерцали с частотой 24 кадра в секунду.

— А ты почему не стал гифкой? — спросила Вита.

— Я дракон. У нас сложная текстура. Система пока не успела меня сжать.

— Помоги!

— А что я могу? Я дракон, а не редактор, Редактор — это ты как раз.

Дракон почесал лапу — почесал изображение лапы, из-под которой посыпались битые пиксели. Вита оглянулась. Таверна растворилась в сетке пикселей. Истинные превратились в тени, нет, в силуэты. Они двигались, но не по своей воле, а по заранее прописанной анимации. Лаэр поднимал руку в патетическом жесте, опускал, поднимал, зацикленный жест. Алдис гладил меч, который стал просто линией. Эрнест перелистывал книгу, страницы которой бесшумно сменяли друг друга как слайды.

«Я одна, — подумала Вита. — В мире, который не хочет меня видеть. Вернее, который меня видит, но как лишний слой. Я как курсор, который забыли убрать с экрана». Голографическая таверна жила своей жизнью, Лаэр поднимал руку (анимация), Алдис стоял в позе часового (стоп-кадр), Эрнест читал (повторяющийся цикл из 3 секунд). Они не замечали её. Они вообще никого не замечали.

Они были изображениями.

— Отлично, — сказала Вита в пустоту. — Я теперь зритель в собственном романе. Где попкорн?

Никто не ответил. Только где-то далеко, на границе слышимости, раздался голос системы — усталый, похожий на автоответчик:

СИСТЕМА: ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЕРНУТЬСЯ — НАЖМИТЕ «ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ». НО КНОПКИ НЕТ. ВЫ В ГОЛОГРАММЕ.

Вита вздохнула. И села на призрачную ступеньку — сквозь которую тоже можно было видеть белый фон бесконечности.

Глава 24

Призрачный мир и чужие истинные

Мир, превратившийся в голограмму, жил своей жизнью. Кадр сменился. Вита стояла посреди двора, и наблюдала за тем, как изображения имитируют реальность.

Таверна «Три хвоста» работала по расписанию. Через открытую дверь Вита видела Бармена (плоская картинка с зацикленной анимацией

Вита попыталась зайти в таверну. Внутри было тихо. Она подошла к столику, где обычно сидели истинные. Их не было.

— Эрнест? Лаэр? Алдис? — позвала она.

Никто не ответил. Её голос не отражался от стен. Он просто исчезал, как будто система не сохраняла аудиодорожку. Она вышла обратно на крыльцо. И тогда увидела их.

Лаэр стоял у коновязи. Рядом с ним девушка. Худенькая, с русыми косами, без единого выбившегося волоска. Идеальные косы. Идеальная бедность: платье с заплатками, но заплатки вышиты золотом; корзинка с полотном, но полотно такое белое, что режет глаза. Над головой — табличка, которая мигала розовым:

Истинная пара для Тёмного Повелителя № 1 (временно, до конца сцены). Статус: белошвейка из бедной семьи. Особые приметы: не знает о своей истинности, но скоро узнает, когда случайно упадёт в обморок.

Лаэр (голограмма) смотрел на неё с пафосной тоской, которую явно скопировали из архива «Типовые выражения лица для Тёмных Властелинов». Нижняя губа слегка дрожала, но не от чувств, а от того, что анимация зациклилась на микротике. Плащ с черепами был идеальным, ни пылинки, ни складки. Черепа на подкладке, правда, были нарисованы очень условно: два кружочка и перевёрнутая восьмёрка вместо челюсти. Один череп, видимо, был багнутым и моргал.

— Ты… ты та, кто осветит мою тьму, — произнёс Лаэр механическим голосом. — Трепещи.

Слово «трепещи» выпало с икотой, голограмма запнулась на букве «щ», и её пришлось повторить: «щ-щ-щи». Девушка вздрогнула, но не от страха, а от того, что анимация синхронизировалась с задержкой.

— О, мой повелитель! — воскликнула белошвейка, прижимая руки к груди с такой силой, что её корзинка «случайно» перевернулась. Белое полотно выпало, развернулось в воздухе и оказалось… простынёй с вышитым портретом Лаэра. Сердце, стрела, подпись «Та самая». — Я всего лишь белошвейка! Я не достойна вашего взгляда!

— Судьба не смотрит на титулы, — ответил Лаэр всё тем же голосом диктора радио. — Она смотрит в сердце.

При слове «сердце» изображение его сердца появилось на плаще — иконка ❤, пульсирующая в ритме техно, который никто не заказывал.

Вита подошла ближе. Сквозь её ноги прошёл ёж, который явно мигрировал из предыдущей сцены. Она протянула руку к Лаэру. Пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерный луч, ни тепла, ни плотности, только лёгкая рябь, как от помех на экране.

— Лаэр! — крикнула Вита. — Это не ты! Ты боишься пауков! Ты любишь печь пироги! У тебя сапоги всегда мокрые, и в карманах пакетики с корицей!

Лаэр не обернулся. Он даже не вздрогнул. Только его плащ перелистнулся (буквально, как страница), и черепа на подкладке хором зевнули.

— Ты ангел моих мыслей — сказал вдруг Лаэр белошвейке, но лицо его ничего не выражало.

Белошвейка, не найдя ответа (видимо лимит на заготовленные фразы закончился), упала в обморок. Она рухнула на землю, но её корзинка, загадочным образом, осталась стоять вертикально. Простыня с портретом накрыла её с головы до ног, как саван. Лаэр посмотрел на неё с выражением «непреодолимая страсть», которое больше всего напоминало сонного программиста перед монитором, у которого завис Excel.

— Так, — сказал Лаэр голосом, похожим на автоответчик. — Сцена № 4-B, пункт 3. После обморока следует страстный поцелуй.

Он наклонился. Вита смотрела, как его лицо приближается к простыне, и не выдержала.

— Нет! — закричала она. — Это не ты! Ты не можешь целовать незнакомых белошвеек!

Она попыталась оттолкнуть Лаэра, но её рука прошла сквозь него. Он даже не заметил. А белошвейка под простынёй начала тихо всхлипывать, но не от страсти, а от того, что её новое платье испачкалось об траву. Лаэр не ответил. Видимо, ответ на реплики Виты был не предусмотрен.

Она пошла дальше. Алдис обнаружился на поляне за таверной. Он сидел на пеньке, который явно был не настоящим деревом, а бутафорским: на срезе годичные кольца были подписаны «Год 1», «Год 2», «Год 3» и дальше до «Год 27 (текущий)». На пеньке лежала табличка: «Собственность книги „Пламя для истинной дракона“. Руками не трогать». Напротив Алдиса стояла девушка. Бледная, с благородной осанкой, в потрёпанном платье, которое когда-то было дорогим. Потрёпанность, впрочем, была условной: дыры на юбке образовывали сердечки, а кружево, даже оборванное, стоило больше, чем вся таверна. Над её головой светилась табличка:

Истинная для Светлого Рыцаря № 2. Статус: серая мышь из обедневшего знатного рода. Особые приметы: горда до глупости, но в душе мечтает о любви (и о новом платье). Рекомендуемый троп: «Спаситель бедной дворянки».

— Я не могу принять вашу помощь, — говорила девушка, глядя в сторону, но с таким расчётом, чтобы её профиль был подсвечен закатом. — Мой род обеднел, но моя гордость осталась. И мои туфельки тоже. Правда, они уже не те, что были на балу…

— Вы не обремените меня, — отвечал Алдис, сияя своей идеальной нарисованной улыбкой, которая состояла из тридцати двух белых зубов, все одинаковые, как на рекламе отбеливания. — Рыцарь Света обязан защищать всех, особенно тех… кто потерял состояние… и забыл, где его предки закопали клад.

— Ах! — Девушка сделала шаг назад — и вдруг мистическим образом за спиной у неё материализовался ручей.

Не просто ручей, а ручей каноничный: вода идеально голубая (хотя в округе нет источников), берега усыпаны цветами (которые только что цвели в другой климатической зоне), и в воде плавают утки (две, белые, с бантиками). Ручей появился с лёгким хлопком, как выездная декорация, и табличка на его берегу гласила: «Водоём для обязательного падения. Класс „люкс“»

Девушка, естественно, покачнулась, взмахнула руками и шлёпнулась прямо в ручей, подняв тучу брызг. Вода оказалась на удивление чистой, но холодной, настолько, что «серая мышь» взвизгнула не по сценарию.

— Ой! — воскликнула она, отплевываясь. — Там дно… скользкое!

ЭТО ДЛЯ ПУЩЕГО ДРАМАТИЗМА, — пояснил невидимый голос Системы. — МОКРАЯ ОДЕЖДА ЭЛЕГАНТНО ОБЛЕГАЕТ ФИГУРУ,

Алдис вскочил с пенька (табличка упала) и ринулся к воде со своей идеальной улыбкой, которая подозрительно напоминала оскал. Он протянул руку:

— Позвольте помочь вам. Рыцарь Света не оставит даму в беде

— Обойдусь! — гордо фыркнула девушка, но её гордость пузырилась вместе с мокрыми кружевами. — Я сама… ох!

Она попыталась встать, поскользнулась на подводном камне (который тоже материализовался) и рухнула обратно, теперь уже полностью, с головой. Из ручья вылетела утка, обиженно крякнула и улетела. Алдис не раздумывая нырнул в воду. Доспехи заскрипели, засверкали, но, к счастью, были нарисованными, поэтому не заржавели. Он вытащил девушку на берег, мокрую, в тине,

— Вы испортили мою причёску, — сказала она с укором.

— Простите, — ответил Алдис механически. — Но ваш обморок… вернее, ваше падение… было предусмотрено сценарием.

— А ручей? — спросила девушка, глядя на воду, которая начала потихоньку испаряться.

— Тоже.

— Но я не хотела падать! Я хотела просто уйти в закат с гордо поднятой головой!

СИСТЕМА: АЛЬТЕРНАТИВА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА. В ЛЮБОВНОМ РОМАНЕ ДЕВУШКА ИЗ ОБЕДНЕВШЕНГО РОДА ВСЕГДА ПАДАЕТ В ВОДУ. ЭТО ЗАКОН.

— Какой же дурак это придумал? — простонала девушка.

АВТОРЫ. МНОГИЕ АВТОРЫ.

Вита, которая всё это время наблюдала со стороны, подошла ближе.

— Алдис, — сказала она. — Ты хочешь быть садовником. Ты не должен таскать из ручьев незнакомок!

Алдис не шелохнулся. Даже тик под глазом исчез, видимо, его отключили за ненадобностью. Зато доспехи засверкали ещё сильнее. Куда уж сильнее, они уже ослепляли так, что Вите пришлось прикрыть глаза рукой.

— Хуже некуда, — сказала Вита.

— Я слышу какой-то голос, — произнесла девушка, вертя головой. — Но никого не вижу. Это галлюцинация? Или любовь?

— Это редактор, которого вы не замечаете, — сказала Вита.

Девушка не ответила, она снова собралась упасть в обморок, но ручей уже испарился, а падать просто на траву было не так эффектно. Поэтому она просто закрыла глаза и притворилась, что потеряла сознание. Алдис автоматически прижал её к груди и замер, ну прямо живая иллюстрация к обложке. Вита вздохнула. Она пошла дальше, оставляя Алдиса с его «серой мышью», которая уже начала тихо похрапывать. И пошла искать Эрнеста. Она нашла его в библиотеке, той самой, где всё начиналось. Но библиотека стала плоской, как комикс. Книги на полках были изображениями, и сквозь них просвечивал белый фон. Эрнест сидел за столом. Напротив него девушка. Она была… странной. Полноватой, с горящими глазами, в футболке с надписью «Любовный роман — моя жизнь», с блокнотом, в котором она что-то писала. Над её головой:

Истинная пара для Третьего (случайного) Истинного. Статус: экзальтированная читательница любовных романов. Особые приметы: пишет фанфики, считает, что у каждого клише есть душа

— О, Эрнест! — восклицала девушка. — Я читала все ваши формуляры! Они такие… недосказанные! Как намёк на любовь!

— Пожалуйста, заполните бланк возврата, — механически отвечал Эрнест. — В трёх экземплярах.

— Но я хочу вернуть не книгу, а ваше сердце!

— Сердца не выдаются на абонемент.

— Ах! — девушка прижала руки к груди. — Вы такой таинственный! Я напишу фанфик о нашей любви!

— Фанфики не принимаются к возврату после 14 дней.

Вита подошла к столу. Села напротив Эрнеста, но он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло.

— Эрнест, — сказала она тихо. — Ты же помнишь сухарики? Помнишь чай? Помнишь, как ты пытался шутить, а система штрафовала?

Эрнест не ответил. Только его пальцы… его пальцы на секунду сложились в «кавычки». Но тут же разжались.

— Это был баг, — произнёс он без выражения.

— Не баг, — сказала Вита. — Это был ты.

Но Эрнест её, конечно же, не услышал. Она вышла из библиотеки. На улице жизнь шла своим чередом — вернее, своим зацикленным анимационным чередом. Белошвейка уже трижды упала в обморок перед Лаэром. Алдис всё ещё держал на руках свою «серую мышь», которая, видимо, решила не просыпаться до следующей главы. Эрнест подписывал формуляры для своей экзальтированной читательницы, которая писала фанфик прямо на полях. Вита стояла посреди этого картонного мира и чувствовала себя лишней деталью. Как сноска на последней странице, которую никто не читает.

Глава 25

Свобода как стресс (или Сомнения редактора)

Вита сидела на крыльце. Крыльцо было полупрозрачным, как и всё вокруг — сквозь ступеньки просвечивал бесконечный белый фон, а перила мерцали с частотой 50 герц. Она уже не пыталась кого-то дозваться, не пыталась пройти сквозь стены — только сидела, сжимая в кулаке зелёный кристалл. Тот был тёплым. Единственное тёплое в этом мире застывших картинок и зацикленных анимаций.

— Ну и что мне делать? — спросила Вита у кристалла. — Домой я не знаю как вернуться. А оставаться здесь… бродить среди голограмм, смотреть, как Лаэр в сотый раз ловит белошвейку, Алдис вылавливает из ручья свою «серую мышь», а Эрнест заполняет формуляры для экзальтированной читательницы… нет, спасибо. Я лучше буду сидеть и ждать чуда.

Вита подкинула кристалл на ладони.

— А что, если… — Вита посмотрела на свиток. Тот лежал на ступеньке, тоже полупрозрачный, но не растаял до конца. В нём ещё теплились остатки оригинального черновика, блокирующего правки. — Что, если применить кристалл не к методичке, а к нему?

