Магия, кофе и мортидо 4

Глава 1

Магия, кофе и мортидо 4

О-о-о-о, странноприимное кафе

❝ Где стол был яств, там гроб стоит;

Где пиршеств раздавались лики,

Надгробные там воют клики,

И бледна смерть на всех глядит ❞

Г. Державин

Александр Македонский в юности обучался игре на кифаре. Как-то раз его наставник указал ему, что для правильного звучания необходимо ударить по определенной струне. Александр спросил: «Что изменится, если я ударю не по этой струне, а по другой?». Наставник ответил: «Ничего — для того, кто готовится управлять царством, но многое для желающего научиться играть искусно».

Медей же, совершенно в другом месте, в другое время и даже в другом мире думал, пока выслушивал поток безыскусных оскорблений от каких-то чертил: «что изменится, если я ударю не по этой глупой роже, а по другой? Вероятно, ничего».

Он не являлся наследником великого царства и даже не хотел уметь играть на кифаре, а рядом не нашлось достаточно мудрого наставника, чтобы направить ход его мыслей в другую сторону. Поэтому Медей, в полной гармонии с самим собой, просто треснул по ближайшему проходимцу. Люди заорали и все заверте-

Ладно-ладно. Он ПОДУМАЛ, что может ударить. Но Медей больше не являлся простым маргиналом из постиндустриального общества, чье абсурдное мироустройство словно бы выросло из нейрослопа. Теперь он считался уважаемым наставником магической академии, второй в стране по количеству талантливых выпускников, рейтинга силы и великой истории. Он имел высокий статус и больше не мог так просто лезть в грязную кабацкую драку с кулаками.

Поэтому Медей оправил хитон, улыбнулся кроткой улыбкой, полной достоинства и всепрощения. После чего мягко сказал:

— «Гинн Фуни Сфагиазе»!

И вот теперь все завертелось.

Ослабленный вербальной формулой заряд ударил по одному из чужеземцев. Вспышка и грохот отбросили назад: он пролетел добрые пару метров, в полете зацепился рукой за стол, грохнулся спиной об доски кофейни и опрокинул на себя содержимое столешницы. На обмякшее тело посыпалась нехитрая снедь, вылился суп, упал кувшин с кислым вином и лоток для мелкого скота, из которого местные посетители лакали помо, чинно вкушали добротную пищу, — деревянная лохань накрыла лицо незнакомца похоронным саваном.

— Павел! Как ты посмел!.. Ах ты смердящий… А-а-а! Сдохни, пещерный троглодит! — самый грубый и назойливый из тройки чужеземцев покраснел от гнева, выдавил пулеметную очередь восклицаний и потянул кинжал из-за пояса.

— Грязный кентавр, недомаг! — третий участник их компании вел себя более хладнокровно: он уже успел вытащить свой жезл и направить его в сторону Медея — противник высокомерно ухмыльнулся, прежде чем произнести заклинание, когда-

«Гинн»

— Выкуси, зоофил!

Маг выпучил глаза сначала от оскорбления, а потом от боли, когда крепко сбитый стул из древесного массива влетел в него на первой космической, в инфернальном треске и вое магического импульса. Момента заминки хватило, чтобы чужое заклятие в виде серой спирали отправилось в полет слишком поздно, из другого положения рук: оно сорвалось с рук, прошелестело змеей, взорвало потолочную балку с мощью хорошей гранаты, а сам обладатель жезла с хрюканьем упал на пол. Его увешанный кристаллами, украшенный тонкой паутиной золотой вязи бронзовый шестопер выкатился из руки куда-то под соседний стол.

Четверо мужиков за этим самым столом рыбкой нырнули вниз, опрокинули на себя вонючую рыбную похлебку, принялись яростно драться друг с другом в стиле стада зловонных демонов. Самый ловкий принялся азартно лупить недавних приятелей честно добытым трофеем, но руки товарищей крепко держали старого друга за ноги, не дали преждевременно покинуть место встречи вместе с сокровищем и больше никогда не видеть их рожи.

— Умри! — аристократ с кинжалом бросился на Медея под вопли разгорающейся свальной драки и треска рубахи победителя, за которую цеплялись радостные за чужое счастье приятели.

«Вард»!

Кинжал встретился с силовой пленкой щита, заскрежетал, а потом… разбил его следующим же росчерком лезвия. «Вард» исчез в душераздирающем стекольном скрежете, противник нагло ухмыльнулся, отвел руку для следующего удара-

«ГИНН»!!!

Медей действовал на рефлексах. Тех самых рефлексах драк в цивилизованном обществе, где тебе чистят морду в ста случаях из ста, и единственный способ избежать потери зубов — ударить первым.

Он вломил кулак прямо в челюсть напыщенного мужика в дорогом пурпурном плаще. Сила магии сама потянула руку вперед, дернула в стремительном, неостановимом выпаде. Медей услышал, как хрустнули его пальцы в момент удара, почувствовал давление, наждачную твердость чужой щетины…

Амулет на шее мужчины лопнул облаком лазурной крошки, чужая плоть стала ощущаться мягкой и податливой, под кулаком Медея что-то затрещало и хлюпнуло. Голова противника мотнулась в сторону так резко, словно он решил стать совой. Тело развернуло, закрутило по своей оси — затем враг со всего размаху грохнулся на пол, в бахроме вязкой слюны, крови, осколков зубов.

— А-а-а-а-а!!! — заорал Медей от боли в поврежденной руке.

— А-А-А-А-А-А! — выл в припадке боевой ярости новый владелец ОЧЕНЬ дорогого жезла и махал своим сокровищем так, что бронзовая дубина размывалась перед его фигурой винтажными полосами.

Один мелкий мужичок провел технически безупречный бросок в ноги, получил добычей по хребтине, однако и его противник упал на заплеванные, темные от грязи доски таверны. На него разом навалилась вся остальная кодла жадных троглодитов. Милые древнегреческие обыватели принялись вдавливать друг другу пальцы в глаза, сжимать в крепкой пролетарской хватке чужие бубенчики, царапаться, кусаться, тыкать в хари всеми подручными предметами, душить одеждой, плевать, куда Бог на душу положит, а клал он на свою паству будь здоров!

В свальный клубок любителей погреть руки на чужом добре сцепилась уже добрая часть посетителей — почти все, кто не успел удрать в самом начале драки или спрятаться от пятиминутки недопонимания. Свора зловонных, покрытых оплесками, слюной, кровью и потом людей, в борьбе за счастливый билетик в новую жизнь, разве что по-собачьи не лаяла.

Они катались по полу, охаживали друг друга всем, от оскорблений до предметов интерьера, дергали за ноги и тянули обратно любого, кто хотел покинуть это колесо Сансары. Даже камень не смог бы спастись от их гнева, даже Богиня Красоты, спустись она в сей грешный мир, тут же огребла бы «Сотрясающее Небо и Землю Выкручивание Сосков», «Бесконечные Укусы Крокодильей Пасти», «Ломающий Разум Рев Гамадрила» или даже «Исполненный Достоинства Хрустящий Яйцеворот». Эти, а также многие другие приемы таинственных боевых искусств, народные мастера сверхконтактного боя

Обрывки одежды летели во все стороны вместе с клочьями волос, ор стоял громче любого рок-концерта, а сами благородные мужи сцепились друг с другом теснее, чем собаки на случке.

Медей мог только глаза пучить на такой дружный, единый порыв завладеть имуществом проигравшего дебила. На несколько секунд он даже забыл о боли в сломанной руке — только пялился осоловелыми глазами на воплощенное безумие, начало которому сам же и положил.

— Н-на, негодяй! Н-на, мошенник! Н-на, трусливая твоя душонка! Н-на, бесхребетный слизняк, змеиный выползок, сын гарпии и кентавра! Получи свое воздаяние!!!

Внимание Медея привлекли новые вопли примерно в том направлении, куда улетел обиженный безмолвным «Гинн» чужой волшебник. На фоне общей вакханалии, они выделялись удивительно связной речью, а также не сопровождались омерзительным облаком телесных жидкостей, раскуроченной мебели, мелькающих рук и помоев.

Чуть в стороне от основного накала стоял еще один виновник всех последующих событий и с энтузиазмом охаживал чужеземного мага щедрыми пинками по печени, почкам, ребрам и другим зонам повышенного внимания. Поверженный маг уже не стонал: он свернулся в клубок, и, кажется, давно потерял сознание от боли, что ничуть не мешало его оппоненту продолжать тяжелую, изматывающую борьбу против тирании инородцев.

— Все-все, ему уже хватит!

— Да разве Геракл говорил себе: «хватит», когда боролся с Немейским Львом⁈

БУМ!

— Да разве Ахиллес, сын Пелея, говорил «достаточно», когда мстил за лучшего друга Патрокла⁈

ХДЫЩ!

— Кхр-кхр, — от удара маг застонал и его тело окончательно обмякло.

— Да разве хоть один раз воин перед тобой, мой благородный спаситель, спускал насмешки или глумление над честью⁈ Я всегда отвечаю добром на добро! Кровью за кровь! Честным ударом — по несправедливости!

БАХ!

— Ау-ауф, — маг заскулил от боли даже в своем бессознательном состоянии.

— По злу!

ХРЯСЬ!

— По лицу… эм, ПО ЛИЦУ!!!

ТЫДЫЩЬ!

Медей слегка морщился каждый раз, когда этот исполненный праведного рвения Геракл впечатывал железный мысок сандалии в тело волшебника. Морщился, но все равно наблюдал за этим действом с неким болезненным, слегка садистким любопытством. Так смотрят кошки на дерущихся собак с вершины дерева. Или дети — на драку своих сверстников.

— Этот внук шакала и торговки рыбой успел развернуть в твою сторону ладони, о мой прекрасный спаситель! Наверняка, готовил очередную проклятую Богами мерзость, что только и может вылетать из его зловонной пасти. Но не волнуйся: ни один человек во всей Ойкумене не сможет обвинить самого Фила в неблагодарности! Ты помог мне разобраться с этими шелудивыми псами, любителями мертвечины, грязными мужеложцами, и я отплачу тебе тем же! Так назови же свое имя, о мой таинственный брат по оружию, нет, по чести и отваге! По ДОСТОИНСТВУ! — молодой мужчина воздел кулак к небесам и на мгновение даже перекрыл рев безудержной собачьей драки в углу таверны.

Медей не сразу нашелся с ответом. Слишком уж абсурдно, слишком ИСКРЕННЕ выглядели все его ужимки и фразы.

«А-а-а, че происходит, ваще⁈ Это он так стебется или все его речуги на серьезных щах?» — наставник чувствовал, что теряет нить разговора и контроль над ситуацией, — «по-любому, местные злые Боги послали мне этого словесного бздуна в качестве кармы за все издевательства над психикой окружающих».

— Медей. Без фамилии — просто Медей, о мой порывистый и благородный товарищ по битве, — он тут же нацепил на лицо улыбку номер одиннадцать: «возвышенная радость».

Он действительно искренне и неподдельно радовался… тому факту, что швея забыла вышить ему на хитон с китайским драконом эмблему наставника Академии, поэтому Медей и остался неузнанным тройкой драчунов. С другой стороны, с эмблемой драка могла и вовсе не случиться… Ай, что теперь жалеть о содеянном? Одну жизнь живем!

«Блин, в прошлом мире эта фраза звучала более вдохновляюще».

— О, Медей, какое блистательное имя! Не иначе, сами Музы шептали его в уши твоим достойным родителям! Знай же: теперь — ты мой друг навека. Нет, не просто друг — мой вечный ПОБРАТИМ! И пусть даже смерть не разлучит нас!

«Да нахрен бы ты мне сдался. Иди куда шел, человече!»

— Позволь же и мне узнать твое имя, мой друг! — Медей моргнул, когда безо всякой задней мысли перешел на тот же пафосный и велеречивый тон.

— ТВАРЬ!

— ГНИДА!

— ЗЛОВОННЫЙ ГРИБ!

К сожалению, это не его случайный союзник кричал свое многосоставное имя небесам — это орали друг на друга другие посетители кафе: «таверна», чей бой продолжал набирать обороты. Продолжал, несмотря на то, что прошло не больше пяти минут, а все участники капитал-шоу «Поле Чудес» уже лишились волос, бород, верхних рубах, части зубов и человеческого облика.

«Пора завязывать с этим дерьмом и тикать подальше, пока стражники не приперлись. А если сюда пришлют астиномес или местных авантюристов — гимнастов, то мне вообще кабзда!».

— Меня зовут Фил, друг Медей. Не стоит готовить длинных речей. Натужная вежливость уходит меж равных и близких, — мужчина улыбнулся ему широкой, белозубой улыбкой, которая вызывала резь в глазах и инстинктивное желание дать ему лимон.

Или в глаз.

Его новый знакомец выглядел странно. Очень низкий, не выше Киркеи, он не казался ни тощим, ни мускулистым. Хитон сидел на нем, как китайский пуховик, казался постоянно раздутым и мешковатым, хотя имел самый стандартный дизайн. Каким образом одежда, сидящая если не в обтяжку, то достаточно плотно, могла дать такой эффект — Медей решительно не понимал.

Второй странностью являлось его лицо. Довольно молодое, с вечной печатью залихватской, придурковатой жизнерадостности, оно сияло чересчур яркой улыбкой, что не портила даже дыра на месте нижнего зуба и крестообразный шрам на щеке. Его глаза оставались широко открытыми, будто в вечном удивлении миром, зато брови имели густоту всех лесов Северного Кавказа, сливались в одну монструозную монобровь. Она ползала вверх-вниз по его переносице огромной мохнатой гусеницей и одна отвечала за выражение любых эмоций и мимики, так как остальная часть лица оставалась практически неизменной.

Молодой мужчина выглядел больше плакатной карикатурой, чем человеком и только его глаза — живые, яркие, того светлого оттенка синевы, что граничил с серым цветом, вдыхали в три-дэ анимацию искру жизни, показывали, что это существо тоже имеет душу. Его внешность казалась чересчур колоритной, хорошо прописанной для простого ноунейма. Медей чувствовал смутное подозрение, но никак не мог ухватить мысль за хвост, поэтому счел за лучшее переспросить:

— Фил? Просто Фил?

— Просто Фил, — с гордостью

«Буду звать тебя Простофил. Хотя имечко для местных странное. Звучит, как кликуха, притом не очень приятная. Блин, и ведь вертится что-то на краю сознания. Ай, ладно, приду обратно в замок — подумаю. Пока мне лучше как можно быстрее разобраться с ситуёвиной и свалить отсюда в мой ».

Медей успел с пафосом и преувеличениями выразить радость от знакомства, затем открыл рот… и услышал стон пополам с ругательствами от избитого им парня с кинжалом.

— Позволь мне, друг, проверить самого гнилого, самого мерзкого из этой заплеванной гарпиями тройки! Ты своим ударом пробил его телесму: «кожа как оружейная бронза»! С ПЕРВОГО ЖЕ РАЗА, ХА-ХА-ХА! Подвиг, достойный воина высоких рангов!!! О, я ничуть не удивлен! — он панибратски похлопал его по плечу, — только мой славный побратим мог сотворить такое безумие!

С этими словами Фил направился к тому самому аристократу в богатых одеждах, что чуть не проделал в Медее технологическое отверстие.

Медей оглядел мизансцену и непритворно вздохнул. «Трактир» выглядел ужасно. В смысле, еще более ужасно, чем в свои спокойные дни. Треть столов и стульев сломана, на полу стонут бессознательные, избитые тела выбывших из схватки. К трем чужеземцам прибавилось еще пять или шесть тел, избитых достаточно страшно, чтобы их оставили в покое даже упоротые джентльмены в поисках десятки. В правом углу уничтожено все, что только можно, включая доски пола — там до сих пор сражалась орда отщепенцев, поэтому треск, крики, визги, харчки и другие *злые кабацкие звуки* сотрясали закрытую экосистему кафе: «трактир».

Хозяйка сего заведения и ее подавальщицы благополучно спрятались в кладовке и, судя по звукам, заложили ее чем-то изнутри. Только одна молоденькая, некрасивая девчушка не успела и теперь дрожала под стойкой. Судя по напряженному отчаянию на лице, она пыталась стать невидимой или потерять сознание, но получила только испачканное от напряжения белье.

«Эх, а ведь я просто хотел купить у них тот бензиново-смоляной шмурдяк, которым меня поили в первое посещение», — Медей поморщился, когда от неловкого движения его руку снова прострелила боль.

Когда он зашел в кафе: «таверна», обстановка уже выглядела взрывоопасной. Парень с кинжалом зацепился языком с этим самым Филом: слово за слово, кулаком по столу — Простофил не выдерживает, оскорбляет работника языка и кинжала ответной репликой. Казалось, они ждали именно этого — маг лениво пошевелил пальцами и безо всяких проблем подвесил любителя пафосных криков прямо в воздухе своей неструктурированной магией. Сам Медей, к слову, смог бы левитировать на одном контроле и резерве разве что виноградину. Уже персик казался ему неприподъемным.

Дальше эти ухари быстро переключили внимание на самого Медея. Фил колоться не хотел, хотя маг продолжал держать его под прессом своего монструозного контроля, только опустил жертву на пол, изобразил из себя бессердечную суку гравитацию. Он дергался от боли после каждого вопроса, но угрюмо молчал, даже когда эти сумасброды отправили четвертого члена их отряда нагревать железку в кухонном очаге. Третий, самый благоразумный или «благоразумный», упрашивал товарищей остановиться, попробовать другой способ, призывал Фила ответить на вопросы, обещал оплатить все неудобства и покрыть все обиды. Последнее относилось и к персоналу кафе, что моментально пресекло любую попытку позвать стражу.

Когда Медей вошел внутрь, маг моментально встрепенулся, подпрыгнул, встретился глазами с наставником, прошептал под нос какое-то заклятие, диагностическое, судя по покалыванию в локтях и коленях. Медей моментально напрягся и мысленно застонал, что совершенно забыл настроить защиту от «подглядываний». Впрочем, сходу бросаться на только что вошедшего человека они не стали, несмотря на явный интерес волшебника после броска заклинания.

Люди еще попинали минутку несчастного Простофила, маг и кинжальщик с презрительными смешками плюнули в затылок, повозили его лицом по свежепролитой луже на полу, а затем тройка, вернее, четверка, принялась целенаправленно нарываться и на новое действующее лицо. Медей сначала опешил от такого грубого, но, вместе с тем, продуманного и хорошо исполненного натиска, неожиданно вовлекся в диалог, начал спорить. Сперва он держал себя в руках, переводил все на рельсы миролюбия и всепрощения, в полном соответствии с моделью поведения отродья. Однако под конец собственная язвительность и легкомысленное презрение к опасности сделали свое дело — он пошутил достаточно смешно, чтобы кашляли в кулак все остальные посетители и достаточно обидно, чтобы кинжальщик и маг стали багроветь от злости, пока оставшийся безымянным «миротворец» пытался их успокоить.

И тут уже до самого Медея дошло — сейчас его будут бить. И не по «паспорту» наставника, а по морде, как вон того потерпевшего простофилю. Поэтому он решил, что: «не можешь остановить — возглавь!». Поразмышлял немного на тему Александра Македонского и его учителя, а затем взял и звезданул магией по «миротворцу». Задолбал пылить своим низеньким голосом.

— Н-на! За честь и отвагу! Н-на! За моего отца! Н-на! За короля! — послышался справа знакомый голос.

Просто Фил опять пинал бессознательное тело с интенсивностью и напряжением битвы столетия.

— Держи! Это твое по праву, мой друг! — он протянул ему кинжал чужеземного аристократа и десять оболов из его переметной сумы.

Остальные вещи он взял себе, но, при этом, не присвоил ни единой монетки. Какой благородный господин!

Медей поблагодарил его, затем хмыкнул, повертел кинжал в руках. Ага, сигма чьего-то рода. Фамильное оружие, с таким лучше не связываться. Даже в руках держать его не совсем безопасно. Оставить себе ворованный артефакт? Ну уж нет. Тогда несчастного наставника будут преследовать отсюда и до самой Российской Армии, а потом уже до обеда. Ну его нафиг, связываться с именным, зачарованным оружием!

Поэтому Медей, ничтоже сумняшеся, подошел к стойке и предложил кинжал той самой испуганной подавальщице, если она продаст ему концентрат шмурдяка. В конце-концов, он ведь пришел сюда не просто так!

Девушка визжала и царапалась, когда он вытаскивал ее из убежища, а потом еще целую минуту порывалась нырнуть обратно. Она не понимала о чем идет речь, только пялилась на него шалым взглядом испуганной лошади… Однако потом ее лицо перестало так сильно кривиться, обрело осмысленность, а затем и деловитость. Девка принялась торговаться.

Фил, тем временем, отправился к третьему гаду, которого Медей приложил молниями.

«А, тот самый благоразумный. Он еще отговаривал остальных. Что, еще не пробзделся от заклинания? Я ж вроде его приложил всего лишь электрическими искрами. Хм, а что это у него за знак на хитоне? Какая-то гильдия, но никак не могу понять, какая».

Медей развернулся и подошел к телу прямо посреди торга. Девка выглядела смутно

— Это гильдия слушателей. У нас, в Сагеней, ее упразднили больше десяти лет назад. Они следили за качеством еды, продуктов, сырья, разных железяк и каменюк. Скука смертная! А эти слушатели еще и наособицу всегда жили. И ЗРЯ!!! — воскликнул Фил и рассмеялся, — зато этот глупый муж теперь точно распробовал твою науку, мой побратим!

«„Слушатели“? Блин, вертится что-то знакомое. Никак не могу вспомнить, что».

Фил перетащил все три тела поближе друг к другу, а затем отправился на поиски четвертого, который как раз побежал разогревать железо для допроса, когда Медей вошел в кафе: «трактир». Впрочем, забрать его тело не удалось. Последний из компании задир оказался похоронен где-то в клубке тел любителей наживы, так как неосмотрительно потянулся к жезлу в момент судьбоносного рывка первых четырех мужиков за своей удачей.

Тем не менее, просто Фил попытался, но быстро бросил свои попытки, и, вместо этого, более тщательно обыскал доступную тройку. Ничего существенного он не нашел, хотя еще тридцать восемь оболов они честно разделили между собой: восемь ему, тридцать Медею. Совсем уж мелочевку, вроде гребня или медной цепочки, Медей разрешил забрать своему новому побратиму. Тот разразился велеречевыми воплями и преподнес Медею целых три письма из карманов господина мага, два из которых оставались запечатаны.

— Уф, дорогая бумаженция. Особенно вон та. Смотри, на таком сырье пишут свои письма только богачи или аристократы. О, а вот это не наше, это из их проклятой страны, тьфу на нее! Хар-р-рк, ТЬФУ! — Фил попал не по стране, но по ее жителю, что его ничуть не расстроило.

Медей повертел письма в руках, но вскрывать не решился — даже с его рудиментарной чувствительностью он мог ощутить ток сразу нескольких заклинаний на конвертах. Медей попросил Фила перерисовать печать с обоих на конверт вскрытого письма, а потом кинул в огонь кухонного очага все остальное. Письма вспыхнули разноцветными искрами, пламя поднялось до потолочных балок, чтобы вновь опасть. И только маленькая горстка пепла намекала о сожженных депешах.

«Хм. До чего же мутные типы. Больше чем уверен, что они имеют самое прямое отношение к будущим событиям новеллы».

Та история с Александром и его учителем, которую Медей вспомнил перед дракой, имела продолжение. Нравы того времени не страдали мягкостью и остроумный ответ учителя мог быть вызван банальным страхом повторить участь некоего Лина. Ведь Лин учил мальчика Геракла играть на кифаре и, когда тот взялся за дело неловко, рассердился. В ответ на это раздраженный Геракл ударил учителя плектром и убил.

Вот за такие истории Медей и любил античную культуру!

Почему он о ней вспомнил? Да так…

— Искать будут. И найдут. Оно того не стоит, мой храбрый приятель, — беззаботно улыбнулся Фил, когда Медей стал чересчур долго сверлить задумчивым взглядом оплеванный ПростоФилом беззащитный затылок мага.

— Убивать их очень опасно, какая жалость! Но отплатить надо! Пусть знают, что этот город — наш! Давай возьмем, и будем бить их батогами? Или вон той скалкой из кухни!!! — раздухарился мужичок.

Медей не обратил на его вопли никакого внимания. Он перевернул бессознательное тело мага ногой и теперь вглядывался в его лицо.

"Кажется, я припоминаю этого говнаря. Не его самого — медальон. Да, этот рисунок лилии посреди увядших роз… Иллюстратор новеллы нарисовал его в деталях, а вот человека, который держит артефакт за цепочку и показывает его толпе коленопреклоненных людей, изобразил таинственной фигурой и не рисовал лица.

Значит, передо мной тот самый маг, что собрал какую-то сборную солянку придурков уже в первую неделю после падения города и принялся подминать под себя весь регион. Неизвестно, что он делал раньше. Как и в какой степени способствовал падению города и, дальше, всей страны в целом. В новелле главарь этой группы предстает иностранным родственником одного столичного рода, что решил половить рыбку в мутной воде и избавиться от соперников. Они решили, что лучше быть главой разбитого, сожженного войной региона в составе другой державы, чем одним из многих столпов и столбиков королевства Сагеней. При этом глава — сам по себе ширма и гэ героиня искала истинного кукловода. А он, значит, прямо передо мной".

Медей поморщился. Внутри все аж зудело от желания закрыть хотя бы одну возможную проблему, убрать с доски мелкую, но очень раздражающую фигуру. К сожалению, пока что власть королевства внутри границ сильна, как никогда, ее стражи компетентны и будут рыть землю в поисках убийцы такой высокопоставленной физиономии. А дальше все просто — увольнение, тюрьма, смерть.

