Мечты сбываются нечасто

Глава 1

Мечты сбываются! Да, нечасто. Но если это какая-то самая огромная мечта, мечта всей вашей жизни и если все ваше существование подчинено лишь ей одной, пусть она исполнится всего лишь раз – и этого уже будет достаточно, чтобы переквалифицировать свою судьбу из категории «никуда не годится» в категорию «а вот с этим можно жить».

Это и произошло со мной сегодня. Я выиграла конкурс на лучший сценарий для первого фильма, который будет снят в космическом пространстве, получила приглашение на брифинг (так люди кино называют свои творческие совещания) и сидела теперь за одним столом с такими выдающимися людьми, как Евгений Елизаров (пожилой, седовласый директор Фонда Кино), Вероника Ветмицкая (модная актриса), Степан Удалой (модный актер) и Роман Филиппов.

Вы можете подумать, что я всю жизнь грезила стать востребованным сценаристом – и ошибетесь. Вы тогда подумаете, что я мечтала выиграть именно этот конкурс, в результате которого я получу не только немалую государственную премию и подарок своему честолюбию называться победителем, но и возможность познакомиться с известными людьми, перенять их опыт и заручиться их поддержкой – и тоже не попадете в цель, хотя я скажу «горячее».

На самом же деле, я пала куда ниже. Я люблю Романа Филиппова. Нет, не так… Любят кого-то живого, родного и близкого. А кумиров, далеких, незнакомых, видимых лишь на больших экранах и от этого кажущихся субъектами отнюдь не живого мира, скорее обожают: беззаветно, слепо, пафосно. Как обожают иллюзии или мечты. Так вот, Филиппов и был моей мечтой. Еще когда он начинал свой путь как второплановый актер третьесортных фильмов-ужастиков. Потом он поднялся на уровень выше и стал играть драматических персонажей. Затем переквалифицировался в режиссеры. А теперь он уже генеральный продюсер и соинвестор, и именно он вкладывает в мой будущий фильм собственные средства.

– Таким образом, Евгений Алексеевич, – воодушевленно говорил он Елизарову, показывая на большую голограмму с какими-то цифрами, парящую над длинным столом для совещаний, – из средств бюджета мне понадобятся еще два триллиона крипто-долларов.

– Боже, – воскликнула Ветмицкая, – не понимаю я этих современных космических словечек. Давайте перейдем на нормальную валюту.

– Ника, – заявил Удалой с наглой ухмылкой, которая в принципе никогда не покидает его считающееся красивым лицо, – если ты не умеешь оперировать модными словечками, сама перестанешь быть модной. Втемяшь в свою микросхему уже, что крипто-доллар – это одна целая и четыре десятых доллара!

– Ой, да пошел ты. Умник тоже мне…

Ходили слухи, что у Ветмицкой и Удалого роман. Впрочем, вероятнее всего, этот пиар-ход специально использовался для привлечения интереса аудитории к фильмам, в которых они играли, а играли они, кстати, почти во всех.

– Я тоже не люблю следовать моде, – мягко ответил Филиппов, – и даже считаю это дурным тоном. Но я теперь человек бизнеса, поэтому приходится заучивать новые термины.

Я никак не могла оторвать от него глаз. Светлые, немного кучерявые волосы, легкая небритость, пухлые губы и мужественный взгляд… Не только алкогольные напитки становятся с годами лучше (как говорят, сама-то я не пью), Филиппову также очень шла зрелость.

– Да-да, – закивал обрадованный Елизаров, пока я в уме прикидывала, сколько моему кумиру лет, – хоть я и летах, но вы не думайте, что живу на Нептуне. Я давно перевел все свои деньги в крипто-доллары, и весь бюджет только в них и считают…

Сорок. Ой, нет, вру. Тридцать девять. Сорок ему будет в сентябре.

– А что вы скажете про сценарий, дорогой Евгений Алексеевич? – спросил его Роман. – Ведь именно вы здесь самый главный человек. Вы откажете – и никакого фильма не будет.

– Ой, ну а нас че тогда позвали, – заканючила Вероника.

– Ника, мы обсуждаем здесь сценарий Лилии Цветковой, который вы все к сегодняшней дате должны были прочитать. Если не прочитали, то это большое неуважение к сценаристу, который – видно по тексту – очень и очень старался создать что-то стоящее.

Роман показал на меня, и все четыре пары глаз на меня же и уставились (в том числе филипповские). Я покраснела и сделала попытку поздороваться, несмотря на то, что я уже говорила всем «здравствуйте», когда входила в помещение.

– Ой, я читала, да, мне понравилось, – сказала Вероника неуверенно, чем сразу дала всем понять: не читала. Но мне было все равно. Главное, что Ему понравилось. Вспомнив слово «стоящее», я покраснела еще сильнее.

– Действительно, сценарий сильный, – заговорил «самый главный человек» о моем творении, самодовольно улыбаясь. Я мысленно отметила, что Роман Филиппов – тонкий психолог. Он знал, как подкупить Елизарова. Когда говоришь кому-то, что от него зависит чья-то судьба и вообще всё-всё-всё, – больше шансов получить заветное согласие. Седовласый директор тем временем продолжал: – И я действительно не могу найти в себе силы загубить молодое дарование. Мы ведь все с чего-то начинали. Мне было семнадцать лет… – Ну этот двадцатиминутный монолог-воспоминание я опущу, никто все равно не слушал. – И вот я часто думаю, где бы я был, если бы в тот раз меня не заметили. Единственный минус в сценарии – бюджет, Фонд Кино не смог бы потянуть в одиночку. Но с вами напополам – вполне по силам. Где мне расписаться?