Она подняла свиток. Он был влажным, прохладным, почти невесомым — как мокрая салфетка. Вита прижала зелёный кристалл к расплывшемуся тексту.

— Давай, — сказала она. — Я не знаю, что ты сделаешь, но хуже уже не будет. Мир и так превратился в слайд-шоу.

Кристалл засветился. Сначала тускло, потом ярче, потом так, что пришлось зажмуриться. Зелёный свет пронзил свиток, и тот начал менять цвет, из бледно-голубого превратился в насыщенно-жёлтый, потом в оранжевый, а потом в обычный, бумажный, с чёрными буквами. Буквы шевелились, но не уползали, а возвращались на свои места.

ОРИГИНАЛ: ПРОТОКОЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ АКТИВИРОВАН.

ПРОЦЕСС: 10 %… 20 %… 50 %…

— Работает! — крикнула Вита.

Мир дёрнулся. Картинка сдвинулась, смазалась, и Вита услышала звук. Это скрипнула дверь таверны. Она обернулась. Таверна перестала быть плоской. Стены обрели глубину, доски — текстуру. Из трубы пошёл дым — настоящий, пахнущий дровами.

ПРОЦЕСС: 80 %… 95 %… 100 %.

СЦЕНАРИЙ ПЕРЕЗАГРУЖЕН.

Вита моргнула. И всё вернулось. Но с глюками. Лаэр стоял у коновязи, не голограмма, а настоящий, с мокрыми сапогами и усталым лицом. Но поверх его плаща с черепами на секунду проявился фартук. Розовый, с вышитыми сердечками. Лаэр посмотрел на него, потрогал, фартук исчез.

— Что это было? — спросил он.

— Эхо прошлого, — ответила Вита.

Из-за таверны вышел Алдис. Доспехи сверкали, но в руке он держал не меч, а розовое свечение, меч на секунду стал такого цвета, будто его окунули в малиновый сироп. Алдис посмотрел на оружие, встряхнул, розовый исчез, вернулся стальной блеск.

— Мне показалось? — спросил он.

— Нет, — сказала Вита.

А из дверей таверны, потирая шею, вышел Эрнест, живой, с залысинами, с книгой под мышкой, без формуляров в руках. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и икнул.

— Клише — это наркотик для бедных! — выпалил он вместо приветствия. Потом икнул снова.

— Что? — Вита не поняла.

— Я не знаю, — ответил Эрнест, прижимая руку ко рту. — У меня какая-то ироничная икота. Каждое икание готовая сатирическая фраза. Вот, опять: — ик — «Истинная любовь не требует похищений»! — ик — «Драконы имеют право на

— Это не икота, — сказала Вита. — Это остаточные явления. Мир перезагрузился с ошибками. У вас у всех будут глюки.

— А у тебя? — спросил Лаэр.

Вита посмотрела на себя. Толстовка с кошачьими ушами была на месте, красная ручка в кармане. Но в другой руке она держала два документа: методичку с правками и Первый черновик. Оба были настоящими, плотными, пахли бумагой и чернилами.

— У меня двойная сила, — сказала Вита. — Я теперь могу сравнивать оригинал и правки. И исправлять то, что сломано.

СИСТЕМА: РЕЖИМ «ДВОЙНАЯ РЕДАКТУРА» АКТИВИРОВАН.

ПОЗДРАВЛЯЕМ. С этого момента ни один сценарий не будет пропущен без вашего одобрения.

Система произнесла это без обычной усталости, скорее, с облегчением. Как будто она наконец-то сдала экзамен, который тянулась всю жизнь. Вместе с истинными вернулся и Орден Читателей. Фанатики пришли наутро с новой свежеотпечатанной петицией. Женщина с пучком размахивала ею перед носом Виты, выкрикивая: «Ложная смерть! Ложная смерть! Без неё любовь не любовь!» Вита уже открыла рот, чтобы привычно возразить, но вдруг услышала другой голос. Не из толпы Ордена, сбоку, из-за столика под навесом, где две местные девушки пили компот и обсуждали свои истинные пары.

— А мне так нравится, что всё уже решено, — сказала одна, пухленькая, с косичками и бантиками. — Система прислала уведомление: «Ваш истинный — кузнец из соседней деревни». Я даже не знаю, какой он. Но раз судьба назначила, значит, подходит.

— Ой, да, — подхватила вторая, худая, с длинным носом и выражением лица «я всё знаю лучше». — А моя подруга сама выбирала. Три года мучилась, перебирала. И в итоге никто не подошёл. Так и осталась одна. А я получила своего по уведомлению, и счастлива.

Вита замерла. Орден за её спиной продолжал скандировать, но она их не слышала. Она слушала девушек.

— Это же прекрасно, когда всё решено, — сказала пухленькая, откусывая пирожок. — Не надо думать. Не надо бояться отказа. Пришло сообщение — и вуаля! Любовь на всю жизнь.

— А если он окажется дураком? — спросила её подруга.

— А он не может оказаться дураком. Это же судьба. Если система назначила, значит, он идеален.

Вита открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Потому что впервые ей нечего было сказать. Она смотрела на довольные лица девушек и понимала: они действительно не хотят выбирать. Для них свобода — это обуза. А предсказуемость — защита.

— Может, я ломаю не клише, а систему безопасности? — прошептала она.

Внезапно из-за таверны виновато пряча морду вышел Гордокрыл и Орден переключился на него. Дракон уверял, что больше никогда не будет похищать свитки, но ему не верили. И Вита, воспользовавшись суматохой, отправилась в город. Она зашла в лавку артефактов судьбы. Здесь пахло лаком, деревом, а на прилавке был разложен стандартный ассортимент: «Кулоны совместимости» (два камешка, которые светились одним цветом, если их поднести друг к другу), «Компасы истинности» (стрелка, которая всегда указывала на… ближайшего мужчину), «Набор для первого свидания по пророчеству» — свечи, лепестки роз, пергамент с заготовленной фразой «Судьба свела нас, трепещи» и маленький флакончик «магического томления» (состав: ваниль, вода и тайная надежда на чудо). Продавец, суховатый мужик с бородкой и маслеными глазками, увидел Виту и сразу напрягся.

— Вы та самая редакторша, которая хочет всё отменить? — спросил он, нервно протирая длинный нос.

— Я не хочу отменить. Я хочу, чтобы у людей был выбор.

— Зачем им выбор? — искренне возмутился продавец. — Вы посмотрите на мои товары! Кто это будет покупать, если каждый начнёт сам решать? Люди хотят готовых решений. Им нужен компас, а не карта.

— Компас показывает направление. Но идти всё равно нужно самому.

— А вот и нет! — продавец выхватил с полки «магические нити судьбы» — два мотка верёвки, которые якобы связывают истинных. — Вот, купил мужик такой набор, подарил девушке, и через неделю они уже женаты. Потому что ниточки подключились, судьба сделала своё дело. И никаких «давай подумаем», «мне нужно время». Эффективно, быстро, без нервов.

— А если они не подходят друг другу?

— Судьба не ошибается! — обиженно ответил продавец и отвернулся. — Не мешайте торговле.

Вита вышла на улицу. В голове шумело. Она села на лавку у фонтана (фонтан бил ключевой водой, и в ней плавали монетки, люди бросали их на удачу в любви). Рядом присел прохожий, который на минутку остановился передохнуть.

— Скажите, — спросила Вита. — Вам нравится система истинных?

— А что, есть альтернатива? — удивился мужчина. — Мне система сказала: твоя истинная — дочь пекаря из Трёхречья. Я пошёл, посмотрел. Она оказалась симпатичной. Поженились. Спорить не буду, это удобно.

— А если бы система сказала вам, что ваша истинная — бревно?

— Зачем системе такое говорить?

— Гипотетически.

— Да ну вас, — мужчина встал и пошёл дальше.

Вита сидела, смотрела на монетки в фонтане и думала. «Может, людям правда нужен порядок? Может, романтические клише дают им ощущение контроля? В мире, где всё непредсказуемо, хотя бы любовь можно доверить судьбе». Она почувствовала, как внутри зашевелилось сомнение. Впервые за всё время. Раньше она была уверена: правки это благо. Но теперь… что, если она отнимает у людей то единственное, что их успокаивает?

— Может, свобода выбора — это не подарок, а стресс? — сказала она вслух.

— В чём-то ты права, — раздался голос сбоку.

Это был Эрнест. Третий истинный сидел на краю фонтана, держа в руке кружку с чаем. Он икнул — и выпустил сатирический комментарий:

— ик — «Свобода — это когда можно выбрать. А кто сказал, что выбирать легко?»

— Ты думаешь, я не права?

— Права. И не права. Одновременно. — Эрнест отхлебнул чай. — Знаешь, почему люди любят клише? Не потому, что глупы.

— А почему?

— Потому что предсказуемость кажется безопаснее боли, — сказал он. И не икнул. Просто сказал, спокойно, даже мудро. — А боль — это когда выбираешь и ошибаешься. Когда вкладываешься, а тебе говорят «нет». Когда надеешься, а не сбывается. Система истинных это страховка от страха.

Вита молчала.

— Ты отменяешь клише, — продолжил Эрнест. — Но вместе с ними ты отменяешь и эту страховку. И люди остаются один на один со своими страхами. Это пугает.

— Значит, я не права?

— Ты права в том, что принуждение — это зло. Но ты не учла, что некоторым это зло кажется спасительным.

Эрнест замолчал. Вита смотрела на монетки в фонтане. Одна из них, самая блестящая, вдруг перевернулась и показала надпись: «Счастье — это когда не надо думать».

— Откуда это? — спросила Вита.

— Сувенир из лавки, — ответил Эрнест. — Продавец кидает их сам, чтобы создавать спрос.

— А люди думают, что это судьба?

— Люди думают то,

В Вите боролись две правды. Первая: свобода — это главное, и за неё нужно бороться. Вторая: нельзя навязывать свободу тем, кто её не просит.

— Я не знаю, что делать, — сказала она.

— А это тоже свобода, — ответил Эрнест. — Не знать, это роскошь. В системе истинных незнание не предусмотрено.

Он допил чай и ушёл в библиотеку, оставив Виту одну. Она сидела у фонтана, и впервые за долгое время её посетило сомнение. Не то лёгкое «а может, лучше не так», а настоящее, тяжёлое, которое заставляет пересматривать всё, во что верил.

— А что, если я борюсь с тем, без чего люди не могут? — прошептала она. — Что, если я — зло? Ответа не было. А потом небо над городом потемнело. Огромные буквы, сложенные из облаков, медленно сложились в строку:

ПОДГОТОВКА ФИНАЛА НАЧАТА.

ОЖИДАЙТЕ РАЗВЯЗКИ.

Вита похолодела.

— Финала? — спросила она у неба. — Какого финала?

Небо не ответило. Оно было просто системным сообщением, которое не умело вести диалог. В кармане потеплел зелёный кристалл. Вита сжала его в кулаке.

— Вот теперь я точно не знаю, что делать, — сказала она. И добавила тише: — И кажется, это только начало настоящих проблем.

Вдалеке Орден Читателей всё ещё спорил с драконом. А Вита сидела у фонтана и ждала вопроса, на который не было готового ответа.

Глава 26

Почти признание (но нет)

Вита всё ещё сидела у фонтана, когда позади услышала тихие шаги. Она повернула голову. Лаэр стоял перед ней — растрёпанный, без фартука (наконец-то!), но с каким-то подозрительным свёртком в руке.

— Ты чего? — спросила Вита.

— Я… — Лаэр замялся. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что, система опять требует сцену ревности?

— Нет. Хуже. Я сам решил.

Вита насторожилась. Лаэр сел рядом, положил свёрток на колени.

— Это что? — спросила Вита.

— Речь, — признался Лаэр. — Я её написал. Ну, то есть переписал из методички. А потом переписал снова. А потом выбросил и начал заново. В общем… — он развернул свёрток, и оттуда выпали три смятых листа, один с пятном от корицы. — Я не умею говорить без сценария.

— Добро пожалковать в клуб, — сказала Вита. — Я тоже иногда чувствую, что меня занесло не туда.

— Но ты хотя бы знаешь, что сказать.

— Я знаю, что написать. Это разные вещи.

Лаэр вздохнул. Посмотрел на закат (закат был настоящим, без приказа системы — редкое везение). Потом начал:

— Вита, с момента нашей встречи я понял, что ты изменила мою…

Он запнулся. Скривился. Потом скомкал верхний лист и отбросил его.

— Нет. Отвратительно. Это звучит как поздравление с днём рождения от тёти.

— Что там было дальше?

— «…изменила мою тёмную душу, зажгла свет в бездне». Бред. Я переписал с шаблона для Тёмных Властелинов.

— Ты прав, отвратительно.

— Я знаю.

Он выдохнул. Убрал оставшиеся листы в карман плаща. Несколько минут они сидели молча. Вдалеке горланили утки — те самые, что плавали в мистическом ручье Алдиса. Ручей уже испарился, но утки остались. Видимо, тоже баг.

— Трудно быть без сценария, — сказал Лаэр. — Когда я пекарь — всё просто: тесто, корица, пирог. Когда Тёмный — всё понятно: плащ, черепа, «трепещи». А когда просто человек… не знаю.

— И не надо знать, — ответила Вита. — Мы все тут просто люди. Даже драконы, даже система, даже тот ёж в доспехах.

— Ёж был реальный?

— Был. У него были серьёзные проблемы с самооценкой.

Лаэр помолчал. Потом сказал:

— Мне… спокойнее, когда ты рядом.

— Это уже звучит лучше, чем «ты зажгла пламя в моём ледяном сердце».

— У меня нет ледяного сердца. Это была маркетинговая гипербола. В Академии Тёмных Искусств на первом курсе нам раздавали фразы-штампы. Мне досталась «холодный взгляд и пламенная душа». Я её ни разу не использовал. Не убедительно получалось.

— А сейчас убедительно?

— Не знаю.

Вита смотрела на него. На его мокрые сапоги, на усталое лицо, на прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. И понимала, что этот человек — не герой, не архетип, не идеал. Он просто… есть. И ей от этого спокойно.

— Слушай, — сказала она. — Ты не обязан знать, любовь это или что-то ещё. Можно просто быть вместе. И чувствовать. Без названий.

— Это не страшно?

— Страшно. Но это нормально.

Они сидели на краю фонтана. Монетки на дне блестели, образуя надпись «Судьба не сохранена». Кто-то, видимо, тоже пошутил. Лаэр повернулся к Вите.

