Месть Тёмного Товарища

В глубине Дуракова Поля

Тёмный Товарищ, он же ТНТ, затаился далеко за пределами привычного мира челиков. Провал с лимончеллой, позор на Финальном Инструктаже и прозвище «Тёмный Не Тянет» жгли его изнутри сильнее, чем любой огнетушитель. Но огнетушитель у него как раз был — тот самый, похищенный прямо из-под носа Быча. И ТНТ знал, что с его помощью можно натворить таких дел, что челики забудут о всяком веселье.

Он задумал построить Установку Грусти и Уныния — УГУ-500. Мощнейшее устройство, способное насылать плохое настроение на всех челиков разом. Тоска, хандра, желание лежать лицом к стене и вздыхать — всё это должно было обрушиться на мир, и тогда ТНТ наконец отомстит за каждую насмешку.

Без подручного Фотце, который теперь работал на складе и на вопрос «Wie geht's dir?» отвечал исключительно «Fertig!», Тёмный Товарищ был вынужден действовать в одиночку. Он скрывался на Дураковом Поле — гиблом месте далеко за Пятой Лавкой, за Свинарником и даже за Очистными. Туда не забредали случайные прохожие. Ветры гуляли по полю, завывая на одной ноте, а трава росла криво и неохотно. Именно здесь, в глуши, ТНТ строил свою УГУ-500.

Источником энергии для установки служил похищенный огнетушитель, наделённый силой Быча. Сам демон охраны труда и не подозревал, что его благословенная мощь оказалась в руках злодея. Огнетушитель тихо гудел, источая тёмную энергию, и в воздухе вокруг УГУ-500 уже начинало попахивать унынием.

Добраться до Дуракова Поля можно было только по Пьяной дороге. Она петляла, уходила вбок, возвращалась обратно и местами делала кульбиты, которые физически невозможно описать. Не всякий челик отваживался на такой вояж. Ходила легенда о самом отважном челике, когда-то решившемся проехать по Пьяной дороге на машине. Сначала его облаяла злая собака — да так свирепо, что не помог даже автомобильный гудок в ответ. А потом челик въехал в кучу строительного мусора на обочине, долго выковыривал кирпичи из-под днища и решил больше не рисковать. С тех пор по Пьяной дороге ходили только пешком, и то с большой неохотой.

Пьяная дорога вела на край Дуракова Поля, где стояли коллективные сады. Там, среди покосившихся заборов и яблонь-дичек, находился участок дяди Коли, участок Старого Корбута — загадочного молчуна родом с Молдавской Земли, — и заброшенный участок Глобина, который древний демон перемещений не навещал уже много лет.

Челик Артём узнал о планах ТНТ случайно — из обрывка разговора, подслушанного у лавочки возле «Спутника». Дядя Коля тогда многозначительно поправлял очки и говорил что-то о том, что «ветер с Дуракова Поля нынче грустный». Артём понял: надо действовать. Но как добраться до поля и разрушить установку, он не знал. Знал только, что нужно навести там суету — хорошую, правильную, отвлекающую суету, без которой ни одно тёмное дело не выстоит.

Собрав волю в кулак и пару бутербродов в рюкзак, Артём отправился в путь. Он миновал Пятую Лавку, обогнул Свинарник, потыкался в тяжёлые ворота Очистных и вышел к началу Пьяной дороги, которая тут же попыталась увести его в канаву. Артём шёл уже несколько часов, когда по случайности забрёл в Южный Город — мрачноватый район, где фонари горели вполнакала, а вывески висели под сомнительными углами. Живот его предательски заурчал, и ноги сами принесли Артёма к неприметной двери без всякой вывески. За ней угадывалась пельменная — безвестная, без названия, просто помещение, где пахло уксусом и тайной.

Он толкнул дверь и вошёл. Внутри и правда оказалась пельменная. За стойкой стоял человек с лицом, которое невозможно запомнить, и протирал стакан. В углу сидела пара подозрительных челиков, а в воздухе висело ощущение, что здесь начинается что-то важное.

— Мне бы пельменей, — сказал Артём, оглядываясь. — И, может быть, дорогу на Дураково Поле.