Роман Филиппов усилием воли подавил торжествующую улыбку и посмотрел на меня: победа! Я тоже слегка улыбнулась. Только не оттого, что по моему сценарию снимут фильм, а оттого, что на меня посмотрел Роман Филиппов. Ну, я уже говорила, как низко я пала, не буду повторяться.

– Ты себе приберег какую-то роль, а? – хитро улыбаясь, спросил Елизаров, ставя размашистую подпись на кипу бумаг, быстро подсовываемых ему Филипповым (ходили слухи, что цифровые подписи директор не уважает, режиссер и это предусмотрел, распечатав документы и отыскав допотопную ручку).

– Эпизодическую. Если вы помните, в прошлом фильме, который я срежиссировал, я играл одну из главных ролей, и это было очень тяжело совмещать. Я решил теперь, что если я режиссер – то только режиссер. Актером буду при других режиссерах.

– Мудро.

– А главные роли сыграют Вероника Ветмицкая и Степан Удалой, как вы, наверно, уже догадались, судя по их присутствию за нашим столом.

Старик поглядел на них с грустью и кивнул:

– Ну, хотя бы деньги отобьем.

Учитывая, что Удалой был известен как туповатый завсегдатай клубов, а Ветмицкая – как распущенная любительница светских тусовок, и оба они не очень-то умели играть, язвительность комментария была понятна.

– Че-то я не понял… – пробурчал Степан, но конфликт развивать не стал.

Уходя, Елизаров пожал мою руку.

– Удачи вам, молодое дарование.

– Спасибо.

* * *

Мы сидели в ресторане и отмечали согласие Фонда Кино. Удалой, устроившись напротив, посылал мне гадостные взгляды, что сильно изумляло. Я, конечно, не уродина, но рядом с самой Вероникой Ветмицкой как-то терялась. Видимо, слухи об их романе являлись правдой, поэтому Вероника уже была ему неинтересна. Хорошо, что Филиппов сидел рядом и даже пытался ухаживать, подкладывая мне еду, это несколько умиротворяло.

– Вы слышали: ученые заметили в космосе движущиеся на нас корабли пришельцев? – передавала Ветмицкая озадачивший ее репортаж новостей. – Что вы об этом думаете?

– Хана нам всем, вот что. – Это Удалой.

– Я думаю, пока рано судить, – заметил Филиппов, – ученые часто ошибаются.

Взгляд Вероники переметнулся ко мне. Мне было лестно, что и моим мнением интересуются, и я заверила, что целиком согласна с Романом. Он повернулся ко мне и улыбнулся снова.

В этот момент нога Удалого под столом настигла мою коленку, и я поняла, что пришла пора сбежать в дамскую комнату.

Наивная, я полагала, что там меня ждет спокойствие. Ага, щас! Стоило выйти из кабинки, как меня снова атаковал молодой актеришка, прямо возле зеркала, раковины и трех других женщин, на свою беду оказавшихся в том же месте в эту страшную минуту. Только я собралась орать что есть мочи, зовя охрану, как спаситель появился сам – в лице Романа Филиппова. Распиаренное лицо Удалого соприкоснулось с зеркалом, из-за чего он сам как-то обмяк и позволил режиссеру вывести меня и из его лавинно-жарких объятий, и из помещения.

– Так и знал, что пристанет, гад… Ты в порядке?

Я кивнула и весьма удивилась, когда Роман, вместо того чтобы увести меня из этого дрянного места, вновь усадил за стол.

Вернувшийся Степан, потирая ушибленное место, возмутился:

– Подумаешь, фифа нашлась…

– Ты охренел, что ль? – не выдержала я. – Мало того, что пристаешь к незнакомому человеку, ни здрасьте тебе, ни цветов, ни конфет, так еще и на глазах у трех теток!

Эти самые тетки как раз только что вышли из дверей уборной и с негодованием пялились в сторону нашего столика. Они были возраста моей мамы, иначе бы тут же, радостно повизгивая, нацелили на знаменитость свои записывающие гаджеты.

Вероника со злостью уставилась на Степана.

– Отлично! Меня ты хоть манал в туалете, когда там никого не было!

Я громко ахнула и стала цитировать классическое «О, времена! О, нравы!», но тут Роман не терпящим возражений тоном велел всем успокоиться. Мы дружно замолчали и вернулись к еде.

Вероника не выдержала первой:

– Надо ж, а у нашей талантливой есть характер! Кто бы мог подумать.

Я молчала. Раз кумир велел, значит, буду молчать, пока не отменит команду. Но эпитет «талантливая» удивил донельзя. Видать, Елизаров не каждого хвалит.

– Главное, – продолжил Удалой, – уже середина двадцать первого века, а она рассуждает как средневековая барышня. Смех.