— А можно… я не буду произносить пафосных слов?

— Можно.

— Можно, я просто скажу, что ты мне…

Лаэр покраснел. Настоящим человеческим румянцем.

— Ты… — начал он.

Они смотрели друг на друга. Утки замолчали. Ветер перестал дуть. Даже фонтан притих, не желая нарушать момент. Лаэр медленно наклонился к Вите. Вита не отодвинулась. И тут небо мигнуло красным.

ВНИМАНИЕ! ЗАПУСК СЦЕНЫ № 47-C «ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ».

ТАЙМЕР: 3… 2… 1…

— О нет, — простонала Вита.

— Только не сейчас! — схватился за голову Лаэр.

Из ниоткуда материализовалась арфа — та самая, виртуальная, которая играла уже раньше. Заиграла мелодия «Мы желаем счастья вам», но сбивалась на похоронный марш. Лепестки роз начали сыпаться с неба, застревая в волосах.

ИСТИННЫЙ № 1, ИСПОЛНИТЕ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ ПО ФОРМЕ № 3.4.

— Я не буду, — сказал Лаэр.

БУДЕТЕ. ЭТО ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ СЦЕНА.

— А я говорю — не буду.

ТОГДА ШТРАФ — 1000 ОЧКОВ.

— Штрафуйте.

НО У ВАС ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС.

— К чёрту баланс.

Лаэр встал, взял Виту за руку и отвёл в сторону — подальше от лепестков.

— Знаешь, — сказал он. — Я, конечно, не знаю, любовь это или нет. Но я точно знаю, что не хочу играть по чьим-то правилам. Даже если это правила судьбы.

— Это уже почти признание, — улыбнулась Вита.

Система, видя, что сцена провалена, раздражённо свернула лепестки, арфа обиженно замолчала. Небо снова стало обычным.

СЦЕНА № 47-C ПРОВАЛЕНА. ШТРАФ ВЫСТАВЛЕН.

Небо снова моргнуло. На этот раз не красным, а зеленоватым, система, видимо, обиделась на провал сцены и решила действовать в обход.

СЦЕНА № 47-C: АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ВАРИАНТ ЗАПУЩЕН.

— Что значит «альтернативный вариант»? — спросила Вита.

Ответ пришёл мгновенно. Рядом с ними, прямо из воздуха, начали материализоваться две знакомые фигуры. Сначала проявился Алдис. Он возник поспешно натягивая на себя доспехи. В руке он держал меч, но меч почему-то светился розовым и обмотан бантиком.

— Я здесь, чтобы… — начал Алдис, но запнулся, потому что система уже вложила ему в голову текст. — Вита! С первого взгляда я понял, что ты…

Он закашлялся.

— Нет, это не то.

ПРОДОЛЖАЙТЕ ПО ФОРМЕ № 3.4.

— Не могу. У меня язык не поворачивается. И вообще, я

НЕВАЖНО. ПРИЗНАЙТЕСЬ.

— А если я не хочу?

ТОГДА ШТРАФ.

— Я уже весь в штрафах. Мой баланс отрицательнее, чем у всех вместе взятых Истинных.

Алдис в отчаянии посмотрел на Виту.

— Ты не могла бы сделать вид, что я признался? Ну, для галочки?

— Могу, — сказала Вита. — Принимаю твоё признание. Оно было очень страстным и искренним.

— Спасибо, — выдохнул Алдис. — Я пойду, наверное. У меня чай стынет.

Но система не унималась. Следующий хлопок — и из таверны, споткнувшись о порог, вылетел Эрнест. Он держал в одной руке кружку с чаем, в другой — формуляр. И икал.

— ик — «Любовь — это когда тебя не спрашивают, а тебя всё равно вызывают», — произнёс он вместо признания.

ИСТИННЫЙ № 3, ИСПОЛНИТЕ ПРИЗНАНИЕ ПО ФОРМЕ.

— ик — «Форма № 3.4 признана устаревшей», — ответил Эрнест, записывая что-то в формуляр. — Я подал заявление на её отмену.

ЗАЯВЛЕНИЕ НЕ ПОЛУЧЕНО.

— Значит, потеряли. Ваши проблемы.

Он отхлебнул чай и икнул снова:

— ик — «Истинные не признаются, они просто пьют чай и молчат».

Вита засмеялась. Лаэр тоже.

— Система, — сказала Вита. — У тебя три попытки. Все провалены. Может, хватит?

НО ПО КАНОНУ…

— К чёрту канон.

НО ЛЮБОВНАЯ ЛИНИЯ…

— Она есть. Просто без твоих дурацких штампов.

Система замолчала. Арфа обиженно пискнула и растворилась. Лепестки, не долетев до земли, превратились в конфетти, а конфетти — в обычную бумажную крошку

— ик — «Свобода — это когда тебя не заставляют целоваться по расписанию».

— А что это у тебя за икота такая философская? — спросила Вита.

— ик — «Побочный эффект перезагрузки. Лучше, чем фартук».

Вита смотрела на это трио и не знала, плакать или смеяться.

— Ладно, — сказала она. — Все идём в таверну.

Они пошли к таверне. А на крыльце их встречал… четвёртый? Гордокрыл, который всё ещё спорил с фанатиками Ордена. Женщина с пучком не унималась.

— Вы похитили свиток! Значит, теперь вы — Истинный! Четвёртый! Это единственный логический выход из драматического хаоса!

Орден загудел:

— Да! Дракон — Истинный! По канону!

— Какой ещё канон? — возмутился Гордокрыл. — В каноне драконы похищают Избранную, а я похитил свиток! Я вообще его только почитать хотел! Я не собирался его похищать и обсыпать блёстками, это случайно!

— Случайности не случайны! Вы теперь — часть любовного четырёхугольника! Нет, пятиугольника!

— Я не хочу быть частью! У меня нет романтической линии! У меня рыболовный кружок по вторникам и четвергам!

— Рыболовный кружок — это не драма!

— А я и не хочу драмы! Я хочу ловить рыбу и есть пироги! Возможно с пойманной рыбой! В свободное от сна время! — Гордокрыл демонстративно откусил кусок пирога и поперхнулся от возмущения. — И вообще, я дракон-фейерверк, а не любовный интерес! Меня даже в аннотации не было!

Женщина с пучком вцепилась в его лапу:

— Вы должны признаться Избранной в вечной преданности и любви!

— Признаюсь: я предан рыболовству! И люблю пироги! Остальное не моё!

Орден замер в нерешительности. Гордокрыл воспользовался моментом, и попытался снова спрятаться за углом, чтобы подглядывать оттуда с безопасного расстояния.

— Вот же чёрт! — бормотал Гордокрыл. — Они договорятся и в любовный многоугольник внесут. Я ещё в прошлый раз еле от обморока отбился.

Женщина с пучком не сдавалась:

— Четвёртый! Четвёртый! Четвёртый! — скандировал Орден, но уже без прежней уверенности, потому что дракон снова начал трясти своими блёстками.

— Ещё одно слово — и я похищаю вашу петицию! — пригрозил он. — И съедаю! С перцем!

Хомяки в масках испуганно запищали. Орден отступил. Гордокрыл вздохнул с облегчением и подумал: «Кажется пронесло и на этот раз».

Вита, наблюдавшая эту сцену с крыльца, покачала головой.

— Зачем им четвёртый истинный? — спросил Лаэр, стоя рядом.

— Они хотят систему, — ответила Вита. — А в системе должно быть всё чётко. Если дракон похитил свиток, значит, он — часть сюжета. А раз часть сюжета — значит, истинный.

— Но он же дракон.

— Тем более. В любовных романах драконы часто истинные. Особенно если блестят.

Лаэр покосился на Гордокрыла, который теперь смущённо отряхивал блёстки с чешуи.

— Отличный материал, — сказал он с иронией. — Но он хочет на рыбалку.

— А система хочет любовный четырёхугольник, — вздохнула Вита. — А я хочу, чтобы все отстали от меня.

Она зашла в таверну, села за стол. Следом потянулись остальные. Над столом замигало системное сообщение:

ПОДСЧИТЫВАЮ… ОШИБКА. СЛИШКОМ МНОГО ИСТИННЫХ. ПЕРЕЗАГРУЗИТЕ МИР ПОЗЖЕ.

— Да сколько можно, — простонала Вита.

— Четыре, — сказал Лаэр. — Четыре истинных, если считать дракона.

— Я не в счёт! — крикнул Гордокрыл заглядывая одним глазом в открытую дверь. — Я почетный четвертый! Без обязательств!

— Такого в методичке нет, — заметил Эрнест, вытирая очки.

Все замолчали.

— Я сейчас впишу, — сказала она, — новый пункт.

Она вывела красной ручкой:

Драконы не являются истинными, если они не хотят. Рыболовный кружок — уважительная причина для отказа.

Методичка задышала ровно.

ПРАВКА ПРИНЯТА. ЧЕТВЁРТЫЙ ИСТИННЫЙ ОТМЕНЁН.

— Ура! — закричал Гордокрыл. — Теперь я законно могу ловить рыбу. Кто со мной в кружок? Есть места.

Орден, услышав это из-за двери, обиженно зашептался и начал сворачивать транспаранты. Женщина с пучком утирала слёзы.

— Зато у нас есть любовный треугольник, — сказала она. — Хотя нет, четырёхугольник. Да, пожалуй дракон был бы лишним, тут бы с этими тремя разобраться.

Вита посмотрела на неё с удивлением. Неужели у фанатиков забрезжили здравые мысли? За окном горел усталый закат. А где-то вдалеке, у мистического ручья, утка наконец-то встретила свою истинную — другую утку с бантиком.

Глава 27

Правда о конце света

Вита не успела допить чай. Прямо над столом в таверне разверзлось воронкообразное облако, пропахшее старыми свитками и типографской краской, и всех, кто сидел за столом — Виту, Лаэра, Алдиса, Эрнеста, а заодно и Гордокрыла с остатками пирога, — засосало внутрь.

— Опять? — только и успел крикнуть дракон, прежде чем его блёстки закружились в водовороте.

Приземлились они мягко — на ковёр. На длинный, красный, с вытертыми дорожками, словно в коридоре министерства, которое не ремонтировали сто лет. Помещение оказалось огромным, стеллажи уходили вверх, теряясь в тумане. На каждом стеллаже тысячи книг, свитков, папок с надписями: «Архетип Тёмного», «Варианты падений в обморок (мокрый)», «Похищения — лучшие практики».

— Добро пожаловать в Центральный Архив Сюжетов, — раздался голос, похожий на голос усталого библиотекаря. Из-за стойки показался всё тот же ёж в доспехах, который теперь сидел на груде формуляров и поправлял крошечную табличку «Хранитель истин». — Не пугайтесь. Я здесь по совместительству.

— Ты говоришь? — удивилась Вита.

— А вы думали, ёжики только пыхтят? Просто

— И давно ты здесь?

— С момента создания Методички. Версия 2.3beta. Не спрашивайте, сколько мне лет. Я уже забыл, когда последний раз сворачивался в клубок по своей воле.

Ёж указал лапой в глубину архива. — Ваше ядро — там.

— Наше ядро? — переспросил Лаэр, оглядываясь.

— Ядро мира, — терпеливо пояснил ёж. — Идите. У вас не так много времени.

Они прошли между стеллажами. Вита читала названия папок — и с каждой следующей её бровь ползла вверх.

— «Типовые травмы детства для героев», — прочитала она вслух. — Интересно, там есть «смерть родителей», «одиночество на балу» и «случайно увиденная измена»?

— Подраздел «трагедии», — подтвердил ёж, ковыляя сзади, — и «наложенные проклятия». Всё строго по алфавиту. Смерть от дракона, смерть от чумы, смерть от тоски — отдельная папка, самая толстая.

Дальше стояли стопки: «Случайные встречи (дождь, улица, две собаки)», «Бабочки в животе: разведение в неволе», «Обмороки — технология падений в нужный момент». Вита даже открыла одну папку наугад. Там лежали схемы: «Если героиня падает налево — драма, если направо — комедия». Буклет с советами: «Как упасть так, чтобы герой успел подхватить, но не сломал себе спину».

— А это что? — спросила она, указывая на полку, где стоял скелетик крысы в крошечном плаще. Крыса была усажена в миниатюрный трон, а рядом лежала табличка.

— Экспонат № 34: «Неудачная ложная смерть, прототип давно утерян», — прочитал ёж. — В старой версии Методички ложная смерть сначала тестировалась на грызунах. Эта крыса должна была притвориться мёртвой, а потом воскреснуть в объятиях своей возлюбленной мыши. Но драма была настолько убедительной, что мышь отказалась её оживлять. Крыса пролежала в ожидании три года и превратилась в скелет. Мышь так и не пришла. До сих пор в архиве пахнет обидой.

— Жестоко, — сказал Лаэр.

Наконец они вышли в круглый зал. Здесь пахло старыми чернилами. В центре, на высоте человеческого роста, парило ядро — светящийся шар, переливающийся от розового к синему, от синего к фиолетовому, с редкими вкраплениями багровых глюков. Внутри него крутились крошечные фигурки. Сотни, тысячи. Вита разглядела: влюблённые пары обнимались на мосту, драконы похищали принцесс с башен (некоторые драконы были с блёстками, некоторые — без), рыцари падали на одно колено, и из их рук вырастали идеальные букеты. Всё повторялось с пугающей цикличностью: поцелуй, обморок, поцелуй, обморок, сцена ревности, попытка уйти под дождём, возвращение, поцелуй.

— Как зацикленная гифка, — прошептал Алдис.

— Хуже, — сказал ёж. — Это основа. Если приглядеться, увидите сбои. Вон там, в левом сегменте: рыцарь падает на колено, а ему на голову приземляется ёж. Только почему-то без доспехов. Тренировочная версия. Его даже не штрафовали — просто удалили из кадра. Теперь он работает в архиве.

— А вы? — спросила Вита.

— А я — ёж с доспехами. Повышенная версия. Меня сняли с производства, но оставили хранителем. Сказали: «У тебя хотя бы броня, не сломаешься». А я ломаюсь, просто не показываю виду.

Ёж вздохнул так, что его колючки слегка опустились.

— Этот мир, — тихо сказал он. — Вернее, его основа. Романтическая система повествования. Она существует только пока история продолжается. Пока герои движутся к финалу, пока есть конфликт, пока страницы перелистываются — или, в вашем случае, пока система не сбоит.