"Хм. С другой стороны, главная проблема здесь не в самом маге, а в силе, которую он представляет. Чьей десницей назначен. Вероятно, воля той самой иностранной державы, что решила под шумок забрать себе пограничную территорию. Однако сама личность не слишком важна. Он показывает и доказывает принадлежность к определенной стороне с помощью медальона. Не даром художник не показал лица — в новелле вообще очень хорошо умели в символизм.

Ну, раз дело больше в артефакте и его показе, то… Пусть больше не показывает. Или пусть сам факт показа роняет его авторитет больше и сильнее любой утери".

— Великое заклинание проявления сути! — пафосно произнес Медей.

«Кведья Сьон!»

На прекрасном фамильном медальоне противника, который испугались воровать даже местные доброхоты, начала медленно проявляться надпись. Дело шло туго, Медей никогда не чувствовал такого сопротивления. Ощущения от использования заклинания были такие, словно он лично царапал его ногтями и зубами, но не мог оставить даже царапины.

Он едва-едва мог оставить жалкую черточку, тогда как ответная магическая атака давила ему на мозг и выкручивала мозги. Благо, Медей все же мог защититься от менталки, но лишь от нее. Остальные аспекты атаки били по нему со всей своей абсурдной мощью. Давление чужой силы оказалось таким неприятным, что Медей хотел все бросить, но вместо этого, наоборот, закусил удила.

Чтобы его магический спелл работал, пришлось перекраивать заклинание на ходу, вспоминать про клеточную и атомную структуру. Представлять, как въедаются чернила на микроуровне и встраиваются в молекулярную решетку металла оказалось мозговыносящим действом, поэтому он с благодарностью выпил сразу три кружки шмурдяка, который Простофил быстро заварил из купленного концентрата прямо в лохани для мелкого ско, прямо в посуде для посетителей.

В результате, Медей освоил новое заклинание: «Кведья:курсор Кведья Сьон Саман Фьёльд». Он сам не смог бы сказать, почему именно так, почему именно эти составляющие.

Зато он сделал свое грязное дело, совершил месть, предотвратил угрозу! Теперь на фамильной драгоценности неизвестного мага гордо красовалась надпись:

«Некро-педо-зоофил. Приму в дар мертвых маленьких собачек».

— Хрен он теперь будет показывать хоть кому-то свой медальон. Пока не сведет надпись. Если сведет, хе-хе. Так справляйся, лошара, без фамильных знаков, мам, пап и кредитов.

Фил от надписи ржал так сильно, что выронил кувшин с концентратом, который ему передала служанка. А после того, как проржался, начал смотреть на Медея чуть ли не с благоговением.

— Чтоб меня взял Ясон к своим Аргонавтам! КАК ТЫ ВСТРОИЛ НАДПИСЬ В САМУ СУТЬ ДРЕВНЕГО ФАМИЛЬНОГО АРТЕФАКТА⁈ О-о-о, — он закатил глаза, близкий к экстазу куда сильнее, чем Медей считал для себя комфортным знать, — КАКИЕ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА МЫ СПОСОБНЫ СДЕЛАТЬ С ТОБОЙ ВДВОЕМ, МОЙ БЛАГОРОДНЫЙ ПОБРАТИМ!!!

— Первое великое дело — свалить отсюда, да поживее, — тяжело пропыхтел Медей.

Он использовал чересчур много сил и теперь мир плыл у него перед глазами, как после обильных возлияний. И это несмотря на лошадиную дозу местного отвратного кофе.

Фил хотел ответить, но именно в этот самый момент…

— Куда он его спрятал⁈

— Клянусь Геликом у меня ничего-

— СЫМАЙ ПОРТКИ!

— СЫМАЙ С НЕГО!

Раздался треск, а затем глухой стук тяжелой металлической вещи. Так античные Наты Пинкертоны и мадамы Марпл предотвратили воровство в тайне от коллектива.

Они убежали оттуда сразу после сакраментальных фраз, пока свальная драка не перетекла в свальных грех…

Смертоубийства, разумеется. От любого другого Медей бы сдриснул в страхе еще при первых признаках сего действа.

Они расстались на главной площади, когда Фил посадил Медея к извозчику, а тот назвал адрес.

— Не волнуйся, друг. Мы еще встретимся. К нашей общей радости! И выгоде, клянусь Богами! — он захохотал, опустил Медея на бортик телеги, поставил рядом огромную амфору с концентратом бензинового шмурдяка, а потом спрыгнул обратно и помахал ему рукой.

Медей, неожиданно для себя, вполне благосклонно помахал в ответ.

— И в этот раз я думал, что у меня в кои-то веки будет нормальное воскресенье. Что за мир!

«Надеюсь, хотя бы сегодня Колхида не будет встречать меня на воротах», — подумал он.

Глава 2

Таких друзей лучше сдать в колизей

❝ Блягер! Дура! Бим, бам! уф! ❞

Владимир Ленин

— Завари мне кофе, подруга! — объявил Медей с порога, когда Колхида, злая, как десять тысяч полосатых учениц, чуть ли не за шкирку втолкнула его в терапте, терпев, потир- тьфу! короче, в Эскулапник.

— Что на этот раз? — полубог в образе легальной лоли закатила глаза и с немой мольбой воззрилась в ажурный потолок своей вотчины — на милом личике отразилась вся боль воспитателя детского сада, когда его «питомцы» решили освоить наскальную живопись самым доступным красителем — содержимым горшка.

— Доброго дня, дева Эскулап, — Колхида отвесила ей небольшой, формальный поклон.

Она не слишком любила своевольную врачевательницу, но ее глубокое уважение читалось в каждом жесте. Уважение и некий стыд за то, что она пришла и хочет «свалить» на нее проблемного наставника.

— Наш… «коллега», — прошипела лохматая любительница дисциплины, — в очередной раз нашел себе приключение в городе.

— Кто бы мог подумать, — хмыкнула Эскулап.

— Никогда такого не было и вот опять, — поддакнул Медей в формате пьяного выкрика, после чего удостоился двух сложных женских взглядов.

— Надо сказать, эти его вечные метафоры и остроумные фразочки слегка сглаживают впечатление. Есть в них некое порочное обаяние, — задумчиво поделилась полубог с Колхидой.

— За них его хочется приби, мгм, отправить на новое слушание о дисциплине еще сильнее, — наставница потерла переносицу указательных пальцем и тяжко вздохнула.

Эскулап понимающе ухмыльнулась, открыла рот, но в небольшую паузу успел вклиниться голос из палат врачевательницы:

— Ты слышал? Наставника Медея отправляли на дисциплинарку!

Восторженные нотки принадлежали одному из второкурсников, что не добавило настроения ни одному из взрослых.

— Прошу прощения, — Колхида невольно покраснела.

— Думаю, это уже не ваша забота, — Эскулап приняла самый невинный вид.

Они обе понизили голос и сделали вид, что ничего не слышали. Любой наставник, что проработал в Академии хотя бы год, прекрасно знал, насколько глупо и бесполезно пытаться остановить жареные слухи. Их можно лишь пережить или пустить контр-слух, но только с доказательствами.

— Вы забыли, кто еще там был из наставников? — Медей сделал тон таким громким, что еще хотя бы один децибел сверху превратил бы его в крик, — так я напомню-м-м-м…

— Молчи, дурак! — шикнула на него Колхида.

— Наставник Медей сидел на дисциплинарке НЕ ОДИН!!! — все тот же восторженный голос пересказывал обновленную информацию каждому свободному уху в терапевтирионе.

— Так вот почему он превратился в такого отморозка!

— Нет! Он метаморфировал до, а не после!

— Заткнись, заучка.

— А кто второй? Кто еще стал нелюдью в человеческой шкуре?

— Я же говорю, он — нежить, а не-

Эскулап щелкнула пальцами. Раздалось тихое жужжание, затем за ее спиной промелькнул синий росчерк гения мудрости, после чего высокодуховное место огласили короткие, высокочастотные вопли. Девушка бросила взгляд себе за спину, удовлетворенно кивнула, а затем со значением уставилась на мужчину перед ней.

— Ах, пожалуй, на этом я остановлюсь. Оставлю, тк скзть, интригу. Пусть остальное додумают сами! — он засмеялся нервным, болезненным смехом.

— Прошу прощения, но мне уже пора. Рада была вас увидеть, дева Эскулап, — Колхида казалась нагретой печкой: ее аура парила, точно от раскаленного камня в бане, кулаки сжимались над бедовой головой, а зубы скрипели друг о друга песчаной галькой.

Она едва сдержала себя, чтобы не сорваться на применение тяжких телесных, поэтому решила больше не испытывать судьбу и быстренько распрощалась.

Эскулап дождалась, пока ее буйная, нерасчесанная грива ржавой пакли зайдет за поворот, после чего по-девичьи прикрыла лицо ладошкой и захихикала.

— Теперь половина Эвелпид будет ходить за ней хвостом и спрашивать, что случилось летом, когда созывали слушание и кто еще попался вместе с тобой.

— Глас народа — глас Божий, — пафосно объявил Медей и завалился в проем.

Боль в

— Ты опять!.. в отдельную палату… держи за плечи… — голос Эскулап едва пробивался сквозь туман боли ослабленного сознания.

Медей чувствовал себя тряпичной куклой. Его мотало, болтало, в какой-то момент он хотел заорать от резкой боли в поврежденных пальцах, но подавился криком еще на вдохе, захрипел, а затем стало легче, разум успокоился, поймал медитативную тишину-

— Просыпайся уже!

Он вынырнул из блаженной, терапевтической неги одним резким, колючим, точно спиральная проволока, вдохом.

На удивление, кулак почти перестал болеть. Теперь он ощущал разве что небольшой дискомфорт и легкий зуд. Медей посмотрел вперед, слегка приподнял руку. На конечность оказалась наложена давящая повязка, но ничего больше. Даже магического свечения не имелось. Он прислушался к себе: почти здоров. Слабость ушла, боль утихла, тошнота словно и не появлялась вовсе. Теперь его снедала разве что небольшая тревожность насчет последствий.

Да, тех самых последствий, когда он выгравировал на семейной реликвии какого-то влиятельного иностранного мага такую запредельную мерзость, что местные будут падать в обморок от одного ее вида.

«А, займусь самобичеваниями и терапией криком в своих покоях. Сейчас стоит насладиться компанией моей любимой героини новеллы. Ну ладно, может не самой любимой, но одной из — точно».

Медей огляделся. Одиночная палата, отделена от общей дверью. Имеет стол, а также верстак, немного похожий на его собственный, наследство отродья. Чтобы смешивать лекарства не отходя от кассы? Он пожал плечами, перевел взгляд на сидящую в кресле полубога и слабо ей улыбнулся:

— Приветствую тебя, о искуснейшая. Спасибо, что подлатала.

— Во что ты вляпался на этот раз? Колхида ничего мне не объяснила. Просто сбросила твое бредящее тело и сбежала, как будто за ней гналась свора демонов.

— Мгм, школьные слухи хуже любых призывов из-за Грани.

— Ага, значит, этот момент ты помнишь. Хорошо.

Между ними возникло неловкое молчание. Пусть Эскулап и простила его, но некий осадочек еще оставался. А он сам больше не мог относится к ней с тем же наплевательским панибратством, как в прошлом. Медей понял, что ее потеря ударит по нему сильнее, чем он готов признать, поэтому осторожничал. Нет, лихорадочно думал, как сломать лед, как придумать что-нибудь забавное или интересное или…

Да ну нахрен! Нахрен его самого, нахрен его загоны. Какой смысл трястись перед ней, как перед китайской вазой? Изменились их отношения или нет — он должен вести себя по-прежнему. Нет, не должен — он ХОЧЕТ вести себя по прежнему.

«Просто одно маленькое дополнение. Я извинюсь, если зайду слишком далеко», — признал Медей и облегченно выдохнул.

Все это время лихорадочного поиска безопасной фразы он даже не дышал от напряжения.

— Я…

— Послушай…

Они начали одновременно. Эскулап раздраженно цыкнула, дернула подбородком, после чего с царственным видом провозгласила:

— Начинай ты.

— У тебя пятно на заднице, — выпалил Медей.

— ЧТО? Где? — Эскулап вскочила с кресла, развернулась, затем моргнула, ее лицо наполнилось осознанием…

— Хе-хе-хе, работает безотказно.

— Когда Боги раздавали людям искру разума, ты тыкал в нее палкой, обезьяна! — ах, она казалось такой очаровательной в своей искренней злости на тупой юмор пятиклассников.

— Так появились Олимпийские Игры, — пафосно провозгласил Медей.

Она фыркнула, попыталась вернуть себе строгое выражение лица, но даже змеи на ее посохе прекратили шипеть.

— Иногда я думаю, что выше: Парнас или твое самомнение?

— Половина местных жителей видела в ясные дни вершину Парнаса. Но никто еще не задрал голову достаточно высоко, чтобы разглядеть мое чувство собственной важности.

— Я вижу, ты не изменяешь самому себе, — она улыбнулась более искренне, — знаешь, я полдня приходила в себя после вашей с Аристоном чудовищной выходки. И еще столько же не давала переплыть Стикс несчастным зрителям.

— Сами виноваты — нечего подглядывать. И подслушивать.

— Так и знала, что ты так ответишь. Ладно, давай, рассказывай уже, в чью еще хищную пасть ты засунул свою любопытную голову.

— Ах, ни капли веры, ни лепты сочувствия. Как насчет послушать весь список с того момента, эм, — он на секунду замялся, но потом отбросил последние сомнения, как сбрасывают листву посетители форума: «Двач», после чего продолжил с той же мягкой иронией, — после того, как я сделал остроумный комплимент красоте твоих почти божественных ножек!

Она уставилась на него, точно не веря, что он действительно так вывернул начало их ссоры.

— Ты действительно хочешь продолжить с этого места? — он вздрогнул от одних звуков ее голоса.

Похоже, они не смогут просто забыть и идти дальше. Что ж вполне логично. Поверхностные, никчемные связи эпохи глобализма оказались не в чести у местных. В этом они — несчастные, рисованные персонажи одной талантливой затворницы, куда больше напоминали людей, нежели большая часть жителей современного ему мира.

«Количество людей на планете растет, а число душ остается неизменным», — грустно хмыкнул он.

Тем не менее, Эскулап искренне попыталась убрать эту тему за скобки. Ради него. Решила обходить его глупые секреты, неискренность и страх перед любыми формами привязанности, точно перетянутое ленточками место преступления. Но на таком рыхлом фундаменте не построить действительно прочных отношений. А Медей… он не мог больше лгать самому себе — он устал. Устал быть беспородной шавкой в среде афоризма: «человек человеку волк». Устал скалиться в саркастическом смехе там, где хочется выть от боли. Пусть, он не может доверять никому из живых, из простых людей. Но полубог — другое дело. Она может спастись, достаточно остановить хотя бы одно из звеньев трагических случайностей. И она переживет его, сколь бы долго не вилась его веревочка красной нитью по сюжету новеллы.

— Нет, не хочу, — она осеклась от его непривычно серьезного тона с глухой, хриплой тоской, — не могу даже. Но и делать вид, что все в порядке, не стоит тоже. Я хочу быть с тобой искренним.

— Ты… Медей… — она впервые за сегодня назвала его по имени.

Он поднял глаза, которые опустил в стыде и гневе на свою прошлую личность.

Эскулап выглядела удивленной, тронутой его внезапным откровением, а сквозь остатки недоверия на ее лице стало проступать сочувствие и страх оттолкнуть его, поэтому она лишь молча кивнула.

— Прости, я пока не готов распахнуть перед тобой душу. Но… я попытаюсь ответить на вопросы, если они у тебя есть. Может не сразу, но…

— Хватит. Мне достаточно и этого. Готовность и жертвенность значат больше, чем

Какой бы ни была ее печальная история, она произошла слишком давно, чтобы полубог продолжала испытывать боль. Время лечит раны лучше любой целительницы.

— Хорошо, спасибо. Спасибо, что не стала давить, — Медей откинулся на подушки, смежил веки, но потом приоткрыл один глаз и ехидно добавил, — однако в своих желаниях относительно зелий магии и твоих ножек я говорил абсолютно иск-

— АЙ-ЯЙ-АЙ, твою налево! Какого хрена твои змеи кусаются⁈

— Не волнуйся, они не ядовитые. Сегодня, — Эскулап царственно опустилась в кресло и закинула ногу за ногу, демонстративно поболтала пальчиками под взглядом Медея, как бы говоря: «меня совершенно не задевают твои грязные, извращенные инсинуации».

Он не стал комментировать ни ее ребячливые жесты, ни покрасневшие мочки ушей.

— Хорошо. Когда мы разобрались с этим смущающим дерь, с этой благословленной Богами искренностью, о величайшая и прекраснейшая, хотел я сказать, убери уже от меня эти кожаные чехлы для слоника! Да, разобрались. И я как раз хотел рассказать тебе, какие страшные, жуткие, великие вызовы я принял и эм, успешно преодолел с самого начала года!

Она закатила глаза.

— Как будто ты мог сотворить что-то ужасное за жалкие две недели.

«Ты даже представить себе не можешь! Готовься внимать, Великая и Ужасная, хе-хе».

— Единственное, что меня интересует, кроме твоей странной травмы пальцев и лучезапястной кости, это причина, по которой ты довел бедного Демарата. Мальчик так старался у меня на занятиях!

«Ага, так старался не пялиться на твою обтянутую задницу или красивые глаза. Нет, я знаю, что это эвфемизм для сисек, но у нее реально самые красивые глаза из всех, когда-либо мной виденных!».

— Хм. У тебя есть занятия? А, точно.

Эскулап вела нечто вроде класса дополнительной подготовки для всех заинтересованных в искусстве врачевания. Обычно она собирала его через два-три месяца после начала года, чтобы избежать наплыва желающих поглазеть на полубога и собирала три раза в неделю. В этом году некоторые студенты уже спрашивали ее о начале занятий, но она сама еще не решила с точной датой.

— Да, в этом году второкурсники особенно горят желанием продолжить. Королевство подняло зарплаты врачевателям, да еще и объявило о готовности Храма Целительства. Все становится таким организованным… — добавила она с легкой тоской.

Да, нелегко быть бессмертным. Мир крутится быстрее, чем ты ворочаешься с боку на бок в кровати. Вроде только зевнул — а весь Сагеней летит в трубу, люди вокруг кричат, а ты оказываешься гребаным персонажем новеллы.

— Тебе же лучше, — пожал плечами Медей как можно более естественно. Пусть теперь ищет в этой централизации плюсы, — а тепе-е-ерь… внемли же моей саге… не в стихах, не в стихах, не надо меня превентивно наказывать! Кхм, моей саге о том, как я буквально размазал по арене Немезиса самого сильного, самого могучего, самого мужественного и безжалостного-

— Третьекурсника, — продолжила Эскулап и покачала головой в неверии, — наставник хвастается, как избил на дуэли своего ученика.

— Эй! Я не просто избил его на дуэли! Я едва ему не проиграл, вдобавок!

— Пф-ф, — весело фыркнула она, — почему я ничуть не удивлена?

— Ах, все началось с одной скромной надписи…

— Ты сделал ЧТО⁈

— Хе-хе. Ага. Наставник теперь рвет и мечет. А потом Демарат вызвал меня на драку. Он так злился, так злился…

— Почему? Что ты вообще сделал этому милому мальчику?

Взгляд Медея вильнул. Чертово отродье!

— Ну… на самом деле… может быть… у него создалось немножко неправильное впечатление…

— Ты ПРИСТАВАЛ К УЧЕНИЦЕ⁈

— Это было давно и неправда!!! — закричал на нее Медей, — в прошлом году — не считается!

— Еще как считается! Да я тебе сейчас все ненужные придатки удалю!

— Как тогда я буду приставать к тебе?

Эскулап ненадолго зависла, а затем закричала с новой силой:

— Теперь точно удалю!!!

— Стой! Я принес тебе подарок! — закричал он, когда в руке полубога врачевания соткались из воздуха монструозные ножницы самого садового вида.

Медей совершенно не хотел проверять, насколько далеко может зайти закусившая удила маленькая гордячка. Навсегда-не навсегда, но ходить охолощенным мерином следующую неделю или даже месяц ему хотелось меньше всего. Зашкаливающее либидо молодости — самая главная причина его хорошего настроения! Гормоны — вот залог психического здоровья. Да, побочный эффект довольно неприятный — слюноотделение при виде любой симпатичной особи и частичное отключение мозга при этом. Однако его наслаждение, упивание новой жизнью, всеми эмоциями, магией, другими интересными делами и встречами, точно стоит и не таких неудобств.

— Подарок? — девушки скептически подняла бровь, затем шагнула к нему, подняла вверх свои яркие, пронзительные, великолепные-

— Зачем ты постоянно это делаешь⁈ — Медей пришел в себя уже на коленях, с вытянутой в ее сторону рукой.

— Должно же быть хоть какое-то наказание твоей кобелиной натуре. Как ты вообще посмел!..

— Да не было ничего! — искренне возопил Медей, — ну попридирался к ней на уроках — я так придираюсь абсолютно к каждому! Несправедливость для всех — и пусть никто не уйдет необиженным!

Эскулап против воли захихикала. Она еще пыталась строить грозное лицо, но такое сомнительное остроумие всегда действовало безотказно на ее высокомерную, но отходчивую натуру.

— Ладно, пока продолжай. И не думай, что я забыла про «подарок», — тонко улыбнулась она, словно хотела его запугать и заставить судорожно искать решения.

Настоящая женщина, никаких отличий с прошлым миром! Однако подарок действительно имелся, поэтому Медей пожал плечами и закочил историю про дуэль.

— О, так ты все же победил Демарата? Ах, какой бойкий наставник. Осталось только утвердить свое превосходство дракой с выпускником. Как раз за год подготовишься, — Эскулап послала ему дразнящую улыбку.

— Ха! Так и планирую! Говорят же, что дети — это маленькие взрослые. Так что в этом году меня ждет череда блистательных дуэлей! М-м-м, ты бы знала, как приятно побеждать! Эх, надо было устроиться в гимнасий: там дети еще младше и почти не знают магию.

— Ты просто чудовище, — Эскулап улыбалась расслабленной, облегченной улыбкой.

— Ха! Это еще что.

Девушка перед ним сначала не высказала особого интереса, но по мере рассказа об их лицах и репликах… После описания победы над демоном она заливисто прохохотала весь его пересказ. И даже видения Идалии не произвели на нее особого впечатления. В отличие от способа, которым он о них узнал, но специально оставил дразнящей тайной.

— Ты действительно не считаешь меня виноватым, ну…

— Это вариант неслучившихся событий, — безразлично ответила великая врачевательница, — знаешь, сколько раз я сама становилась виновницей похожих инцидентов? Это магическая академия, а не собрание праведников или женский гимнасий. Каждый из них должен быть готов к подобному. Точнее, к самой возможности такого. Магия и смерть всегда идут рука об руку.

А потом Медей дошел до своего последнего приключения в Лемносе.

— Маг в дорогих одеждах? Та эмблема… Ты с ума сошел⁈ Ты затеял драку с родственником градоправителя⁈ Это ведь род Теософидов! Пожалуйста, скажи, что ты ничего не сделал ему! Не ломал руку или другую кость-

— Там определенно что-то хрустнуло.

— Не бил и не издевался над его спутниками…

— Побил и поиздевался.

— Не грабил и не бил беззащит-

— Посох украли в ту же секунду, как он выкатился из его руки. А потом мы с Филом всласть наплевали ему в затылок.

У Эскулап задергался глаз.

— Не наносил оскорблений, пока он был в сознании-

— Я назвал его зоофилом, прежде чем ударить стулом.

— А-А-А-А-А!

Медей ощутил, как его словно протаскивает сквозь игольное ушко, а потом пришел в себя после чудовищного, невероятно болезненного приступа тошноты и головной боли.

— У тебя чувство такта насекомых, сердце насекомого и способность к созидательному труду, как у навозной мухи! Так что я наложила на тебя ощущения насекомых, чтобы ты перестал и дальше двигаться в этом направлении! Очнись, хватит создавать неприятности самому себе! Да как тебе вообще могло прийти в голову…

Эскулап все говорила и говорила, но Медея больше беспокоили вызванные ей ощущения. Действительно, одни из самых мерзких и болезненных, что он вообще чувствовал в роли отродья.

— А-а-а, ща блева… хм. Нет, прошло. Уф, это было просто отвратительно.

— Полностью мои слова! — Эскулап раздраженно потерла переносицу, — ладно, он вряд ли станет излишне усердствовать в поиске. По крайней мере, будет делать это один и тайно. Ну, с друзьями. Он будет пользоваться связями, но прямо говорить о причине не будет. Ты же не оскорблял его род, верно?

Медей помедлил и глаза Эскулап зловеще прищурились.

— ВЕРНО⁈

— Мгм… Определенно не оскорблял. Ну так, написал кое-что на его фамильной безделушке. Да там медальончика того, никто и не заметит!

— Что. Ты. Сделал.

— Я…

— Надпись. Скажи мне твою надпись на его семейной реликвии, — ее глаза сейчас пугали его больше любых последствий.

И чудовищно влекли.

«Походу, я мазохист», — подумал он, когда поймал себя на том, что любуется гневной, откровенно страшной в своей сосредоточенной, сфокусированной злости девушкой, — «гормоны мои, гормоны. Спасибо за новый фетиш. Осталось только пережить его острую фазу. Во всех смыслах».

— Надпись. — она распахнула белые от ярости глаза и Медей стал колоться.

— Ах, эм, всего лишь готовность принять в дар собачек… мертвых, маленьких. И… и, ну… эм… и причина этой готовности.

Он вздохнул и назвал полный вариант текста. Челюсть Эскулап незамедлительно отпала вниз.