Человек за стойкой перестал протирать стакан и медленно поднял глаза.

— Пельмени есть, — произнёс он голосом, похожим на скрип половиц. — А вот дорога… Это смотря кто спрашивает.

В этот момент в пельменной погас свет.

Щербак

Щербак был таинственным челиком, мастером маскировки. Никто из челиков не знал, кто он такой на самом деле. Иногда челики встречали его мимоходом на улице или в коридорах, но никогда даже не думали, что перед ними Щербак. Он был из тех людей, на которых взгляд скользит и не задерживается. То ли лицо у него было неприметное, то ли походка такая, то ли сама реальность отказывалась фиксировать его присутствие. Иногда его можно было увидеть в столовой — он спокойно ел суп, глядя в окно, и никогда не заговаривал с челиками. Да и они, по правде сказать, тоже не заговаривали с ним, потому что просто не замечали.

О прошлом Щербака было известно до обидного мало. Говорили, что в молодости он жил в Прибалтике, где пил коктейли и слушал Баха. Что именно за коктейли и какого именно Баха — не уточнялось, но сама комбинация внушала уважение. Говорили также, что давным-давно один из соратников Щербака, впечатлившись навыками юного челика, сочинил о нём стихотворение:

Гудел гудок тревогу... По тёмной мостовой Шёл паренёк куда-то И нёс PC/AT.

А ещё поговаривали, что настоящее имя Щербака написано краской на оконном козырьке в школе, в которой он учился. Но где эта школа — тоже никто не знал, и потому тайна оставалась тайной.

Щербак обладал уникальным даром — он находил лучшие пельменные в самых неожиданных и захолустных местах. Там, где обычный челик видел лишь заброшенный гараж или тупик, Щербак чуял пельмени. Именно этот дар и привёл его в ту самую безвестную пельменную в Южном Городе.

Когда в пельменной погас свет и Артём остался сидеть в кромешной темноте, раздался тихий звук отодвигаемого стула. Кто-то подсел к нему за столик — спокойно, буднично, словно они были старыми знакомыми. Когда свет снова зажёгся, Артём увидел перед собой неприметного челика с тарелкой пельменей.

— Щербак, — коротко представился он и принялся есть.

Артём, всё ещё взбудораженный после разговора с человеком за стойкой, сначала молчал. Но пельмени располагали к беседе, а Щербак, хоть и был мастером маскировки, оказался на удивление приятным собеседником. Они разговорились. Артём рассказал про Тёмного Товарища, про УГУ-500, про похищенный огнетушитель и про Дураково Поле. Щербак слушал, кивал и доедал пельмени.

— Значит, навести суету хочешь, — произнёс он наконец, откладывая вилку. — Дело хорошее.

Он полез в карман неприметного пиджака и извлёк оттуда небольшой знак. Тот выглядел как обычная наклейка, но от неё исходило едва уловимое тепло.

— Это Специальный Защитный Знак, — сказал Щербак. — Если наклеить его на огнетушитель Тёмного Товарища, он потеряет силу Быча. Превратится в обычный огнетушитель и зальёт всю твою УГУ-500 высокократной пеной. Установка перестанет работать, а ТНТ останется с пеной на лице. В прямом смысле.

Артём бережно взял знак и спрятал в карман. Оставался вопрос: как добраться до Дуракова Поля?

— Это тебе к Главному Металлюргу, — ответил Щербак, поднимаясь из-за стола. — Он сын дяди Коли, а дядя Коля — единственный, кто знает Пьяную дорогу как свои очки. И только у Главного Металлюрга есть зелёный «Москвич». На нём он способен довезти тебя до коллективных садов. Дальше — сам.

Артём хотел поблагодарить, но Щербак уже отошёл к стойке, расплатился и исчез за дверью. Когда Артём выскочил следом, улица была пуста — лишь фонарь мигал вполнакала. Мастер маскировки снова растворился в мире челиков.