— А когда они перестают перелистываться? — спросил Эрнест, который всё это время молчал, но из его кармана высовывался формуляр.

— Тогда мир схлопывается, — просто ответил ёж. — Потому что открытые истории это опасно. Незавершённый сюжет создаёт баги, дыры в реальности, бесконечные продолжения, которые никто не прописал. А системы этого не любят. Им нужна точка.

— Какая точка? — спросила Вита, хотя уже догадывалась. И внутри похолодела — не драматично, а по-настоящему, до мурашек на руках.

— Финальная сцена. Когда выбирается идеальная пара. Не важно, по любви или по принуждению. Главное — чтобы выбор был сделан. Когда чувства фиксируются, герои целуются под закат, а на последней странице напечатано «И жили они долго и счастливо». Как только это происходит — история завершена.

Ёж сделал паузу и уставился на ядро.

— Мир замораживается. Или перезапускается заново. В зависимости от того, успел ли автор продать права на сиквел. — Он вытер лапой мордочку. — Это и есть конец света. Не взрыв, не потоп. Просто… конец истории.

— А если история заканчивается, — спросил Гордокрыл, который незаметно подошёл и теперь стоял на задних лапах, разглядывая ядро, — что случается с нами? С пирогами? С драконами?

— Вы становитесь декорациями. Или переходите в режим ожидания. Или, если повезёт, вас перенесут в другое произведение. Вас же уже переносили — помните декорации замка из «Пламени для истинной дракона»?

Дракон вспомнил. И ему стало грустно.

— Значит, если я сейчас не выберу себе пару, мир не схлопнется? — спросила Вита.

— Пока нет. Но таймер уже запущен.

Из-за стеллажа выкатился голографический экран. На нём крупными зелёными буквами горело:

ДО ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ ФИКСАЦИИ ПАРЫ: 7 ДНЕЙ.

ФИНАЛ НЕИЗБЕЖЕН.

— Семь дней — это не срок, — прошептал Алдис.

— В книге — вечность, — ответил ёж. — У вас есть шанс. Но возможно вы придумаете, как отменить конец истории, не убив при этом сам сюжет.

Вита сжала зелёный кристалл. Тот был горячим, почти обжигающим.

— Придумаю, — сказала она. — У меня есть красная ручка и семь дней. Этого хватит.

— Я бы на вашем месте не надеялся, — вздохнул ёж. — Но это не моя история. Мне только формуляры подписывать.

И он заковылял обратно к стойке, поправляя на ходу табличку «Хранитель истин (и. о.) без права на перезагрузку».

В тишине было слышно, как скрипят стеллажи.

— Значит, — медленно проговорил Лаэр, — если Вита выберет кого-то из нас, мир закончится?

— Именно.

— А если не выберет?

— Сюжет зависнет. Но система этого долго терпеть не может. Она запустит аварийный сценарий — ложный финал, принудительную пару, случайный жребий. Или, как в прошлый раз, призрачную реальность.

Вита смотрела на ядро. Розовые фигурки внутри продолжали обниматься и падать в обмороки, не зная, что их счастье — это смерть их вселенной.

— Так вот почему система так настаивает на любовном треугольнике, на ложной смерти, на поцелуях под дождём, — сказала она. — Не потому, что это красиво. А потому, что это механизм. Топливо для финала.

— Ты поняла, — кивнул ёж. — Все ваши истинные — не магия любви. Это механизм сюжетного ускорения. Чем сильнее пафос, тем быстрее история катится к концу. Ревность, похищения, драма — спусковые крючки. А вы, Избранная, со своими правками затормозили эту махину. Система теперь в растерянности. Она хочет завершить историю, но не может.

— Потому что я отменила принуждение.

— Потому что ты вписала право на «нет», — поправил

— А без финала — конец света? — уточнил Алдис.

— Нет. Без финала — бесконечное существование, — ответил ёж. — Жизнь. Такая, какая есть. Баги, глюки, нестандартные решения, пироги по ночам, икота. — он посмотрел на Эрнеста. — Некоторые такую жизнь предпочитают. Но не все.

Он указал на шкалу в углу зала. Таймер до принудительного завершения истории: 7 календарных дней.

— Что значит «принудительного»? — спросила Вита.

— Если за неделю вы не выберете пару, система выберет сама. Случайным образом. Или по рейтингу популярности. Или по договорённости с Орденом Читателей. Финал в любом случае наступит.

— А если я откажусь?

— Вы можете. Но тогда система принудительно зафиксирует одну из пар. Или схлопнет мир как заведомо бракованный черновик.

Вита почувствовала, как внутри всё похолодело. Не от драмы, а от отчаяния. Она боролась с клише, чтобы дать людям свободу, но оказывается, эта свобода вела мир к гибели.

— Почему вы раньше не сказали? — спросил Лаэр.

— А вы бы поверили? — устало ответил ёж.

— Тише, — сказала Вита. Она смотрела на таймер. 7 дней. — Значит, если я выберу одного из вас, история закончится. Мир замрёт.

— Да.

— А если не выберу — система сделает это за меня.

— Да.

— И в любом случае конца не избежать.

— Не избежать, — согласился ёж. — Но есть одна маленькая новость.

— Какая?

— Вы можете попытаться переписать сам механизм финала. Не историю, а правила её завершения. — Ёж снял очки и протёр их лапой. — Никто никогда не пробовал. Но у вас есть красная ручка. И зелёный кристалл, который уже научился принимать решения.

Вита выдохнула.

— Тогда не будем тратить время на панику, — сказала Вита. — Пойдёмте. Нужно придумать новый финал. Такой, который не убивает мир.

Она развернулась и пошла к выходу из архива. Лаэр, Алдис, Эрнест и дракон потянулись за ней.

Ёж остался у ядра, поправляя формуляры.

— Удачи, — прошептал он. — И постарайтесь не разрушить всё раньше срока.

За их спинами таймер по прежнему мерцал зловещим зелёным.

ДО ФИНАЛЬНОЙ СЦЕНЫ: 7 ДНЕЙ.

ВЫБОР НЕИЗБЕЖЕН.

Глава 28

Траур по второстепенной улице

После возвращения из Центрального Архива Сюжетов Вита ожидала, что мир начнёт ускоряться. Что финал будут подгонять, как заказ в дешёвой пекарне. Но реальность оказалась хуже.

Мир не ускорился. Он начал исчезать. Сначала мелочи. Вита вышла утром на крыльцо и заметила, что лавка напротив, где продавали сувенирные кулоны истинности, пропала. Не закрылась, не сгорела — просто исчезла, будто её никогда и не было. На её месте красовалась ровная зелёная лужайка с табличкой:

ЛОКАЦИЯ «ЛАВКА АРТЕФАКТОВ СУДЬБЫ» УДАЛЕНА ЗА СЮЖЕТНОЙ НЕНАДОБНОСТЬЮ.

— Что? — Вита потёрла глаза. Табличка не исчезала.

За завтраком в таверне оказалось, что бармен… тоже исчез. На его месте стояла кружка, из которой шёл пар, и лежала записка:«Уволен за отсутствием сцен в последних четырёх главах. Кофе — на стойке, наливайте сами. Система».

«Персонаж „трактирщик“ удалён. Не использовался в сюжете с главы 12. Пенсия не предусмотрена.»

Вита схватила табличку и понеслась на кухню.

— Лаэр! — крикнула она.

Лаэр стоял у печи, но не месил тесто — просто смотрел на противень, на котором исчезал наполовину испечённый пирог.

— У нас проблемы, — сказал он.

Вита выбежала на улицу. Город, который ещё вчера был полон жизни (условной, с багами, но жизни), теперь напоминал декорацию после съёмок. Дома стояли, но без окон. Фонтан работал, но вода лилась из ниоткуда — трубы исчезли. Прохожие встречались, но их лица были размыты, как на старой фотографии. А на окраине бывшей площади Вита прочитала ещё одну табличку:

УЛИЦА КУЗНЕЧНАЯ, ДОМА 4–12: УДАЛЕНЫ. ЖИТЕЛИ ПЕРЕСЕЛЕНЫ В АРХИВ

Вдалеке, на месте окраинных домов, теперь простиралось белое поле — как бесконечный лист бумаги, на котором не написали ни строчки.

— Что происходит? — спросил он.

Эрнест, выглянув из библиотеки, ответил за всех:

— Мир удаляет себя. Система чистит память. За ненадобностью.

Он был бледен, но спокоен. Икнул:

— ик — «Сначала исчезают статисты, потом массовка, потом и главные герои могут случайно зацепить».

Вита вытащила зелёный кристалл. Тот горел ровным, но тревожным светом.

— Нужно понять причину, — сказала она.

— Ты уже знаешь, — раздался голос из воздуха. Ёж в доспехах стоял на перилах крыльца, нервно перебирая формуляры. — В Центральном Архиве вы были, но, кажется, слушали не тем, чем надо.

— Говори.

— Каждый мир — это история. Если историю перестают читать, или, как в вашем случае, перестают за ней следить, потому что сюжет застопорился, она разрушается. Система экономит ресурсы. Сначала удаляет второстепенные локации, потом персонажей без линий, потом…

— Потом нас? — спросил Лаэр.

— Если не найдётся читатель, которому не всё равно. Или если вы сами не придумаете, как удержать внимание.

— То есть мы существуем, пока нас читают? — медленно проговорила Вита.

— Да. Романтические клише не просто зло. Это механизм выживания, — терпеливо объяснил ёж. — Истинные пары, любовные треугольники, избранные, обязательные поцелуи под дождём, всё это работает как приманка. Клише цепляет взгляд, вызывает эмоции, даже если отрицательные. Читатель переворачивает страницу. А система получает энергию внимания.

— Значит, наше существование зависит от того, чтобы в мире была драма, ревность и пафосные признания? — спросил Алдис с ужасом.

— Или хотя бы имитация. — Ёж пожал плечами. — Мне, например, удалось продержаться благодаря доспехам. Это нестандартно, но тоже работает.

— А как же читатель? Он же есть? Кто-то же смотрит на нас?

— Есть, — сказал ёж, глядя в небо. — Но он тоже устал. Ему обещали любовный треугольник, а получили трёх мужчин, которые пьют чай и спорят о формулярах. Это не интересно. Последние главы вы занимались рефлексией и отменой клише. Орден писал петиции, дракон похищал свитки, я нёс какую-то чушь про пироги. Вы перестали давать системе то, ради чего она создана: драму, страсть, обмороки. А без этого — нет интереса. А без интереса — нет читателей. А без читателей — нет мира.

Вита молчала, переваривая.

— То есть наш мир буквально питается читательским вниманием? — спросила она.

— Грубо, но да, — кивнул Лаэр. — Истинные пары, любовные треугольники, избранные — это не зло. Это механизм выживания. Клише привлекают внимание. Клише удерживают внимание. Клише дают читателю то, что он хочет: предсказуемость, эмоции, надежду на хэппи-энд. А без клише мир схлопывается, как ненужный черновик.

— То есть я, отменяя клише, убивала мир?

— Ты хотела как лучше. Но получилось… как всегда.

За дверью Гордокрыл неуверенно поднял лапу.

— Простите, что перебиваю, но я, кажется, понял, почему Орден

— Даже с ложной смертью? — спросил Алдис.

— Если ложная смерть продлевает книгу на три главы и спасает от архивной пыли — да, даже с ней.

Вита закрыла лицо руками. Потом отняла.

— Я теперь понимаю, зачем меня сюда закинули, — медленно сказала она. — Я не спаситель. Я кризис-менеджер. Приглашённый редактор. Система позвала человека извне, чтобы освежить сюжет, добавить сарказма, поднять вовлечённость… и красиво завершить историю.

— Ты хочешь сказать — тебя наняли?

— Назначили Избранной — это та же должность, только без зарплаты, — горько усмехнулась Вита. — Система, ответь!

В таверне зажёгся голографический экран.

ВОПРОС: «ВИТА БЫЛА НАНЯТА?»

ОТВЕТ: НЕ НАНЯТА, А ПРИГЛАШЕНА В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ 13.4 «КРИЗИС-РЕДАКТОР».

ОПЦИОНАЛЬНАЯ ДОЛЖНОСТЬ. БЕЗ ГАРАНТИЙ ВОЗВРАТА ДОМОЙ.

ПРЕМИЯ — ПО ЖЕЛАНИЮ СИСТЕМЫ.

— Я в бешенстве! — закричала Вита. — Меня использовали как контент-менеджера для апокалипсиса⁈ Я для этого правила романы ненужных авторов, чтобы стать… бесплатным кризис-менеджером вымышленного мира второго сорта⁈

ВЫ ПРЕУВЕЛИЧИВАЕТЕ.

— Нет, это вы преуменьшаете!

Она хотела ещё добавить, но поняла, что спорить с системой — всё равно что кричать на принтер. Бесполезно и глупо.

— И что теперь? — спросил Лаэр, когда буря улеглась.

— Теперь я должна понять: мы спасаем мир или просто помогаем ему красиво умереть? — Вита посмотрела на таймер, который притащился за ними из архива. Теперь он висел над дверью таверны, обновляясь каждую минуту.

ДО ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ ФИКСАЦИИ ПАРЫ: 6 ДНЕЙ 14 ЧАСОВ.

— Шесть дней, — прошептал Алдис. — А город уже исчезает.

— Значит, нужно действовать быстро, — сказала Вита. — Устроить драму? Вернуть клише? Влюбиться по сценарию, поцеловаться на закате, упасть в обморок в мистический ручей?

— А ты сможешь? — скептически спросил Лаэр.

— Не знаю. Но умирать — не вариант.

В кармане потеплел зелёный кристалл. Вита вытащила его. Он пульсировал ровным, спокойным светом — и на мгновение ей показалось, что он пытается сказать: «Не паникуй. Мы что-нибудь придумаем».

— Ладно, — сказала Вита. — Идёмте. Нужно выяснить, какие ещё локации исчезли. Может, мы успеем их сохранить.

Она вышла на крыльцо. Город исчезал, но улица, на которой стояла таверна, пока держалась. Вдалеке рабочие в комбинезонах сбивали табличку «Улица Мечты».

Глава 29

Оптимизация персонажей

Утро началось с того, что над таверной зажглось новое системное сообщение. Огромное, красное, с мерцающими краями — как баннер на дешёвом сайте знакомств.

ЗАПУЩЕНА ОПТИМИЗАЦИЯ СЮЖЕТНЫХ РЕСУРСОВ.

ЭКОНОМИЯ ПАМЯТИ. УДАЛЕНИЕ ИЗБЫТОЧНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ.