Глава 3

Слишком много про путь к сердцу мужчины

❝ Весёлые люди делают больше глупостей, чем грустные, но грустные делают большие глупости ❞

Лабрюйер

— Иди сюда, безрассудный безумец!

— Нет, стой, подожди, давай обсу-

«ГИНН»!

Подушка с кровати вылетела со скоростью экспансивной пули, однако злая, как тысяча колхид, Эскулап мановением руки отбила снаряд в сторону. За ним последовала вторая подушка, одеяло, наволочка, цветочный горшок. Последний разорвался в воздухе на тысячу глиняных черепков в перемешку с черноземом, осыпал комнату градом комьев и осколков. Эскулап не позволила коснуться себя ни одному из них, но это потребовало дополнительного жеста, поэтому Медей решил использовать свой шанс.

Он прыгнул в сторону двери, распахнул ее ногой. На звук удара повернулись все лежачие пациенты, но последнее, что его волновало — это случайные свидетели.

Он отпрыгнул в сторону, увернулся от серебряных цепей, что вылетели из посоха Эскулап, бросился петлять противолодочным зигзагом прямо между кроватей, игнорируя вопли остальных страдальцев. Более того, он выбирал уже занятые места, чтобы между ним и тиранией врачебных халатов всегда оставался хотя бы один заложник. Таким образом Медей успел преодолеть две трети расстояния до двери, когда случилось оно.

Предательство.

Лежащий на кровати у входа третьекурсник с глумливой усмешкой кинул кувшин с водой прямо ему под ноги. Медей дернулся, сорвал очередной маневр, инстинктивно подпрыгнул, уже в прыжке с досадой подумал, что можно было просто принять снаряд на свой «Вард» безо всяких последствий, но мысль пришла в голову слишком поздно.

Цепи Эскулап ударили прямо в воздухе, обвили его на манер золотого рыжья, которым он связал соломенную куклу Хозяина Злаков. Медей мысленно придал своему щиту концепцию скользкости, кликнул на иконку «Вард» — получилось! Он выскользнул из медвежьей хватки, приземлился обратно на плитки,

Чтобы тут же поскользнуться на ставшем экстремально гладким полу. Он попытался вскочить обратно, но локоть и обе ладони просто разъехались в разные стороны. Тогда Медей быстро перевернулся на спину-

«Гинн»!

Он выскользнул из коварной ловушки так быстро, что ударился затылком о дверной косяк. Сверху на него неодобрительно посмотрело двое прекрасных юношей с барельефа. Медей показал им средний палец, встал на четвереньки и только потом увидел пару обутых в босоножки ног. Маленьких ног Большого Бедствия.

Небрежная отмашка рукой рвет его усиленный «Вард» на части. Мановение тонких пальчиков вызывает фиолетовую вспышку. Луч ударил по глазам, яркий свет вызвал приступ вялости и головокружения, а затем мана в его теле точно взбесилась: она отказывалась течь по духовным каналам, закольцевалась вокруг средоточия таланта. Ноги и руки мгновенно онемели, а следом и вовсе отнялись, словно он очень долго и упорно на них сидел.

Тело обмякло, Медей осел на пол унылой кучей посылок с алиэкспресс, после чего два уродливых джино-гоблина, гении мудрости, взяли его своими толстыми, псевдоматериальными руками и поволокли обратно в палату.

— Не-е-ет!!! — отчаянно закричал наставник и начал из последних сил

— Да-а-а-а! — завопили абсолютно все присутствующие в общей палате пациенты.

Его ногти скрипели по плитке весь путь до личной палаты, но полузадушенные вопли и отчаяние на лице наставника вызвали только глумливое хихиканье у остальных обитателей филиала Тартара. Вместо слов сочувствия, ему свистели и улюлюкали. Ну ничего, Медей запомнил каждого насмешника. Как только он выйдет из этой юдоли скорби и принудительных раздумий, он всем как покажет!.. Наставник еще успел услышать грохот аплодисментов, прежде дверь захлопнулась за его бренным, измученным подлой магией телом.

Эскулап уже ждала его внутри со своей прекрасной, чарующей, почти материнской улыбкой на ангельском личике. О, коварство, я знаю твое имя!

— Я назвала это «Клистирный акведук просветления». Или: «Возвращающая Добродетель Клизма». М-м-м, надо будет еще поработать над названием. Есть предложения? — спросила она самым сладким, самым медовым голосом.

— «Плоды тысяч экспериментов над собой», — глухо простонал Медей своим вялым, почти неподвижным языком.

— Забавно. Но совершенно не в духе моих предложений. Похоже, пациент бредит. Ах, придется удвоить объем.

— За что⁈

— ТЫ ЕЩЕ СПРАШИВАЕШЬ, ЗА ЧТО⁈ Гений — утрой объем.

«Язык мой — враг мой».

Так Медей впервые, с момента попадания в тело отродья, ощутил на себе последствия собственных ошибок. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО тяжелые последствия, а не какая-то там псевдосмерть от руки Аристона или дисциплинарный комитет. И в этом он мог винить только себя.

Себя, а также некое сатанинское изделие, что штурмовало его сердце через желудок, в полном соответствии с поговоркой про путь к сердцу мужчин, но одним крайне важным нюансом.

— Если до тебя не доходит словами через рот, через боль на коже или разум в сердце, то дойдет через другое отверстие!

— Может, через другое место? Ты имеешь в виду печень? Ты знаешь, если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучать…

— Не-е-ет, — Эскулап грязно ухмыльнулась, пока ее глаза все еще щурились в пульсирующей, исступленной злости, — после моего почти божественного вмешательства все глупые мысли сами попросятся наружу. Очень активно попросятся наружу. Останется только самое нужное.

А затем два проклятых стихиаля потащили его в смежный с палатой туалет, чтобы зверски надругаться над его чувством собственного достоинства, желанием покрасоваться перед красивой девушкой и полным отрицанием ответственности за свои действия.

«Спасибо, что хотя бы не сделала эту процедуру лично», — подумал Медей, а потом ему стало не до размышлений.

Первый поток скрючил его от боли, заставил проклясть небо и землю. Что бы ни набодяжила мстительная тян в свое оружие возмездия, оно прошлось карающим пламенем по всей его энергосистеме, заставило почувствовать каждый маленький сосудик, каждое второстепенное ответвление, каждый меридиан огромного трехмерного таланта.

Медей орал от боли. Медей выл, Медей дрыгал ногами, Медей вжимал свою любительницу приключений в мраморное седалище с такой силой, что чуть не активировал «Вард». За первым потоком последовал второй — от него Медея бросило в жар. Он физически почувствовал, как расширяются кровеносные сосуды, как увеличивается в объеме сердце, словно оно разом отрастило мышцы. Как плавятся остатки жира вокруг внутренних органов, как нервная система словно сбросила оцепенение, стала более чувствительной, но и более устойчивой, внимательной к мелочам и нюансам. Как улучшилось зрение, слух…

Обоняние.

"Фу-у-у, прости меня бывшая, забыл твое имя. Твоя готовка — лучшее, что со мной случалось! Там последствия решались простым лоперамидом. И не воняли так, будто, кроме моего днища, прорвало и всю остальную канализацию разом. А-а-а, что ж так больно-то, а⁈

Так вот, как чувствуют себя китайские культиваторы! Блин, вот жеж гады. Написали бы честно в своих графоманских книжонках, через что они потребляют божественные пилюли и прочую алхимию, так ведь нет! «Просветление», говорили они, «Прорыв». «Очищение от шлаков и токсинов». Теперь я сам духовно очищаюсь, но не чувствую в себе ни капли просветленности. Скорее дикую вонь и боль в Небесных Вратах Даньтяня".

— Ты самоубийца!

— Я услышал это еще в первый раз, — промычал Медей и блаженно откинулся на кресле.

Как же приятно чувствовать гармоничный, ровный тон организма без боли и без ПОЗЫВОВ!

— Ты абсолютно ненормальный, тронутый всеми Титанами разом самоубийца.

— Фу, подруга. Звучит по-гейски. Моя бедная жопа и так слишком болит от твоих любовных игр. Почему я вечно попадаю в какой-то БДСМ?..

— Да лучше бы ты стал мужеложцем, чем так поиздевался над известной фамилией! Они — третьи в царстве Понт! У них до сих пор остались связи при королевском дворе! И это после исхода семьдесят лет назад!

«Да, тот хлыст любил понты метать. И стоило ради этого переселяться в другую страну?»

— Хех. Видимо, засранцы решили, что лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе.

— Дай мне сил, о великий Аполлон Заступник!

— Эй, давай без жалоб божественным папам.

— Р-р-р! Тебе мало⁈

— Нет! О, великая, прекрасная, несравненная Эскулап. Прошу, не покушайся больше на мою задницу! Она не выдержит твоей иссушающей нутро божественной ярости.

Эскулап издала такой тяжкий вздох, закатила глаза, но все равно слегка улыбнулась.

— Кажется, я нашла твое слабое место.

— Слабым оно становится только после Гнева Океанов, заряженного в одну бронебойную клизму, — вяло возразил Медей, — и после моих попыток готовить пищу.

Медей вздохнул и потер пострадавшее место. Извержение вулканов слегка притихло примерно через полчаса изощренной пытки, а полностью исчезло еще через сорок-пятьдесят минут. Слава местному Гелику, в ванной комнате находился гигиенический душ, а также какие-то ароматные масла, после которых Медей перестал ощущать себя ассенизатором и его храбрым говновозом одновременно.

— А ведь я так спешил к тебе на встречу. Несся, как на крыльях. На, гм, ракетной тяге, которой ты щедро подбросила новое топливо… не важно… нес тебе подарок, хотел я сказать, — Медей не хотел лебезить перед раздраженной целительницей, но клизма оказалась чересчур ультимативным оружием, чтобы и дальше хранить свою гордость.

— Подарок? Та амфора, с которой тебя принесла дева Колхида? — девушка сказала это нарочито-безразличным тоном, но он-то видел, как блеснули ее глаза.

— Да. Подожди немного, я ее принесу и покажу, что там.

— Ты же не собираешься просто сбежать под таким глупым предлогом? — она подозрительно прищурилась.

— Зачем? — грустно ответствовал Медей, — ты УЖЕ сотворила надо мной все мыслимые и немыслимые непотребства. После такого извращения, ты просто обязана женить меня на себе. Или я,

— Хватит выставлять меня неуравновешенной извращенкой! — покраснела целительница, — и я никогда не собиралась выходить замуж…

— Да, клизмы мужикам ставить веселее, — покивал Медей, — пусть почувствуют женскую долю. Тут и рождение, и проникновение, и течет внезапно, как при… Блех!

Подушка, что столкнулась с его лицом, оказалась подозрительно твердой.

— Иди уже, пока я не придумала тебе новое веселье! — он успел заметить, как она демонстративно уселась в кресло, закинула ногу за ногу и изобразила надменное личико.

Очень миленько.

Медей с некоторой опаской отворил дверь обратно в общую палату. Сделал шаг внутрь, затворил дверь обратно. А затем буквально кожей ощутил, как сгустилось вокруг него недоброе любопытство, ожидание, почти ажиотаж.

— А что с вами случилось, наставник Медей? — прервала молчание одна девица — она сидела на кровати и держала ноги в каком-то тазике с желе.

Второкурсница. Та самая дерзкая стерва, что первой решила придумать наказание для гадины Софии. Девушка поймала его взгляд и оскалилась в такой неприятной усмешке, что ряд острых зубов почти пересек ее кукольное личико напополам.

«Да что тут в Академии за объект SCP, раз все девки то с ума сходят, то выглядят так, словно пришли из хоррора, в котором сделали эротический мод? И это я не говорю про всякие фарш-машины Немезисы или Ари-стона, от которого вокруг все пылает, плачет и убивает детей, прежде чем спрыгнуть со скалы».

— Ах, дева Как-там-вас. После крайне необходимых мне целительных процедур почему-то все незначительные подробности выветрились из моей головы, прошу прощения, — мило улыбнулся ей наставник.

Однако девка оказалась стреляная, на провокации ничуть не поддалась. Скорее наоборот, попыталась сделать как можно более невинное и понимающее лицо, но презрительная гримаска все равно проступала на нем, как написанные мочой чернила при нагревании.

— Ничего страшного, наставник. Какую же опасность вы так мужественно преодолели, что потребовалось НАСТОЛЬКО большое вмешательство полубога?

— Мгм, придумывал тему вашего следующего занятия, — ехидно уточнил он.

Ошибка.

— О, то есть вам доставил такие трудности всего лишь демон второсортной концепции? — она сочувственно вытянула губки, — вы ведь говорили на прошлом занятии, что мы закончили с Эйдолонами, а дальше пойдет обычная программа. Так вот по ней — мы должны встретиться с демоном не выше третьего ранга. Но с как можно более необычными силами. Я внимательно слушала прошлый урок, — она села в позе хорошей девочки со сложенными на коленях руками.

«Вот ведь палая скотина! Подловила. Я-то хотел выпустить… а, ладно. Придется стряхнуть пыль с гримуара алалаха. Будет тебе монстр не выше третьего ранга такой гадости, что сама потом побежишь впереди собственного визга к Эскулап делать клизму».

— Подожди уроков и все увидишь сама, — подмигнул он и пошел за амфорой.

К счастью, больше никто не захотел с ним разговаривать. Смутно знакомый третьекурсник, что поспособствовал его поимке полубогом, лишь проводил его мутным, исполненным болезненного смирения взглядом. Через какое бы лечение юноша ни проходил, оно причиняло ему куда больше страданий, чем присутствие нелюбимого наставника.

Амфора с концентратом бурды так и стояла у входа, рядом с диском Прогнозиса, забрать ее не составило усилий. Медей закинул ее себе на плечо, крякнул и направился обратно. Любопытствующий возглас от гадкой второкурсницы он решил проигнорировать. Ничего, настанет и ее очередь.

— Ты говорил, что на вкус этот кофе — как земляное масло, — она покосилась на амфору с концентратом.

Медей открыл крышку амфоры и щедро пересыпал сразу пятую часть в подставленную крынку. Эскулап не стала сразу закрывать ее — наоборот, задумчиво уставилась на сухой концентрат. Он и правда выглядел странно: Медей ожидал нечто вроде густого эспрессо, а получил субстанцию вида застывшей смолы с мелкими обломками коры или очень, крайне засахаренного меда. Коричневые кристаллики на поверхности выглядели как быстрорастворимый кофе, а основная масса слиплась в комок, точно сахар после неправильного хранения.

— Ага, богатый вкус бензина там точно имеется. А ещё оттенки желудя, который дикие свиньи долго и упорно валяли в грязи, и благородный привкус сырой картохи, с пряными нотками потных подмышек.

— Фу, — Эскулап потрясла крынкой и сверкнула глазами от секундного интереса.

— Давай выпьем его, иначе ты так и не поймешь, в чем заключается воздействие. А мне бы хотелось узнать твое мнение. Эта бурда изменяет сознание совсем не так, как обычный кофе. Не сверхконцентрация, а больше полет фантазии. Причем не так, что бы очень сильный, но всегда хватает.

— Бурда, — по-девичьи хихикнула полубог. Почему-то из всего арсенала странных словечек Медея, ее внимание привлекло именно это, — да, я не против. Давай заварим твою, хи-хи, бурду.

Уже через минуту Медей принялся расслабленно попивать свой кофеек и… Ладно, расслабленно попивать выпаренный гудрон со вкусом кэроба, обжаренного в кошачьем лотке и перемешанного с содержимым.

— Кх-хкх, что это за гадость⁈ — воскликнула полубог и высунула свой розовый язычок в отвращении.

— Хе-хе, а я предупреждал. Ну как тебе вкусовые оттенки? — принялся выговаривать ей Медей ехидным тоном.

— Каким образом он подгоревший и недоваренный одновременно? Почему сюда добавлена магическая эссенция, да еще от стихии Далеких Звезд⁈ Кто вообще, кха-кха, первый раз пью такую гадость, дрянь, бурду!..

— Ха-ха-ха, — мстительно засмеялся Медей, — никакое знание не достается даром. Хотя, если тебе так не нравится вкус, мы всегда можем перебить его поцелуем с язы-

Бах!

Огромная пасть в обрамлении листьев подсолнуха ударила его толстым, кальцинированным корнем, больше похожим на дубину, чем на маленький цветочный придаток. Да половина деревьев имеет корень меньше! Что за нездоровая тенденция увеличивать противоестественные вещи⁈ И как он вообще попал, нет, что это такое⁈

— Теперь у меня есть защитник от твоих домогательств, — усмехнулась девушка и демонстративно сделала еще один глоток.

— Этот цветок… А, вспомнил. Он что, живой⁈ Я ж видел, как он сам себя перекусил!

— Я его оживила. Крайне интересный экземпляр! — сказала девушка с энтузиазмом.

Кофе уже начал действовать и она ерзала в кресле, болтала ногами и разве что не подпрыгивала на месте от нетерпения, — этот цветок подвергся уникальному воздействию агрессивно-гармоничных колебаний ауры твоего пустоголового дружка и это запустило разом и магическую мутацию, и появление зачатков сознание. Поэтому его первым порывом стало совершить самоубийство.

— Агрессивно-колебательных? Что вообще делает Аристон? Почему всех вокруг так

— Во время чтения своих поэм он преодолевает предел, — задумчиво протянула Эскулап и отпила еще немного, — воинам вообще очень тяжело дается любое увеличение ранга, а уж превзойти свой природный предел… Он, насколько я вижу, застрял на пике четвертого, м-м-м, причем довольно давно. Это крайне большой талант, но все же не легендарный. Однако и подняться вверх он не может. Особенность его телосложения такова, что пик четвертого — его потолок. А дальше он или совершит невозможное — прыгнет на шестой, или так и будет до конца жизни сидеть на четвертом.

— Кажется, я начинаю понимать. Он застрял на четвертом, но, когда он мучает окружа, кхм, читает стихи…

— Он временно становится шестым рангом. Причем не просто шестым — он совершает тысячи, десятки тысяч поразительно осмысленных, точечных аурных воздействий, что складываются в уникальный ритм его стиха.

— Не слишком ли круто? От его воплей даже тебя корежило!

— Ох, глупый юнец, ты вообще понимаешь, что значит шестой для воина? — Эскулап принялась размахивать руками, затем и вовсе подскочила с кресла, начала ходить перед ним туда-сюда:

— Седьмым, финальным для воинов рангом во всей истории королевства обладали только четверо, их признали полубогами. Каждый из них получил его после преодоления природного предела и никак иначе! Сейчас в королевстве в принципе нет воинов седьмого ранга и только два воина шестого. Один из них древний старик, в полтора раза старше меня самой, другой — добровольный отшельник и не показывается на люди последние три десятка лет.

— То есть Аристон, эм, объясни еще раз, — Медей глубокомысленно сербнул из чашки.

— Он под вдохновением выходит на пик ШЕСТОГО ранга и постоянно дёргает ауру в ритме стиха. Видишь ли, даже простые люди, если не умрут сразу от разрыва сердца могут приспособиться к давлению мощной ауры. Но он постоянно ее меняет! Меняет рисунок, степень воздействия, эмоциональную составляющую… Так просто не бывает!

— Ага, то есть это как дискретная волна… — Медея и самого успел захватить прилив вдохновения.

— Дис… что?

Медей объяснил. Немного сумбурно, но вполне понятно, особенно ту часть про свою гипотезу — других состояний, кроме волнового, не существует вовсе, дело в зрении и времени. Теория, дочерняя корпускулярно-волновому дуализму, хотя он и не произносил монструозного названия.

— Да, да, дискретная, она самая!!! — Эскулап восторженно запрыгала на месте, — ты вообще понимаешь, какое это открытие⁈ Я давным давно уперлась в предел эффективности гимнов… Да, у заклинаний тоже есть пределы даже у самых могущественных. Но если, помимо прогона по особому рисунку каналов, задать правильное колебание ауры на выходе…

— А если непрерывное чтение оказывается на самом деле серией микроволн с микропаузами…

Они посмотрели друг на друга в восторженном, пьяном, кофейном энтузиазме.

— Это прорыв!

— ПРОРЫВ!!!

Бурда уже начала действовать, плеснула по венам огнем чистого восторга, ощущением раскрытия тайн и секретов мироздания. Он натолкнулся на такой же горячий взгляд полубога…

Они бросились экспериментировать.

— Теперь попробуй как можно чаще щелкать языком во время чтения.

— А ты растяни время произнесения!

— Ого, а если так?..

— Что это вообще такое?..

— Шу! Иди отсюда, пациенты потерпят!

— Как ты вообще так умеешь⁈

— Уф, твои безмолвные заклинания это нечто…

Они тяжело дышали после двух с половиной часов непрерывных экспериментов. Действие напитка уже почти прошло, но на место вдохновения стала приходить гордость и совершенно другой сорт восторга настоящих исследователей, что добились нескольких успехов, даже если они заключались в банальной проверке гипотез.

Медей выдохнул, покачал головой и покосился на девушку, что прижималась к его плечу и рассматривала результат магии изменений в ладони. Она раскраснелась, лицо облепили потные пряди. Но даже так Эскулап выглядела ещё более очаровательно, страстно. Живой, горячей, страстной женщиной…

— Хватит так на меня смотреть, — раздался ее хриплый, слегка потерянный голос.

Он почувствовал ее запах. Более острые, пряные нотки с влекущими оттенками полубожественной сути.

— Что ты… — растерянно прошептала она, когда Медей мягко приобнял ее за плечи и развернул лицом к себе.

Выращенный кристалл выскользнул из девичьей ладошки и разбился на полу веером осколков. Эскулап вздрогнула, но Медею оказалось все равно. Он провел по ее щеке своей ладонью, задержал кончики пальцев на россыпи чешуек. Они казались теплыми, упругими и мягкими, как чешуя варанов. Он провел по ним большим пальцем, еще и еще, затем медленно наклонился вниз, к покрасневшему лицу, к влажно блестящим губам, к-

— Хватит! — она оттолкнула его от себя.

Маленькие ладошки с неожиданной силой отправили тело в непродолжительный полет. В этот раз Медей почти не пострадал — он приземлился в кресло, шумно выдохнул, после чего испуганно округлил глаза.

«А-а-а, что я вообще хотел сделать⁈ Какого хрена сейчас произошло⁈»

— На сегодня хватит, — неожиданно спокойно сказала она и оправила задравшийся свитер, — на тебя этот напиток действует слишком лихорадочно и совершеннно непредсказуемо. Пей его с осторожностью, — вздохнула она.

— Ты… не сердишься на меня? — осторожно спросил он.

Меньше всего сейчас Медею хотелось извергать запасы выпитого из уже пострадавшего отверстия.

— Нет, — Эскулап закатила глаза, а затем позабавленно усмехнулась, — я уже привыкла к твоим приставаниям, а здесь ты еще и контролировать себя не мог. Но на сегодня хватит, у меня самой голова идет кругом. Надо постараться быстро записать все наши эксперименты, пока они не выветрились из головы.

— Тогда удачи тебе с этим, — и Медей поспешил покинуть терапевтирион.

У него тоже имелись свои дела. Ощущение радости и вдохновения еще не успело его покинуть и, казалось, лишь подпиталось его неудачной попыткой поцеловать полубога. Он чувствовал себя сильным, как никогда раньше, умелым, как никогда до этого. Впрочем, даже в своем странном состоянии Медей прекрасно понимал, откуда взялись эти чувства. Та чудовищная клизма значительно улучшила его организм, пусть и едва не заставила поседеть.

А теперь… грех будет не воспользоваться обновлением системы от самой компетентной оппай-лоли в мире, живым вдохновением от проведенных экспериментов и остатками допинга.

Пришло время изучить заклинание проклятий.

Глава 4

Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему анекдот

❝ Были демоны, мы этого не отрицаем. Но они самоликвидировались! ❞

«Иван Васильевич меняет профессию».

Медей стоял у алтаря Пурпурного Пантеона. Не конкретного Бога. Он не знал никого из них. По крайней мере, не

Его предшественник не выглядел излишне религиозным, скорее наоборот. Слишком трусливый и слишком пассивный чтобы выбрать конкретного покровителя. Он любил брать, но никогда — давать. Он тоже почти всегда использовал общий алтарь. Молился как бы всем сразу, посылал полуосмысленные сигналы в духовное пространство, как человечество посылало радиоволны в космос. В этом он напоминал некоторых околорелигиозных людей его прошлой родины. Те тоже молились «на деревню дедушке» или когда прижмет, без конкретного образа или подобия. «Лишь бы пронесло», «Пожалуйста, хоть бы». Отродье подражал таким деятелям. Но никогда не получал никакой поддержки. По крайней мере, у агностиков его прошлого мира оставалось утешение в атеизме или поиске скрытых знаков.

Но то в мире всеобщего потребления. Что же насчет этой красочной, новелльной Ойкумены, где Боги — такое же обыденное явление, как поход за колбасой на кухню? А ничего особенного. Та же магия, только в профиль.

Здесь не имелось массового института служителей культа, как это было с буддизмом или авраамическими религиями: каждый человек королевства являлся немножко жрецом, как отец семейства — Дедом Морозом на Новый Год. Нет, имелись и люди, полностью посвятившие себя одному из Богов, но на них смотрели со скрытой насмешкой, как на инфантильных взрослых, что не наигрались в веру в детстве или неудачников, чей путь в магии, да хоть бы и любой другой нормальной профессии провалился по всем статьям.

При всем при этом, культы разных говенных сущностей создавали море проблем, а первожрецы сильнейших из Пантеона могли поспорить если не с Даймонами, то с магами пятого ранга точно. При некоторых условиях, но все же. На низовом уровне Боги могли помочь легкой удачей, поделиться толикой силы для изгнания демона, немного увеличить плодородие почвы или сделать постройку более прочной — устранить мелкие дефекты конструкции. А их алтари зачастую являлись удобным местом для аккумулирования энергии для самых разных целей, если действия совпадали с доменом конкретного Бога.