По Пьяной дороге

Артём вышел из пельменной в густые сумерки Южного Города. Дверь за ним закрылась с тихим скрипом, и он остался один на пустынной улице. Фонари здесь горели через один, а те, что горели, делали это неохотно, словно сомневались, стоит ли вообще освещать этот район. Артём поёжился и пошёл наугад, потому что спрашивать дорогу было не у кого, а навигатор в телефоне показывал только сообщение «Вы находитесь здесь» и больше ничего.

Южный Город в сумерках был лабиринтом. Улицы изгибались без всякой логики, переулки заканчивались кирпичными стенами, а редкие прохожие возникали и исчезали так быстро, что Артём не успевал их разглядеть. Он петлял, сворачивал, возвращался и снова сворачивал.

Артём шёл под небом, которое выглядело искажённым и чужим, между тёмными, казавшимися большими, домами, и мог лишь надеяться, что это когда-нибудь кончится.

И это действительно кончилось.

Он осознал, что немного впереди себя видит на тротуаре две фигурки. Это были двое детей — мальчик с блестящей бионической рукой и маленькая девочка. Её каштановые волосы были перевязаны красными ленточками.

— Это тот самый челик, — сказал мальчик.

— Он потерялся, — сказала девочка.

— Потерял своих друзей.

— Заблудился.

— Ищет дорогу, которая ещё хуже.

— Ищет Пьяную дорогу.

— Потерял надежду.

— Идёт к Звёздному Дудочнику...

— ...К Переплавщику пространства...

— ...К Главному Металлюргу, которого уже тысячу лет не называют по имени...

Они произносили свои слова всё быстрее и быстрее, как церковную молитву, на одном дыхании, похожую на сияющий мираж. Артём пожал плечами и пошёл дальше.

Вскоре он вышел к двум вывескам. Первая гласила: «ЙОГСОГГОТ». Буквы были кривыми, словно их рисовал кто-то, кто не очень дружил с геометрией. Вторая располагалась чуть ниже и вызывала ещё больше вопросов: «МКРТЧАН НЬЯРЛАТОТЕП». Артём долго вглядывался в эти надписи, пытаясь понять, что они означают, но в итоге решил, что лучше не углубляться.

Прямо под вывесками, припаркованный так, будто он стоял здесь всегда, возвышался зелёный «Москвич». Его кузов был покрыт благородной патиной, а колёса выглядели так, словно могли проехать где угодно — и, возможно, уже это делали.

Из темноты, откуда-то сверху, по лестнице, которой Артём раньше не заметил, спустился человек. Он был коренаст, сосредоточен и двигался с уверенностью того, кто знает, как устроен мир. Это был Главный Металлюрг — Гена, сын дяди Коли. Тот самый, чью тайну когда-то разгадали Женя и Артём, вычислив его через переменные DOLRUK, STANCII и MOROSTAT.

Гена подошёл к «Москвичу», положил руку на капот и посмотрел на Артёма. Взгляд его был одновременно оценивающим и узнающим.

— А, это ты, — произнёс он без удивления. — Тот самый челик, что разгадал мою тайну. Ну, раз судьба свела — садись. Куда тебе?

Артём объяснил про Дураково Поле, про УГУ-500 и про Специальный Защитный Знак. Гена выслушал, кивнул и открыл дверь машины.

— Двигатель работает на расплаве бариевых солей, — сказал он с гордостью, усаживаясь за руль. — Так что дефицит бензина нам не страшен. Единственный минус — иногда пахнет химией, но ты привыкнешь.

«Москвич» завёлся с низким, утробным гулом, и они тронулись в ночь. Выехали на Пьяную дорогу, и началось испытание. Дорога петляла как пьяный заяц, подбрасывала, уводила в сторону и делала такие повороты, которых не должно быть в трёхмерном пространстве. Но Гена вёл уверенно, крутил руль, что-то напевал под нос, а «Москвич» держался траектории, словно его колёса и Пьяная дорога были старыми знакомыми.

Артём сначала хватался за ручку двери, но постепенно расслабился. За окнами проплывали тёмные поля, покосившиеся столбы и редкие силуэты деревьев. В какой-то момент дорога попыталась сделать мёртвую петлю, но Гена лишь хмыкнул и прибавил газу. Двигатель, работавший на расплаве бариевых солей, гудел ровно и надёжно.