Ох, прости меня, Роман Филиппов, но больше не могу…

– Вообще-то принципы морали и нравственности не стареют, как бы вам, примитивным и духовно неразвитым, этого бы ни хотелось…

Вероника заржала и захлопала в ладоши, Степан посмотрел на меня с ненавистью, а Роман, видя такой поворот, попытался налить мне спиртного в бокал.

– Я не пью!

Сказав это, я резко встала и направилась к выходу. Что за общество? И на этих ветмицких-удалых полоумные подростки молятся, целуя экран? Бред.

Я хотела уйти красиво, но даже этого моя судьба мне не позволила. Во-первых, потому что Роман догнал и взял меня за руку. Во-вторых, потому что в этот самый момент в зал влетела группа СОБРа, всех уложила, скрутила и принялась обыскивать.

– Что происходит? – прошептала я Роману, который лежал рядом с руками за головой.

– Это из-за космоса, – ответил Филиппов также шепотом. Попытался что-то добавить, но поймал грозный взгляд человека с автоматом и разумно замолчал. Уже когда всех отпустили, он продолжил: – Благодаря Фонду Кино мы получили допуск. Теперь будут шмонать каждые полчаса.

Я сперва расценила это как шутку, но потом вспомнила, что «шмонали» действительно в основном нас четверых, а остальных посетителей держали в заложниках будто для проформы.

– Но зачем? – не понимала я.

– Боятся, что мы что-то вывезем, возможно.

– Наркотики, – предположил Удалой.

– Кому? – набросилась я на него. – Пришельцам? Зачем им наши наркотики, послушай себя!

– Может, они у нас особенные! Я на днях в клубешнике такого спайса влил себе в орбиту! Недельная амнезия!

Я уже упоминала, что Удалой несильно дружит с умом, а теперь, слушая его рассказы про наркоту, стало понятно почему. Я махнула на него рукой и повернулась к Филиппову.

– Лиля, – режиссер смотрел только на меня, словно двух других не существовало, – ты смотрела последние выпуски новостей? Весь мир на ушах стоит с этими пришельцами и угрозой из космоса. А мы добровольно туда отправляемся, понимаешь? Я уверен, они уже досье на нас собрали и проинтервьюировали всех знакомых, даже тех, с кем ты в один садик ходила.

– Какой ужас.

Съемки фильма по моему сценарию уже не казались таким великолепным приключением. «Бойтесь своих желаний», – вспомнилось мне.

* * *

Последний этап подготовки к съемкам заключался в том, что мы с Филипповым, как режиссер и сценарист, должны были выбрать точку в космосе, которая наиболее бы подходила нашему замыслу. После этого инженеры рассчитают необходимое число скафандров, подберут подходящую модель и установят там съемочную площадку. Для начала нас должны были отправить туда в капсуле, это такой мини-корабль. Выбрав место, мы запишем все показания приборов и вернемся на Землю.

Внизу нас немного потренировали в симуляторе. Его создали точь-в-точь по подобию нашей капсулы. Кислород поступал прямо в салон, скафандры нам были не нужны. На всякий случай два висели в шкафу. Салон состоял из двух частей: узкая кабина с прибором управления и довольно просторная комната с высоким потолком. В потолке как раз открывался люк и опускалась лестница – именно так мы и попали внутрь.

С момента первой встречи прошло две недели, мы с Ромкой стали почти родными. Я узнала, что после развода он так ни с кем и не завел серьезных отношений. Он выяснил, что и у меня сейчас отношений не было. Сам факт того, что его интересовала моя личная жизнь, заставлял бабочек отжигать в животе латиноамериканские танцы. Я готова была терпеть и туповатого, озабоченного Удалого и грубую, примитивную Ветмицкую. Лишь быть с ним рядом.

Роман по-свойски полез в шкаф и достал тюбики с едой, дал один мне.

– Снова кормишь? – хмыкнула я.

– А как же!

Мы отобедали и еще очень долго не хотели покидать свою уютную капсулу, сидя в обнимку и ласково переговариваясь, пока сердитые работники космической станции насильно не выволокли нас наружу.

* * *

Мне снился странный сон. Из космического корабля оригинальной формы и расцветки (оранжевый с синими полосками) вылезло сияющее существо, приветливо помахало мне рукой и сказало: «Жди!» Я была так счастлива во сне, что не хотела просыпаться, а только лишь подгоняла его: «Давай быстрее!»

Открыв глаза, я поняла, что все еще на работе. К моему лицу приклеился лист бумаги, и, увидев это, Степан заржал.

– Вот видишь, как ты безбожно играешь, – попенял Веронике Филиппов, – что даже сценарист заснул!

– Да она постоянно дрыхнет!

– Я не привыкла работать по ночам… – словно оправдываясь, промямлила я, борясь с прицепившимся к щеке листом. Сперва мы репетировали, имея только электронный текст, но режиссер оказался суеверным человеком и решил, что в отсутствии таланта ведущих актеров виноват отход от традиции. Он сам начинал карьеру, когда еще было принято распечатывать сценарии на бумаге, и сделал сейчас так же. Увы, не помогло.

– Ничего, привыкнешь. Даже втянешься.