"Короче, если подвести итог — помощь Богов здесь является просто еще одним удобным инструментом, как наличие интернета или использование пластика в моем мире. В принципе, жили люди без них — прожили бы и дальше. Может быть, не хуже, чем в итоге. Но с ними гораздо удобнее и дешевле в моменте.

Окей, а теперь чем прикосновение к этой стороне жизни грозит мне самому? Ну, могу и дальше оставаться агностиком, ничего не поменяется. Могу посвятить себя конкретному Богу… с неясным результатом. Могу просто клянчить плюшки у кого попало по принципу: ты мне, я тебе". Большинство так и делает, отродье тоже хотело, но на его слезные просьбы найти ему тян или тупо поделиться силой никто не отвлекался.

Особенно, когда дебил однажды перепутал алтарь и молил достать ему писечку не богиню любви Афродиту, а Гекату Хтону, объект SCP среди остальных Богов. В принципе, обещанное он получил, раз я здесь. Мне эти половые органы в обрамлении красных флагов чуть ли не каждый день мерещаться. Эх. Вряд ли, конечно, это вина Гекаты, но кто ее знает. Лучше к ней не подходить на расстояние матерной ругани. И к другим хтоническим Богам, даже относительно светлым, вроде папочки моей месугаки — Аполлона. И к Дионису тоже, у него ведь есть ипостась: «Хтоний». Блин. Единственный нормальный Бог — даже в ад набуханным спустился, чтобы найти нормального автора. И — на тебе! Эх, а я ведь также делал, когда рылся на литературных сайтах".

Медей вынырнул из своих размышлений, вздохнул и начал неловко переминаться с ноги на ногу. В одной руке у него угрюмо раскачивался Адимант и едва слышно стучал зубами, в ужасе от такого близкого соседства с опасными для него сущностями. В другой — телепался на цепи Аристида демон в соломенной кукле.

Медей сделал шаг вперед, затем еще один, более уверенный, после чего обе гадости в его руках решили взять судьбу в свои руки… зубы… души? В свои души.

Кукла первой почувствовала неладное. Цепи нагрелись, зашуршала солома, запахло магией и затхлой кровью, но потом вся его собранная энергия ушла в никуда, только укрепила оковы имени давно мертвого героя.

— Слышь, ты, злак. Початок. Нет, БАТОН беспонтовый, а ну замотался обратно! — Медей почувствовал щекотку в мозгу, опустил взгляд ниже и несколько раз тряхнул цепью.

Демон обмяк, но тут начал действовать Адимант.

Бывший клятвопреступник показал себя куда более страшным, грозным, безжалостным противником. Его голову окутала грозная фиолетовая дымка, глаза выпучились до такой степени, что чуть не выпали из орбит, нижняя челюсть потянулась вниз, несмотря на рваные раны от суровой нити. Голова напрягла все остатки мышц, сконцентрировала всю доступную энергию, после чего…

Медей упал на колени. Инфернальный звук вырвался изо рта Гнилоуста, ударил его по ушам, злые, отрывистые фразы кололи разум и сердце, проходили прямо сквозь «Вард», язвили в самую суть его души. Адимант…

Громко и плаксиво жаловался на жизнь, а его горький рев раздражал сильнее любого младенца.

— ХОЗЯ-А-А-А-И-И!!! ЖА ХШТО-О-О⁈ — причитал он хуже любой русской бабы из трагедий Островского.

Крупные, уродливые слезы — гниловато-желтая комковатая слизь — текли из его мертвых бельм, оставляли след, как после виноградной улитки, провал на месте носа исторгал из себя потоки коричневого гноя, испускаемые вопли могли вызвать дрожь в самих небесах… от омерзения, а магическая энергия транслировала такую глубокую безысходность, словно голову одиозного флотоводца уже положили в мешок с котятами и отдали на реализацию деревенской бабке.

— Да заткнись уже, придурок, ничего я с тобой не сделаю!!!

Еще пять минут ушли, чтобы успокоить чувствительную нежить, и только потом Медей дошел до алтарного возвышения. Он решил не отступать от общей традиции и возложил куклу на центральный постамент — общий для всех Богов алтарь для подношений, когда у просящего нет особых предпочтений. Так сказать, на кого Бог пошлет.

Этот алтарь, разумеется, не являлся инструментом контроля или подчинения потусторонних сущностей, как в предбаннике Делетериона. Медей… отказался иметь дело с Хозяином Злаков.

— Мастер, могу ли я попросить вас еще раз изменить свое решение и, гм, не торопиться с ритуалом? — противно-сладким голосом вещала, нет, лебезила, нет, попросту ныла сушеная голова вот уже в четвертый раз, — я легко могу сделать из этой безмозглой, но неплохо отожранной сущности одноразовый артефакт. Нет никакого смысла посвящать его Богам и терять

Смысл был. Хозяин Злаков слишком опасен. Более того, у него нет ни сознания, ни интеллекта в привычном понимании, он банально не договороспособен. Словно растение-паразит, что выдаивает досуха своего носителя, чтобы потом самому пасть от засухи или найти нового хозяина. Как показали видения Идалии, бездумное накопительство таких вот сущностей слишком легко может окончиться трагедией. Нет, с ним нельзя договориться. Хищная вещь, что не имеет разума, только голод и потребность убивать. Оно пользуется мозгом своих жертв, может возвыситься и до человеческого интеллекта, но… нет желаний, нет чувств — нет крючка, за который его можно подцепить.

— Мастер, просто представьте, какой сильный артефакт может из него получиться! — продолжал канючить Сфарагос, — не хуже, чем труп одного морячка-лоялиста на носу моего корабля. Я прибил его душу гвоздями к телу и он всегда мог указать мне путь сквозь туман или морок! Этот будет не менее полезный!

— И что случилось с твоим артефактом-моряком?

— Да гарпуном подцепили какие-то пираты и сдернули, — сварливо отозвался Гнилоуст, — я успел наслать проклятие волн и ветра, так что они точно сдохли, но и моего «чуткого попутчика» за собой утянули, отребье!

— Ужасно, — абсолютно незаинтересованным голосом ответил Медей.

«Блин, что за разговорчивый поц! Еще и голос этот неживой. Чувствую, как будто рядом со мной постоянно кряхтяще-пердящая блютуз колонка. Окей, Адимант, включи мне грустную музыку. По крайней мере, он не тупит, как Алиса. Еще бы шторы двигал и воду в чайнике включал… а, стоп. Ты волшебник, Гарри. И он тоже. Хе-хе, все он может. Это же идеальный вариант! Ура, мой новый мир в чем-то обогнал прошлый. Шах и мат аметисты, жизнь после смерти существует и она лучше. У нас есть мимы и сушеная голова, а у вас только тупые голосовые помощники и роботы, неспособные протереть пыль без удаленного управления».

Медей выдохнул, а затем возложил куклу на алтарь, вогнал концы цепочки в соответствующие отверстия. Жертвоприношение потусторонних сущностей — далеко не редкость, поэтому каждый алтарь снабжают всевозможными «переходниками» для любого, даже самого экзотического подношения.

Сущность Хозяина Злаков, что совсем недавно дергалась и вырывалась, била остатками своей энергии, истекала демонической сутью вдруг превратилась в истукана. Безмолвную, неподвижную куклу безо всяких признаков жизни. Лишь недобрый огонек, что Медей чувствовал в центре его души, показывал — с демоном еще ничего не случилось. Он лишь потерял возможность любого влияния на тварный мир.

«Какому богу посвятишь эту жертву? Кого назовешь своим покровителем?» — раздался в его голове бесстрастный, нет, заинтересованный, любопытствующий, безразличный, воодушевленный-

Целый хор голосов-образов-концепций спросил его одновременно на разный лад. Медей оторопел сначала от самого факта такого хора Пятницкого в своей голове, затем от их разноголосья и целого спектра совершенно разных аур и сути, что смешались в некую странную, раздельную, но при этом плотную, на диво цельную субстанцию. А потом он задумался над их вопросом.

Отродью никогда не предлагали получить покровительство. Он до самого конца своей жалкой жизни оставался слишком мелкой, ничтожной величиной. Словно этого мало, он являлся еще и чересчур самодовольным и горделивым, чтобы просить о заступничестве самому. По этой же причине, бывший владелец тела никогда не подавался сам на прозвище за пятый ранг, это считалось неприличным и постыдным. Он все ждал, пока его признают, пока собрание магов отдаст должное его украденным, прогорклым достижениям. А они смеялись над ним и даже не звали на ежегодное собрание…

— Какому? Богу азбучных истин, — усмехнулся Медей.

Он все еще не мог относится серьезно к концепции Богов. Нет, ну правда — куча высших сущностей живут на какой-то мелкой горе и управляют мирозданием. Звучит, как хороший задел на пьесу про психов и их уютное обиталище. Там им ставят амброзию внутримышечно, а верные жрецы-санитары доносят их волю до главврача.

Впрочем, он уже перестал воспринимать этот мир как затянувшуюся шутку. Пора бы пересмотреть свое мнение и на этот аспект его новой жизни.

«Чужая душа. Перерождение. Какая интрига… Представься!»

Боги не говорили словами, не показывали ему сцены, не питали разум чужими образами. Лишь обострили его чувствительность к нитям судьбы в нужном направлении. И Медей вдруг понимал, что ему нужно, и как это будет выглядеть. Что он должен увидеть, как интерпретировать. Это не походило на диалог или общение, ни на один из видов человеческих взаимодействий. Просто цепочка озарений, понимание, решение задачи: «если а равно б и а равно с, то б равно с».

— Медей, скромный маг-наставник Академии Эвелпид, — он приосанился, после чего принялся перечислять все свои лучшие качества, как на старых-добрых собеседованиях, — определяю дураков по наговорам, спасаю созвездия козерога в арабских странах, пасу кошек в контр страйк, объедаю свиней и тарелочниц, выбиваю пыль из ковриков молящихся на улице, потомственный коричневый маг, не Радагаст и Слава Богу!

— Какому? — первая сущность сменилась еще в середине его тирады.

— А кто претендует? — незамедлительно осведомился он, но все же решил добавить в нотки боязливой почтительности.

Тем более, они и так там присутствовали. Не бояться высших сущностей могут только самые отбитые местные вершины. А он был мелким пакостником, но никак не психом или идиотом.

«Стань моим жрецом и я дам тебе сцену. Ты воплотишь все мелодии, все уникальные картины и здания своего мира. Я дам тебе услышать пение муз, я покажу тебе, как стрелять без промаха и возжигать священное пламя. Ты построишь мне храм и люди будут вечно помнить имя зодчего…» — он узнал эту уникальную печать домена, знание о ней само поселилось в его голове.

Аполлон, покровитель искусств. Безжалостный лучник, нарцисс, бог-врачеватель, покровитель переселенцев, олицетворение мужской красоты и разумного начала. Отец одной чешуйчатой проказницы.

«Я дам тебе мощь, я дам тебе силу, который ты так отчаянно жаждал. Стань моим жрецом, и я удвою резерв маны в твоем теле. Дам тебе разящий меч, дам тебе священную ярость, что ты пытаешься спрятать внутри. Ты станешь пятым рангом не по имени, но по сути. Ты убьешь моих врагов и люди запомнят твое имя…»

Арес, бог бессмысленной, неостановимой бойни. Бог злорадного гнева, что закаляет адептов бесконечными сражениями. Он дарует наслаждение боем. Бог тех моментов, когда страх превращается в ярость.

«Они не знают про новеллу. Они не знают про смену души. Они просто хотят знания другого мира. Видят отголоски, но не знают масштаба… Они не разделяют прошлого Медея и

«Я помогу тебе найти дорогу в Аид. Я познакомлю тебя с другими измерениями, дам возможность заключить контракты. Я дам тебе шанс изменить судьбу, власть над другими. Я дам тебе волю Орфея и ты не узнаешь поражений, пока не оглянешься назад».

Он не понял, кто позвал его в третий раз. Аид? Гея? Кора? Тифон? Энергия этого Бога отдавала чистым страданием и потерей сути, багровела засохшей кровью ярче любых красных флагов. Он отверг его без единой мысли, единого чувства, закрылся сознанием так, как не закрывался никогда прежде. А потом появился четвертый Бог.

«Ха. Я причиню тебе неприятности. Я дам тебе помощника, который расскажет, каким дураком ты стал. Сколько возможностей упустил. Мимо скольких сокровищ прошел мимо. Каким уникальным навыкам дал засохнуть без практики. Он расскажет о том, что значит быть чужой душой. Не смотри на посулы других. Много дадут те, кто возьмет еще больше. Но свою цену они озвучат лишь в самом конце. Я дам тебе шанс выставить себя дураком каждый раз, когда ты попросишь. И в следующий раз ты допустишь множество других ошибок, но не эту точно».

— Что взамен?

«Я — тот Бог азбучных истин, о котором ты просишь. Я не стану вмешиваться в твою жизнь, давать советы или давить через других смертных. Лишь хорошенько повеселюсь за твой счет».

Медей и сам уже сумел ощутить его суть. Мом — бог злословия, порицания насмешек и критики. Бог злой, беспощадной иронии. Тот, кто указывает людям на их глупость. Не самый лучший, но, определенно, один из самых безопасных вариантов. Вот только в местном пантеоне он телепался где-то в самом конце. Почему он вдруг решил потратить прорву энергии и чуть ли не локтями растолкать более серьезных собратьев по цеху, чтобы обратить на себя внимание какого-то смертного?

«Сущность, которую ты принес в жертву, ценнее, чем ты можешь представить. Я отдарюсь тебе за нее, но только один раз. Мои замечания бесплатны, однако за каждое подношение я буду давать тебе соразмерный ответ».

— Да? И что ты мне дашь?

«У меня нет храмов, но ты совершишь паломничество к тайному алтарю. Там ты найдешь достойный дар. Не прямо сейчас. Я могу ждать. Ты — тем более».

— Так что ты конкретно имеешь в виду? И почему я должен буду куда-то переться? В принципе, меня устроят и просто советы, пускай и в виде насмешек.

— Дело твое. Но большего я не скажу. Тебе пока слишком опасно давать это знание.

«Блин, я бы обиделся, но… Ладно, это справедливо. Что уж я, совсем без понимания? Минимум саморефлексии присутствует. От таких вот Медеев патроны даже на фронте прячут. Ладно, была-не была. Все равно демонюге зря пропадать, так пусть хоть послужит оплатой, чем продолжит собирать пыль в моем шкафу или Делетерионе».

Только четыре Бога откликнулись на его жертву. На три больше, чем ему нужно на самом деле. И Медей выбрал.

— Прими мою жертву, Мом Насмешник.

Пламя вспыхнуло на алтаре и за считанные мгновения поглотило соломенную куклу. Не осталось ни пепла, ни сажи. Лишь опали тусклым золотом цепи Аристида.

— Так, ну и где мой помощник?

«Ты уже встретился с ним, но еще не понял. Он тоже был моим последователем. Именно через него я и смог до тебя достучаться. До скорой встречи, наглый маленький человек. В следующий раз мы будем говорить через его посредничество».

— Уже встретил? — Медей подозрительно прищурился и попытался найти в своей памяти нечто хотя бы отдаленно похожее на пресловутого «помощника».

«Поступивший ученик? Сомнительно. Препод? Дважды сомнительно. Посох Ктизис? Супер-пупер сомнительно. Блин. По-любому же начнется какая-то жесть и я громко сяду в лужу. Другого с этим Богом и быть не может. Ладно, попытаюсь разгадать загадку и буду повнимательнее. Ничего другого мне сейчас не остается».

Он вернулся в свои покои уже глубоко за полночь, усталый, но удовлетворенный. Хотя бы тем, что благополучно сбагрил Хозяина Злаков. Да и Адимант преисполнился перед своим мастером еще большего почтения, чем раньше. Мелочь, а приятно.

«Вот и закончилось воскресенье. Уф. Столько событий… А вчера я только с Фиальтом учеников выгуливал. А потом… потом… Чертов кофе нихрена не помню. А, наверняка всякая скучная дрянь».

— Как насчет продолжить свои исследования магии проклятий? — елейным голосом осведомился Адимант, который всю дорогу обратно из кожи вон лез, чтобы казаться полезным.

— А, ты про это, — Медей гадостно усмехнулся.

Именно прорыв на четвертый ранг своего таланта и дал ему достаточно радости и эйфории, чтобы принять судьбоносное решение. Поменять сюжет окончательно и бесповоротно, пусть и в такой малости, как уничтожение второстепенного демона — естественного врага Идалии. Теперь вторжение пройдет иначе, хотя к добру это или к худу он не знал. И знать не хотел.

«Скён» — Медей вытянул вперед руку поводил пальцами.

Лунный свет из окна его спальни изогнулся, разлохматился, как старая веревка. На столешнице вокруг головы Гнилоуста вспыхнул ряд эфемерных символов, что ярко горели в его сознании одним рунным кругом, в центре которого покоилась кнопка с символом: «Скён». Безмолвное заклинание из внутреннего космоса опять обходило некоторые важные мелочи построения заклятий.

— Ч-что вы сделали, мастер? — Адимант прикрыл глаза и принялся с опаской прислушиваться к своим ощущениям.

— Ты ведь сам мне говорил, что проклятия — обратная сторона благословений. Я решил не использовать: «Скёль», слишком топорно, слишком неизящно, нет гибкости. Просто мелкая, запрограммированная пакость. Благословлять так, чтобы люди лезли на стену — гораздо веселее.

— И намного, намного эффективнее, так как нет проявленного в воле заклинателя желания навредить, — машинально кивнул Сфарагос.

А затем моргнул, повернул голову вправо-влево.

— Клянусь всем моим затонувшим флотом, Я СНОВА ВИЖУ! ВИЖУ, КАК ЧЕЛОВЕК!!! Я… я… Я ДЫШУ! Я ЧУВСТВУЮ!!!

Сушеная голова стремительно возвращала жизнь. Кожа вновь стала упругой, под ней резко очертились все потерянные мышцы, глаза из бельм приняли нормальный цвет, вокруг черной точки зрачка появилась зеленая радужка, волосы стали густой, вьющейся черной копной.

— Ты чувствуешь, — довольно подтвердил Медей и следующую минуту терпеливо сносил экзальтированные вопли своего верного фамилиара.

— И… в чем подвох? — осторожно спросил Адимант, когда первые восторги слегка поутихли.

— В том, что ты ощутишь на себе весь обратный процесс, — мило улыбнулся Медей.

И совсем не

Глава 5

Чтобы заткнуть фонтан, придется сперва как следует промокнуть

Существует много грехов, ma belle, но прощения нет только одному. Греху вульгарности.

Дж.Хейер

Однажды Медей услышал, как пердят за стенкой соседи. Смешно и неловко, особенно в те молодые годы, когда он еще имел шанс прожить хорошую жизнь. Говорят, что этого не нужно стыдиться, что ни один твой конфуз никто не вспомнит. Это правда, но мудрые эскортницы с Бали упускают один момент — ассоциативный ряд. Конечно, Медей забыл о происшествии меньше чем за сутки…

Но каждый раз, когда он здоровался с соседями, он вспоминал тот смачный пердеж, преодолевающий расстояние между квартирами, между людьми, между хаосом микрокосма человеческих общежитий. Вспоминал и тепло улыбался этим людям.

А сегодня он сам… вдруг ощутил волнение. Да, то самое волнение перед важным событием в жизни. Именно в этот вторник пройдет у первокурсников его первый урок: «тератологии (наука о монстрах), демонолатрии и практики призывов». Именно так называлась дисциплина, которую Медей называл тупо: «Кведья». Поэтому он чувствовал некое давление. Страх ударить в грязь лицом, выставить себя неумехой, клоуном по форме, а не по сути. А еще внутри тлело желание показать себя, как нормальный наставник, а не в качестве бездарного, самовлюбленного чучела, каким его все знали по отродью.

Ему совершенно не хотелось, чтобы ученики запомнили своего наставника «призывов» по первому впечатлению, как глупого пердуна среднего возраста. Или любому другому уничижительному или обидному. Да, можно сказать, что Медей уже оставил буквально худшее первое впечатление из возможных благодаря своему участию во Втором Испытании… Но это касалось лишь его личности. Никто из этих студентов не знал Медея именно как наставника.

Так что, впервые за долгое время, ему хотелось постараться не только ради своих собственных желаний… ладно-ладно, не только из своих сугубо шкурных интересов, но и ради эгоистичного желания вызывать восхищение… гм. Почтение? Хотя бы опаску? Неохотное уважение и признание, вот! А не постоянное подгорание в районе копчика. Ключевое слово здесь: «постоянное». Он же не тандыр, чтобы греть до талого! Эмоции должны вспыхивать время от времени, иначе реакция бледнеет и скукоживается. И за чей счет он тогда будет развлекаться?

Весь остаток понедельника Медей только и делал, что сидел за ранними конспектами лекций, что сдавал еще на каникулах рыжей душегубке. Черкал, добавлял, снова вычеркивал, портил лист за листом, благо дешевой писчей коры у Академии было, как говна на Летнем Холме — не обеднеют.

Медей не будет продолжать в духе отродья: дерьмовые лекции оставляют вкус гнили на языке. Да и какая разница, если он изменит парочку деталей, добавленных ради подростковых шуток и фансервиса? На своих уроках отродье давал самый минимум. Он юлил, он призывал только самые скучные, самые отработанные сущности в виде гномика или другой забавной, но малополезной дряни, однако даже их подпитывал за счет студентов.

Он отставал от программы, он давал на самостоятельные отработки все, что только можно. Он копировал общеизвестные факты и трясся, как скупердяй, над любой хоть сколько-нибудь ценной информацией. Дошло до того, что эйдолонов студентам показывал Демокрит на открытых лекциях, а рисунок призыва сущностей хотя бы второго ранга ученики всеми правдами и неправдами добывали самостоятельно, после чего делились с остальными.

Ну, зато они научились коллективной ответственности и сплотились друг с другом… наверное. На лекциях самого отродья, начиная со второго семестра, все либо спали, либо со скукой слушали прохладные рассказы о выдуманных подвигах, сказочных даже для этого мира существах и неотразимости самого отродья.

Да, в любой Академке должно быть место, где люди скучают и спят на лекциях. Пусть теперь делают это в другом месте. Он просто слегка поменяет тупую концепцию. Штампы, в наглую срисованные с других книг, должны меняться хотя бы в деталях! Слышишь меня, автор новеллы⁈ Медей только окажет ей услугу, когда превратит уроки отродья из сонной чуши в нечто чуть более внятное. Больше контента Богу контента!

— Мастер, вы действительно хотите ОБУЧАТЬ их, а не просто наставлять, как все остальные ваши коллеги? — осторожно спросил у него Адимант, когда Медей в очередной раз с проклятиями скомкал лист и отправил его прямо в фигуру услужливого мима.

— Ах, фамилиар моего сердца, но не руки. Ты упускаешь одну важную деталь: эти дети когда-нибудь станут взрослыми. Формально, они уже ими стали в момент поступления, но ты понял. Я только начал расти над собой, гм, по крайней мере, конкретно в этом направлении. Ну, по ощущениям, — тут же заюлил Медей, но затем махнул рукой и продолжил:

— Действительно серьезных уродцев не призвать в одиночку. Действительно сложные ритуалы нельзя провести одному, вычислить одному, учесть все ошибки одному. Да хотя бы банально запитать и поддерживать фокус.

— Это так. Так вы рассчитываете, что кто-нибудь из них пойдет по вашим стопам и согласится помочь…

— Пф-ф! Помочь? Мне? Да они мне медной монеты не подадут, даже если от этого будет зависеть собственная жизнь, — фыркнул наставник, — нет, друг мой, все гораздо проще. За это время они… изучат меня.

— Изучат? — недоуменно переспросил Гнилоуст.

— Именно. Изучат. Поймут мои знания, мои методы… мою компетенцию. Поймут, где мне можно верить, а где нельзя. К чему я отношусь серьезно и какие предложения лучше принять. Я верю во взаимную выгоду. Более того, я им эту выгоду обеспечу. Но без минимального доверия, без признания никто и никогда не согласится на предложения мутного, непонятного типа, то есть волшебника, каким бы соблазнительным оно не казалось. Наоборот, так оно вызовет еще больше подозрений, негатива, даже опасных мыслей, вроде опасения ловушки и упреждающего удара по такому умнику.

— Теперь я понял, — медленно ответила нежить, — вы… вы хотите наработать связи. Но не ученика с наставником, а одного профессионала с другим. Несмотря на разницу в возрасте и статусе, но возраст уйдет, станет не важным, а статус взрослых может перегнать даже ваш… Это… — Адимант на секунду замолчал, — это очень продуманный, очень практичный, неожиданно хладнокровный план. Коварный, но коварный не со зла. Расчетливый, как все устройства Герона! Я могу лишь склонить голову перед вашим выдержанным подходом. Отдавая сейчас, вы возьмете потом, возьмете сторицей, но выгоду получат все! Это очень… неортодоксальная точка зрения.

— Еще бы. Все маги так трясутся над каждым своим знанием, над любой, хоть сколько-нибудь необычной модификацией заклинания

— Потому что давление часто рискует обернутся обратно, — вздохнул Гнилоуст, — мне ли не знать. Если бы дурак-Мардоний не правил как тиран, наши войска бы не покинули набранные им силы…

Медей уже не слушал его, да тот и сам больше погрузился в размышления и не мешал своему мастеру. Пускай тот не сказал и десятой части своих целей, он не соврал Адиманту ни единым словом. Лишь умолчал о том, что сия благодатная пора совместной работы наступит куда раньше их полноценного выпуска. Но даже так безжалостные рельсы канона дадут достаточно времени, чтобы нынешние сопливые первокурсники начали представлять из себя хоть что-то, как взрослые маги.