На рассвете, когда небо над горизонтом окрасилось в бледно-розовый цвет, «Москвич» въехал в садовый кооператив. Покосившиеся заборы, старые яблони, тишина. Гена припарковался у калитки с табличкой «Участок дяди Коли» и заглушил двигатель.

— Приехали, — сказал он. — Дальше тебе самому. Дураково Поле начинается сразу за садами. Удачи, челик.

Артём выбрался из машины, размял ноги и огляделся. Где-то неподалёку должен был быть участок Старого Корбута и заброшенные владения Глобина. А дальше, в сыром утреннем тумане, лежало Дураково Поле. И где-то там, в самом его сердце, гудел огнетушитель с силой Быча, питая Установку Грусти и Уныния...

В зарослях малины

Мир челиков медленно, но верно погружался в пучину упадка. Установка Грусти и Уныния работала без перебоев, и её влияние расползалось, как чернильное пятно по бумаге. Пища становилась безвкусной. Хлеб — как вата, бульон — как тёплая вода, даже знаменитые сухие супы из «Спутника» утратили свою прелесть. Из воздуха исчезли запахи: ни тебе аромата скошенной травы, ни запаха дождя. И сам воздух будто застыл: ни ветерка, ни сквозняка, ни единого движения облаков в вышине. А в дальних углах мира слышалось какое-то зловещее похрустывание — как будто кто-то жуёт рисовые хлопья, залитые молоком. Челики, обычно склонные к точным формулировкам, описывали эту ситуацию одной фразой: «Слабеет воля, моргает зуб».

...Артём толкнул скрипучую калитку и вошёл на участок дяди Коли. В утреннем свете садовый кооператив выглядел умиротворённо: где-то капала роса, где-то чирикала невидимая птица, а в воздухе стоял запах мокрой травы и старых досок.

Перед ним возвышался двухэтажный дом — крепкий, деревянный, с чуть покосившимся крыльцом. Над входом висел старый выцветший плакат, краски которого давно поблёкли от солнца и дождей. Но несколько слов всё ещё можно было разобрать. Крупными буквами выделялось «САПР», а рядом, прямо возле портрета дяди Коли в молодости — с такими же очками, но заметно менее растолстевшего, — красовалось слово «ГЛАВНЫЙ». Артём хмыкнул: дядя Коля и тут оказался главным.

Он обошёл дом и заметил неподалёку небольшой искусственный пруд. Вода в нём была на удивление прозрачной, и от поверхности поднимался лёгкий парок. Артём опустил руку — тёплая. Тёплая круглый год, как объяснил бы дядя Коля, если бы сидел сейчас на своей лавочке, а не где-то в городе. Но дяди Коли здесь не было, и Артём отправился исследовать сады дальше.

Он прошёл мимо участка Старого Корбута — аккуратного, с ровными грядками и табличкой на молдавском, которую Артём не смог прочесть. А затем добрался до заброшенного участка Глобина. Здесь царило запустение, но не мрачное, а какое-то буйное, живое. Повсюду разрослись кусты малины — выше человеческого роста, густые и колючие. Артём осторожно пробирался сквозь них, надеясь найти хоть какую-то тропинку к Дуракову Полю, как вдруг замер.

Из кустов на него смотрели два горящих глаза.

— Стой, челик, — раздался низкий механический голос. — Ты кто такой и зачем топчешь малину?

Из зарослей вышел медведь. Но не обычный. Его тело было покрыто не шерстью, а тускло поблёскивающим металлом, на груди виднелась панель с индикаторами, а на плече красовалась гравировка: «Миша-1». Кибермедведь. Он стоял на задних лапах, возвышаясь над Артёмом, и смотрел оценивающе, но не враждебно.

Артём, наученный опытом общения с пельменными незнакомцами, быстро взял себя в руки.

— Я Артём. Пришёл разрушить УГУ-500. У меня есть Специальный Защитный Знак.

Глаза Миши-1 потеплели. Он опустился на все четыре лапы и тяжело вздохнул.