Я не понимала, зачем нужно постоянно переписывать сценарий, который и так уже написан, который выиграл конкурс и который был одобрен Фондом Кино. Но почему-то стоило Веронике своим писклявым голосом произносить написанные мною реплики, как мне самой хотелось сожрать эти мерзкие белые с черным текстом листы, а Роман неизменно кричал: «Нет, так не пойдет». И мы все дружно кидались предлагать какие-то изменения.

Пару раз нас снова посещали из полиции. Что-то спрашивали, что-то проверяли, что-то читали. Уходили расстроенные. Как будто они хотели раскрыть какой-то заговор, и их бесило, что его не существует.

Наконец настал день путешествия в открытый космос. На станции нас снова обыскали и трижды заставили пройти через металлоискатель. Наконец подвели к капсуле. Пока инструктор говорил все то же самое, что и в прошлый раз возле симулятора, к нам подбежали какие-то веселые мужики с ведрами воды.

– Вы кто? – удивилась я, но меня они будто вообще не заметили. Все их внимание было приковано к режиссеру проекта.

Сам он, увидев их, в первую секунду весело загоготал, но в следующую, увидев ведра, почему-то страшно испугался.

– Да-да, Ромка! Что ж, ты первый! Мы так и знали, что всех обойдешь. Федор вон даже с Голливудом контракт подписал на съемки в космосе, а ты в России сумел средства найти! Ну что ж, с почином тебя. – Мужики подняли высоко над головами ведра. Я предусмотрительно отошла в сторону: меня это не касается.

– Нет-нет! – закричал не своим голосом Филиппов и сделал попытку спастись от жидкости руками.

Мужики были неумолимы.

– Прости, такова многовековая традиция! Всех первопроходцев – под струю!

И три ведра вылились на бедного режиссера. Охрана вывела весельчаков с территории космодрома, а мы наконец полезли в капсулу.

Когда мы оказались внутри, Роман как-то слишком поспешно закрыл герметичные двери, полез в карман, извлекая оттуда какой-то маленький черный прибор, похожий на допотопные флешки (на которые раньше, лет пятнадцать назад, люди записывали файлы с компьютеров), и кинулся тщательно вытирать его взятым из шкафа полотенцем.

– Что ты делаешь? – заинтересовалась я.

– Запуск капсулы, – прозвучал снаружи компьютерный голос с намеком на женственность, – через десять… девять…

– Так… – Режиссер огляделся по сторонам, словно пряча от моего взора бушующую в его очах ярость, и, взяв меня за руку, притянул к себе. – Это пока побудет у тебя.

Не успела я и ойкнуть, как данный прибор перекочевал в мой карман.

– Что это?

– Это… – Он замялся.

– Шесть… Пять… – Снаружи продолжался обратный отсчет.

– Это нам нужно для съемок. Но Крепитель очень боится воды. Поэтому, пока я не просохну, придется тебе хранить эту ценную вещицу.

Роман прошел в кабину и стал разглядывать светящиеся разными цветами кнопки.

– Два… Один…

Я прошла следом за ним.

– Крепитель?

– Пуск!

В этот момент капсулу затрясло, и нас выбросило в воздух. Сначала режиссера и сценариста расплющило по полу, но очень быстро все нормализовалось. Капсула была сделана очень продуманно. Локальное тяготение включалось автоматически, так что мы спокойно могли расхаживать по помещению, и все предметы оставались на своих местах.

– Какое странное название – Крепитель, – продолжила я свою мысль.

– Да нет. Он крепится к воздуху атмосферы. Пошли посидим, – предложил мой кумир и привел меня обратно в комнату, на скамейку.

– Как это – крепится к воздуху? – Я растерянно моргала, вспоминая все уроки по физике и астрономии. За это время Филиппов успел материализовать голографический экран и даже запустить по нему какой-то фильм. – Что бы ты ни выбросил за борт, оно будет летать по орбите… Вроде бы.

– Да нет же, этот прибор разработан лучшими специалистами ФСБ. Специально для той конкретной высоты, на которой мы окажемся. – С этими словами Роман встал и направился в кабину. Скорее всего, чтобы проверить по показателям, на какой расстояние мы уже успели улететь от Земли.

Я поднялась и отправилась за ним, успев краем глаза отметить, что фильм-то он поставил свой собственный, из последних. Как будто раньше не видел.

– Рома, я ничего не понимаю. Для чего ФСБ помогать съемкам в фильме? Они же нас терпеть не могут!

– Кого – нас? – Филиппов нахмурился, затем просветлел. – А, ну да. Людей кино. Нет, тут дело не совсем… хм…

Я внимательно вглядывалась в прекрасные черты лица, так любимого мною вот уже долгих пятнадцать лет. Что-то изменилось в нем. Легкая беспечность, солнечная теплота и готовность любить весь мир, которые раньше так легко на нем читались, вдруг трансформировались в нечто серьезное, жесткое, ответственное.

– Ты что, секретный агент? – догадалась я и тут же, испугавшись собственной догадки, села прямо на пол капсулы.

Он помог мне встать, отвел в комнату и усадил на лавку.

– Послушай… Я не должен был никому рассказывать, но раз так получилось с Крепителем… Я ведь могу тебе верить? – А кто-нибудь когда-нибудь отвечал «нет», глядя в любимые глаза? Вот просто интересно… Я не из таких, я с готовностью, которая могла бы состязаться с бойскаутской и даже победить, кивнула. – Отлично. В ФСБ создано специальное подразделение, отвечающее за внешнюю безопасность.