— А, черт! Какая же тупость! — Медей вполглаза рылся в памяти отродья и смотрел проведенные им лекции:

— Этот петух гамбургский буквально по пунктам расписал им, как быстро сразить ересиарха! Того, что призвал, м-м-м, призовет Алексиас прямиком в Колхиду. В той сцене из канона ведь были все условия для этого! Но нет — одни пафосно превозмогали, а другой подавал жизненно важные сведения, об истинной ценности которых даже не подозревал, в качестве баек и самовосхвалений. И ведь такое происходило не раз и не два! Он буквально мог спасти нескольких студентов и даже одного наставника, если бы просто донес до них эту инфу! Вот ведь идиот… Чеховские ружья развесил, а все курки на полшестого.

К счастью, Медей все же справился с придумыванием нормального плана лекции, хоть и провозился до глубокой ночи.

На следующее утро он кое-как позавтракал: побросал первые попавшиеся продукты, не шутил, не улыбался, а на вопросы коллег отвечал глубокомысленным мычанием. Когда Аристон пристал к нему с вопросом, как продолжить строчку: «я начну свой день с привета», Медей отстраненно буркнул: «но очнусь у туалета / а потом, как с него встану / оказалось позже — зря», после чего коллеги постарались его не трогать, во избежание очередной версии оружия массового поражения.

Из своего нервозного транса он вышел только перед дверью собственной аудитории. Медей вздохнул, поправил хват на волосах Адиманта, что привычно болтался в сжатом кулаке на манер пакета из П*терочки, после чего рывком распахнул створки.

Час настал!

Он постоял на пороге.

Час настал!

Прозвенел звонок — воистину настал. После чего Медей зашел в класс… и на секунду впал в ступор. Признаться, он ожидал от студентов некоторой опаски, может быть глупого розыгрыша или вовсе открытого неповиновения, но чтобы такое…

Они встретили его горячей, боевой паранойей, густо замешанной на подозрениях и подогретой слухами. Они ощетинились оберегами, скрещенными пальцами и народными приметами, словно тесный, непобедимый копейный строй. Словно последние защитники Фермопил, словно сам царь Леонид стоял за плечом каждого из своих духовных последователей.

Медей только вздохнул, когда насчитал не меньше двух десятков всевозможных ловушек, амулетов, телесм и другой странной дряни, раскиданной по всему классу. Почему-то большая часть первокурсников продолжала думать, что он не то демон, не то чудовище, не то вовсе стихиаль Зла, замаскированный под человека Эскулап в приступе творческого безумия. Остальная, здравомыслящая часть учеников, просто никак не мешала своим одноклассникам: скорее наоборот, наблюдали с искренним интересом.

Под потолком, аккурат над входом, качалось несколько коряво сделанных талисманов, от которых Адимант недовольно поморщился. У порога кто-то вогнал железный нож, наверняка в расчете на оборотня или его местный аналог. Правый угол, где сидела дриада Доркас, агрессивно щерился на него некой растительной дрянью, собранной из пальмовых листьев, палок, почему-то без говна, арахиса вместо пальцев и глаз, а также злобы, недосыпа и напрасных чаяний.

Некоторые ученики и вовсе оградили свои парты целыми редутами из рассыпанной соли и земли, скорее всего, кладбищенской. Другие рассыпали хлебные крошки прямо в проходе, третьи, наоборот, сложили руки на девственно чистой парте, без следов пергамента, писчей коры или хотя бы восковых дощечек для записей. Четвертые напоказ сверкали амулетами от разных Богов… И только Авлида Ифигения искренне улыбалась ему, пускай неуверенно и робко.

Впрочем, некоторые ученики, вроде Кейса фамилии Гераклид, Аталанты, гэ героини, Мегабаза, заучки из новеллы или Елены Диониды вовсе не устраивали никаких представлений, чем заслужили ма-а-а-ленькую толику его признательности.

Медей демонстративно перепрыгнул через нож, вытащил его и положил в карман — тихое кудахтанье жадной души он невозмутимо проигнорировал. Подбросил голову Адиманта и тот за два прыжка сорвал зубами все амулеты, после чего выплюнул их за пределы аудитории. Правда, у него начала сочиться гниль, сукровица и кровь изо рта, но так даже лучше — каждое действие будет иметь последствия. Последствие этой глупости — башка Гнилоуста на парте его любимого братана Никитоса. Та опять неосмотрительно влезла в первые ряды вместе со своим бессменным обитателем френдзоны — Парисом.

Медей двинулся дальше между парт. Послюнявил палец и стер им угольный круг на столешнице Фаэтона, выдернул бумажный амулет из рук надутой Мимозы — взял зачарованный стилус с парты Арны Бендиды и накарябал по диагонали амулета, прямо поверх воззваний фразу: «не прокатило» — для пущей убедительности шлепнул дорогим пергаментом по губам Адиманта, после чего аккуратно положил листок с густым, как сметана, отпечатком гноя в форме губ перед скуксившейся ученицей.

А затем пошел дальше. Взял красивый, явно храмовый веник у задохлика с рабским именем Пеон и смел целую диораму из глины со стола юного превозмогателя Борея. Веник вернул владельцу. Схватил за стебель растительную гнусность дриады Доркас, сжал пальцы аккурат вместе с безмолвным «Фуни» — цветок заискрил сгоревшей проводкой, после чего больше никогда не был онлайн. Наставник вытер ладонь от брызнувшего сока прямо об парту Дриопы, проигнорировал ее горестный вздох и дошел до последнего бастиона обороны — с солью и кладбищенской землей.

— О нет, я не могу пересечь черту-у-у, — захрипел Медей, схватился за сердце, затем вытянул скрюченные пальцы в сторону испуганного толстяка Пана…

— Шучу, могу, — продолжил он обычным голосом, после чего, исключительно ради демонстрации, ухватил пальцами мясистый нос и скрутил его в овеянную армейскими легендами «сливу», — потом возьмешь веник у своего приятеля и лично разберешь на компоненты свой ритуальный проект в ближайшее ведро, иначе я призову гадость, которая проверит его на прочность… ПОНЯТНО УЧЕНИК⁈

— Я не слышу!!!

— ПОНЯТНО, НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — заорал Пан на всю аудиторию.

— Минус драхма за крики в классе. Садись на место, — ухмыльнулся ему Медей и прошел дальше.

— Это еще что?

«Зачем они накрошили хлеб перед учительским столом? Я что, по-вашему, голубь?» — он обвел учеников подозрительным взглядом.

Ученики пялились на него в ответ, кто со злостью, кто с опаской, а кто, как гэ героиня, с неприкрытым весельем и предвкушением. Где-то на задней парте оплакивала свое растительное чучело дриада Доркас, а амулет девы Мимозы уже пошел по рядам, где один ученик пытался получить амулет так, чтобы не измазаться в гное Адиманта, что приобрел свойства слабенького проклятия из-за осквернения амулета, а податель сего документа изо всех сил старался амулет всучить с как можно большим уроном.

«М-да, какие же придурки. Нож, амулет для защиты от сглаза… Эх, раньше было лучше. В моем детстве дети звали пиковую даму, кровавую Мэри или матного гномика рисунками на стекле… Потом детишки выросли: матный гномик стал президентом, девочки кровавую Мэри не приглашают, а заказывают, а мальчики вместо пиковой дамы вызывают "Волгу» по рации.

Да, прошли времена… хм. Не важно".

Медей покачал головой, хлопнул в ладоши, затем вышел в центр аудитории, напротив ученической доски. Шепотки прекратились, разговоры стихли, Никта перестала пытаться бросить Адиманта со своей парты какой-то палкой, амулет Мимозы шлепнулся прямо на предплечье Гектора, отчего тот хрюкнул, но крика не издал. Лишь отложил его на конец парты.

— Приветствую вас в моем классе, дорогие миленькие ученички, — Медей улыбнулся им так, как могли улыбаться те самые добрые взрослые дяди, что просто так раздают конфеты детям, — как вы наверняка уже знаете, меня зовут наставник Медей. Я буду преподавать у вас предмет: «Тератология, демонолатрия и практика призывов». Ну, еще один или два предмета, но не буду говорить ничего конкретного и лишать вас удовольствия как следует помечтать, — подмигнул он им.

— Помечтать, что ты соврал, — тихо пробурчал Фаэтон на задней парте.

Медей только сделал улыбку шире, хотя комментарий ему совсем не понравился. Отродье любил первокурсников. Они почти никогда не слышали о нем, имели огромный пиетет перед его званием и робели от одного взгляда. Так что первые полгода он всегда наслаждался дутым авторитетом. В этот раз все пошло насмарку: он потерял даже те крохи репутации, что имелись по умолчанию у любого преподавателя.

«Неужели отродье оказался лучшим наставником, чем я⁈ Не-е-ет… Да ну не, да ну не может быть! Окей, сейчас я всем докажу, какой я гениальный мучи, кхм, педагог!».

— Мой вводный урок всегда ставят последним. Наверное, не зря. Дело не в его важности или неважности, все решает цена ошибки. В использовании «Кведья» она наиболее высока, даже на низких рангах. А последнее знание, слово или идея всегда запоминаются лучше, чем то, что идет в середине, — Медей принялся вальяжно ходить взад-вперед по возвышению перед доской.

— Последнее знание запоминается лучше? Может, мы просто дольше его помним по времени? — голос Аталанты источал скепсис.

— Мгм, дева Аталанта, следует поднимать руку прежде, чем задать вопрос. И уж точно не стоит перебивать вашего мужественного, доброго и понимающего наставника прямо в середине речи, — он «мило» надул губы и покачал пальчиком прямо у нее под носом.

Аталанта раздраженно выдохнула, как всегда нетерпимая к нелепым ужимкам своего наставника, но послушно подняла руку.

— Да-да, я вас услышал. Так и быть, продолжу эту самоочевидную мысль. Дело не во времени. Если вы вспомните вчерашнюю или позавчерашнюю лекцию… да хоть речь ментора Алексиаса на вступлении, то конец запомнится вам лучше всего. Начало тоже не вызовет особых затруднений. Но что насчет середины?

Ученики вокруг захмыкали, кто-то задумчиво, а кто-то скептически. Медей сделал паузу, чтобы дать им время вспомнить что-нибудь, после чего продолжил:

— Дело в реакции моз-, реакции сознания. Человек быстро ко всему привыкает, но это не всегда полезное свойство. Скучная, но нужная лекция быстро превратиться в тоскливый шум, так как вы привыкнете к ее монотонности. Примеров тут можно привести еще много, не буду на этом останавливаться. Добавлю лишь, что существует очень распространенная уловка: если хочешь выяснить что-нибудь так, чтобы человек не обратил внимания, то задавай необходимый вопрос в середине, а конец забивай не нужным, но интересным собеседнику трепом. И тогда мало кто сможет догадаться о реальной причине разговора, — он весело осклабился над озадаченными минами студентов.

— Наставник Медей, наставник Медей! — услышал он звонкий голосок.

«Ну нет, ну не надо…»

Гэ героиня дерзко ему улыбнулась, стоило только наставнику повернуть к ней лицо.

«Ох, как же не хочется…»

— Слушаю вас, дева Грация.

— Вы сказали, что лучше спрашивать в начале или конце. До конца я не дотерплю, поэтому решила спросить сейчас! — она состроила глуповато-невинное лицо, которое сама наверняка считала или загадочным, или очаровательным, — у меня тут есть один интересный призыв… Как раз первого ранга! — гэ героиня хихикнула своим тоненьким, чарующим голоском прожженной мерзавки.

— Как насчёт провести практическое занятие?

Бездна голодных глаз уставилась на него лицами почуявших возмездие учеников.

Глава 6

Не ходите демоны, в Сагеней гулять

❝ Я заплатил за свои сказки большую непомерную цену.

Отказался ради них от личного счастья и пропустил то время,

когда воображение должно было уступить место действительности ❞

Андерсен

«Ага! Мерзкая дрянь мне улыбнулась. Она хочет ослабить мою бдительность, а потом унизить. Оскорбить. Нет, опустить так, чтобы я валялся у нее в ногах и прощал домашку, как в оригинале. Извратить свою власть таким образом, чтобы я ей ноги мыл и воду пил!»

Примерно так выглядели абсолютно любые мысли Медея относительно гэ героини. Новый случай не стал исключением. Жаль, но озвучивать свои мысли наставник побоялся. Поэтому ответил более нейтрально:

— На этот урок я планировал вызов совершенно другой сущности, но если вы дадите мне ознакомиться… — он протянул руку, но Грация лукаво прищурилась и сунула листок с уже готовой схемой призыва себе за спину.

— Ну наста-а-а-вник Медей, так ведь будет совершенно не интересно! Давайте лучше я сама все сделаю… под вашим чутким, умелым руководством!

«Под моим чутким, умелым руководством я бы отправил тебя в

— Просто, ну, мой личный учитель всегда приучал меня к самостоятельности, — она состроила одухотворенную гримаску, но глаза сканировали его лицо, чтобы определить, понял ли тугодум перед ней такой толстый намек или следует навалить еще больше отсылок к его соглашению с одним любителем голубей.

— Мгм, какая продуманная, какая невероятно изощренная практика! Твой наставник — абсолютный гений, настоящий кладезь мудрости! — Медей тут же сменил пластинку, — действительно, эксперимент — критерий истины. Я обязательно выделю тебе время в конце урока, моя миленькая искательница знаний! Чтобы никто и ничто не отвлекало такую усердную, такую исполненную энтузиазма прилежную ученицу от постижения сакральных истин!

От подобного градуса тошнотворной, оскорбительной лести скривились все присутствующие. А у гэ героини от подобной патоки и вовсе чуть не слиплась задница. По крайней мере, ее лицо выражало именно такую эмоцию.

— Т-тогда буду ждать вашей команды, — слегка заторможенно выдала Грация и со скрипом опустилась на место.

— Она что, держит его за яйца?..

— Или он ее, гы-гы-гы…

— Фу, он так стелился перед ней…

— Да это очередное издевательство! Я бы со стыда в реку бросилась после таких оскорбительных дифирамбов…

— Жрать хочу… тьфу, демон, посмотрел на агоранта… теперь не хочу…

— Бедная Грация. Нельзя оставлять ее наедине с этим извращенцем…

— Может, сказать наставнице Колхиде? Мало ли…

— Мой милый амулетик… ну за что-о-о⁈.

— давай забьемся на обол, что он заставит кого-нибудь рыдать до конца урока?..

— Я думал, соль поможет…

— Интересно, почему нож не подействовал?..

— Эх, отдал все родительские деньги… еще и кладбищенскую землю всю истратил… хоть собирай соль с пола и продавай обратно… что? Думаешь, это хорошая идея? Ага…

По классу поплыли шепотки, которые Медей пресек одним шлепком по голове Гнилоуста. Тот крякнул, и брызги смешанного с кровью гноя попали на рукав сидящего на соседней парте Кейса.

— Успокоились? Отлично. Все это касается только практической части, а пока я бы хотел, м-м-м, провести с вами небольшую беседу. В формате лекции, разумеется, — Медей развернулся к доске и написал на ней все четыре Великих Заклинания.

— Все вы знаете, зачем нужно изучать «Гинн», «Вард» или «Алу». Уверен, мои коллеги донесли до вас свое видение относительно них… Но и без поступления в Академию любой начинающий маг легко может сказать, что они из себя представляют. Ничего удивительного: это буквально основы любой магии, без них не обойтись никому и никак. Найти применение этой тройке сможет любой ребенок, — Медей стер все четыре слова, а затем написал: «Кведья» во всю ширь доски:

— Льщу себя надеждой, что вы также понимаете, зачем нужно тренировать свое тело, разум, волю, сопротивление разным силам или стихиям… Но почему Кведья? Почему именно оно попало в Великую Четверку заклинаний? Того самого фундамента, на котором стоит образование каждого мага! Кто может ответить на этот вопрос?

В тишине неуверенно поднялось несколько рук. Медей выбрал любимого заучку Колхиды.

— Потому что призыв сущностей с иных планов может дать преимущество? Ну, то есть, — слегка запинаясь, начал объяснять ученик свою мысль, — демоны могут оказать содействие буквально во всем. Знания, богатство, помощь в бою…

— Да, это типичное представление о вызове демонов, — кивнул головой наставник, — маги считают их чем-то вроде странной поддержки, вроде големов, но с нюансами. Демоны, стихиали разных элементов, всевозможные духи. Даже нежить — ответвление магии призывов, ее побочная ветка развития. Все они будут весьма выигрышно смотреться на стороне мага, пускай их призыв и сопряжен с разными трудностями. Поэтому большинство не любит «возиться», — саркастически выделил он, — с призывами.

Ученик кивнул и сел на место.

— Итак, вы назвали обеспечение преимущества. Некий знаменатель, который может умножить силы мага в конкретном направлении. Однако это — далеко не единственная причина включения «Кведья» в Великую Четверку. Более того, она даже не основная. Кто-то еще?

— Потому что «Кведья» шире, чем просто призыв демонов, — Аталанта, — кроме них есть еще множество духовных сущностей.

— Это верно, однако общую картину не меняет. Почему «Кведья»?

— Потому что «Кведья» хорошо развивает наше духовное тело, — дриада косила на него злыми глазами и оплакивала свой растительный гомункул, но все равно захотела ответить.

— Потому что так решили древние мудрецы на заре времен. Сейчас специалисты «Кведья» никому не нужны! — фыркнула дева Мимоза.

«Ах ты Химоза! Посмотрим, как ты запоешь, когда призванный демон выдавит из тебя весь глутамат натрия и законсервирует бычки в томате на месте твоего маленького, скукоженного мозга! Эх, жаль этих наглых дебилов в лес не вывезти. Там столько трупов с девяностых: магом больше, магом меньше…»

— Не нужен! Верно, верно! — на галерке раздались смешки.

Кажется, Медей узнал голос Фаэтона.

«Нет, ну какая-то доля истины в ее словах присутствует», — самокритично признал он, — "призывателей не слишком жалуют. Это часто дорого, излишне опасно для новичков, имеет кучу ограничений и сильно не поощряется властями. Да и не так уж много магов занимаются призывами.

Эх, избаловались студенты, всем подавай теплое местечко. Ха. Вот, помню, работал я как-то фреоном в холодильнике…"

— Вы все в чем-то правы. Даже дева Мимоза, — он отвесил ей насмешливый поклон, а затем его лицо утратило любой намек на улыбку:

— Когда демон из пустынного мира высушит вас до состояния мумии, скажите ему, какой глупой и ненужной была дисциплина «Кведья» в Академии.

Рыжая капризуля замерла с открытым ртом. Остальные ученики тоже внезапно оживились, но Медей не обращал на них внимания. Он размеренно ходил из угла в угол и говорил в никуда, словно обращаясь к самому себе:

— Когда в руинах, в местах темной энергии или на марше по чужой стране вы вдруг увидите, как отражение в пруду скалит вам зубы. Когда поднятый лич заставит истекать кровью каждую пору вашего тела. Когда кто-нибудь родной и близкий принесет на плечах базальтовую пиявку, когда вы останетесь одна во тьме и не будет ни человека, ни зверя для вашей защиты… тогда

Мимоза вздрогнула, когда встретилась с ним взглядом. С человеком, который лично обустроил «лабиринт лягушек» — самое жуткое, самое бесчеловечное место, которое она видела, нет, могла вообразить.

«Мой мастер мудр», — скрипучий, по-стариковски ехидный голос Адиманта Сфарагоса заиграл в их головах тревожной рапсодией, — "там, на море, призыватели считаются самыми опасными, самыми непредсказуемыми, самыми полезными… в моменте. Никто не держал целый выводок любителей призывов, но два мага Кведья на сотню экипажа — непременное условие любого из кораблей моей эскадры.

Маги Кведья опасны… опаснее стихийных магов с водной или воздушной основой, опаснее тварей из морских течений, опаснее штиля или Зова Глубин. А уж сколько выпотрошенных, выпитых без остатка глупцов с украденной душой находил я утром в своих шатрах… М-м-м. На самом деле — немного. Потому что демоны жрут вашу плоть ничуть не хуже, чем вашу суть".

— Мир полон демонов. И только магия освещает нам путь, как свеча во тьме. Магия и чистое знание, — закончил Медей свое запугивание.

Но Медей не был бы Медеем, если бы не испортил полностью все свое положительное впечатление.

— За что? — возмутился Гнилоуст, когда его мастер отвесил ему новый подзатыльник.

Теперь малоприятные брызги попали на Никту, что заставило ее взвизгнуть и бешено завращать глазами. Класс слегка притих, приготовился наблюдать за зрелищем, но она достаточно быстро взяла себя в руки и даже нашла силы улыбнуться наставнику.

«Не, ну я так не играю», — расстроился Медей, ожидавший от нее детской истерики.

— За что, мастер? — повторил его фамилиар.

— Говори нормально, без сраной менталистики!

— У меня рот зашит!

— Вечно люди вокруг ищут какие-то глупые оправдания, лишь бы не расти над собой. Разве горькие пьяницы когда-нибудь говорят, что у них нет времени или денег упиться сегодня до скотского состояния? Нет, они берут и решают вопрос! Вот вам пример, мои милые ученички, целеустремленности и стойкости перед лицом невзгод.

Теперь скривились все студенты, вне зависимости от пола. И вряд ли только от самого примера или диалога с сушеной головой. Отродье любил называть студентов «мои милые ученички». Медей с удовольствием взял ответственность за это, несомненно, самое важное наследие своего предшественника.

— Но мы слегка отвлеклись. Да, «Кведья» благотворно влияет на развитие каналов, — кивнул Медей, — и оно включает в себя все разнообразие духовных сущностей. Но в чем же самое главное значение моего предмета?

— В знании. Эти навыки нужны, чтобы противостоять им, противостоять демонам, — мрачно сказал Кейс после кивка Медея.

— Все эти призванные существа не раз и не два приносили настоящее опустошение, — продолжил он хмурым голосом, — мой дед видел однажды, как пал вольный город после призыва нескольких тварей запредельного ранга и целой орды пристяжи. Защитники не смогли отреагировать сразу, не узнали вид, не нашли слабых мест врага, не смогли им эффективно противостоять. Они отбили угрозу с помощью моего деда, но все выжившие в той бойне уместились на одну баржу, — он вздохнул и качнул головой, словно отгонял воспоминания.

Учитывая наличие в этом мире целой индустрии показа чужих воспоминаний и хранения родовых — наверняка, так оно и было.

— Две-три сотни из более чем десяти тысяч, — слова Кейса упали в натянутую, звенящую тишину класса железной балкой, — найдись среди стражи или магов того города хотя бы один знаток того конкретного вида потусторонников… — он не закончил мысль.

Только сжал кулаки, стиснул зубы, выдохнул — долго и с присвистом, после чего сел на место.

— Ты прав, мой храбрый альфа, это первый по важности пункт! — Медей глубокомысленно кивнул, — три драхмы за ответ и очень актуальный, мгм, живописный пример.

— «М-мой храбрый альфа»?.. — с оторопью повторил единственный представитель высшей аристократии во всей Академии.

— Ну как же! Ты ведь первый, в одиночку, прошел мой небольшой, уютный «лабиринт лягушек»! Я ведь говорил, что дам такой титул первому же храбрецу, кто добьется успеха.

С задних парт раздались приглушенные смешки и хмыканья. Кейс приструнил их одним долгим, неприятным, змеиным взглядом, после чего развернулся обратно к наставнику и спокойно спросил:

— А можно отказаться?

— Хм, — Медей вдруг вспомнил своего нового приятеля, — да разве Геракл отказывался от шкуры убитого льва⁈ Да разве Ахиллес вырывался пяткой, когда его погружали в купель⁈ Да разве Нарцисс отказывался целовать свое отражение в воде и дергать на него свой-

— Я понял, — со вздохом оборвал его Кейс, — благодарю вас за лестное прозвище, наставник Медей, — сказал он с невозмутимостью истинного дворянина.

— Итак, мы назвали обе основные причины, — вернулся Медей к лекции, — получение преимущества и защита от нападения. Потому что да, наш храбрый Альфа привел отличный пример: вторжения демонов всегда, ВСЕГДА начинаются в самый неподходящий момент и в самом уязвимом месте. Никто не призывает демонов, чтобы отправить их против Даймона, пушечное мя-, хм, расходных тварей мы в расчет не берем. Обычно всякую гадость призывают тихой сапой, а потом смазывают пятки маслом, пока позади все пылает и рушится. Или оставляют демонов как есть, а сами атакуют в другом месте, когда связанные боем защитники обнажают другой участок обороны.

Воцарилось напряженное молчание. Студенты сидели с лицом лица и хлопали глазами. Они не ожидали от человека уровня Медея, который делает развлечения даже из похода к целителю, такого масштабного анализа. И такого отстраненного, жутковато-откровенного руководства. Ничего особенного, для местных стратегов или опытных магов, но вот впечатлить детей оказалось куда как проще.

— Но ведь маги сплошь и рядом призывают себе помощников! — воскликнул звонкий голосок Авлиды Ифигении, — наш городской волшебник заключил договор с гномом, старшим духом земли! Он призывал его не только для убийств опасных зверей, но и чтобы тот помог ему сделать телесмы! И даже просто поговорить! Не все призыватели — жуткие культисты и бесчестные убийцы!

— Да, так и есть. Об этом уже сказал… твой одноклассник, — он попытался вспомнить имя, но быстро проиграл собственной памяти, — призыв — лишь инструмент усиления мага, хотя и практически в любой области. Вот только, как угроза он работает куда чаще, и, стоит признаться, куда эффективнее. Думаю, Кейс великой фамилии Гераклид охотно расскажет вам подробности того, как пал целый город. Уверяю вас, это далеко не единичный случай, — мягко, понимающе улыбнулся Медей.