— Тогда ты нам нужен, — прогудел медведь. — УГУ-500 портит настроение медведям. Мы, кибермедведи, вообще-то к унынию устойчивы, но эта установка даже нас пробирает. А главное — от неё вянут кусты малины. По всему Дуракову Полю. Нам становится нечего есть. Единственные нетронутые заросли остались только здесь, в садах.

— Почему здесь? — спросил Артём.

— Думаю, сады защищает сила Глобина и Жолобова. Древние демоны ушли в тень, но их эманации всё ещё держат оборону. Глобин не даёт унынию проникнуть на свои бывшие владения, а Жолобов хранит информацию о каждой ягоде. Малина здесь всё ещё сладкая.

Миша-1 посмотрел на Артёма долгим взглядом.

— Ты первый челик, который решился сюда прийти. Мы, медведи, не можем подобраться к УГУ-500 достаточно близко — Тёмный Товарищ расставил датчики движения и сирены. Но вместе мы что-нибудь придумаем.

Артём огляделся. Дом дяди Коли, тёплый пруд, малиновые заросли Глобина и разумный кибермедведь — компания собралась странная, но надёжная. Он решил остаться на некоторое время в садах, чтобы поднять настроение медведям и вместе с Мишей-1 понять, как можно пробраться к УГУ-500, наклеить Специальный Защитный Знак и победить Тёмного Товарища.

Когда он проходил мимо участка Старого Корбута, то краем глаза заметил движение в окне. Старый Корбут стоял в тени, не выходя на свет, и молча провожал Артёма внимательным взглядом. Лицо его было непроницаемо, а глаза — тёмные и глубокие, как колодцы. Он ничего не сказал, лишь медленно покачал головой — то ли с сомнением, то ли с неожиданным одобрением, — а затем отвернулся и скрылся в глубине дома, возвращаясь к своему хрустальному шару.

Артём поёжился, но решил не гадать, что это значило. Где-то вдалеке, над Дураковым Полем, поднимался столб тёмного дыма. Но над садами светило солнце, и Миша-1 уже протягивал Артёму горсть малины...

Вверх за демонами

Артём стоял у кромки пруда и смотрел на тёплую воду, от которой поднимался парок. День был прохладный, ветер задувал за шиворот, но пруд манил. Недолго думая, он скинул одежду и нырнул. Тёплая вода обняла его, как старый друг, и Артём почувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Он плавал, нырял и просто лежал на спине, глядя в небо, а затем выбрался на берег и принялся есть малину, которую заботливо оставил ему Миша-1.

И тут его накрыло. Не просто сытость или удовольствие от ягоды — а настоящее просветление. В голове будто щёлкнул тумблер, и пазл сложился. Артём понял, как можно уничтожить УГУ-500. Идея была проста, как всё гениальное, и дерзка, как план Димасика, когда тот спасал лимончеллу от дяди Кадира. Артём даже усмехнулся, вспомнив ту историю: тогда челики навели отвлекающую суету, и сейчас требовалось нечто подобное.

Всё ещё босой и взъерошенный после купания, Артём побежал к Мише-1. Кибермедведь сидел в малиновых кустах и задумчиво жевал ягоды.

— Миша-1! — крикнул Артём. — Я знаю, что делать. Но мне нужно знать, сколько вас здесь.

Медведь перестал жевать.

— На Дураковом Поле живёт целая стая, — прогудел он. — Мы называем себя «Рой медведев». Миша-2, Миша-3, Миша-4 и так далее. Нас много, и все мы хотим, чтобы УГУ-500 замолчала навсегда.

Артём присел на поваленное бревно и изложил план. Как и в случае с лимончеллой, требовалась отвлекающая суета. Рой медведев собирается и идёт прямо к убежищу Тёмного Товарища. Медведи шумят, сверкают индикаторами, создают видимость нападения. А Миша-1 тем временем сообщает ТНТ, что с ним хочет встретиться Вершитель — демон параллельного мира, известный также как Дом. Тёмный Товарищ, разумеется, не устоит перед возможностью пообщаться с демоном.

— А дальше — электромагнитная катапульта, — сказал Артём. — Подбрасываем ТНТ высоко в воздух. Пока он в небе, я пробираюсь к установке и наклеиваю Специальный Защитный Знак на огнетушитель.