– Мы ждем нападения от других стран?

– Нет… Внешняя – в смысле, внеземная.

– Мы ждем нападения от пришельцев?!

Филиппов коротко кивнул.

– Они разработали Крепитель. Использовали какой-то хитрый сплав, который не определяется металлоискателем, чтобы удалось его пронести на борт. Наша с тобой задача на нужном месте космического пространства прикрепить его. – Он достал предмет из моего кармана и поднес к самым моим глазам. – Видишь эти зубчики? Как только Крепитель будет установлен, они выдвинутся и сформируют что-то вроде невидимой сетки. Из этой сетки выскочит еще кусочек сетки и так далее, пока вся эта сетка не обогнет Земной шар и не соединится в итоге, образуя сферу.

– И что дальше?

– А дальше Крепитель пустит силовое поле по этой сетке. – Видя, что мне тяжело его понимать, Роман решил объясняться более простым языком. – Думай об этом как о щите. Или как о заборе под напряжением.

– А этот забор не помешает нам снимать фильм? Вдруг мы сами ненароком ударимся о сетку?

Роман посмотрел на меня с легким умилением и намеком на жалость.

– Лиля… Никакого фильма не будет.

– Как?!

– Вот так. Чтобы попасть на орбиту, нужен допуск. Допуск ФСБ не дается, Космическое Министерство и ФСБ – это две конкурирующие организации, которые прыгают перед президентом, споря, кто из них лучше и кому надо дать больше средств из бюджета. Зато допуск дают Фонду Кино под программу соперничества с Голливудом. Они еще только планируют снять фильм в космосе, поэтому обогнать их в этом было весьма заманчивой идеей. На этом мы и сыграли. Только для допуска нужно было согласие директора Фонда Кино финансировать проект. Полностью частные проекты допуск на выход в космос не получают, только бюджетные или частично бюджетные, как наш. А для того чтобы угодить директору, мне пришлось целенаправленно искать сценарии с барсуками.

– Что?! Ты выбрал мой фильм только из-за того, что там барсуки?!

– Да!

– Но этого не было в объявлении… В требованиях к конкурсу писали: «Романтическо-приключенческий боевик-триллер с мистической подоплекой, 20% павильонная съемка, остальное – в открытом космосе». – Я так долго пыталась понять, какой именно жанр хотят получить от сценариста, что выучила все объявление наизусть. И написав сценарий, до конца так и не поняла, угадала с жанром или нет. Только факт победы подсказал мне, что все-таки угадала. По крайней мере, была чуть ближе, чем остальные тысячи участников.

Роман все это время вежливо кивал, слушая добуквенное воспроизведение объявления, которое он же и давал.

– Видишь ли, это строго засекреченная операция, я не мог сказать: хотим облизать Елизарова, потому пишем про барсуков! Нет. Я просто невнятно указал жанр, чтобы пришло побольше материала на конкурс, и там отбирал уже по поисковому слову. И только в твоем сценарии оказалось слово «барсук». Аж двести семьдесят четыре раза… Никогда не мог понять этой любви к барсукам… Если ты помнишь, все начиналось с котиков. Затем пошли еноты, потом ежики, после барсуки. А сейчас все зациклены на дикобразах. Картинки в интернете, видеоролики, сериалы… Так вот, в большинстве сценариев и были дикобразы, по крайней мере в тех, что я успел пролистать. И только в твоем барсуки. Вы с Елизаровым оба консерваторы. Он их даже дома разводит, этих барсуков, всем знакомым подарил уже по десятку. У него барсук на каждом девайсе в качестве заставки. Весь его кабинет в Фонде заставлен голограммами барсуков. А тут такая удача! Двести семьдесят четыре раза в пределах девяноста пяти листов. Это практически по три барсука на страницу…

Чувствуя, как рдеют щеки, я осторожно промямлила:

– Я люблю барсуков…

– И правильно! Твоя любовь к барсукам через несколько минут спасет нашу планету.

– Получается, что ты даже мой сценарий не читал? Целиком то есть.

– Что? А, нет, конечно. – Он встал и подошел к приборной панели. – Осталось минут пять, – крикнул оттуда. – Когда будет пора, прибор запищит.

Я ничего не ответила. Сказать, что мне было обидно или что я считала себя законченной олигофренкой, вспоминая, как любовно выписывала строчку за строчкой, – все равно что промолчать.

Филиппов вернулся с двумя банками.

– Клубничный или ванильный?

– Что это? – спросила я почти индифферентно.

– Коктейль. Безалкогольный.

– Ванильный.

Протягивая мне баночку, он задел какой-то рычаг на стене, и банка из его рук, не успев скреститься с моими пальцами, поплыла куда-то вверх. А за ней и мы с Романом.

– Прости, задел рычаг невесомости.

Он долго пытался до него дотянуться, все это время мы беззаботно хихикали и пытались поймать банки. Это немного сняло напряжение, и, когда искусственное тяготение вновь заработало, я уже на Филиппова не обижалась. Он занятой человек, он мир спасает, когда ему читать мои девяносто пять страниц?

Мы пили коктейли, не глядя друг на друга. Вдруг одна нехорошая мысль посетила мою голову.