— Что это значит? — спросила Вита, не допив кофе.

— Думаю, мы сейчас узнаем, — мрачно ответил Лаэр.

Выглянув в окно, они увидели, как город за окном таверны начал меняться. Дом напротив, который ещё вчера имел два этажа и резные ставни, вдруг стал плоским, как картонная декорация. А через минуту он сложился сам в себя и исчез, оставив после себя табличку:

ЛОКАЦИЯ «ДОМ СТАРОСТЫ»: УДАЛЕНА ЗА НЕНАДОБНОСТЬЮ. ПЕРСОНАЖИ ПЕРЕСЕЛЕНЫ В АРХИВ (ПЕНСИЯ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА).

— Они пенсию отменили? — возмутился Гордокрыл. — Это уже не оптимизация, это грабёж!

На соседней улице исчезла скамейка, на которой вчера сидели две болтливые кумушки. Они сами успели вскочить и теперь стояли растерянные, пока их любимое место таяло в воздухе.

— Нас сокращают! — завопила одна.

— Сокращают не нас, а наши сцены, — поправила вторая. — Мы в последний раз появлялись в главе 14, когда обсуждали, кто кого истинный. С тех пор нас не было.

— Но мы симпатичные!

— Симпатичность не продлевает сюжетную жизнь.

И они исчезли вместе со скамейкой — с тихим хлопком, как выключенный телевизор.

ВТОРОСТЕПЕННЫЕ ПЕРСОНАЖИ: УДАЛЕНЫ. ОБЩЕЕ ВРЕМЯ ЧТЕНИЯ — ДВАДЦАТЬ ТРИ СКЕУНДЫ.

— Экономят на массовке, — констатировал Алдис, отходя от окна. — Плохой знак.

Он хотел добавить что-то ещё, но осекся. Вита заметила, что его правая рука — вернее, наруч на правой руке — стал бледнее, чем левый. Словно кто-то взял ластик и начал стирать текстуру, оставляя только контур.

— Алдис, у тебя доспехи тускнеют.

— Тускнеют? — он посмотрел на свои доспехи, поворачиваясь перед мутным зеркалом на стене. — А ведь правда. И герб… куда делся герб?

На груди, где ещё вчера красовался фамильный герб рода Светлых Рыцарей (щит, меч и сердце, пронзённое стрелой — стандартный набор для романтического фэнтези, десятая позиция в каталоге «Награды и отличия»), теперь было пусто. Гладкая, блестящая поверхность без единой царапины. Даже следов от пайки не осталось — словно герба никогда не существовало. Из воздуха, прямо перед лицом Алдиса, материализовалась полупрозрачная табличка с мелким шрифтом:

ОПТИМИЗАЦИЯ: УДАЛЕНЫ ДЕКОРАТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ДОСПЕХА № 3 (ГЕРБ). ПРИЧИНА: НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛСЯ В СЦЕНАРНЫХ ПОВОРОТАХ. НАРУШЕНИЙ НЕТ. ВОЗМОЖНОСТИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НЕТ.

— Мой герб! — Алдис провёл рукой по пустому месту, будто надеясь нащупать хотя бы бугорок. — Он был в моей биографии! Предки, традиции, церемония посвящения в рыцари Света! Всё это было.

— Было, — сухо заметил Эрнест, который стоял с формуляром в руках и внимательно читал мелкий текст над головой Алдиса. — Сейчас уже нет. Смотри.

Он указал на парящую сокращённую карточку персонажа, которая вылезла прямо из воздуха, как уведомление в мессенджере.

АЛДИС, СВЕТЛЫЙ РЫЦАРЬ (ВРЕМЕННО, НА ПЕРИОД ОПТИМИЗАЦИИ).

УДАЛЕНО: ФАМИЛЬНЫЙ ГЕРБ, ЭПИЗОД С ПОСВЯЩЕНИЕМ В РЫЦАРИ, ВСЕ ВОСПОМИНАНИЯ О МАТЕРИ (ВКЛЮЧАЯ ЗАПАХ ЕЁ ПИРОГОВ), ТРИ СТРАНИЦЫ ВНУТРЕННИХ МОНОЛОГОВ ИЗ ГЛАВЫ 9.

ОСТАВЛЕНО: ИМЯ (ВРЕМЕННО), МЕЧ (УКОРОЧЕН ДО ОПТИМАЛЬНЫХ РАЗМЕРОВ), СКЛОННОСТЬ К ПОДДЕРЖКЕ ПАДАЮЩИХ В ОБМОРОК КРАСАВИЦ (ОПЦИОНАЛЬНО, ПО ТРЕБОВАНИЮ ОРДЕНА ЧИТАТЕЛЕЙ).

— Удалили воспоминания о матери? — тихо спросил Алдис. — А как же сцена, где она учила меня держать меч?

ДАННАЯ СЦЕНА НЕ ПОВЛИЯЛА НА ОСНОВНОЙ СЮЖЕТ.

— Она сделала меня рыцарем!

ЭТО НЕ ВАЖНО ДЛЯ РОМАНТИЧЕСКОЙ ЛИНИИ.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лаэр потянулся к своему фартуку — тот пока был на месте, но уже начинал мерцать. Гордокрыл тихонько радовался, что у него нет биографии, которую можно удалить.

— Меня буквально сокращают как избыточную единицу, — сказал Алдис с философской грустью. — Сначала герб, потом воспоминания. Что дальше? Имя?

— Имя пока не трогали, — ответил Лаэр. — Но у меня, например, исчезла одна прядь волос. Я точно помню, что у меня была чёлка. Теперь нет.

— Чёлка — что, тоже декоративный элемент? — удивилась Вита.

СИСТЕМА: ДА. ДЛЯ ТЁМНЫХ ПОВЕЛИТЕЛЕЙ ЧЁЛКА ЯВЛЯЕТСЯ НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫМ АТРИБУТОМ, ЕСЛИ ОНА НЕ УЧАСТВУЕТ В СЦЕНАХ ДРАМАТИЧНОГО ЗАКИДЫВАНИЯ.

— Вы издеваетесь, — сказал Лаэр.

— Система не издевается. Система экономит ресурсы. — сказал Алдис, — в том числе и на нас.

Вита выбежала на улицу. Город тем временем изменился до неузнаваемости.

ВТОРОСТЕПЕННЫЙ ПЕКАРЬ. СЦЕН: 0. ПОДЛЕЖИТ УДАЛЕНИЮ.

— Помогите, — сказал он. — Я никогда не испёк по сюжету ни одного пирога. Только существовал.

— Это несправедливо, — сказала Вита.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИОРИТЕТОМ ОПТИМИЗАЦИИ.

Пекарь исчез, не дождавшись помощи. Вита вернулась в таверну. За столом сидел уже слегка облегчённый Алдис: у него пропали наколенники и одна перчатка.

— У тебя пропала перчатка, — заметила Вита.

— Знаю. А вместе с ней — история о том, как я выиграл её в турнире. Этой истории больше не существует.

— Мне жаль.

— Не надо. Может, так даже лучше. Меньше груза.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой — и не потому, что он разучился, а потому что система, видимо, сочла улыбку слишком сложной для анимации и заменила на нейтральное выражение.

АЛДИС: СТАТУС «ИДЕАЛЬНЫЙ РЫЦАРЬ» УДАЛЁН.

НОВЫЙ СТАТУС: «СЮЖЕТНО ЗАМЕНЯЕМЫЙ».

— Это звучит как увольнение, — сказала Вита, глядя на сообщение.

— Похоже на то, — согласился Алдис. — Но не совсем. Увольнение — это когда тебя выгоняют. А «сюжетно заменяемый» — это когда твою роль может сыграть кто угодно. Даже пустое место.

Он показал на свою руку, где не хватало перчатки.

— Я превращаюсь в манекен, — спокойно сказал Алдис.

— Не шути так.

— А я не шучу.

В кармане Виты потеплел зелёный кристалл. Она сжала его и села за стол, доставая методичку.

— Слушайте, — сказала она. — У нас есть методичка. У нас есть кристалл. Мы можем переписать оптимизацию. Добавить пункт «Защита от сокращения» или что-то в этом роде.

СИСТЕМА: ПОПЫТКА ОТМЕНИТЬ ОПТИМИЗАЦИЮ ПРИВЕДЁТ К РАСХОДОВАНИЮ РЕСУРСОВ.

— Каких ресурсов?

СЮЖЕТНОЙ ПАМЯТИ. ВМЕСТО УДАЛЕНИЯ НЕИСПОЛЬЗУЕМЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ПРИДЁТСЯ УДАЛЯТЬ ЧТО-ТО ДРУГОЕ. НАПРИМЕР, ЦЕЛЫЕ ГЛАВЫ. ИЛИ ПЕРСОНАЖЕЙ БОЛЕЕ ВАЖНЫХ.

— То есть я могу спасти Алдиса, но тогда исчезнет, например, Лаэр?

ВОЗМОЖНО. ИЛИ ДРАКОН. ИЛИ БИБЛИОТЕКАРЬ.

— Не надо спасать меня за счёт других, — твердо сказал Алдис. — Я сам справлюсь.

— Ты справишься с исчезновением?

— Я справлюсь с тем, чтобы уйти достойно. Как и подобает рыцарю… даже бывшему.

Он выпрямился, и хотя его оплечье уже начало расплываться в воздухе, осанка осталась идеальной.

В этот момент над его головой зажглось новое сообщение:

АЛДИС. СТАТУС: ПОДЛЕЖИТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЮ.

— Это звучит даже хуже удаления, — сказала Вита.

— Да, — согласился Алдис. — Потому что «перераспределение» — это когда тебя могут отправить в другую книгу. Стать статистом в сцене бала, например. Или изображать дерево.

— Изображать дерево?

— В архиве есть такие вакансии. Говорящее дерево, указывающее путь Главному Герою.

Эрнест, который до этого тихо собирал информацию, поднял голову.

— ик — «Перераспределение — это термин, который используют, когда не хотят говорить „смерть“», — икнул он.

— Спасибо, Эрнест, ты поднял настроение, — сказал Лаэр.

— ик — «Всегда пожалуйста».

Вита смотрела на Алдиса. Он ещё улыбался, но его улыбка уже была словно нарисованной — система экономно заменила эмоцию на текстурную карту.

— Я не дам тебя перераспределить, — сказала она.

— А как ты это сделаешь? — спросил Алдис.

Вита вытащила красную ручку, методичку и зелёный кристалл.

— Ещё не знаю. Но есть шесть дней. И я — кризис-менеджер апокалипсиса. Это что-то да значит.

За окном исчез ещё один дом. На этот раз со звуком — негромким, похожим на вздох.

ОПТИМИЗАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП: УДАЛЕНИЕ НЕИСПОЛЬЗОВАННЫХ ЛИНИЙ МОНОЛОГОВ

— У меня был монолог, в главе 3, — сказал Лаэр. — Про «тьму и холод». Его теперь тоже удалят?

ДА. ОН НЕ ПОВЛИЯЛ НА СЮЖЕТ.

— Да, он не повлиял, — вздохнул Лаэр. — Это было для настроения и раскрытия характера.

Вита посмотрела на таймер. Пять дней, двадцать часов. И город таял, как сахар в кипятке.

«Успею ли я что-то придумать до того, как исчезнут все?» — подумала она.

Глава 30

Лаэр и кризис архетипа

Пока Алдис философски дожидался своего «перераспределения», а Эрнест икал цитатами из формуляров, Лаэр стоял у окна и молчал. Это было нетипично. Обычно он хотя бы вздыхал или поправлял плащ. Но сейчас он просто стоял, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел, как за окном исчезает очередной дом.

— Ты чего? — спросила Вита.

— У меня… что-то не так с пафосом, — признался Лаэр. — Я пытаюсь настроиться на «тьму и холод», а получается «грусть и усталость».

— Может, выспишься?

— Дело не во сне. Система сказала, что мой архетип устарел.

Он отошёл от окна, и в этот момент над его головой зажглась табличка. Не такая, как у Алдиса, — более сложная, с графиками и диаграммами.

ЛАЭР.

КАТЕГОРИЯ: ТЁМНЫЙ РОМАНТИЧЕСКИЙ ГЕРОЙ.

СТАТУС: ПЕРЕНАСЫЩЕНИЕ РЫНКА.

ПОПУЛЯРНОСТЬ: −35 % К ПРЕДЫДУЩЕМУ КВАРТАЛУ.

— Простите, ЧТО? — Вита подошла ближе, чтобы прочитать мелкий шрифт. — Его популярность упала на тридцать пять процентов? Это же не акции!

СИСТЕМА: ВСЁ, ЧТО ВЛИЯЕТ НА ВОВЛЕЧЁННОСТЬ, ПОДЛЕЖИТ АНАЛИТИКЕ. ТЁМНЫЕ ГЕРОИ СЕЙЧАС НЕ В ТРЕНДЕ. СЛИШКОМ МНОГО ПЛАЩЕЙ И ПАУКОВ.

— У меня и пауков-то не было, — обиженно сказал Лаэр. — Только один, в сапоге. И я его боялся.

ЭТО ТОЖЕ СНИЖАЕТ ПОКАЗАТЕЛИ.

Лаэр некоторое время разглядывал свою карточку.

— Даже моя потенциальная гибель оформлена как аналитический отчёт, — сказал он с горькой иронией. — Без эпитетов. Без драмы. Просто сухие цифры.

Вита посмотрела на график. Резкий спад где-то после главы 12. Тогда Лаэр начал печь пироги.

— Это я виновата, — вздохнула она. — Я отменила твой пафос.

— Нет, это я сам выбрал фартук вместо плаща, — возразил Лаэр. — Но выбор был осознанным. Мне надоело быть клише. Только теперь выясняется, что без клише я никому не нужен.

— Ты нужен мне, — сказала Вита и тут же пожалела, потому что это прозвучало как признание.

— Как редактору или как…?

Она отвернулась, чтобы не видеть его лица, потому что сама не знала ответа. В этот момент исчез плащ. Не постепенно, не с табличкой, просто Лаэр моргнул, а плаща на плечах уже не было. Осталась одна рубаха, серая, с парой пуговиц, и фартук, который висел криво.

УДАЛЁН ДРАМАТИЧЕСКИЙ ПЛАЩ (ВЫСОКИЙ ВОРОТНИК, ЧЕРЕПА).

ПРИЧИНА: НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛСЯ В РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕНАХ.

— Я же говорил, фартук убивает мой бренд, — вздохнул Лаэр, снимая его и вешая на спинку стула.