Миша-1 одобрительно загудел.

На следующее утро план привели в действие. Весь Рой медведев — Миша-2, Миша-3, Миша-4 и так далее — выдвинулся на Дураково Поле. Кибермедведи шли развёрнутым строем, их индикаторы горели алым, а земля слегка вибрировала от металлических лап. Впереди всех вышагивал на задних лапах Миша-1, неся на плече стальную балку.

Тёмный Товарищ, в своей бежевой панаме и кремовом пиджаке, выскочил из убежища, размахивая руками.

— Кто такие?! — закричал он. — Я ТНТ!

Он вдруг осознал, что сам назвал себя прозвищем ТНТ — «Тёмный не тянет». Так за глаза его ехидно величали челики после неудачных козней с итальянской визой. От досады Тёмный Товарищ заскрипел зубами и ещё раз выпалил:

— Кто вы такие?! Я вам не товарищ!

Миша-1 опустил тяжёлый двутавр на землю и выступил вперёд.

— Здравствуй, Тёмный Товарищ, — прогудел он. — С тобой хочет встретиться Вершитель. Демон по имени Дом. Он ждёт тебя. — Немедленно, — добавил кибермедведь, показывая лапой куда-то в небо.

ТНТ замер. Вершитель? Сам Дом? Это был шанс, который нельзя упускать. Он сделал шаг вперёд.

— Вас подбросить? — участливо прогудел Миша-1, сделав другой лапой некий жест.

В этот самый момент электромагнитная катапульта сработала. Раздался гул, вспышка — и Тёмный Товарищ взмыл в воздух, кувыркаясь и размахивая руками.

Артём не терял ни секунды. Он метнулся к УГУ-500, пробираясь сквозь клубы тёмного дыма и висящие всюду провода. Огнетушитель, наделённый силой Быча, гудел на постаменте. Артём выхватил Специальный Защитный Знак и одним движением наклеил его на баллон.

Мир замер на мгновение. А потом огнетушитель взревел. Из него вырвалась струя высокократной пены — мощная, плотная, неудержимая. УГУ-500 затрещала, заискрила и вдруг взорвалась, разбрасывая во все стороны детали и клочья тёмной энергии. Струя пены ударила в небо — и как раз в этот момент ТНТ, завершив свой краткий, но выразительный полёт, плюхнулся обратно на землю, кое-как поддерживаемый магнитным полем. Пена обдала его лицо с головы до пят, превратив тёмного злодея в сугроб с глазами.

Артёма подхватило взрывной волной и швырнуло. Он пролетел над кустами, над садами, над Пьяной дорогой и приземлился далеко-далеко — на бескрайних просторах Очистных. Пахло илом и свободой. Он лежал на мокрой траве и смотрел в небо, которое постепенно очищалось от тёмной дымки. УГУ-500 была уничтожена. Но теперь ему предстояло найти дорогу обратно в мир челиков.

Злой рок над миром челиков понемногу развеивался. Пища снова обретала вкус, воздух — запахи, а зловещее похрустывание стихло, будто кто-то доел свои рисовые хлопья и отставил тарелку. Фраза «слабеет воля, моргает зуб» всё ещё звучала, но уже с вопросительной интонацией — скорее по привычке, чем по существу.

Таран Борьбы

Артём лежал на мокрой траве и смотрел в небо, которое медленно очищалось от тёмной дымки. Взрывная волна от УГУ-500 забросила его далеко за Пьяную дорогу, на бескрайние просторы Очистных. Он поднялся, отряхнулся и огляделся.

Очистные были миром воды и бетона. Повсюду, насколько хватало глаз, теряясь в высокой траве, тянулись отстойники. Артём разглядел два их вида. Первые — прямоугольные, с бурлящей водой, которая кипела и пенилась, будто в глубине работал какой-то невидимый механизм. Вторые — огромные круглые, с водой спокойной и умиротворённой, в которой отражалось небо. От этого контраста кружилась голова.

Он брёл в траве между отстойниками уже не меньше часа, пытаясь найти хоть какую-нибудь дорогу, когда впереди показалась фигура. Человек сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на воду. На нём были валенки, чёрные штаны и тёплое пальто цвета тюрки́с[1] — яркое, почти неуместное среди серого бетона.