– А что с ними будет?

– С кем? – удивился Роман, будто совсем не ждал этого вопроса.

– С пришельцами, с кем же! Когда они ударятся об эту сетку.

Он беспечно пожал плечами.

– Я не знаю… Погибнут, наверно. Этот прибор разрабатывали со скидкой на то, что у пришельцев должна быть более совершенная техника, так что поле будет очень мощным.

Я еще помолчала.

– Рома, а ФСБ делилась с тобой результатами разведки? Ну то есть у них есть доказательства, что пришельцы прилетят с войной, а не с миром?

– Не знаю, я не спрашивал… Какая тебе разница? – с раздражением спросил он.

– А такая, что могут погибнуть невинные существа, которые просто хотели подружиться или поделиться опытом! Как тебе не приходила в голову такая мысль?

Роман спрыгнул с лавки и принялся ходить по капсуле, размахивая руками.

– Да что ты заладила… Детский сад… Пойми, под угрозой все человечество! Да если хоть один процент из ста будет за то, что нам грозит погибель, мы должны уничтожить их! На хрена нам лясы точить с марсианами, я не понимаю. Я жил без них и еще проживу. Мне не нужен их опыт, мне не нужен их план по экологизации планеты и более усовершенствованной формуле использования солнечной энергии. У меня вон были часы на солнечных батарейках – и что?..

– Рома… – пыталась я его остановить.

– …Сломались через две недели – вот что! Пусть катятся в свою марсианскую преисподнюю…

Я тоже спрыгнула со скамьи и схватила его за руку.

– Рома!

– А?

– Ты что-то знаешь? – Он молчал. – Ну перестань! Экологизация планеты, использование солнечной энергии – тебя никто за язык не тянул! Значит, ФСБ поделилась с тобой какими-то сведениями?

– Да нет… Ой… – Он долго боролся с собой, наконец, взлохматив короткие кучеряшки, решился. – В общем, есть там один… Кликуха – Профессор. Поднял все подразделение на уши. Говорит, снятся ему пришельцы. На оранжевом корабле с синими полосками. – В этот момент у меня сперло дыхание, а рот самопроизвольно открылся, потому я не могла вербально реагировать на его рассказ. – Утверждают, что идут с миром. Смотрели они, дескать, смотрели на нас, тупых землян, как мы все тут потихоньку разрушаем, и помочь надумали. Ха! Да он больной на голову. И слава богу, что решения принимают другие люди, более ответственные и с головой дружащие. Поэтому вот это, – он поднял вверх ладонь с Крепителем, – мы все-таки установим.

Тут приборная панель истошно запищала. Роман вздрогнул от неожиданности, а я, пользуясь его секундной растерянностью, выхватила Крепитель из его пальцев.

– Эй, что ты делаешь? – Я скорее догадалась, нежели услышала, что он говорит.

Вместо ответа я просто покачала головой.

Филиппов попытался отобрать у меня прибор, но я увернулась. Тогда он опрометью кинулся к приборной панели, отключил сумасшедший писк, а затем нажал кнопку плавной остановки. Невзирая на слово «плавный», мы оба подпрыгнули так высоко, что едва не ударлись головами о потолок, а потом упали на пол.

– Лиля, – подошел он ко мне, – мы не тронемся с места, пока я не сделаю то, что должен.

Он был рассержен. Светло-коричневые брови сошлись у переносицы, крылья по-римски классического носа нервно вздувались, а некогда полные губы превратились в тонкую полоску.

И все же я попыталась его переубедить. Я понимала, что в неравной схватке с крепким мужиком я проиграю. Но я не могла допустить, чтобы он установил смертоносный Крепитель.

– Ромочка, только послушай, ладно? Одну минутку…

– Ну!

– Сядь сюда, – я указала на лавку.

Ага, первая маленькая победа – он послушно сел! Я устроилась рядом на полу и стала гладить его колено.

– Рома, ты же умный человек, ты прекрасно понимаешь, что правительству выгодно скармливать нам сказочку про внешнего врага. Так начинаются все войны, которые некоторым людям очень выгодно вести. Подумай о Третьей Мировой, мы же с тобой ее застали. Ты помнишь, сколько людей погибло? То-то. Знаешь, они там могут делать что угодно, могут говорить что угодно, могут творить свой беспредел, только до тех пор пока мы, люди, будем отвечать «нет» на все попытки заставить нас воевать, у них связаны руки. Они и так перессорили уже все страны между собой, все народы ненавидят друг друга. Да, они виноваты. А как же мы? До каких пор мы будем позволять внушать нам этот миф про то, как нас все ненавидят, как нас все хотят убить…

– Так, при чем здесь пришельцы? – не дал он заговаривать себе зубы.

– А все при том же. Они хотят развязать войну, чтобы им денег побольше выделили. Это тебе не локальная бойня, это межпланетная война. Мы все будем работать на лазеры, скафандры и космические корабли. И это все никогда не закончится. Пойми, это не пришельцы угроза для нас, а мы угроза для пришельцев. Они летят с миром.

– Ага, я все понял. Тебе они тоже снятся, да? – Я опустила глаза. – Ну да. Вот оно – зомбирование в действии. Они стали уже людей обрабатывать на земле. Нет, – покачал он головой, – я это остановлю, пока не поздно. Я войду в историю как человек, спасший мир.