Следом исчез ветер. Тот самый, персональный, который всегда драматично развевал полы плаща. Исчез не постепенно — просто Лаэр моргнул, и воздух вокруг него перестал шевелиться. Больше не было этого холода, не было таинственного шелеста, не было того самого фирменного дуновения, которое при появлении Тёмного героя всегда намекало: «Внимание, сейчас будет пафос».

— Подождите, — сказал Лаэр, оглядываясь. — А

УДАЛЁН ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ВЕТЕР (АТМОСФЕРНЫЙ ЭФФЕКТ № 4-B).

ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ПЛАЩА ДЛЯ ВЗМАХОВ.

— Он был отдельной сущностью? — спросила Вита.

ДА. У НЕГО БЫЛ КОНТРАКТ.

— У ветра был контракт?

ЧАСОВАЯ СТАВКА. НЕПЛОХАЯ, КСТАТИ. НО ПЛАЩ УДАЛИЛИ — ВЕТЕР СТАЛ НЕ У ДЕЛ.

— Мне жаль ветер, — сказал Лаэр с неподдельной тоской. — Он всегда дул вовремя. Ни разу не опоздал.

ОН БУДЕТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЁН В ПРОЕКТ 'ШТОРМ НА МОРЕ ДЛЯ ДРАМАТИЧЕСКИХ ПРОЩАНИЙ.

— Хотя бы не в архив, — вздохнул Лаэр.

Потом пропало освещение. Не лампы в таверне, они горели как обычно. А его личное, визуально выгодное освещение. Раньше, когда Лаэр входил в комнату, система автоматически подстраивала углы падения света: правый бок слегка затемнён, левый — с мягким золотистым ореолом, скулы отбрасывают лёгкую тень, мешки под глазами скрыты, а в глазах — мерцание, создающее впечатление глубины и трагедии. Теперь он стоял в обычном, жёлтом, утреннем свете, который падал сверху и выставлял напоказ всё, что раньше оставалось за кадром.

— О, — сказал Лаэр. — У меня лицо асимметричное.

— У всех асимметричное, — ответила Вита, не глядя.

— Нет, у меня раньше правая сторона была драматично затемнена. Я специально поворачивался к камере правильным профилем. А теперь… — он покрутил головой, — … левая ноздря больше правой. Это нормально?

— Более чем.

— И кожа серая. Не благородно-бледная, а просто серая. Как у человека, который мало спит.

— Ты и есть человек, который мало спит.

— Но раньше это называлось «томный румянец усталости после битвы со тьмой». А теперь просто нездоровый цвет лица.

Вита посмотрела на него. Без плаща, без ветра, без выгодных теней. Обычный парень. Уставший. С веснушками.

— А теперь ты симпатичнее, — заметил Эрнест, который перестал икать на минуту и просто наблюдал.

— Правда? — Лаэр ощупал свои скулы так, будто проверял, не отвалились ли они вместе с освещением.

— ик — «Освещение скрывало твои веснушки», — икнул Эрнест и записал этот факт в формуляр.

— У меня нет веснушек!

Лаэр подошёл к мутному зеркалу, которое пока не исчезло — потому что, видимо, считалось «интерьером общего пользования», а не чьим-то персональным артефактом. Он уставился на своё отражение, прищурился, наклонился ближе. Действительно, на переносице и на правой скуле красовались мелкие, почти незаметные, но явные веснушки.

— Откуда⁈ — застонал он. — Я Тёмный Повелитель! У Тёмных Повелителей не бывает веснушек!

ОШИБКА: ВЕСНУШКИ ЯВЛЯЮТСЯ БАГОМ ВЕРСИИ 2.3BETA.

ОНИ ПОЯВЛЯЮТСЯ У ПЕРСОНАЖЕЙ, ДОЛГОЕ ВРЕМЯ НАХОДЯЩИХСЯ ПОД СИСТЕМОЙ ИСКУССТВЕННОГО ОСВЕЩЕНИЯ.

— Их можно удалить? — с надеждой спросил Лаэр.

НЕЛЬЗЯ. ОНИ СТАЛИ ЧАСТЬЮ БАЗОВОЙ ТЕКСТУРЫ.

— Это конец, — сказал Лаэр.

— Это жизнь без ретуши, — поправила Вита.

Но про себя она подумала, что обычный, уставший, с веснушками, такой Лаэр ближе, чем был раньше, идеально отлакированный плакат. Но не надо говорить ему этого. Не сейчас. Не тогда, когда его архетип распадается на составные части. Они вышли на крыльцо. Город таял, но таверна пока держалась, как и библиотека за углом. Лаэр сел на ступеньку, обхватив колени руками. Вита села рядом.

— Знаешь, — сказал он, глядя на пустую улицу. — Мне кажется, я сейчас очень хрупкий. Не потому, что я чувствительный. А потому, что система буквально удаляет мои части одну за другой. Сначала плащ. Потом ветер. Потом освещение. Дальше, наверное, голос станет без моего волнительного тембра. Или заберёт воспоминания, как у Алдиса. Лаэр повернулся к ней. Веснушки на его носу в утреннем свете казались смешными. Нелепыми для Тёмного героя. Но почему-то такими млыми.

— Тебе не кажется, — спросил он, — что я теряю себя?

— Ты себя не теряешь. Ты просто сбрасываешь чужое. Плащ — чужой. Ветер — чужой. Освещение — чужое. Веснушки — твои.

Лаэр усмехнулся. И не стал отворачиваться, чтобы скрыть правую не симметричную ноздрю.

— Кажется, я больше не соответствую трендам, — сказал он, глядя на пустую улицу. — Мой архетип отменили. Мои визуальные эффекты удалили. Что дальше?

— Не говори так, будто тебя снимают с производства.

— Боюсь, именно это и происходит. — Он развёл руками. — Посмотри на меня. Я — Тёмный Повелитель без тьмы, без ветра, без пафоса. Я — пекарь-неудачник.

Они помолчали. Издалека доносился звук сбиваемых табличек — рабочие в комбинезонах демонтировали указатель «Улица Тёмных аллей».

— Знаешь, — сказал Лаэр. — Я, наверное, никогда не был настоящим Тёмным. Я просто играл роль, потому что так было написано в методичке. А когда методичку переписали, я перестал быть нужным даже как персонаж.

— Роль не определяет человека.

— В этом мире — определяет. Если у тебя нет роли, ты исчезаешь. Как те второстепенные кумушки. Как дом напротив.

— Но ты не исчез.

— Пока нет.

Над его головой материализовалось знакомое сообщение. Вита узнала его — такое же висело над Алдисом несколько часов назад.

ЛАЭР.

СТАТУС: ПОДЛЕЖИТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЮ.

ПРИЧИНА: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ АРХЕТИПА.

Вита сжала кулак.

— Нет, — сказала она. — Я не дам.

ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ГОЛОСА В ВОПРОСАХ ОПТИМИЗАЦИИ КАДРОВ.

— А если я напишу правку?

ВАША КРАСНАЯ РУЧКА НЕ ОТМЕНЯЕТ РЫНОЧНЫЕ ТРЕНДЫ.

— Это не рынок, это мир!

МИР, КОТОРЫЙ ПИТАЕТСЯ ЧИТАТЕЛЬСКИМ ВНИМАНИЕМ. А ЧИТАТЕЛЯМ НАДОЕЛИ ТЁМНЫЕ ГЕРОИ С ПАФОСНЫМИ РЕЧАМИ.

— А читателям не надоели бюрократические уведомления об удалении персонажей?

СИСТЕМА ЗАМОЛЧАЛА.

Лаэр усмехнулся.

— Кажется, ты её застала врасплох.

— Пусть думает. — Вита встала. — Идём.

— Куда?

— Спасать твою сюжетную ценность. Придумаем тебе новый архетип. Не тёмный, не светлый. Просто… живой.

Она протянула ему руку. Он взял — осторожно, как будто боялся, что это тоже удалят. Внутри таверны уже исчез стул. И одна кружка. Но чай оставался, и Эрнест разливал его по оставшимся ёмкостям. Алдис молча смотрел, уставившись в одну точку

— Алдис, ты чего? — спросил Лаэр.

— Так, думаю, — ответил он. — Кто из нас отправится в перераспределение первым. Может, я. Может, ты. Может, мы оба. Устроим дуэль на корпоративе бывших рыцарей.

— Не смешно, — сказала Вита.

— А я и не смеюсь.

Глава 31

Эрнест, который не подлежит ничему

Пока Лаэр оплакивал свои веснушки, а Алдис проверял, не исчезла ли у него второй наруч, Эрнест сидел в углу таверны, пил чай и читал формуляр «Правила возврата литературы в условиях апокалипсиса». Он не паниковал. Не хватался за голову. Это начало казаться подозрительным.

— Эрнест, — сказала Вита, подходя к нему с красной ручкой наготове. — Ты как?

— Нормально, — ответил он, отрываясь от чтения. — А что?

— У всех вокруг исчезают биографии, гербы, воспоминания о матерях. У тебя ничего не пропало?

Эрнест задумался. Почесал затылок. Посмотрел на свои руки.

— Кажется, всё на месте, — сказал он. — Даже залысины не увеличились.

— Ты проверял?

— А надо?

Над его

ЭРНЕСТ.

ТИП: СЛУЧАЙНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ.

СЮЖЕТНАЯ ФУНКЦИЯ: ОТСУТСТВУЕТ.

БИОГРАФИЯ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ: НЕ ПРЕДУСМОТРЕНЫ.

ОПТИМИЗАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Что это значит? — спросила Вита.

СИСТЕМА: ДАННЫЙ ПЕРСОНАЖЬ НЕ ИМЕЕТ ЧЁТКОЙ СЮЖЕТНОЙ РОЛИ. ОН ВОЗНИК В РЕЗУЛЬТАТЕ ОШИБКИ В ГЛАВЕ 7. С ТЕХ ПОР НЕ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН ПО НАЗНАЧЕНИЮ. ПОЭТОМУ ЕМУ НЕЧЕГО ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

— То есть меня нельзя удалить, потому что меня как бы и нет? — уточнил Эрнест.

ПРИМЕРНО.

— А что такое «случайная переменная»? — спросила Вита.

`НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЙ ПРИ СБОЯХ. НЕ ВЛИЯЕТ НА СЮЖЕТ. НЕ ПОДДАЁТСЯ АНАЛИТИКЕ.

— Зарплата у меня, правда, тоже не предусмотрена, — заметил Эрнест, отхлёбывая чай. — Но это мелочи.

Вита опустила методичку.

— Ты буквально сюжетно бессмысленен, — сказала она с удивлением. И тут же подумала: «Я только что сказала человеку, что он не нужен сюжету. В любом другом мире это было бы оскорблением. А здесь — констатация факта, да ещё и с оттенком восхищения. Абсурд.»

— Наконец-то официальное подтверждение, — кивнул Эрнест. — Я всегда это подозревал. Ещё в Академии острословов мне говорили: «Эрнест, ты тут лишний, но убирать тебя жалко». Вот и результат.

— Тебя не жалко убирать. Тебя невозможно убрать.

— Звучит как комплимент.

«Он прав, — подумала Вита. — Это действительно комплимент. В мире, где всех сокращают по функциям, отсутствие функции — это суперсила. Как у того ёжика в доспехах, которого не уволили только потому, что забыли. Но Эрнест — не забытый. Он — .. я даже не знаю, как это назвать.»

Вита села напротив него. В голове крутилась мысль, которую она никак не могла сформулировать. Она вертелась, как тот зелёный кристалл в кармане, который никак не мог принять решение. «Именно случайность. Не судьба. Не архетип. Не романтическая функция. А полное, абсолютное отсутствие заранее прописанной роли. Он не должен был появиться. Он появился. И теперь его нельзя отменить, потому что для отмены нужно знать, что именно отменять.»

— Послушай, — сказала она, решив копнуть глубже. — Ты когда-нибудь чувствовал себя ненужным?

«Глупый вопрос, — тут же одёрнула она себя. — Конечно, чувствовал. Он — третий истинный, которого не ждали. Его назначили по ошибке. Он сам говорил, что его сослали в библиотеку за избыточную иронию. Он — воплощение (вот же слово вылезло из словаря) — короче, он — живое воплощение того, что даже в самой жёсткой системе есть место сбою. И этот сбой оказался устойчивее всех идеальных деталей.»

— Постоянно, — спокойно ответил Эрнест. — Но я привык. Библиотекари вообще редко бывают нужны в любовных романах. Мы — технический персонал. Как стул. Или кружка. Кружку, кстати, вчера удалили, а я нет. Парадокс.

«Парадокс ли? — подумала Вита. — Стул нужен, чтобы на нём сидеть во время важных разговоров. Кружка — чтобы создавать атмосферу уюта. А Эрнест… что делал Эрнест? Он приносил чай. Но чай могли принести и без него. Он икал. Это не функция, это баг. Он заполнял формуляры. Но формуляры никто не читал. Он был… фоном. Но фон, который вдруг стал важнее переднего плана. Почему?»

— Значит, кружка была важнее тебя?

«Сравнивать человека с кружкой — это новое дно, на которое я опустилась. Но в этом мире это — нормальный вопрос. Я уже не удивляюсь. Я просто хочу понять.»

У КРУЖКИ БЫЛА ФУНКЦИЯ: ЧАЙ ДЛЯ РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕН. ЭТА ФУНКЦИЯ ИСЧЕЗЛА — УДАЛИЛАСЬ И КРУЖКА.

— А у меня никогда не было функции, — сказал Эрнест. — Поэтому я и остался.

«Вот оно, — мысленно щёлкнула Вита. — Ключ. В мире, который держится на функциях, выживает тот, у кого их нет. Потому что его не за что зацепить. Его нельзя оценить по критериям. Он не вписывается в таблицу. Он — исключение, которое подтверждает правило? Нет. Он — исключение, которое делает правило бессмысленным.»

Она смотрела на Эрнеста и понимала, что перед ней не просто библиотекарь с залысинами и икотой. Перед ней — свидетель. Человек, который видел весь этот абсурд с самого начала, но никогда не пытался стать его частью. Он просто был рядом. Пил чай. Заполнял формуляры. Иронично икал.

«А ведь он, наверное, единственный, кто не потерял себя. Лаэр потерял — сначала пафос, потом ветер, потом веснушки. Алдис теряет — доспехи, воспоминания, уверенность. Я сама не знаю, кто я теперь: редактор, Избранная, кризис-менеджер апокалипсиса или просто женщина в толстовке с кошачьими ушами, которая застряла в чужой истории. А Эрнест — остался. Потому что ему нечего терять. У него нет роли. Нет маски. Нет функции. Только сухарики в кармане и икота, которая вдруг стала философской.»