Учеников передернуло. Особенно

Его извиняет лишь знание новеллы. О, Медей прекрасно понимал, знал из канона, истинную опасность своего искусства. Без массовых призывов, без того уникального планетарного явления, что открыло практически бесплатный доступ к этому миру всяких сопредельных гадостей, королевство не пало бы так быстро.

Как минимум, второй по численности город мог выстоять, а там, кто знает, может быть и отбили бы столицу обратно. Но случилось то, что случилось. У Медея нет ни возможности, ни желания повлиять на все масштабное полотно событий канона, однако он вполне может избавить от мрачной судьбы… нет, хотя бы подарить шанс людям вокруг себя.

— Поэтому не стоит недооценивать демонов, ребятки. К тому же… Люди гораздо больше боятся неизвестности, чем сколь угодно сложного противника.

— А теперь простой вопрос: кто такие демоны? Ну, смелее!

— Жители иных планов, — ни у кого не имелось другого ответа.

— А если на другом плане живут люди? Они демоны или нет?

Ученики впали в ступор.

— Люди на других планах только выглядят как люди. Они — демоны в человеческом обличье, — спокойно сказал Кейс.

— А что, если люди с других планов похожи и внешне и внутренне? Буквально неотличимы от среднего человека здесь.

— Эм-м-м…

— Демон это разумный, который выглядит не как человек!

— То есть чернокожие из-за края Земли — демоны? Ведь они не похожи на людей!

Люди с задних парт расхохотались, а затем стали предлагать свои варианты.

Все больше и больше людей вовлекалось в обсуждение, а Медей подбрасывал дровишек в костер. Тяжелый труд, но иначе урок не запомниться, не станет для них чем-то важным. Не спасет им жизни.

— А дриады, макроны или псиопы? Они точно не люди, значит они демоны?

— Демоны это те, кого можно призвать!

— Дева Дриопа, я призываю вас к доске! — пафосно возгласил Медей.

Дриада заколебалась…

— Тогда минус драхма за игнорирование наставника.

Дриада чуть ли не телепортировалась прямо к нему.

— Вот, призвал. И даже подношение выплатил, — ухмыльнулся наставник классу.

Раздались вздохи, смешки, возгласы, пошла дискуссия…

— Вы не дали мне ничего! — возмутилась Доркас и обиженно скрестила руки на груди.

— О чем ты говоришь, юная дева? Я ведь оставил тебе целую драхму, которую отказался забрать! — Медей говорил с абсолютно искренним недоумением, а затем принял вид оскорбленной невинности и поднял на них свой чистый, влажный взгляд олененка…

Студенты выпучились на него и просто молча смотрели секунд десять в каком то оцепенении от настолько циничной наглости.

— Так что? Вот, я призвал дриаду…

— Призывать можно только с иных планов!

— То есть абсолютно такая же дриада, буквально потерянная во младенчестве сестра-близнец Доркас с другого измерения будет считаться демоном?

Завязалась жаркая дискуссия, которая чем то напоминала спор Платона о том, кто же такой человек. А Медей здесь играл роль Диогена, что высмеивал каждое определение великого философа.

— А если демон задержался в нашем мире? Как демон Зу? Он демон или уже нет?

— Нет!

— Да!

— Заткнись, это не имеет смысла!

— Единственное, что не имеет смысла — это твое поступление!..

«ТИШИНА» — взревел Адимант ментальным ударом.

— На самом деле, ребята, ребятки, ребятишечки, определение здесь одно и на диво простое.

Он дождался внимания класса, а затем продолжил с мягкой, материнской улыбкой:

— Демон — это тот, кто хочет съесть вашу душу и только ее. Вот и все, — Медей раскинул руки и пожал плечами, — конечно, можно придумывать нечто другое и дополнять, но, уверяю вас, это определение предельно конкретно. И практично. А все остальное лишь стремление людей к гармонии и порядку. Мое определение, уверен, не раз спасет вам если не жизнь, то кошелек или жизненные силы.

— Но ведь другие, даже светлые сущности, охотно принимают души, — азартно возразила Грация.

Гэ героиня втянулась в обсуждения как бы не больше всех остальных, а спорить с ней на равных мог только Кейс и Арна Бендида. Хотя, к некоторому удивлению Медея, он смог увлечь даже безучастную ко всему Аталанту.

— Вы путаете потребность с желанием, — объяснил он разницу гэ героине,- Некоторые духи, стихиали и другие местные сущности МОГУТ принять в дар только душу. А демоны — могут принять в дар ТОЛЬКО душу.

— Но ведь кроме душ демоны забирают плоть и много чего другого, — нахмурилась Аталанта.

До этого она выглядела скучающей, раздраженной его манерами или меланхоличной, но сейчас Медей поразился цепкости ее взгляда. Да, он определенно смог ее заинтересовать.

— Могут, — кивнул Медей, — и это выглядит противоречием в глазах обывателей. Однако, уверяю вас, это немного не так…

Оно и являлось противоречием с точки зрения местной магической науки. Даже отродье слышал о дискуссиях, которые пылали меж магов «Кведья», которые ломали копья в дискуссиях вида: «почему демоны берут и мясо тоже», «почему они сразу разлагают плоть, если им позволить и не обговорить условия» и так далее.

Разными магами выдвигались безумные теории, но пока официально признавалось только одно архаичное объяснение: что, на самом деле, это все обман и демоны либо как-то могут призвать душу к свежеумершему покойнику, либо обменивают мясо на душу со своими аналогами демонов, из миров параллельных им. Например энергетическими сущностями, где нет понятия тела. Довольно остроумная, но чересчур громоздкая и запутанная теория. Тем не менее Медей изложил и ее, после чего продолжил:

— Так выглядит официальная позиция Круга Магов относительно демонических мотивов. Однако я не верю в эти двойные обмены или хитрые планы. Все куда проще.

— Демонов интересует душа, как источник энергии. Но источник ВЫРАБАТЫВАЕТ энергию постоянно. Поэтому логично предположить, что душа и при жизни наполняет своей, хм, эссенцией собственную телесную оболочку. Тем более, выделение душой некой энергии — давно подтвержденный факт. Поэтому демоны и забирают то, что может сохраняться после смерти, но производится при жизни. Я думаю, что различные эмоции — это и есть в том числе проявление души. Поэтому демоны любят, когда люди в ярости или отчаянии. Тоже факт — к таким призывателям они приходят куда охотнее, чем к спокойным тихоням.

А еще Медей как

Значит, демоны действительно вытаскивают некие эманации из мертвой плоти. Причем побочным эффектом получается ее полный распад, чем и воспользовался Медей во время призыва алалаха.

Эту теорию он им вкратце и изложил.

— А почему они тогда принимают картины, рукописи, скульптуры и другие произведения искусства? — вдруг спросила Аталанта

Вся ее презрительная скука, по мере хода лекции, улетучилась, точно доля ангелов из самогонки дяди Вани.

— Ах, если эманации остаются даже в мертвом теле, то уж в оригинале работы, в которую творец, гм, вложил душу, должны остаться такие же тени.

— Между прочим ваша теория объясняет еще и такой сильный разброс в разумности големов, когда у одного мастера получается из одного и того же материала и третий, и первый ранг. И даже некоторые особенности, преимущества разных големов! — пораженно воскликнул Кейс, — значит от мастера зависит ещё больше чем казалось раньше!

— Думаю, здесь не меньшую роль играет тот, кто обрабатывал материал, транспортировал… как видишь, множество людей могли приложить свою руку.

Пока одни ученики переваривали сказанное, а другие яростно строчили конспект или позволили строчить его зачарованному стилусу, другие уже бомбардировали его новыми вопросами.

— Можно ли назвать демонов союзниками?

— Только высших, от пятого ранга, — подумав ответил Медей, — остальные лишь паразиты. Их можно и обмануть, и заставить, и просто заплатить да послать насмерть. С более-менее серьезными сущностями такой подход не пройдет.

— Зачем вообще вы уделяете им столько внимания? — пробурчала под нос неугомонная Мимоза, которую исправит только горбатый.

Медей проигнорировал ее, не стал отвечать вслух. Но внутри…

"Потому что через два года тут будет не протолкнуться от всякой хтони, которая только и ждала часа вторгнуться сюда, в мир Ойкумены. Идиоты забыли или не обратили внимания на Мерцание Созвездий. Уникальное явление для планеты и ее природной магии. Мерцание Созвездий перенаправляет канал, дает дармовую энергию всем сущностям извне. Вместо того, чтобы разделить подпитку между собой и призывателем, демон приходит бесплатно. Для них это как олл-инклюзив задаром. Этот мир невероятно насыщен, переполнен и магией, и душами. Мало какой иномирец устоит перед таким соблазном…

В последний раз этим воспользовался еще Оркус и осуществил свое вторжение. Жаль, никто не удосужился сопоставить даты. А свой первый, так сказать, капитал он сколотил именно на призывах, быстро покорил какой-то вольный город и уже потом начал свое победное шествие. Но самой возможности легко получить огромный порт в свое пользование он обязан именно демонам.

В будущем все жители королевства Сагеней столкнуться с целой ордой, так что мой урок, увы пригодится им больше, чем можно рассчитывать. Эх, и я не могу тупо филонить с такой ответственностью. Понятно, что они все равно умрут, но тогда я смогу лицемерно рожать плечами и выдавить из себя холуйское я сделал все что мог".

Медей рассказал им про Мерцание Созвездий, но так и не смог заинтересовать большинство. Почему-то к его предсказанию отнеслась серьезно лишь Елена Дионида и крутой парень Мегабаз.

— Тучи сгущаются, культы растут. Вы правы наставник. Ближайшие три года демоны и духи будут доминировать на нашей земле, — тихо произнесла девушка и тут же отвернулась, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Но мы все равно будем еще в Академии так какая разница? — спросила его Никта, — самые спелые оливки заберут только опытные призыватели, мы же еще только будем учиться.

— Вот и учитесь. Никогда еще практика Кведья не будет столь легкой, как в эти дни. Сможете на халя… задаром призвать сильного защитника и засунуть его в амулет. Это как минимум. Бесконечный запас пищи, советник, архитектор, напарник в изучении магии — демоны многое могут дать.

Он видел, что они задумались. Самые жадные и самые дальновидные. Хорошо. Пускай азартно призывают разных тварей и тратят отнюдь не бесконечный ресурс имен и планов. В конце нашествия Оркуса демоны перестали отзываться и отказывались приходить на зов почти два года после окончательного разгрома Темнейшего. Ойкумена стала проклятым для них миром. Целые виды так и не открыли связь заново или вовсе исчезли. Их ресурс не бесконечен. Поэтому пусть лучше тварей призывают с его стороны, чем противники.

— Так, — Медей хлопнул в ладоши, — мне чрезвычайно понравилось наше бурное обсуждение, но пора переходить к самой мякотке. Да начнется практическое занятие! — пафосно провозгласил он.

Глава 7

Демон мастера боится

❝ Эй, ты, мальчик, толстопуз, —

Ближе стань немножко…

Дай кусочек откусить

От румяной ножки! ❞

Саша Черный

— А к доске вы-ы-ы-хо-о-о-ди-и-и…

— Да говорите уже! — не выдержала нервная Никта.

— Дева Авлида.

— Н-но я ничего не знаю про призывы… — она встала из-за парты и принялась неловко пять пальцами рукав хитона.

— Никто и не сомневался, — пакостно захихикали у нее за спиной.

— Ничего страшного. Дорогу осилит идущий, — клыкасто улыбнулся ей наставник.

Впечатлительная дева икнула, но вышла к доске.

— Хорошо. Становитесь здесь, лицом к классу. Мгм, как в пьесе. Представьте, что вам нужно вызвать, ну, например, спрайта…

— Спрайта? — моргнула девушка.

— Спрайта, — кивнул Медей.

— Да зачем они вообще нужны? — выкрикнул с галерки Фаэтон, — тупые паразиты, надоели мне еще дома!

— Паразиты?

— Ага, заводятся рядом с хранилищами артефактов или тренировочными залами, потом гоняться за этим говном по всему поместью-у-у-АЙ, сожри тебя Арахна!

«Гинн».

«Хах, всегда хотел попробовать этот троп из аниме со швырянием мела в учеников», — хмыкнул про себя наставник.

Мела под рукой не оказалось, так что пришлось его импортозаместить увесистым куском угля. Странно, в других аудиториях мел всегда имелся…

— Соблюдайте тишину, мои миленькие ученички, — сказал он, пока Фаэтон кряхтел, тряс головой и пытался стряхнуть черную пыль с хитона.

На его лбу краснело обширное пятно, а одноклассники рядом кашляли и отводили глаза. Злой, как житель Чертаново, Фаэтон угрюмо посмотрел на Медея исподлобья, но свое ценное мнение все же оставил при себе.

— А теперь, когда мы закончили с невыдуманными историями о которых невозможно молчать, прошу, — он протянул ей пергамент с прекрасно очерченным ритуалом, где

— Это… это самое идеальное руководство, которое я когда-либо видела… — пораженно произнесла Авлида, — это безумие, как вы вообще смогли уместить здесь столько деталей⁈ Так подробно и понятно… да здесь и ребенок не сможет ошибиться!

«Хе, не зря я получал четверку по черчению в школе. И всю жизнь пытался скомпоновать свои заметки через Зеттелькастен и другие системы. Хм, это еще перфекционизм или уже ОКР? Тяжело жить в мире выдуманных диагнозов, хорошо, что я уже не там».

Ученики с первых парт тут же заблестели глазами и начали тянуть шеи к листку, который с благоговением держала дева Ифигения.

— Ну-ну, никогда не стоит сомневаться в таланте моих учеников! Я больше чем уверен, что найдется криворукий, хм, то есть уникальный самородок, который испортит свой ритуал даже с такой инструкцией. А теперь — прошу. Уголь вам отдаст Фаэтон, — юноша встал и с кислой миной передал снаряд в моментально вспотевшие руки Авлиды, — вот этот стол как раз служит для начертаний. Изобразите на нем круг призыва.

— А… а что мы вызываем?

— Это универсальный ритуал для большей части демонов первого и половины — второго ранга. Поторопитесь, дева Печального_Грехопадения, другим ученикам тоже нужно тренироваться, — мягко сказал ей Медей.

— Это не моя фамилия! Меня зовут Ифигения!!! — она покраснела и уставилась на него взглядом обманутой мошенниками бабки.

Никта мстительно фыркнула и открыла рот, но Парис вовремя дернул ее за руку.

— Я так и сказал.

— Нет, вы сказали по-другому!!! — она вздохнула и продолжила жалобным голосом, — Я помню про десять оболов, только перестаньте коверкать мое имя!

— Как только, так сразу, — подмигнул ей Медей, — а теперь приступайте.

На удивление, Авлида справилась без нареканий и всего за пару минут, так что ученики не успели заскучать.

— Хм, вполне достойный результат. А теперь немножко пофантазируем.

Авлида поежилась.

— Например, вы решили призвать погребного гнома…

— Который продалбливает дно у амфоры и высасывает вино или молоко оттуда? — снова не утерпел Фаэтон.

«Звучит, как Аристон в своем развитии алкоголизма…»

— Он еще и охраняет погреб от вредителей, сохраняет холод и держит ледник летом, — отбрила его Арна.

— От других вредителей, — весело подчеркнула дриада.

— Неважно, — заткнул их Медей, предупреждающе подбросив уголь в руке, — надо призвать. Какое подношение вы ему предложите?

— Эм, ну, это ведь не демон… — она замялась, дождалась его кивка, затем продолжила, — наверное, раз он любит молоко, его нужно им приманить за пределы круга…

— За простым молоком он не пойдет. Только если вы добавите туда каплю крови с вложенной силой. Ваши действия?

— Ну, добавлю кровь. Вот, по второй схеме из вашей инструкции. Только вместо чернил мешаю с молоком и представляю желание поделиться…

— Ага! — торжествующе воскликнул Медей, чем заставил ее вздрогнуть, — вот первая ошибка новичка. Пещерный гном выпьет все ваши силы и уйдет. Пу-пу, — он «мило» надул щеки, подражая Киркее и скрестил указательные пальцы.

Студенты издали дружный усталый вздох от его отвратительных ужимок.

— Тогда добавлю каплю крови с приказом, как в четвертом варианте.

— Пу-пу! Тогда он подчинится, но будет пакостить, как и говорил твой друг Фаэтон.

— Он мне не друг!

— Она мне не подруга!

— Ах, какие страсти… но не отвлекайтесь. Ваше следующее предположение?

— Не давать ему молоко, а заманить вином.

— Пу-пу! Он напьется не выходя из круга.

— А-а-а, да сколько можно⁈ Вы что, жить не способны без этих своих кривляний⁈ — сорвалась Аталанта, которая дергалась особенно сильно.

— Э-э-э, — Медей приложил пальчик к губам и состроил выражение номер восемь: невинно-обиженное непонимание.

— Да это невозможно терпеть! — сорвалась девушка, — ведите себя как мужчина!

— Беспробудно пить с друзьями, бить жену и постоянно пялится на женщин?

— С последним он и так справляется. Бедные наставницы, — тихо пробурчал Фаэтон с камчатки, — и с какими-такими друзьями? С головой Адиманта-предателя? Кто еще согласится добровольно его терпеть?

К несчастью для юноши, как раз наступил краткий момент тишины, отчего его мысли оказались услышаны.

— Ага, вот и следующий кандидат на место у доски. Будешь изучать математику жертвоприношений. За сколько килограмм свежего человеческого мяса красивая демоница назовет тебя: «мой сладкий» и покажет тебе чебурашку.

— Что такое cheburashka? — задала вопрос милая, невинная девочка Арна, пока ее лучшая подруга (и главная героиня по совместительству) булькала лицом в парту и пыталась сдержать смех.

Часть учеников захихикала. Другая выпучила глаза на откровенно пошлую шутку, а большая часть, хоть и не уловила посыл, но все равно вздохнула от внезапного приступа испанского стыда.

Аталанта просто ударилась лбом о парту и заскулила от злости.

— Итак, у вас последняя попытка. Что вы выберете для подчинения сущности, гм, в виде гномика?

— Выманю его молоком с кровью, а потом ударю и напою вином, — рявкнула доведенная до ручки Авлида.

— И это, — Медей сделал паузу, — правильный ответ! Поздравляю, вы заработали драхму.

— Что? — дева хлопнула глазами, как и две трети присутствующих.

— Да каким образом это может быть правильным поведением⁈ — возмущенно воскликнул заучка, однако дриада, Аталанта, Кейс, гэ героиня и даже Арна Бендида только захмыкали с задумчивым одобрением.

— Таким. Дева Насильственного_Решения… — ЭТО НЕ МОЯ ФАМИЛИЯ, — … интуитивно подобрала единственно верный способ. У сущностей первого ранга нет развитого сознания. Их разум всегда находится находится на зверином уровне. У кого-то сравним с собачьим, у кого-то с вороньим, а у некоторых и вовсе — с куриным или насекомьим. Сначала установление доминирования, затем награда. Это работает не всегда и не со всеми, но сущности, склонные к вредительству, будут приносить пользу только если сразу поставить их на место. Хорошо, можете садиться на место.

— А теперь начнем, собственно, призывы. Кто желает выйти к доске?

Почему-то никто не пожелал.

— Тогда-а-а, юный Мегабаз, прошу к доске.

— А сейчас мы призовем… мы призовем… при-и-и-зове-о-о-м-м…

В странной, предвкушающе-раздраженной тишине было отчетливо слышно, как

— Мы призовем… Спрайта, — Медей сделал сложный жест руками, как актер в рекламе стирального порошка.

— Пф-ф-ф, — презрительно выдохнула Никта.

Реакция остальных не слишком отличалась от сказки Салтыкова-Щедрина. От медведя ждали локального лесопокалипсиса, а он чижика съел.

— Спрайта так спрайта, — кивнул абсолютно невозмутимый гигачад фамилии Ахеменид.

— Но он же бесполезный! — крикнул кто-то, похожий на толстого Пана.

— Самое то для тренировок, — не согласился другой голос.

— Лучше бы правда погребного гнома вызвали.

— Или гения винных паров.

— Гы-гы-гы.

— Приступай, — вкрадчиво улыбнулся Медей своему студенту, — вот здесь, в квадрате, начерти имя сущности и подай ману. Самое сложное — это рассчитать нужный объем самого заклинания, — принялся пояснять наставник, пока Мегабаз корябал надпись в начерченном Авлидой круге.

— «Кведья» изучается легче всех остальных заклинаний, однако требует большей концентрации и более тонкой манипуляции собственным даром. Для первых рангов демонов это не критично, но потом сложность возрастает экспоненциально.

— Как?

— По экспоненте, — любезно разъяснил Медей.

— А-а-а, — «понятливо» промычали студенты.

— Что такое экспонента? — прямо спросила его Аталанта.

— Мгм. Ну хоть кто-то не боится показаться дураком, но получить знания, чем протирать скамейку своей задницей с умным видом.

Очередной коллективный вздох на фоне самодовольной ухмылки вечно хмурой девушки.

Медей объяснил про скорость роста пропорционально текущему значению показателя. И что их магия растет также, пока волшебник не достигнет возраста двадцати одного года.

— … Впрочем, примеров такой математической функции в природе даже больше, чем просто в числах, — закончил он свою мысль, — а теперь, когда все приготовления завершены — юный Ахеменид, прошу!

— «Кведья, спрайт»! — на лбу студента выступили капельки пота, взгляд затуманился от напряжения

Робкий огонек растет из пренебрежимо малой точки, достигает размеров комнатной лампочки, магические светильники мигают, на долю секунды их пламя становится бирюзовым, под цвет призванной сущности.

Спрайт мигнул.

— Поздравляю. Зачет по «Кведья». Теперь вы официально овладели этим заклинанием. Даю вам драхму, как первопроходцу. Зачет остальным по заклинанию буду ставить на следующем уроке, так что приготовьтесь!

— Бу-у-у…

— А теперь, раз уж вы его призвали, как насчет придумать ему дело? Хм, для начала попытайтесь им управлять. Дайте команду, приручите его.

— Они не приручаемые, — Никта говорила с демонстративно поднятой рукой, — никто не смог их заставить атаковать противников.

— Наставник и так это знает, Никта, — Парис поспешил одернуть подругу.

— Все это знают, — Аталанта наблюдала за Мегабазом с прищуренными глазами.

— Я не знал, — тихо прошептал Гектор и часть учеников согласно кивнула.

— Кто-то просто хочет посмеяться над…

— Хватит! — вдруг рявкнул ученик у доски.

Спорщики тут же заткнулись, сбитые с толку его необычным проявлением эмоций.

— Если наставник Медей показывает нам существо, то оно точно не бесполезно. Вы что, еще не поняли? — он раздраженно выдохнул, — каждый раз, когда вы все орете какую-нибудь глупость, наставник специально подводит вас к ней, а потом сталкивает с края вниз. Мне надоело чувствовать себя идиотом. Если пыльные истины говорят иначе, то тем хуже для истин. Что именно я должен делать, наставник Медей?

«Ого! А кто это у нас тут торжествует? Здравый смысл! Хе-хе. Вперед! Дай им базу, Мегабаз. Блек пилл или ред пилл… м-м-м, немного не туда, но все равно подходит. Эх, ну хоть один из учеников к концу урока решил включить голову», — удовлетворенно подумал Медей.

— Ах, как же приятно видеть проблески сознания. Видишь ли, я хочу научить вас двум вещам. Первая — мыслить творчески. У задачи всегда, ВСЕГДА, подчеркиваю, есть больше решений, чем вы видите. Второе — критически подходить к, гм, пыльным истинам. Все течет, все меняется, верно? А насчет твоего вопроса… как ты думаешь, почему никто так и не заставил спрайта атаковать врагов, хотя у него и есть для этого возможности? Не торопись, вспомни о его природе.

— Сгусток инстинктов, любит управлять вещами без цели и смысла. Переставляет с места на место или швыряет в воздух…

— Как я могу «покормить» его? — хриплым голосом спросил Мегабаз.

— Дай ему маны и вложи в нее образ своего задания. Так управляют всеми низшими демонами первого-второго ранга. Хм. Чтобы доказать несостоятельность некоторых утверждений… заставь его кинуть этот уголь в кого-нибудь. Такая себе имитация атаки.

Мегабаз кивнул, подошел к спрайту, вытянул руки.

Дух мигал, дух не двигался с места, дух наливался силой, раздувался от дармовой энергии, а затем…

Ш-шурх, бам!

Уголь вылетел из руки ученика и врезался в парту Фаэтона.

Тот, впрочем, успел оперативно нырнуть под стол и сейчас издавал *злые ученические звуки*, пока пытался вылезти обратно.

— Получилось… — прошептал Ахеменид.

— Ну тк. Я сразу понял, что вы поняли… ну вы поняли, — Медей похлопал его по спине, — еще одну драхму вы точно заработали.

— Как у тебя получилось⁈ — вскричало разом несколько учеников.

— Очень просто… хоть и очень затратно, — вздохнул Мегабаз. Он помедлил, но все же решился рассказать секрет. Все равно наставник сделает это за него, — я «указал» ему, что уголь должен лежать там, потому что он этого «хочет».

— Что за бред? — резко высказалась Аталанта.

— Не бред, — юноша покачал головой, — я понял, еще когда призвал его. Спрайт просто хочет быть полезным. Положить вещи на те места, где им удобнее. Это ведь некий гений вещей или мелкий стихиаль воплощения… я не знаю точно.

— Да, все верно. Ответ лежал на поверхности. Более того, спрайт всегда с ОГРОМНОЙ охотой делится своими эмоциями. Да, призыватели привыкли отмахиваться от образов своих призывов, но иногда их все же стоит послушать.