Он резко потянулся за Крепителем, но я отбросила его в сторону.

– И что, это меня остановит? – усмехнулся он. – Блондинка!

Пока он наклонялся, я мгновенно повернула рычаг невесомости, который как раз все это время был у меня перед глазами. Блондинка – не блондинка, но место, куда сесть, я выбрала заранее. Я уже раньше поняла по честолюбивому блеску в глазах своего возлюбленного, что переубедить «спасти мир» его будет ой как непросто.

Крепитель вспорхнул, как колибри. Филиппов полетел за ним, но я схватила его за ногу.

– Да пусти ты меня! – дергал он конечностью, пока мы оба устремлялись к потолку.

– Нет!

– Дура ты! Помрем оба! Они уже летят, видишь?! – Он ткнул в иллюминатор, но у меня не получалось повернуться так, чтобы что-то там увидеть.

Наконец Роман сам развернул меня и придал ускорение моему туловищу в сторону иллюминатора.

– Рома!!! – заверещала я как ненормальная. – Они оранжевые, оранжевые!

Три гладких, блестящих, приплюснутых оранжевых яйца маячили на черном фоне. Были ли на кораблях синие полосы – сказать пока трудно, очень уж далеко. Но и без того совпадение с моим сном и сном неизвестного мне Профессора было невероятным.

– Да хоть сиреневые! Они враги, Лилька!

Я увидела, как Филиппов медленно, но верно подгребает к маленькому черному прямоугольнику и поползла вдоль стены к рычагу.

– Нет-нет! – понял режиссер мой план и протянул ко мне руку, но было поздно, через секунду мы оба дрепнулись головами вниз.

Я очнулась первой, поискала глазами Крепитель и, раз сто поморгав, чтобы убрать вспышки света перед глазами, обнаружила его возле правой руки Филиппова. Максимально бесшумно и очень медленно я поползла на четвереньках в ту сторону. Пальцы лежачего слегка дрогнули. Крайне осторожно я протянула руку, но тут его ладонь резко вздернулась и прижала мою к полу. Я вскрикнула – впрочем, скорее от неожиданности, а не от боли.

– Ну уж нет! Я не позволю тебе угробить весь мир!

– А я не позволю тебе угробить невинных существ! – С этими словами я вцепилась зубами в его руку.

– Аааа!!! – ответили мне.

Хватка ослабла, я выдернула руку, схватила Крепитель и поползла с ним подальше от воинственного Филиппова.

Я услышала, как он вскочил на ноги.

– Ты видишь это?! – Я не поддалась на этот детский трюк и ползла себе дальше. – Они приближаются! Боже, у них и впрямь синие полосы на борту… – уже совсем другим тоном заявил он. – Как ужасно сочетаются эти два цвета, кто у них дизайнер? – Я все еще ползла. – Да иди ты сюда! – не выдержал Роман, сделал два широких шага и схватил меня за ногу.

– Ой! – Я попыталась освободиться, но у меня ничего не вышло: когда режиссер и актер вдруг начинает полагать себя доблестным рыцарем, пощады не жди.

Роман навалился сверху, я боролась, но, так как силы были неравны, Крепитель, увы, упустила.

– Получайте! – грозно возвестил Рыцарь, поднял над головой Крепитель-меч и нажал кнопку выдвижения лестницы.

Он был уверен, что бой уже выигран, но не тут-то было! Как только его нога ступила на первую перекладину, она столкнулась с моими зубами.

– Аууу! Да прекрати ты кусаться, пиранья! Пиши про своих барсуков и не мешай мне спасать мир!

Я подпрыгнула, сцепила руки вокруг его шеи и потянула нас обоих вниз. Он сопротивлялся и сумел даже выиграть еще одну перекладину, а его рука уверенно потянулась к шкафчику со скафандрами. Тогда я заехала ногой ему под колено, его нога непроизвольно сложилась, и тут уж мы упали. Он на меня, к сожалению.

Сначала я увидела яркий свет. Я решила, что это Свет в конце тоннеля. Затем я услышала пронзительный писк. Я решила, что это Ангелы трубят Судный день. Затем и свет, и шум, и сама жизнь меня оставили в покое.

* * *

– Нам придется стереть вам память. Мы убедились, что земляне еще не готовы. Вернемся через тысячу ваших земных лет. До свидания, всего вам хорошего.

Это все, что я запомнила. И логика подсказывает, что это самый конец беседы. Что было до этого – одному Богу известно. И Марсу (или откуда они). Я даже не помню, как они выглядели, только смутный образ чего-то зеленоватого с большой головой. А голоса словно раздавались внутри головы, без помощи ушей, слуховых нервов и что там еще нужно, чтобы звук извне передавался в мозг.

– Да-да, я помню то же самое, – отозвался Роман. – Слово в слово.

Он протер лицо ладонями и как будто даже заплакал. У меня тоже трясся подбородок и предательские слезы так и норовили выпрыгнуть наружу.

– Я помню еще ощущение доброты, которое они излучали, – поделилась я сокровенным. – Они? Я сказала, они? Или это был он? Эй, режиссер!