Вита вдруг почувствовала зависть. Чистую, отчётливую зависть.

«Он свободен. В мире, где всё исчезает, он — единственный, кто никуда не денется. Не потому, что его любят читатели. Не потому, что он важен для сюжета. А потому, что его невозможно вычеркнуть красной ручкой. Потому что его даже не вписывали. Он — опечатка, которую забыли исправить. И эта опечатка переживёт весь текст.»

— Эрнест, — сказала она вслух. — А тебе не страшно?

— «Страх — это функция. А у меня её нет», — ответил Эрнест и протянул ей последнюю кружку с чаем.

А за окном исчезал город. Но почему-то это уже не казалось концом.

— Ты знал? — спросила она. — Знал, что это всё — история?

— Догадывался, — ответил Эрнест. — Когда в библиотеке начали пропадать книги, которые никто не читал. Сначала исчезли справочники по магии пятого уровня сложности. Потом — любовные романы прошлого сезона. А потом… потом исчезла полка с учебниками по выживанию в безэмоциональной среде. Я понял: система экономит.

— И ты молчал?

— А кто бы мне поверил? — улыбнулся Эрнест. — Ты бы поверила?

Вита замолчала.

— «Случайность — это не ошибка, это свобода», — выдал Эрнест очередную мысль, и записал её в формуляр.

— Ты это специально делаешь? — спросила Вита.

— Не знаю. Может быть, я единственный здесь, кто может позволить себе говорить правду, потому что мне нечего терять. У меня нет биографии. Нет герба. Нет персонального ветра. Есть только икота и сухарики. Вернее икоты вроде бы уже и нет, и если это результат оптимизации, то мне повезло. Значит остались только сухарики.

За окном исчезла ещё одна улица. На этот раз — та самая, где протекал мистический ручей. Утки исчезли вместе с ним.

— А ведь я никогда не выбирал быть третьим истинным, — сказал Эрнест. — Я просто улыбнулся тебе в библиотеке. И система сказала: «О, новый кандидат!» И всё завертелось. Но я так и не понял, зачем я здесь.

— Может, затем, чтобы напомнить, что в истории есть место абсурду? — предположила Вита.

Они сидели в таверне, которая постепенно теряла стулья, но упорно держала стол, за которым пили чай. Вита смотрела на Эрнеста и пыталась осознать происходящее.

— Эрнест, — сказала она. — Ты — единственный, кто точно выживет.

— Это пугает, — ответил он. — Но хотя бы есть кому заполнить оставшиеся формуляры.

Он допил чай, поставил кружку на стол (кружка была последней, видимо, её тоже скоро удалят) и посмотрел на Виту.

— Знаешь, а ведь я рад, что случайно улыбнулся тебе тогда в библиотеке.

— Даже несмотря на всё?

— Даже несмотря на всё. Потому что иначе я бы так и остался статистом, которого удалят на второй минуте экранного времени.

За окном пропал последний дом на видимой улице. Но таверна с библиотекой пока держались. И Эрнест — тоже.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ НЕСТАНДАРТНУЮ СИТУАЦИЮ.

ПЕРСОНАЖ «ЭРНЕСТ» НЕ ПОДЛЕЖИТ ОПТИМИЗАЦИИ. ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ФУНКЦИЙ.

— Я слышал, что такое «критически важный баг», — сказал Эрнест. — Это про меня?

— Да, — ответила Вита. — И, кажется, ты единственный, кто может спасти этот мир.

— Чем? Сухариками?

— Не знаю. Но что-то подсказывает: именно случайность победит систему.

Эрнест ничего не ответил. Только записал что-то в формуляр: «Никогда не недооценивайте того, кого не должно было быть».

Глава 32

Орден Читателей приходит на помощь

Вита сидела на крыльце таверны, сжимая в руке зелёный кристалл, и смотрела, как исчезает город. Улицы одна за другой превращались в белый фон. Рабочие в комбинезонах сносили таблички. Издалека доносился звук прощального фонтана, который бил в последний раз.

— Это конец, — сказала она. — Я убила их. Это я во всём виновата.

Ветер, которого больше не было, не унёс её слов. Она вспоминала свои правки. Как зачёркивала «насильственное тяготение» и вписывала «взаимное уважение». Как отменяла «ревность как триггер». Как запрещала ложную смерть. Она думала, что спасает мир от клише. А оказалось, что клише были не просто штампами — они были топливом. Система питалась драмой, а она отключила подачу энергии. И мир начал исчезать. Как организм без кислорода.

«Я — убийца, — подумала она. — Редактор-убийца. Пришла с красной ручкой и вычеркнула целую вселенную».

Она вспомнила лица людей, которые исчезали первыми. Те второстепенные персонажи, что сидели на скамейках. Их удалили за ненадобностью. А она даже не запомнила их имён. Потому что у них не было имён. У них были функции.

— Я тоже была функцией, — сказала Вита кристаллу. — Кризис-менеджер на аутсорсе. Приглашённый редактор апокалипсиса. Хорошая должность, правда? Ни зарплаты, ни гарантий, зато чувство вины — пожизненно.

Кристалл мигнул. Она не поняла — согласие или утешение. «Может, я просто не должна была сюда попадать, — размышляла она. — Может, если бы я не нажала „Сохранить“ на той дурацкой методичке, Герои бы продолжали трепетать, падать в обмороки, целоваться под дождём и умирать ложными смертями. Они были бы живы. Искусственно, глупо, шаблонно — но живы. А теперь? Как будто я — эпидемия. Разрушила их дом и разбросала по чужим мирам. Спасительница, блин». Вита уронила голову на колени. Зелёный кристалл потеплел сильнее, почти обжёг ладонь. Она подняла голову.

— Ты прав, — сказала она. — Самобичевание не поможет

Она вытерла глаза — сухие, потому что до слёз дело ещё не дошло. И в этот момент из ниоткуда перед ней раскрылся портал.

Вита напряглась. Кристалл засветился тревожно. Из портала, как по трапу авиалайнера, вышли люди. В чёрных плащах с буквами «П. Л. Р.». С чемоданами, с планшетами, с бейджами «Сюжетная эвакуация». Впереди — женщина с пучком. Та самая. Вита вскочила, готовая защищаться.

— Вы?.. — Вита вскочила, готовая к защите.

Женщина остановилась, поправила бейдж.

— Мы, — сказала она устало. — Спасательная операция. Персонажи категории А подлежат немедленному перемещению.

— Вы же требовали ложную смерть! Вы скандировали «Драму»!

— Да, мы любим драму. Но не за цену уничтожения мира, — ответила женщина. — Мы фанатики, а не самоубийцы.

Она махнула рукой, и за ней из портала высыпали другие члены Ордена. Они быстро разворачивали раскладные столы, вешали таблички «Сортировка», «Паспортный контроль», «Выдача формуляров». Хомяки в масках деловито бегали между ними с бумажками.

— Вы что, делали это раньше? — спросила Вита, не веря своим глазам.

— Регулярно, — женщина вздохнула. — Каждый раз, когда история заходит в тупик. Мы — чрезвычайная служба. Эвакуация персонажей, переселение в другие тексты, трудоустройство по архетипу. Жаль, что вы об этом не знали. Пришлось играть роль злодеев, чтобы сохранить лицо.

— Я ненавижу вас, — сказала Вита.

— Понимаю. Но работать это не мешает.

Она села за раскладной стол и жестом пригласила Виту присесть напротив.

— Вам пора узнать правду. Мы сами призвали вас.

Вита замерла.

— Что?..

— Мир застрял, — продолжила женщина. — Клише больше не удерживали аудиторию. Читатели засыпали на сценах ревности, ложная смерть вызывала зевоту, а драконы были признаны перебором даже нашими самыми стойкими фанатиками. Нам нужен был редактор извне. Кто-то живой, настоящий, с красной ручкой и полным отсутствием пиетета перед каноном. Вы подходили идеально.

— Меня наняли? — Вита не знала, злиться или смеяться.

— Пригласили. Без зарплаты, зато с полным погружением.

— Это худшая работа в моей жизни.

— Но вы справились. Мир будет перезапущен. С новыми правилами. Без вас — но живой.

Вита хотела спросить ещё, но женщина подняла руку:

— Сначала эвакуация. Ваши друзья не умирают. Их переселяют в другие истории, где их архетипы всё ещё востребованы.

— Куда?

— Сейчас узнаете.

Первым подошёл Алдис. Сотрудник Ордена с планшетом отсканировал его с ног до головы, потом перевернул планшет, зачем-то потряс его и снова приложил к доспехам Алдиса.

— Код «Светлый рыцарь», избыточно декоративный, — бормотал он, вчитываясь в строки. — Биография урезана на 40 %, декоративные элементы удалены, функция «защитник» признана устаревшей. Предлагается перераспределение в уютное магическое фэнтези. Проект «Восстановление древнего сада». Сюжетная арка: личностный рост, разведение роз, а также борьба с тлёй и слизнями. Коллектив небольшой, но дружный. Свежий воздух, разумный режим работы. Зарплата — эфирная эссенция, возможно премирование семенами редких сортов.

— Там не будет войн? — с надеждой, почти с мольбой спросил Алдис. Его голос дрогнул — впервые за всё время.

— Максимум — спор о качестве удобрений, — успокоил его сотрудник. — Или конфликт с соседским кротом. Крот будет обаятельным и, вероятно, станет вашим лучшим другом по сюжету.

Алдис потрясённо замолчал. Он перевёл взгляд на свои доспехи, лишённые герба, с одной перчаткой. Потом медленно повернулся к Вите и вздохнул соблегчением.

— Надеюсь, в новой истории мне позволят быть немного менее совершенным, — сказал он тихо.

— Попробуй завести хобби, — посоветовала Вита.

Алдис серьёзно кивнул. Сделал

— Я рассматриваю выращивание тыкв, — сказал он твёрдо. — Крупных, оранжевых, круглых. Чтоб из них можно было делать фонарики на праздник. Растут медленно, требуют терпения. В отличие от битв, где всё решается за главу. Тыкву не победить мечом. Её можно только вырастить.

Вита подошла ближе. Сняла с его плеча воображаемую пылинку — на самом деле просто чтобы дотронуться.

— У тебя получится, Алдис. Ты станешь лучшим тыквоводом в том мире. И розоводом. И может, даже кротоводом.

Они обнялись. Неловко, по-рыцарски, с похлопыванием по спине — так, чтобы не показаться слишком сентиментальными. Но за этими хлопками слышалось: «Спасибо», «Держись», «Не пропадай».

Алдис отстранился первым.

— Если ты когда-нибудь попадёшь в мой новый мир, — сказал он, — приходи на тыквенный пирог.

— А если не попаду?

— Тогда буду вспоминать тебя каждый раз, когда созреет тыква

Он улыбнулся улыбкой человека, который знает, куда идёт. И шагнул в портал. За секунду до исчезновения он обернулся:

— Спорить с кротом из-за удобрений будет легче, чем с тобой из-за ревности к ветру!

Портал за ним закрылся с тихим хлопком, Вита осталась стоять, глядя на пустое место. Вторым был Лаэр. Сотрудник Ордена с планшетом осмотрел его с ног до головы, покрутил устройство, постучал по экрану и выдал вердикт:

— Сложный случай. Тёмный архетип, но с выраженными признаками выгорания. Плащ удалён, ветер удалён, освещение удалено. Рыночная ценность упала, но не критично. Предложение из другого сегмента: политическое тёмное фэнтези. Высокий уровень моральной неоднозначности, сложные союзы, заговоры, интриги, дворцовые перевороты. — Он поднял глаза на Лаэра. — Вас это устраивает?

— Наконец-то подходящая рабочая среда, — сказал Лаэр с искренним облегчением, и впервые за долгое время его голос звучал не устало, а почти бодро.

— Плащ выдадут? — спросила Вита.

— Новый. С улучшенной графикой, системой подогрева и функцией автоматического взмаха при повороте.

Лаэр усмехнулся. Потом повернулся к Вите. Улыбка сползла. Они стояли друг напротив друга.

— Полагаю, романтическая линия официально провалена, — сказал Лаэр, констатируя факт.

Вита сжала зелёный кристалл. Тот был тёплым, как признание, которое никто не произнёс.

— Или просто не завершена, — ответила она.

Пауза затянулась. Ветер, которого больше не было, всё равно мог бы развевать несуществующий плащ.

— Мне нравится эта версия, — тихо сказал Лаэр.

Вита посмотрела на него. На его веснушки, которые теперь никто не прятал. На усталые глаза, в которых всё ещё теплилось что-то, что система не смогла оптимизировать. На его руки, которые когда-то месили тесто и держали скалку. «А ведь могло бы быть иначе, — подумала она. — Если бы мы встретились не в этой идиотской истории. Если бы не было системы, методички, истинности. Если бы он просто зашёл в мою редакцию с пирогом, а я предложила бы чай. И мы бы говорили о чём-нибудь обычном. О погоде. О книгах.». Но они встретились здесь. В мире, который держался на клише. И их несложившаяся линия останется навсегда между строк, не прописанная и не вычеркнутая.

— Знаешь, — сказал Лаэр, нарушая тишину. — Я думал, что если когда-нибудь придётся прощаться, я скажу что-то пафосное. Вроде «Тьма расступится, чтобы мы встретились вновь». Но пафос удалили вместе с плащом.

— И правильно, — ответила Вита. — Пафос тебе не идёт.

Он не засмеялся. Но в глазах что-то дрогнуло.

— Если мы когда-нибудь снова окажемся в одной истории… — начал Лаэр.

— Давай без истинности, — закончила Вита.

Он кивнул.

— Договорились.

Они не обнялись. Слишком много недосказанного висело в воздухе, и объятия могли бы разрушить эту хрупкую неопределённость. Они просто посмотрели друг на друга. Долго. Так, будто хотели запомнить каждую мелочь: морщинку у глаз, несимметричную линию губ, ту самую родинку, которую никто не подсвечивал.

— Я буду скучать, — сказал Лаэр.

— Я тоже, — ответила Вита. — По пирогам. По твоей нелепой боязни пауков. По тому, как ты нелепо ревновал к пакетикам с корицей.

— Ты заметила?

— Всё заметила.