— Браво, наставник, — совершенно серьезно сказала Арна.

— Благодарю, — шутливо поклонился он, — как насчет призвать еще кого-нибудь? Дева Бендида, прошу.

Он дал ей листок, показал имя призываемого, показал, как правильно стереть прошлый результат и его остаточные эманации.

— Осторожнее, ваше задание немного сложнее. Все же демон, пускай и из самых низших.

— Я буду аккуратна, — флегматично ответила она.

Чересчур флегматично. Дева явно ушла в свою родовую особенность концентрации. Впрочем, для этого он ее и позвал. Никто другой с такой сложностью «Кведья» просто не справится.

— «Кведья, Йож-ж», — произнесла она.

Пуф!

Демоны всегда появляются в неком облаке. Иногда это серные испарения. Иногда — аммиак, глиняная пыль, а то и вовсе радиоактивные частицы. О последнем он лишь читал в новелле и совсем не стремился проверять на практике.

Демон выглядел безобидно. Обычный земной зверек, что сейчас водил по внутренним граница круга усатой мордочкой и умильно морщился.

— Отлично. Вы даже догадались слегка усилить элемент щита от воздуха, с которым приходит вызванная сущность. Полностью заслуженная драхма.

— Благодарю, — она моргнула и чуть не завалилась на бок, когда отменила свою родовою сосредоточенность, — но что это за демон? Никогда не видела в книгах или дневниках моих предков ничего подобного.

— А ведь демоны первого ранга изучены почти все. Там призывов-то меньше дюжины, — Кейс фамилии Гераклид.

— Не все, и не дюжина. Их должны быть десятки, больше, чем вторых рангов. Просто остальные невероятно редкие, — ученица рядом.

— Вы… вы призвали ежа? Простого ежа? — недоуменно моргнул Гектор, — он ведь безобидный!

Остальные, впрочем, не спешили соглашаться с выводами Гектора, пока уже сама Грация не хлопнула себя по лбу:

— Мой учитель говорил мне. Это правда всего лишь ёж. Похож на такое же, но реальное животное с севера. Он ест демонических насекомых и червей, ради этого его и призывали раньше. Потом перестали, когда придумали заклинание Очищения. Кажется, он еще как-то связан со свадьбой… зачем вы призвали ежа, наставник?

— Не ежа, а ЙОжа. Он похож на этого зверька из варварских лесов, но конкретно эта мелкая тварь родом из темного мира под названием Нильф. Кто может сказать, в чем его особенность?

— Я слышал о нем, — вытянул руку какой-то малознакомый ученик, — эм, он расстраивает свадьбы… Нападает на невесту или что-то в это роде. В бестиарии его упоминают с другими буками.

— Буками? Свадьба? И как же вы это будете использовать? — задрала носик Мимоза, которую жизнь так ничему и не научила, — это просто мелкий пакостник! Да еще с такими странными условиями! Кому он теперь нужен, даже если его и призывали раньше? Никогда не слышала о демонических насекомых.

— Зачем, зачем ты это сказала?.. — с тихой, русской тоской прошептала ей дриада через две парты.

— Спасибо, Арна. Драхма за труды. Не могла бы ты выпустить его? Просто дай ему отсеченную от себя частицу своей магии.

— Выпустить? Как скажете…

Самые умные после этих слов начали сноровисто красть кладбищенскую землю у возмущенного этим толстяка Пана.

Однако прошла минута, затем вторая, но так ничего и не произошло.

— Я пытаюсь приказать ему, но он ничего не слушает, хотя я ощущаю связь, — слегка обиженно сказала Бендида.

— Потому что не выполнены условия. Здесь нет червей или свадьб…

— О нет, мы не сможем узнать его невероятный потенциал, — саркастично прошептала рыжая капризуля какому-то парню рядом.

Оба пакостно захихикали, думая, что достаточно ограждены рослым Мегабазом впереди, чтобы наставник их не заметил.

— Мгм, кажется, в меня никто не верит. Ай-яй-яй. Да, условия специфические, но и их можно поставить себе на пользу. Сейчас я вам это наглядно продемонстрирую.

— Хоть бы не черви, хоть бы не черви, хоть бы не черви… — раздался отчаянный шепот со стороны дриады.

— Отдай, это моя земля!..

— Мои предки владели ей раньше!..

— Какие предки, я ее накопал перед Испытаниями!..

— Хоть бы не насекомые, хоть бы не насекомые, хоть бы не насекомые…

— Да я этого ежа одной левой!

— Вообще не представляю, что здесь можно сделать. Медей заврался…

— Может не надо?.. — но Гектора так никто и не услышал.

Наставник начал действовать.

— Дева Мимоза, выходи за меня! — Медей встал перед ней на колено, изобразил самое пафосно-влюбленное лицо, на которое оказался способен и торжественно протянул ладонь к замершей, точно кролик, девушке.

Аудитория погрузилась в шокированное молчание, после чего-о-о-

— О-О-О-О-О!

Зал буквально взорвался от возгласов, визгов и перекрикиваний. Аталанта поперхнулась, Кейс громко всморкнул в себя соплю, толстяк Пан упал рожей в свою землицу, аки русский богатырь, Ифигения чуть не грохнулась в обморок, гэ героиня вытянула лицо до степени лошадиной морды, лица остальных в равной степени отражали шок, неверие и ОГРОМНЫЙ интерес.

Сама Мимоза вскочила со своего места — красное лицо, рот открывается и закрывается без звука, точно у рыбы, руки трагично заломаны, ресницы кокетливо трепещут в инстинктивном женском жесте…

Глаза Йожа сверкнули алым…

— Он сошел с ума!

— Безумие!

— Ви-и-и-и, замуж!

— Запретная любовь!

— Наставник и ученица!

— Да как же…

— О-о-о!!!

— Чтоб в меня Гелик лучом поноса кинул!..

— Наставник Медей, вы что, совсем-

— А-А-А-А, уберите его от меня-а-А-А-А!

На мгновение дикие крики Мимозы перекрыли даже ту безумную какофонию голосов, что разразилась после эпатажной выходки наставника.

— Вот, примерно так это и работает, — Медей удовлетворенно кивнул, полностью проигнорировав колючий шар, что пролетел мимо него со скоростью теннисного мячика и вцепился в волосы несчастной Химозы.

— «Кипп», «Кипп», сдохни, сдохни, уйди, слезь с меня-а-а-А-А!!! — девушка продолжала визжать и разбрасываться отбрасывающим заклинанием, отчего студентам рядом с ней пришлось поспешно уворачиваться.

Медей же аккуратно поднялся на ноги, демонстративно отряхнулся, а затем деловитым тоном произнёс, не обращая внимания на царящий повсюду гвалт и дикие крики ученицы перед ним:

— Ну, кто хочет попробовать себя в роли укротителя демонов?

— Да как вы вообще…

— Какого Аида⁈

— Да сделайте уже хоть что-нибудь!

— А я ещё думала, что мне нечему здесь учиться… — ошарашено пробормотала себе под нос Аталанта.

— А-а-а, вы, совращенный Тартаром безумец, убейте его!!! — визжала Мимоза.

«Кого „его“? Меня или йожа? Как говорится, без внятного тэ-зэ результат хэ-зэ. Эх, учишь их, учишь…»

— Хватит, хватит!!! — он услышал, как рвется рукав хитона, в который вцепился демон, что теперь выглядел каким-то плешивым рыжим шариком из-за оборванных локонов на своих колючках.

— Ну же! — пафосно воззвал Медей, — неужели никто не хочет спасти свою собственную одноклассницу⁈

Гэ героиня заливисто рассмеялась.

— Не забудьте про вашу просьбу, дева Грация, — подмигнул ей Медей, — вы следующая.

Ее смех мгновенно прекратился.

«Так

— Сейчас все будет. Не дергайся, коза! — запальчиво крикнул Фаэтон и зажег огонь в своей руке-

— Не-е-ет, уйди, кретин, задницу себе подожги, ты такой же дурно-о-ой!!! — завыла окончательно потерявшая рассудок Мимоза.

— "Ф-

— «Гинн» — удар сырой маной впечатал горячего юношу в заднюю парту и опрокинул его вместе со столом. Раздался вскрик, под ним возмущенно забарахталась какая-то дева…

— «Свен»!

Удивительно, но быстрее всех сориентировался именно напарник Мимозы по лабиринту — Ксантипп. Он быстро вышел из ступора, дождался, пока девушка замрет на месте (во время произнесения «Гинн»), после чего сноровисто сбил своим заклинанием оцепенения цепкого демона.

Хрусть!

Йож исчез в клубах дыма, когда Кейс азартно раздавил его каблуком.

И крики прекратились, только Фаэтон кряхтел, пока пострадавшая от его падения девица давила ему сандалией на ногу.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — раздались исступленные, истерические всхлипы Мимозы.

— Ты спас меня! Спасибо-а-а-а! — она буквально бросилась ему в объятия, вцепилась как репей. Зареванная, растрепанная, жалкая, как плешивая кошка. Но юноша только покраснел и вытянул руки по швам. Он выглядел одухотворенным и радостным от такой горячей благодарности, пусть и не знал, как правильно на нее реагировать.

Впрочем, не прошло и минуты молчаливого наблюдения позабавленных учеников над бесплатной сценкой, как Мимоза слегка успокоилась, холодно отстранилась от Ксантиппа, повернулась к Медею, после чего:

— ВЫ-Ы-Ы-Ы-Ы!!! — от ее крика задрожали окна, — Нет, ТЫ-Ы-Ы-Ы…

Никта рядом ностальгически вздохнула.

— Да как вы вообще посмели, пум-пу-рум, вылезший из пам-пам мерзавец, чтоб сама у-бу-бу наслала на вас бу-бу, я буду пум-пум! Наставница Колхида там-по-по-там! Наставник Немезис тирлим-бом-бом!..

В общем, Медей не слишком вслушивался в ее исступленные вопли. Он демонстративно поковырялся мизинцем в ухе, дождался, когда у нее закончится дыхание, после чего:

— Минус три драхмы за оскорбление наставника. Ах, что же скажет бедняжка Колхида, когда я пожалуюсь на ее подопечную? Такая милая дева и такие грязные слова! Ц-ц-ц, — он помахал пальцем у нее перед глазами.

— Но это я — пострадавшая!!! — закричала она со слезами на глазах.

«Ути-пути бедняжечка. Настоящая маркиза д’О, пострадавшая от злых русских, тьфу, то есть, злых Медеев. Главное, не превратись в беременную маркизу п’Осле, потому что брать на себя ответственность я не собираюсь, хе-хе».

— Пострадавшая? Скорее пожеванная, — поделился наблюдениями один из юношей.

— Гы-гы-гы, — ожидаемо отреагировали остальные.

— Так, а теперь последний призыв… хм, — Медей посмотрел на пейзаж за окном.

Солнце уже начало клонится к горизонту и первые оранжевые закатные лучи уже стали проникать сквозь искристое слюдяное стекло аудитории. Клепсидра показывала время около четырех часов дня, то есть он держал студентов больше трех часов.

«Ладно, пора заканчивать. А то они действительно устали и выдохлись. Хм, хотя эта подстава гэ героини…» — он смерил ее задумчивым взглядом.

— Вы уже хотите закончить, наставник Медей? Не волну-уйтесь, я готова подождать до следующего занятия… Или вовсе отменить свою просьбу!

— Ну уж нет! Каким бы я оказался наставником, если бы отказался от маленькой демонстрации! — нагло отбрил Медей все попытки Мэри Сьюхи обеспечить себе безболезненное отступление, — однако сегодня, и правда, уже поздно. Что ж, я запомнил вон ту подпись на листке, так что постарайтесь случайно не перепутать его с другим призывом, — подмигнул он ей, — а на сегодня все.

— Все? — с подозрением уточнила Доркас.

— Все, — с готовностью ответил Медей.

Он и так дал им пищу для размышлений. Объективно говоря, даже чересчур много для одного занятия, но пускай. Если что — всегда можно устроить маленькое победоносное повторение. Надо только наклеить на одно из окон наклейку: «можем повторить» и все будет хорошо.

После его слов студенты расслабленно растеклись по партам. Некоторые принялись разминать уставшие от записей пальцы, другие — переварить кучу полученных впечатлений, третьи — просто убраться отсюда побыстрее, пока наставник не передумал.

— Отлично. К следующему уроку я ожидаю, что вы самостоятельно найдете в библиотеке ритуал призыва трех любых демонов первого ранга. Про одного из них подготовьте доклад, где обязательно должно быть указано его происхождение, суть, классическое применение… и ваши варианты применения нестандартного, как получилось со спрайтом или йожом. Их не брать.

Студенты застонали, но спорить никто не стал — наоборот, все радостно повскакивали со скамей.

— Ах да, чуть не забыл…

Подростки спали с лица.

— Сегодня, в шесть вечера, в ойкосе каждого из архетипов состоится праздник вашего поступления. Разумеется, я буду присутствовать у моих учеников-лептосомов…

Означенных учеников накрыл вал сочувствующих взглядов. Медей хмыкнул.

— На этом все, можете быть свободны.

Уже по выходе из аудитории Адимант начал транслировал ему шепотки учеников:

— Он точно безумен…

— Демон, как есть демон! Может, на выпускном экзамене нам поручат изгнать самого наставника?

— Эх, если бы…

— Подмигни мне Гелик, клянусь, это было самое интересное занятие среди всех. А у меня были самые лучшие репетиторы дома!..

— Наставник так много знает! И ничего не скрывает!

— Особенно свои порочные наклонности…

— Я убью его! Я поставлю его на колени… а потом убью его. Задушу, отравлю, прокляну мужским бессилием!..

— Я и не знал, что демоны такие опасные!

Ученики еще долго шли одной шумной толпой, гомонили и переговаривались друг с другом.

А Медей вздохнул и потащился обратно в свои покои. У него осталось всего два часа, чтобы придумать нечто достойное для учеников на грядущих посиделках. По-настоящему удивить их, поразить, сделать первый праздник запоминающимся. И у него имелась парочка отличных идей.

Осталось только сшить их вместе.

Глава 8

Бойтесь Медеев, дары приносящих

❝ У Гальяни иль Кольони

Закажи себе в Твери

С пармазаном макарони,

Да яишницу свари ❞

Пушкин

Медей пришел в ойкос своего архетипа примерно за час до назначенного времени пиршества и решительно выгнал оттуда все ненужные элементы. Раз они не будут помогать ему с подготовкой праздника, то пусть катятся на все четыре стороны и не портят сюрприз. Спорить с ним не решились, поэтому педагог помахал грустным воспитанникам ручкой, а также настоятельно не рекомендовал им появляться в ойкосе до назначенного времени, чтобы он мог «приготовить настоящий ПИР и

Почему-то от последних слов его подопечные зябко поежились и даже попытались уверить Медея, что они ценят само желание дорого наставника устроить им праздник, поэтому не нужно СЛИШКОМ УЖ стараться. А то они и помочь могут. Или даже сделать все сами — разумеется, точно по его инструкциям.

«Ах, какие у меня чуткие и предупредительные ученички», — чуть не прослезился Медей, пока пинками и завуалированными оскорблениями выпроваживал самых ревностных и почтительных.

«Блин, мне же еще нужно выбрать самодовольного придур-, кхм, прекраснодушного, волевого ученика для будущего турнира первокурсников ко Дню Великой Матери», — подумал он, когда окинул придирчивым взглядом общую комнату.

«Ну что за невезуха… Эх, ладно, сначала вброшу эту мысль, поманю плюшками. Если клюнут, то разберемся голосованием, или, там, маленьким турниром завтра. Навроде того, что мне устроил гадкий Водонагреватель в первые дни попадания, чтоб ему приснились все проклятые поэты и их мотивы одновременно. Если же маленькие негодники откажутся от такой сомнительной чести… то тоже решим голосованием или маленьким турниром, но с обратным знаком. Короче, награда найдет своего героя. Ай да я, ай да молодец!»

— Но сначала следует подготовить праздник. Тьфу, гадская Колхида, «спрошу», «узнаю», «это очень важное событие», «ученики будут помнить», — передразнил коллегу писклявым языком.

— Сделал бы обычную планерку, принял в местные пионеры и все довольны. В первую очередь сами ученики. Но нет, здесь же у нас высокая античность, душа требует хлеба и зрелищ. А теперь старайся, Медей, выдумывай. Если лоханусь и сделаю скучную фигню, то какой-нибудь Фиальт меня потом поедом съест, будет хвастаться напропалую. Да и остальные завистники тоже молчать не будут, — Медей скривился.

Несмотря на всю свое демонстративно-пофигистическое отношение к жизни, он терпеть не мог проигрывать в важных вещах. То есть почти во всех, где мнил себя если не экспертом, то уж талантом наверняка. Болезненная гордость только усилилась после прожитой впустую жизни, требовала доказывать свою состоятельность раз за разом. Неважно, насколько он пытался остаться сторонним наблюдателем — собственные загоны, горькие сожаления и новое тело в ПРЕКРАСНОМ состоянии раз за разом били эмоциями по усталому, покрытому паутиной сознанию.

— Ничо-ничо, «я правду об тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи». Воспоминания останутся — мое почтение. После них только паркет перекладывать, хе-хе. Только потом чур без обид. Но сначала надо замаскировать, хм, приукрасить место проведения, чтобы маленькие, но уже не столь наивные студентики не заподозрили подвоха.

«Кведья Сьон».

Простая бечевка, брошенная под потолок на манер бельевой веревки, заиграла диодной радугой компьютерной подсветки. На скучной белой скатерти у принесенного мимами пиршественного стола расцвели фрески сцен охоты, изображения животных и Богов. Часть Медей подсмотрел в Пурпурном Пантеоне, часть в воспоминаниях отродья, часть добавил из контента своей первой жизни. Получилось, на его вкус, тяжеловесно и вычурно, однако местные оценят.

Буквы фразы: «добро пожаловать в Академию Эвелпид» стали выглядеть не вырезкой из дешевой писчей коры, а лакированным деревом. Питьевой фонтанчик стал копией фонтана Основателя из внутреннего двора, вместо воды в нем стал литься чистый свет. Бумажные колпаки, что он сварганил из той коры, обзавелись редким здесь розовым оттенком и золотыми звездочками. Один из них Медей сразу нахлобучил себе на голову. Другой — бескомпромиссно напялил Адиманту, несмотря на все плаксивые вопли нежити.

— А теперь приступим, хе-хе, к гвоздю программы.

В прошлой жизни Медей не был ни хирургом, ни швеей. Он умел лишь подшивать воротнички — следствие лени отца и практики суровой детской эксплуатации, да штопать себе футболки. Тем не менее, эти знания сейчас сослужили ему хорошую службу.

Обычно для главного блюда приносили целую тушу. Жареную курицу или поросенка целиком, как любили показывать в старых мультиках — с яблоком во рту, на подушке из всякой зелени. Медей решил, что не хочет выбирать, поэтому взял кучу куриных запчастей, в виде крыльев, печени, сердец, шеек, ног и других потрохов, после чего творчески облагородил цельную тушку молочного поросенка.

Сперва он нашил суровой нитью крылья над глазами, точно брежневские брови. Напластал сначала один ряд, затем второй так, что глаза стали казаться темными провалами. Адимант поперхнулся от его перфоманса, но современный художник продолжил творить.

Куриные ноги Медей пришпандорил сразу десять штук — расположил под брюхом так, что получилась адская многоножка, даже собственные свиные ноги лишились копытцев, зато обзавелись торчащей из них дополнительной куриной конечностью.

Куриное филе стало ангельскими крыльями на спине, на которые ушла почти дюжина кусков. Несколько окорочков болтались пышной бородой, а вместо традиционного яблока, «свинья», держала полный рот куриных сердец пополам со спаржей. Выглядело не то рвотой, не то кишащими паразитами. В глазницах багровела печень, из задницы торчал зеленый лук, а свиной пятак гениальный кулинар творчески улучшил куриными шеями до поистине монструозного хоботяры.

— Вот он, наш слоняра, — довольный Медей вытер честный трудовой пот и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться результатом своих трудов.

Вышло такое угребище, что ему аж самому противно стало, и это он еще даже не отправил запекаться херобору™ на противень.

Спасибо Гелику, готовкой заведовали услужливые мимы. Мало того, что они не запороли даже такую кунсткамеру, так еще и постарались сделать так, чтобы основная задумка осталась без изменений и после температурной обработки. Они умудрились испечь всю композицию без чужеродных элементов, вроде нитей, но при этом никак не испортили первоначальный замысел. Честь им за это и хвала.

Основное наполнение стола, в виде традиционных кушаний, уже оказалось готово. От обычного приема пищи, блюда отличались разве что размерами да повышенным содержанием мяса. Студентам старались привить умеренность, поэтому нажраться до упора им бы не удалось при всем своем желании. Другое дело — праздник. Мимы даже поставили крынку с медом — редкое лакомство для академии… если не брать в расчет наставников. Они-то уже всему научились и всем все доказали, поэтому заслуженно предавались чревоугодию.

Когда на стол поставили задумку Медея, все присутствующие в комнате непроизвольно соблюли минуту молчания. Если сырая, исчерченная нитями свинокурица выглядела как монстр Франкенштейна, то будучи запеченной единым ансамблем… уродливое, инфернальное нечто стало выглядеть, словно плод извращения демона над свиньей и курицей одновременно, причем демона-личинки. Даже Адимант долго молчал, а затем выразил свое глубочайшее отвращение.

— Фу, ну и дрянь, мастер, — от удивления он забыл добавить почтительности.

— Да как ты смеешь меня критиковать⁈ Н-на! — обрадовался Медей отсутствию этой поистине нейросетевой вежливости и от души врезал своему фамилиару

Именно этот момент выбрали студенты, чтобы зайти внутрь.

— Я, пожалуй, потом зайду… — пропищала Авлида, но ее втолкнули обратно другие жители ойкоса.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца — здраво рассудили они, пусть наставник сорвет злость на одном из них сразу, чем будет копить ее в себе потом.

— Злодеи, предатели, — ныла Авлида не раскрывая рта.

— Эхем, не обращайте внимания, — сказал он им с широкой улыбкой, — так, производственные трудности. Ну вы знаете, эти подчиненные. Зудят и зудят над ухом своей логикой. И вообще, мне у Аристотеля больше «поэтика» нравится…

— Ха…

— Да вы проходите, проходите.

— С-спасибо, — они осторожно вошли внутрь.

Благо, Медей вовремя сумел закрыть спиной свое «главное блюдо», поэтому юноши и девушки быстро выкинули из головы его странное поведение. Вместо этого они с удивленными, а кое-где и восхищенными возгласами принялись рассматривать оформление зала, тыкали пальцем в обновленный питьевой фонтанчик, что сиял солнечным светом, точно маленькая копия фонтана Основателя во дворе.

А потом Медей пригласил их к столу.

Все слова застряли в глотках учеников, когда они увидели главное блюдо.

Студенты молча пялились на уродливое, богомерзкое существо с луком из задницы. Существо пялилось на них печеночными бельмами в ответ.

— Я это есть не буду, — нарушила молчание гэ героиня.

— Во имя Гекаты Указующей, что это такое⁈

— Вы зажарили демона⁈

— Нет, это поросенок с курицей…

— Да в каком месте ты видишь их здесь⁈

— Приглядись, это точно ноги, а там филе, а это — печень…

— Каким оплаканным Богами безумцем нужно быть, чтобы сотворить это богопротивное глумление над самой жизнью⁈

— Я не буду это есть, — повторяла свою пластинку гэ героиня.

В ее прекрасных розовых глазах погас свет и она могла лишь бездумно, невидяще пялиться в центр пиршественного стола.

— Э-э-э, но я ведь так старался, так старался, — Медей даже смог пустить слезу, спасибо телу отродья за впечатляющие навыки актерского мастерства.

Ученики рядом стали неловко переминаться с ноги на ногу, отводить глаза и тяжко вздыхать.

— Ах, мои собственные подопечные не доверяют, БРЕЗГУЮТ, стряпней их педагога. А ведь я так старался, так придумывал. Ночей не спал. Все пальцы изрезал, пока шил.

— Ладно, тогда первым пробует Адимант.

— …

— …

— Но у него рот зашит! — выкрикнул Гектор назойливый факт, что крутился в голове абсолютно каждого лептосома.

— Вот вечно вы портите настроение своими неуместными комментариями, — Медей обиженно погрозил ему пальцем.

— Ладно, так уж и быть. Я попробую первым сие чудесное лакомство. Медей вилкой достал жареное куриное сердце прямо изо рта своей хероборы™, демонстративно опустил его в рот и зачавкал сочной мясной закуской.

— М-м-м, солененькая.

Он взял столовый нож, принялся резать «пятак» у своего «слоняры».

— Уф…

— Бе-е-е…

— Меня сейчас стошнит, — даже под всей коричневой шерсткой стало заметно, как позеленела дриада.

Несколько студентов все же сумели подавить свой рвотный позыв, некоторые сбегали до питьевого фонтанчика, но через минуту кризис уже оказался преодолен. Сам же Медей искренне наслаждался нежным, прекрасно прожаренным вкусом своей хероборы™ — будто на шашлыки приехал! Дети не хотят есть его гадость? Прекрасно, ему же больше достанется.

«А, нет, это ведь их праздник. Нужно, чтобы каждый попробовал хотя бы кусочек. Хех, посвящу их в таинство „Поедателей Плоти“. Нет, „Пожирателей Смерти!“. Уф, звучит жутко. И как-то знакомо, но не могу вспомнить, почему. А, пофиг. Так даже лучше. Должен же быть хоть какой-то ритуал посвящения, как у закрытых студенческих обществ на западе. Понятно, что им его обеспечили старшекурсники еще в первый день, но у нас здесь отдельный архетип».