– А? Что? – поднял он ко мне влажное лицо. – Я тоже не помню, сколько их было. Разве это важно? Мне доверили миссию, а я ее провалил! Я никогда уже не войду в историю как Человек, спасший мир!

– Так ты об этом, что ли, плачешь?! Ну ты и дебил! Так это из-за тебя они решили, что мы не готовы! Лучше бы я одна к ним в лапы попала! – Я кинулась избивать Филиппова, и только через пятнадцать минут мы оба заметили, что лежим в чистом поле неизвестно какого города, района или области.

– Вот они, твои друзья! Поленились обратно на станцию доставить!

– Может, это мы сами сюда пришли? В беспамятстве? – пыталась я оправдать добродушных марсиан. Так они мне полюбились за те десять секунд, которые сохранились в памяти.

Шли мы долго. Наконец уперлись в какую-то стену с дверью. Нажали на кнопку, дверь открылась, и оказались мы на киностудии. На двери с другой стороны была табличка «Павильон "Поле"».

– Точно, – кивнула я сама себе. – Человечество же уничтожило почти все поля. Должны были догадаться, где мы.

Поплутав немного по студии, мы вышли к одному из своих павильонов. Там находились Ветмицкая с Удалым, а также прочие «люди кино». К нам бросились, как к родным. Оказалось, наша капсула в какой-то момент пропала со всех радаров, все гадали, куда мы испарились и живы ли мы, тут даже успели побывать из ФСБ, но спрашивали почему-то только про Филиппова.

Роман объявил, что деньги закончились, съемки откладываются и т.д. и т.п. – в общем, все, что говорят в таких случаях, чтобы не совсем убить надежду, но чтобы и не давать ее. Когда все стали собираться и потихоньку рассасываться по домам, режиссер достал телефон и ушел в дальнюю комнату – скорее всего, сообщать ФСБ, что миссия провалилась, но мир вне угрозы по меньшей мере на тысячу лет. А я замерла напротив плаката с Филипповым, который сама же сюда повесила пару дней назад. Дома-то он у меня тоже висит, но так как я больше времени стала проводить на работе, пришлось и сюда пристроить. Кстати, плакат давнишний, из бумаги, сейчас таких не делают. На нем Роману лет двадцать пять – двадцать семь. Молодой, невинный, беспечный, довольный своим успехом, еще не готовый променять жизнь неизвестных существ на сомнительную славу героя.

Я начала срывать плакат, приклеенный скотчем, со стены, за этим занятием меня и застал бесшумно подкравшийся Степан Удалой.

– Мечты сбываются, – сказал мне, пыша радостью. – Я по контракту не мог отказаться от этих съемок, мне бы вкатили жуткую неустойку. А теперь путь свободен! Мне вчера позвонили из Голливуда и предложили роль. Говорят, будут в космосе снимать! Так что я по-прежнему первый актер, снимающийся в космосе, только бабла в два раза больше, прикинь!

– Да, мечты сбываются, – ответила я ему с грустью и стала рвать на мелкие кусочки плакат бывшего кумира. – Я даже вывела такую примету: если у вас сбылась самая большая мечта, это значит, что вскоре вас постигнет самое большое разочарование.

* * *

– Ну что, Михаил Иванович? – спросил майор спецслужб, снимая марсианскую голову. Под ней вспотели волосы и чесалось лицо. – Хорошо же получилось? А вы не верили.

– М-да, – поджал губы полковник. – Теперь мы знаем, кого лучше не подключать к миссии. Нервный, импульсивный и безответственный человек этот ваш Роман Филиппов. Он нам все дело испортит.

– Ну, творческие люди – все такие!

– А что там эта девочка говорила про сны и оранжевые тарелки? Профессора-то мы выдумали, чтобы проверить режиссера…

– Да она просто повторила за ним, Михаил Иванович. Влюблена она в него.

– Дралась как кошка!

– Это чтобы цену набить себе. Она и с Удалым дралась в туалете, мы камеры смотрели.

– Ладно… Кто у нас на очереди?

– Юлиан Быковский. По результатам предвартельной беседы – согласен на миссию. Результаты психологических тестов пришли вполне удовлетворительные, как и у Филиппова. – Майор стушевался, поняв, что сглупил. Филиппов ведь миссию провалил.

– Вот именно! – припомнил ему это полковник. – Ваши психологи – это все туфта. А эксперимент в полевых условиях, который, кстати, я предложил, проявил себя куда лучше! Что глаза опускаешь, Вася? – по-простому обратился к майору полковник, пользуясь тем, что они знакомы уже более тридцати лет. – Учись у старших! Эх, молодежь… – махнул он досадливо рукой. – Ладно, давай сюда досье на этого, как его, Быковского. Первый блин всегда комом, да? – Полковник подмигнул младшему по званию, и ребяческая улыбка внезапно тронула его уста. – Нет, ну как они повелись, а? Поверили, что в космосе! И что пришельцы с ними беседовали!

Майор прыснул, но выражение его лица очень быстро вернулось в исходное состояние – ответственное и серьезное, когда он протягивал Михаил Ивановичу досье. Вскоре на нем стояла размашистая подпись полковника. А майор тем временем смотрел на плюшевую голову марсианина и вздыхал, понимая, что недели через две опять придется наряжаться.