— Здравствуйте, — сказал Артём, подходя. — Я ищу вход на Очистные. Точнее, выход. Мне бы выбраться отсюда.

Человек поднял голову и посмотрел на Артёма мутноватыми, но добрыми глазами.

— Дядя Филяй, — представился он. — А ты, стало быть, челик.

— Артём. Так что насчёт дороги?

Дядя Филяй задумался, пожевал губами и развёл руками.

— Дорога-то она, конечно, есть. Но я тебе ничего определённого сказать не могу. Филляйшьт[2], понимаешь? Может, туда, а может, сюда. Может, есть выход, а может, и нет. Всё может быть.

Артём вздохнул. От дяди Филяя с его философией неопределённости толку было мало. Тем временем небо затянуло тучами, и начался дождь — мелкий, противный, пробирающий до костей. Артём попрощался с Филяем и побежал искать укрытие.

Вскоре он набрёл на сторожку — маленькое кирпичное строение с единственным окошком, в котором горел тёплый свет. Артём постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Внутри было тесновато, но уютно. За столом сидел сторож — пожилой мужчина с обветренным лицом и усами, похожими на два пучка проволоки. У его ног, свернувшись калачиком, спала крошечная собачка.

— Заходи, челик, — сказал сторож, не оборачиваясь. — Дождь переждёшь. Собаку мою зовут Алкаш. Меня — как хочешь, так и зови. Я на всё отзываюсь.

Артём сел на табурет, положил ноги на стол и стал ждать, пока дождь закончится. Алкаш приоткрыл один глаз, осмотрел гостя и, видимо, одобрил — снова закрыл глаз и засопел.

Тем временем мир челиков, избавившийся от уныния, понемногу приходил в себя. Но радость была неполной: Артём, герой, уничтоживший УГУ-500, пропал. Никто не знал, где он. Челики забеспокоились и собрали экспедицию по всем отдалённым местам. Женя, Димасик, Николай и другие погрузились в зелёный «Москвич» и вместе с Главным Металлюргом отправились на поиски. Они проверили Свинарник — нет Артёма. Заехали в Пятую Лавку — ни следа. Оставались только Очистные.

«Москвич» подкатил к воротам Очистных. Ворота были высокие, железные и наглухо закрытые. Гена вышел из машины, осмотрел преграду и решительно произнёс:

— Применим Таран Борьбы.

Челики заволновались. «Таран Борьбы» звучало внушительно и опасно. Но тут вперёд вышел челик Николай — спокойный, рассудительный, с вечно прищуренным взглядом.

— Не надо тарана, — сказал он. — Дай-ка я за руль.

Николай сел за руль, покрутил головой и заметил в бетонном заборе дыру — узкую, но достаточную для «Москвича». Он направил машину прямо в неё.

— Ну-с, вот я и влез-с в этот туннель, — многозначительно произнёс Николай, и «Москвич» аккуратно проскользнул сквозь дыру.

На Очистных челики долго плутали среди отстойников, пока не набрели на сторожку. Они заглянули внутрь и увидели Артёма. Он сидел, закинув ноги на стол, гладил собачку Алкаша и беседовал со сторожем о жизни. Вид у него был совершенно беспечный.

— Артём! — хором воскликнули челики. — Мы тебя обыскались!

Артём улыбнулся, поблагодарил сторожа и Алкаша за гостеприимство и присоединился к друзьям. Всей компанией они погрузились в «Москвич» и уехали праздновать победу над унынием. Впереди их ждали лимончелла, сухие супы и долгие разговоры о пережитых приключениях.

Вечером дядя Коля сидел на лавочке возле «Спутника», поправлял очки и смотрел, как зелёный «Москвич» его сына подкатывает к магазину. Из машины высыпали челики — живые, здоровые и весёлые. Дядя Коля оглядел всю компанию, задержал взгляд на Артёме, а затем многозначительно произнёс:

— У-м-м!

[1]: То же, что бирюзовый.

[2]: Vielleicht (нем.) — возможно, вероятно.