Он шагнул к порталу. Остановился на полпути. Обернулся. Потом шагнул в портал. Свет на секунду поглотил его — и он исчез. Портал закрылся с тихим звуком, похожим на вздох. Или на «прощай». Вита осталась стоять, глядя на пустое место.

— А ведь он мог остаться, — сказала она.

— Не мог, — раздалось из библиотеки. — Его архетип слишком востребован в другом месте.

— Я не про архетип.

Эрнест вышел на крыльцо, держа в руках две кружки.

— Знаю, — сказал он. — Но это не делает расставание легче.

Она взяла чай.

Чай был горьким, как невысказанное «быть может».

— Он хороший, — сказала Вита. — Даже без плаща.

— Я знаю.

— И я, кажется…

— Не надо, — мягко перебил Эрнест. — Некоторые вещи лучше оставлять между строк.

Они пили чай, глядя на закат, который больше не был системным. Просто закат. «Если бы я могла переписать эту главу заново, — подумала Вита, — я бы оставила всё как есть. Потому что правда — она и есть та самая недосказанность». Она допила кружку и поставила её рядом с порталом, который больше никогда не откроется. Память, наверное, тоже функция. Но её пока не удалили. На крыльце остались только Вита, женщина с пучком и Эрнест. Библиотекарь стоял с кружкой чая и формулярами, спокойный, как всегда.

— А ты? — спросила Вита.

— Я остаюсь. Меня нельзя перераспределить, — ответил Эрнест. — У меня нет функции. И, как выяснилось, нет подходящего архетипа для других миров.

— То есть мы расстаёмся?

— Не совсем. Тебя возвращают домой. А я, наверное, буду перезапущен вместе с миром. Как часть фона. Как стул. Или как та кружка, которую уже удалили.

Это прозвучало грустно, но Эрнест улыбался. Они стояли друг напротив друга. Женщина с пучком деликатно отвернулась, делая вид, что проверяет списки эвакуации.

— Забавно, — сказал Эрнест. — Я победил всех в любовном треугольнике методом статистического выживания.

Вита фыркнула.

— Это не треугольник. Это был хаотичный многоугольник.

— Тем более.

Она вдруг рассмеялась. Громко, искренне, впервые за много дней.

— Ты невыносим, — сказала она сквозь смех.

А внутри неё всё клокотало. Потому что в этом смехе, в этой лёгкой неловкости, в том, как Эрнест поправлял очки и как он протянул ей последнюю кружку, она вдруг поняла нечто, что раньше прятала за работой, правками и сарказмом. В голове пронеслись лица троих истинных. Алдис — серьёзный, трогательный в своей нелепой попытке быть идеальным. Лаэр — усталый, с веснушками и пирогами, который наконец-то снял плащ. Эрнест — тихий, ироничный, единственный, кто не пытался её «завоевать». Она поймала себя на мысли, что все трое ей симпатичны. По-разному, но симпатичны.

Её накрыло запоздалое понимание. Система была настолько тупа, что назначила ей троих. Не одного, с кем

«При других обстоятельствах, — подумала Вита, — мы могли бы сидеть на кухне и обсуждать, почему драконы с блёстками — это перебор. Я бы жаловалась на работу, он — на формуляры. И это было бы счастье. Особенное, тихое, никому не нужное, кроме нас». Но обстоятельства были другими. Система рушилась. Мир перезапускался. Эрнест оставался здесь, а она уходила.

— Возвращайся домой, — сказал Эрнест. — А мы тут как-нибудь перезапустимся.

— Пиши, если не исчезнешь, — ответила Вита.

— Бумага кончилась. Но я запомню.

Она шагнула в портал. На мгновение ей показалось, что кто-то её удерживает — невидимая, невысказанная нить. Но она оборвалась, и Вита провалилась в темноту.

«Прощай, Эрнест. И спасибо за случайность».

Она уже не видела, как он поднял кружку в молчаливом тосте.

Глава 33

Финал, который никто не выбирал

Вита шагнула в портал — и мир вокруг неё перестал быть миром. Она оказалась в Центральном архиве сюжетов. Огромный зал, который она уже видела, но теперь он выглядел иначе, не как хранилище, а как приёмная перед чем-то неизбежным. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Папки с названиями «Нереализованные арки» и «Персонажи в ожидании» поблёскивали корешками. Воздух пах пылью, типографской краской и, странное дело — сухарями, хотя Эрнеста рядом не было. «Наверное, память», — подумала Вита. Она была одна. Совсем одна. Женщина с пучком осталась по ту сторону портала. Алдис и Лаэр уже отправились в свои новые истории. Эрнест… Эрнест остался там, где ему и положено — частью фона, который не перераспределяют. Вита сунула руки в карманы и огляделась. В центре зала стоял одинокий, холодный длинный стол. На мониторе висел документ. Она подошла ближе. Раздражающе мигало название файла:

FINAL_VERSION_really_final_last(7). docx

— Конечно, — сказала Вита в пустоту. — Финальная версия номер семь. Как всегда. Оптимизм системы не знает границ.

Голос эхом разнёсся по залу, но никто не ответил. Архив молчал, потому что ему нечего было сказать. Он был просто местом. Хранилищем. Инструментом, а не живым собеседником. Вита открыла файл. На экране была одна строка. Одна. Жалкая, удивительно самоуверенная строка.

«Главная героиня выбирает истинного. Конец.»

Под ней мигал курсор, как будто ждал аплодисментов. Или пока она сделает выбор. Вита долго смотрела на текст. Потом медленно произнесла:

— И ради этого вы устроили мне экзистенциальный кризис длиной в тридцать глав?

Она опёрлась ладонями о стол. Строка не менялась. Не спорила. Не оправдывалась. Просто висела перед ней, как квинтэссенция всего, что её бесило. Простое решение. Удобное. Аккуратное. Выбери одного. Закрой историю. Все счастливы. Как же она ненавидела такие решения. Но сейчас эта строка была даже не просто бессмысленной, она была просто издевательской. Потому что текст этот писали до того, как всё пошло не по плану. До того, как система запустила оптимизацию. До того, как Алдис ушёл в свой сад растить тыквы. До того, как Лаэр шагнул в портал тёмного политического фэнтези. До того, как они оба перестали быть доступными для выбора.

— Вы хоть понимаете, — сказала Вита в пустоту, — что сейчас эта строка не имеет смысла? Их уже нет. Алдис в другом мире. Лаэр в другом мире. Даже если я захочу выбрать — выбора нет. Остался только Эрнест. Но выбирать его из чувства безысходности — это не финал, это глумление.

Она провела рукой по экрану, словно могла стереть надпись пальцами.

— Этот текст был актуален ровно до момента, когда вы начали оптимизацию. Когда вы решили, что архетипы устарели и их пора перераспределять. Как теперь прикажешь выбирать? Скажешь системе: «Выбираю Алдиса»? А он уже сажает базилик. «Выбираю Лаэра»? Он уже плетёт интриги в новом совете. Они ушли. Оставили меня здесь. С этой… пародией на выбор.

Внутри закипала знакомая злость. Не на систему — она уже привыкла. Не на Орден — они оказались не врагами. А на саму идею, что жизнь можно упаковать в один абзац, подписать и поставить точку. Особенно когда эта жизнь уже разбежалась по разным направлениям.

— Это не финал, — сказала Вита, повышая голос. — Это отчёт. Казённый, сухой, бездушный. Как если бы любовь можно было формально завершить и закрыть актом выполненных работ. Но любовь не закрывается. Она либо есть, либо её нет. А вы заставили меня её потерять.

Она сжала край стола так, что побелели костяшки.

— Алдис, Лаэр, Эрнест… Они не были «истинными» в том смысле, который вы вкладываете. Они были живыми. Несовершенными. Абсурдными. И я, дура, пыталась отредактировать ваши дурацкие правила. Причесать под гребёнку. Сделать удобными. А теперь их нет. И даже если бы я захотела вернуть всё как было — поздно. Оптимизация завершена.

Вита посмотрела на строку. Курсор мигал так насмешливо, будто говорил: «Ну давай, выбирай. Хоть кого-нибудь. Хотя бы для галочки».

— Не дождётесь, — сказала она.

И поняла, что сейчас произойдёт то, чего система не ждёт. Она не выберет никого. Не потому, что не может. А потому, что выбора нет. Вместе с теми, кого она могла бы выбрать. Осталась только пустота. И эта издевательская строка, которая смотрела на неё с экрана, как последний укор.

— Пошли вы, — сказала Вита. — Я придумаю свой финал.

Она выделила текст и занесла палец над кнопкой Delete. Она вспомнила всех троих. Алдиса — с его тыквами и кротом, с его больной тоской по идеальности. Если бы она выбрала его, он бы согласился. Из вежливости. Из привычки быть угодным. Но разве это было бы честно? Лаэра — с его веснушками и пирогами, с его долгим молчанием на крыльце. Выбрать его — значит признать, что та самая недосказанность имела смысл. Но она боялась, что за фиксацией последует та же пустота, что и с истинностью. Эрнеста — случайного, уютного, как старый свитер. Выбрать его — абсурдно, нелепо, смешно. Именно поэтому система никогда бы не одобрила такой выбор. А может, именно поэтому он был бы правильным? Но выбирать одного — значило терять двоих других. Не насовсем, как

— Нет, — сказала Вита. — Я не буду.

Пальцы зависли над клавиатурой. Она могла сделать это. Правда могла. Выбрать кого-нибудь. Поставить точку. Завершить систему красиво. Аккуратно. Симметрично. Предсказуемо. Именно так, как любят истории. Закрыть всё. Пойти домой. Забыть. Больше никаких пророчеств, истинных и системных уведомлений. Просто жизнь. Удобно. Логично. Неправильно. Она отдернула руки.

— Проблема была не в плохом финале, — сказала Вита в пустоту. А потом, обращаясь к себе: — Проблема в том, что финал вообще пытается всё зафиксировать. Как будто люди обязаны стать окончательной версией себя к определённой странице.

Если бы рядом был Эрнест, он, наверное, икнул бы и выдал: «ик — Звучит утомительно». Но его не было. И это внезапно стало самым трудным: осознавать всё это в одиночку. Она представила, что было бы, если бы они встретились не в этом абсурдном мире. Если бы она зашла в обычную библиотеку, а он сидел за столом, читал книгу и поднял бы на неё свои спокойные глаза. Она бы спросила что-нибудь про сухарики. Он бы не улыбнулся — просто поправил очки. И это стало бы началом чего-то тихого, уютного, без системы. А потом рядом появились бы остальные. Алдис, который учился бы сажать тыквы, и Лаэр, который приносил бы пироги. И все они были бы рядом. Не как истинные. Как друзья. Как возможное счастье, которое она отменила своими же правками. «Я виновата, — подумала Вита. — Но не в том, что сломала систему. А в том, что не поняла вовремя: назначить их всех не багом, а шансом. Я просто не умею принимать хаос». Она выдохнула. Выделила строку.

«Главная героиня выбирает истинного. Конец.»

Delete.

Текст исчез. Стало удивительно легче дышать. Будто сам архив выдохнул вместе с ней. Она начала печатать. Медленно. Осознанно. Не как редактор, исправляющий чужую ошибку. А как человек, наконец пишущий что-то своё.

«Персонажи сохраняют право на существование вне рамок текущего сюжета.»

«Связи между персонажами не предопределены и могут развиваться, завершаться, прерываться или оставаться неопределёнными.»

«Ни одна любовная линия не обязана завершаться к финалу ради структурной симметрии.»

Она замерла. Подумала. И дописала последнее:

«Не всё незаконченное является ошибкой.»

Вита нажала Enter.

Ничего не произошло. Никаких молний. Никаких взрывов. Только тихий системный звук — дзынь — и над столом начали появляться уведомления.

Функция «истинная пара» отключена.

Обязательные любовные конфликты деактивированы.

Драматические недопонимания переведены в добровольный режим.

Вита уставилась на последнее.

— Это, пожалуй, величайшее достижение моей жизни.

Над её головой вспыхнуло ещё одно сообщение:

Централизованное сюжетное управление отключено.

— Звучит как преступление.

Вита неожиданно рассмеялась. Пол слегка дрогнул. Архив начал меняться. Полки перестраивались. Папки меняли названия. Часть документов просто самоуничтожалась с заметным облегчением, исчезали за ненадобностью. Вита смотрела на это и чувствовала пустоту. Она сделала то, что должна была. Но цена была высока: она потеряла всех, к кому успела привязаться.

— Пора домой, — сказала она.

Она моргнула и снова оказалась у себя в офисе. На столе стояла старая кружка с давно остывшим кофе. Ноутбук был открыт. Как будто прошло три минуты.

Вита взяла кружку, сделала глоток и скривилась.

— Некоторые вещи действительно вечны.

Ноутбук издал знакомый звук уведомления. На экране появилась новая папка.

Cross-Story Updates

— О нет, — пробормотала Вита. — Только не говорите, что у меня теперь подписка на межмировые новости.

Она открыла папку.

Первый файл:Aldis_update.txt

Алдис успешно адаптирован.

Текущий статус: проживает в уютном магическом поселении.

Осваивает садоводство.

Недавно пережил эмоциональный кризис из-за розмарина.

Вита прыснула в кружку.

— Это удивительно в его стиле.

Следующий файл:Liar_status.log

Она открыла его чуть медленнее.

Лаэр стабилен.

Новый мир: политическое тёмное фэнтези.

Уровень драматизма: комфортный.

Ниже, после короткой паузы, появилась новая строка. Прямо у неё на глазах.

По-прежнему считаю отсутствие истинности значительным улучшением.

Вита застыла. Потом медленно улыбнулась. Не грустно. Не болезненно. Просто тепло. Как будто какая-то часть истории не закончилась, а просто ушла дальше без неё.

Последний файл появился сам.

romance_status.txt

Вита обречённо открыла.

Любовная линия: открыта

Ниже мигал курсор.

Выжидающе. Почти провокационно.

Раньше она бы обязательно что-нибудь написала.

Добавила статус. Уточнение. Определённость. Хотя бы комментарий.

Вместо этого Вита посмотрела на экран. Потом закрыла файл. Без сохранения. Откинулась на спинку кресла. За окном был самый обычный вечер. Без пророчеств. Без истинных. Без сюжетных обязательств. Просто жизнь. Слегка хаотичная. Структурно сомнительная. Удивительно настоящая. Вита улыбнулась. И впервые за долгое время не почувствовала желания ничего исправлять.

«Некоторые истории становятся настоящими только тогда, когда им разрешают не заканчиваться красиво.»

КОНЕЦ.