— Ну, присаживайтесь, присаживайтесь, — он чуть ли не силком усадил кислых студентов и каждому отрезал по хорошему такому кусмяре своего жареного Ужаса.

— Н-наставник Медей…

— Это — Испытание, — пафосно провозгласил он.

— Испытание? — хором воскликнули ученики, и отвращение в их глазах стало меняться на интерес и опаску.

— О да. Специальное суперсекретное Испытание только для лептосомов високосных годов. Появилось же оно так. Однажды, великий Горгий, Отец Заклятий, поспорил с жрецами Деметры о священном облике всех существ. Жрецы обличали химер, называли скульпторов костей и плоти богохульниками и святотатцами. Они говорили, что естественное не может быть безобразным. На что Великий сказал Слово Призыва, — Медей выдержал многозначительную паузу, убедился, что держит внимание, после чего продолжил:

— Слово Даймона облетело весь мир и выложило перед изумленными жрецами десятки самых уродливых, самых мерзких и неприятных животных, что уже уродились ущербными. Их существование противно самой жизни, их удел — бессмысленная смерть. Но, когда жрецы выбежали из храма в отвращении и ужасе, Горгий собрал этих зверей и устроил пир — бедняки всего города с восторгом кричали его имя. Даже из самых низких, самых отвратительных тварей, что только могла создать природа, оказалось возможным извлечь пользу, победить голодную смерть! Наше же Испытание восходит к этому удивительному событию и скрывает в себе две важные истины. Первая — не все, что естественно — заслуживает жизни, как и не все искусственное не имеет места в этом мире. И вторая — даже в самый темный час можно найти нечто светлое. Даже самое уродливое существо может стать подлинным спасением от Смерти…

— О-о-о, — загудели ученики.

— Ешьте! — воскликнул он и каждый парень или девушка без капли сомнений съел кусочек хоботяры.

Медей пафосно щелкнул пальцами и их кубки наполнились темным, ароматным напитком с густым сливочным отливом.

— Встаньте, Пожиратели Смерти. Теперь вы познали эту истину. Но никому, за пределами круга, не дозволено слышать о ней или знать, — торжественно провозгласил Медей.

— Мы — Пожиратели Смерти! — хором, единым порывом ответили воодушевленные ученики.

— Последний же враг истребится: смерть! — воскликнул он и восторженный рев студентов быстро подхватил его слова.

— Э-это что, кофе? — Грация благоговейно воззрилась на напиток, — и не та разбавленная жижа из кофеен!!! — она пригубила напиток и аж глаза закатила от восторга.

— Ага, он самый. Эх, пришлось заварить из своих запасов. Я, конечно, разбавил его молоком, финиковой пастой и некоторыми специями, но без фанатизма местных любителей пить водичку с запахом кофе.

— Что такое кофе? — Арна Бендида с сомнением вдохнула терпкий, тяжелый запах кофейных зерен.

— О!

Остальные уже кривились от его горечи и тянули руку за медом или, наоборот, восторженно вскрикивали. Только Елена долго колебалась, прежде чем принять свой кубок, но и ее грустное, покорное судьбе лицо разгладилось, засветилось изнутри после таинства, после признания. После того, как она впервые разделила с кем-то страшную тайну.

Постепенно, кофе развязал им язык лучше любого вина. Некое таинство взбудоражило их, взбудоражило и сплотило, сломало тонкий ледок между ними, а также между студентами и самим Медеем, а кофе закрепил эффект, продлил яркие эмоции, пусть и слегка их приглушил. Нет, ученики не стали гиперактивными, странными, навязчивыми или агрессивными, как под алкоголем. Скорее, веселыми, расслабленными, полными энтузиазма, но не развязности. Ах, какой же все-таки кофе замечательный в этом новом мире.

Медей и сам не понял, как выпил очередной бокал ностальгически улыбнулся. Посиделки напомнили ему те времена, когда все было проще и честнее. Когда он еще не уехал из своей Родины навстречу медленной, гнилостной смерти, когда радость не зависела от химического состава, когда близкие и любимые улыбались ему при встрече, а не со старых фотографий…

Сперва ученики обсуждали посвящение, пытались вспомнить другие истории про Горгия, воображали некие тайные заклинания, что обязательн откроет им наставник Медей, когда они станут достойны. На этой почве они и втянули в разговор наставника.

— Наставник Медей, наставник Медей, а у нашего общества есть тайные знания⁈

Почему-то самыми восторженными выглядели дриада и любитель «Гнид» Гектор. Остальные тоже не страдали отсутствием энтузиазма, но у этой парочки он буквально лился из ушей.

— Мгм, разумеется есть. Но для этого нужно будет выполнить тайные условия.

— Какие⁈ — он почти видел, как горят звездочки в глазах Авлиды Ифигени.

— Ну, на то они и тайные, — усмехнулся Медей, — не волнуйтесь, я буду ждать их исполнения целый месяц. Достаточно лишь одному из вас правильно догадаться и все, гм, Пожиратели Смерти, получат сакральное знание.

— Какое⁈ — теперь уже Арна сверкала на него своим пылом юности и приятно очерченной хитоном грудью.

— Мгм, это тоже секрет. Что я могу сказать? Ищите знаки! Только не на моих уроках — это выглядело бы фаворитизмом, — быстро выкрутился Медей.

— Ну подскажите нам еще немного, ну наставник Медей…

— Больше не могу. Как только, так сразу! — он отклонил указательным пальцем лоб излишне любопытной дриады.

«Блин, теперь еще придумывать это некое сакральное знание, испытания и прочую муть… А, кого я обманываю. Звучит чересчур забавно, что бы я прошел мимо. А тут само поперло. Гм, что бы им такого дать? Аваду Кедавру, лол. Хм. Да ну не. Концепция мгновенной смерти чересчур круто даже для моих коллег. Что-нибудь попроще. Круцио? Так. Хватит зацикливаться на сеттинге шрамированных мальчиков! В общем, придумаю, что-нибудь».

— Я могу лишь сказать, что грядущий турнир на День Великой Матери между избранными первокурсниками будет Очень важен для каждого архетипа… — с невинным, чересчур, рафинированно невинным видом сказал Медей и подмигнул им.

Ученики понятливо закивали в ответ и больше не спрашивали его на тему тайного сообщества, тайных знаний и других выдуманных им же тайн.

«Ах, какие деликатные дети. Я бы в их возрасте намек не понял. А если б и объяснили, все равно бы приставал к несчастному преподу до тех пор, пока бы по башке не получил».

Студенты действительно оставили тему, но, мере доброжелательных, совершенно не едких и не злых ответов Медея, они осмелели принялись расспрашивать его о других особенностях Академии, его мнении и прочем. И наставник, и ученики расслабились достаточно, чтобы сгладить углы, установить за столом доверие, даже некую приятную душевность. Хотя бы на этот вечер.

— Наставник Медей, а вы когда-нибудь попадали в стигму?

— Попадал, — кивнул он.

— О! Расскажите, расскажите!!! — он улыбнулся такой непосредственности.

— Аха, это случилось не так давно. Из-за некой, м-м-м, назовем это случайности, сбоя, стигма неправильно распознала мои силы, а я как раз отвлекся и смотрел совершенно в другом направлении. Сказать честно, я даже не сообразил сходу, на какой конкретно уровень она меня телепортировала. Хотя само ощущение интересное. Чувствуешь себя каплей, которая проникает сквозь щель в реальности, — он усмехнулся воспоминаниям.

Медей открыл рот, чтобы изречь очередную гадость, но… ученики слушали его с таким вниманием, что педагог просто не нашел в себе силы разбавить повествование очередной оскорбительной шуткой, что вертелась на языке, поэтому просто продолжил:

— Перво-наперво вам стоит уяснить: каждый уровень подземелья имеет особенности. Где-то — замаскированные ловушки. Они стихийно меняются под действием не то могущественного заклинания, не то ритуала, поэтому их невозможно просто взять и зачистить, — опередил он вопрос.

— Где-то находятся устойчивые колонии мелких монстров. Они довольно полезны для сохранения магического фона. К тому же, не дают забраться наверх гадости с нижних уровней, поэтому их не трогают. А еще, — Медей подмигнул, — все эти мелкие твари — прекрасное учебное пособие для учеников. Мне лично попалась «заброшенная часть». Там имелись знаки экспедиций, но старые. Запомните, дети, почти всегда в таких местах прошлые посетители оставляют знаки: где опасно, где безопасно, в какую сторону идти, чтобы выбраться…

— Но почему тогда подземелья слывут такими опасными?

— Мгм, эти знаки часто стираются, от времени или случайных воздействий. Они могут устареть — обвал перекроет путь, гнездо монстров или блуждающая фантасия сделают место отдыха опасным логовом, сеть телепортов на поверхность и вовсе слишком требовательна к менталистике. Большинство, если они не наставники Эвелпид, просто не смогут ей воспользоваться из-за недостатка знаний или мастерства.

— А какие были опасности на вашем пути? И как вы выбрались?

— Как раз через это место телепорта. А насчет опасностей — крысы с во-от, таким хоботярой — он показал размах руками, а студенты скосили глаза на полусъеденную херобору™, к которой Медей присобачил точно такое же устройство.

— Главное, запомните, если уж вдруг там окажетесь: каждый шаг по подземелью — это игра с вариантами. Он опасен, но необходим. Это почти как игра в шахматы, — разумеется, в странном мире новеллы знали эту игру со всеми ее дебильными штампами, — иногда нужно действовать быстро и решительно, но у вас почти всегда будет достаточно времени, чтобы составить план на случай ловушек, монстров или других опасностей.

«Ты сама туда и полезешь, оторва!»

— Мгм, я вот тоже не планировал никуда забираться. Путешествие, в итоге, вышло так себе. Два из десяти, никому не советую, — хмыкнул он.

— Как вы нашли мой урок?

— Мгм, не волнуйтесь, я не буду снимать драхмы, — подмигнул он, — просто собираю отзывы.

— Это было… интересно, — через силу признала Грация.

Остальные оказались более честными и в своих возмущениях, и в своих восторгах. Впрочем, последних оказалось куда больше. Все же дева Мимоза и Фаэтон, главные манекены для поджопников на его лекции, остались в других ойкосах.

— Наставник Медей, наставник Медей, а можно спросить?

— М-м-м?..

— А как вы додумались так использовать демонов? — насел на него ученик, — А как то? А это? А где вы все это узнали?

— Но где вы вообще научились… Я прочитал конспект вашей лекции уже в четвертый раз!!!

— А я в пятый!

— А у меня список вопросов на следующую лекцию!

— А я щас лопну. И зачем я столько ел?..

— Мгм, вы мне льстите… — Медей с опаской отодвинулся от самых воодушевленных.

Пусть он и имел гордость, но его паранойя и глубокое недоверие к людям вокруг попросту не могли дать ему всерьез поверить, что кто-то искренне его хвалит.

— Наставник Медей, вы говорили про турнир для первокурсников, — напомнила ему Авлида.

— Мы пойдем на арену наставника Аристона? Он постоянно откладывает ее открытие! — надулась дриада.

— О, вам Аристон ещё арену не показывал? Ах, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух… Гм, вот там завтра и встретимся. Проведем предварительный отбор, заодно дам вам один маленький урок по ее использованию…

Праздник продолжался и Медею пришлось признать, что он неплохо проводит время. Однако у него еще оставалась одна небольшая обязанность. Ойкос должен действовать как единый организм, а не в разнобой. Незачем плодить внутри тайных сообществ готовых предателей.

Именно с такими мыслями Медей попытался втянуть в разговор Елену Диониду, несмотря на косые взгляды остальных. Впрочем, напиток и крутая тайна настроили их на благодушный лад, так что ей даже отвечали в ответ. Сперва Елена пугливо сжималась на все попытки, но потом Медей догадался повернуть разговор на музыку и она разговорилась. Сперва робко, неуверенно, затем постепенно втянулась, начала рассказывать тихим, хриплым, но живым голосом про свои будни в хоре.

— А ведь хор можно улучшить… — задумчиво протянул наставник.

В голове вертелись разные техники и нотные грамоты, но он не был вовлечен в музыку до такой степени. Просто у них в школе преподавала слишком требовательная учительница, которая хорошо знала предмет.

— Наставник Медей, но что еще можно придумать в хоровом пении? Он ведь и так звучит как единый организм. Это зависит только от мастерства певцов…

— Да, хор может звучать как единый организм, но при этом одновременно вести несколько самостоятельных мелодий, — он почувствовал внимание остальных и продолжил, — партии сопрано, альтов, теноров и басов… м-м-м, женских и мужских высоких и низких голосов переплетаются, создают сложную гармоническую ткань. Я слушал такой хор и после него все другие кажутся пресными, — улыбнулся он.

Сама идея того, что «космос» может быть не монолитным, а сотканным из множества разнообразных, но согласованных элементов казалась для них революционным откровением. Пришлось рассказать немного подробнее.

— Наставник Медей, вы так много знаете! Вы тоже музицируете? — кокетливо спросила его Доркас.

— Совсем немного. Я больше по поэзии.

Люди вокруг синхронно скривились.

Да, вот так, в традиционном обществе, где талантливые пииты, немудреные стихоплеты и даже самые невзрачные, самые занудные сказители занимают место чуть ли не рок звезд, один сломанный Водонагреватель смог изгадить впечатление от целой культурной прослойки.

— Хм, раз уж зашел разговор о хоре… Как насчет помузицировать на сон грядущий? — подмигнул он растерянной Елене, — ты аккомпанимируешь, я — пою. Хорошо пою, ну, нормально. Не как мой многоуважаемый коллега.

— Точно? — сильное желание послушать музыку боролось в студентах сразу с тройкой негативных эмоций: впечатлением от Аристона, личностью Елены и личностью самого Медея, в чьих действиях они не могли не подозревать подвох.

Особенно после той абсолютной, противной всему живому жути, которую он поставил им на стол в качестве подарка на новоселье. Впрочем, предыдущий разговор, посвящение в тайное общество, а также его более чем адекватное поведение склонили чашу весов в сторону: «давайте попробуем».

— Не будет, как на приветственном пиру? Наставник Аристон сказал, что без вас ничего бы не случилось! — гэ героиня обвинительно ткнула в него пальцем.

— Нет, — тут же горячо возразил ей Медей, — я, гм, только помог ему раскрыться как личности. Все остальные безумства совершал он сам.

— Так и знала, что это вы виноваты, — пробубнила Доркас, — моя подруга-выпускница говорила, что раньше он был милым и немногословным. Ну, требовательным и жестким, но добрым. А теперь — убивает во мне все светлое и прекрасное!

— Ладно-ладно. Так будете слушать или нет? Будем!

Елена откуда-то принесла арфу, быстро ее настроила и с чудовищным умением принялась перебирать струны. Она мгновенно приспособилась под его песню на стихи Заболоцкого «некрасивая девочка». Пускай Елена выглядела достойной титула: «прекрасная» в глазах общества она казалась стократ хуже любой дурнушки:

— А если это так, то что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

Медей завершил свою партию, вытер честный трудовой пот, попытался отдышаться и поискал глазами кубок с водой. Вместо этого нашел целое море плачущих, тронутых до глубины души лиц учеников.

«Да, кажется, я не зря выбрал именно этот стих. Ах, волшебная сила искусства».

Ошарашенную Елену окружили со всех сторон и обрушились на нее своими восторгами пополам со слезами. Смущенная до полуобморочного состояния, несчастная (или все же счастливая?) девушка вцепилась в свою арфу, как в спасательный круг и смотрела вокруг выпученными глазами, точно у совы Минервы.

— Вау, ты так хорошо играешь! — как и ожидалось от гэ героини: вербует приспешников на ровном месте.

Елена несмело улыбнулась и вздрогнула с едва заметным вздохом, когда Грация обняла ее за шею. Да и остальные выглядели впечатленными. Теперь, когда первый человек рискнул, сорвал лед, другим стало гораздо проще выразить свои чувства

Свою долю восхищения, неожиданно для себя, получил и наставник. И куда большую, чем ему казалось комфортным среди малолеток.

— Ах, у вас такие прекрасные стихи, наставник, — мечтательно произнесла дриада (!)

— У меня есть и другие… столь же впечатляющие, но замечательными я бы их не назвал, — поиграл бровями Медей, попутно прикидывая маршрут до выхода.

Парней рядом отчетливо передернуло.

— Может быть в другой раз, — с сомнением произнесла Доркас, накручивая на палец свой вьющийся локон.

«Ах, музыка, сила искусства», — повторил он, когда заметил, как удивленно, неверяще, а потом с тихой радостью продолжается общение с Еленой.

«Фух, вроде наладил их отношения. Блин. И праздник этот… Пришлось раскошелиться на кофе. Чертовы проглоты», — сокрушался наставник, допивая уже пятую чашку.

А все началось с разговора Пенелопы.

"- Медей, вы заметили?

Заметил что? Что ты опустила мое звание наставника? Гм, прозвучало как-то двусмысленно. И вдвойне обидно, так как правда и то, и то.

— Что над Еленой Дионидой издеваются. Сделай что-нибудь, ты ж педагог.

А-а-а-а-а, четыреждыжуткая ярость!!! Проклятие звания: «ты ж программист» с обязательной починкой примуса, ядерного реактора или компуктера бабы Сраки догнало его даже в другом мире.

— Что⁈ Что я должен сделать? — возопил Медей криком души… но вполголоса.

— Откуда я знаю? До сих пор с содроганием вспоминаю свой период педагогики. Уф, как же хорошо, что они уже выпустились…

— М-да. Я вас понял, наставница Пенелопа. Я попробую сгладить углы, но ничего не обещаю"…

Он покачал головой, отогнал дурацкий разговор во время прошлого завтрака и поднялся на ноги. И так почти три часа с ними просидел — пора и честь знать.

Прощание вышло скомканным и мимолетным — дети уже успели устать, их внимание снижалось, некоторых стало клонить в сон. Поэтому он лишь помахал им рукой, а затем тихо подошел к двери, с Адимантом в левой руке.

— Спасибо вам… наставник Медей, — услышал он тихий, но такой эмоциональный голос Елены.

Он почти видел, как текут слезы благодарности из ее красивых глаз, а руки сложены в молитвенном жесте.

Медей впервые ощутил в себе достаточно деликатности, чтобы не оборачиваться и не смущать юную девушку. Лишь помахал рукой в нарочито небрежном жесте и притворил за собой дверь.

Пусть у тебя все будет хорошо, странная, зашуганная девочка, никак не упомянутая в новелле.

Он вздохнул и двинулся обратно к себе в покои, а перед глазами все еще стояли чистые юные лица. Они улыбались, задорно и радостно, как могут улыбаться молодые юноши и девушки в самом начале своего жизненного пути.

Они не знали, что ждёт их дальше.

Какую бездну отчаяния, ожесточения и глухой, звериной тоски они познают. Из котла страданий человеческих каждому суждено будет испить полную чашу. И лишь немногие переживут ветер перемен здесь, на бренной земле. Большинство отправится в царство Аида.

Но это будет потом.

А сейчас… пусть сейчас ученики веселятся и радуются. Своим успехам, своему поступлению, первым шагам по пути мага и новым друзьям. Все еще будет, и хорошее, и плохое. Но это мгновение остановилось, чтобы быть прекрасным только для них.

Глава 9

Когда я ем — я Полифем

❝ Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу,

Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь — издам книжонку ❞

Высоцкий

Среда началась довольно обыденно… нет, звучит скучно, лучше так:

Среда началась полным разгромом, попранием устоев, одной жуткой аномалией. Бабель таки помер «за кислый огурец и Мировую Революцию», Цветаева где-то забыла ребёнка, но получила от Пастернака хорошую веревку: «все выдержит, хоть вешайся на ней», Маяковский бичевал самоубийц, а Медей, о, Медей!..

Промахнулся струей по фарфоровой мишени. Какое зловещее начало дня! А ведь наставник даже не успел прийти на завтрак. Впрочем, он уже исправлял эту оплошность, когда толкнул тяжелые двери пиршественного зала.

Все его коллеги уже находились внутри, как и большая часть студентов. Медей расстрелял присутствующих улыбкой кинозвезды, уверенной во всеобщем обожании, после чего летящей походкой прошествовал к своему месту за столом.

— Доброе утро, наставник Медей, — проскрипел ему демон Зу и слегка придвинул своими конечностями миску поближе к телу.

— Доброе.

— Доброе утро.

— Солнце почти в зените, мой возлюбленный друг. Как насчет-

— НЕ ЗА СТОЛОМ!!! — дружно воскликнули Пенелопа с Колхидой и переглянулись друг с другом.

Алексиас поступил мудрее: он молча придвинул к Аристону амфору с крепленым вином, примерно в пятую часть от градуса шмурдяка Медея, после чего предложение скрасить поэзией слишком хорошее утро затерялось само собой.

Хрум-хрум-хрум…

«Опять Немезис жрет яблоки. Он что, реально Бог Смерти? Слышь, поделись тетрадкой, капец как надо! А я тебя в благодарность первой строчкой впишу. А вторую сделаю рифмованной — для самого болтливого водонагревателя по эту сторону Ойкумены».

Медей сел за стол, придвинул к себе миску с бобами, накидал туда мяса, вареных яиц, мелко нарезанной капусты, добавил соуса, тщательно перемешал. На выходе получилось странное, отталкивающее своим видом хрючево с почти божественным вкусом… хотя нет, на выходе обычно получалась одна и та же субстанция в разных агрегатных состояниях, здесь же наставник вкушал промежуточный результат.

— Медей, думаю можно тебя поздравить, — Киркея погладила его по руке и солнечно улыбнулась.

«Ах, девочка-комфортик, как я скучал по твоему присутствию…»

— С чем поздравить? — вынырнул он из своих мыслей.

— Ученики так горячо обсуждали ваше занятие! — ее глаза сияли радостью за него.

От таких чистых, невинных эмоций на него всегда нападала неловкость и стыд за собственную порочную душу.

«Ага, на небе только и разговоров о том, какой мудила наставник Медей», — хмыкнул он, чтобы убрать эту ненужную рефлексию, однако почувствовал себя неохотно польщенным.

— И что же именно?

Колхида фыркнула.

— О том, что вы чересчур вольно трактуете тему урока. Как вы вообще умудрились отправить ученицу к деве Эскулап с первого же занятия⁈

— Ах, нынешние дети такие впечатлительные, — картинно вздохнул Медей и положил руку на обнаженное плечо рыжей недотроги.

«Скён».

— Вы

Аристон забулькал своим кубком, а Фиальт и Демокрит едва сдержали смешки. Пенелопа сдерживаться не стала и демонстративно хмыкнула, хотя ее аккуратный фырк совершенно потерялся на фоне богатырского хохота Алексиаса.

Немезис продолжал невозмутимо геноцидить яблоки, перемалывая их лучше любого комбината вместе с кожурой, черенками, семечками, первородным грехом и другими отходами производства.

— Теперь мне становится не по себе от того количества ужасов, что использовали ваши собственные учителя, пока бросали их в уши, — Колхида дернула плечом и сбросила его ладонь.

Медей картинно вздохнул и обиженно надул губы, отчего Колхида гадливо скривилась и демонстративно потерла плечо кружевной салфеткой.

А ведь он желал ей только добра. Даже больше! Простого человеческого, нет, женского счастья. Стремился открыть ее внутреннюю красоту, ее тихое очарование, сделать его более очевидным, зримым, может быть даже нарочитым, броским, кричащим. Чтобы все вокруг падали ниц от восторга перед ней.

Сам Медей чуть ли не прел от всех тех положительных эмоций, что тщательно откапывал в себе по отношению к рыжей дря-, мерзав-, гадос-, прекрасной деве с таким необычным цветом волос.

«Фух, кажется, хватило», — он устало откинулся на спинку стула, игнорируя недоуменные взгляды нескольких преподавателей.

— Ты показал таких интересных демонов! — продолжила щебетать Киркея, — йож очень веселый и… — она на секунду замолчала, а ее мягкие, большие глаза лани подернулись некой горестной дымкой, которую Медей никогда бы не захотел увидеть на точеном личике наставницы.

— … и очень полезные, — тихо закончила Киркея, — вы правильно сделали, когда показали этого демона.

— Деве Мимозе пришлось посетить терапевтирион… — неуверенно продолжила Колхида, за что была награждена целым ворохом скептических взглядов.

Нельзя сделать омлет не разбив яиц, а уж яиц Медей… в общем, понимания среди коллег она не встретила. Точнее, все всё прекрасно поняли: очередная не очень удачная попытка чопорной, дисциплинированной училки уколоть расхлябанного охламона с не то слегка суицидальными, не то насквозь порочными наклонностями.

— А еще я слышала, вы составили весьма интересную инструкцию для призывов, — нейтрально заметила Пенелопа.

Демон Зу опасливо передернул своими двухсегментными плечами и понизил громкость поедания сельдерея.

— Все три ученика смогли исполнить призыв «Кведья» на первом же уроке, — с энтузиазмом кивнул Фиальт, — при том, что вы не взяли ни одного из тех, кто мог быть достаточно тренирован в этом заклинании дома! Разве что Арна Бендида… но она вообще вызвала аж целого демона!

— А ведь правда, — Киркея сложила ладони домиком и посмотрела на него с той женской робостью взгляда, от которой мужчины тяжко вздыхают или глупо улыбаются, но всегда отдают требуемое, — Медей, не мог бы ты показать нам свою инструкцию? Там ведь нет ничего секретного, раз ты раскрыл ее ученикам, верно?

— Мгм, вероятно, я мог бы, — ответил сбитый с толку наставник. Он никак не ожидал, что его коллеги окажутся так хорошо осведомлены о ходе урока, — но там всего лишь инструкция для первых, ну, может быть, для вторых рангов. Ничего серьезного.

— Вижу, ты до сих пор не понимаешь, что действительно ценно, а что нет — хлопнул его Алексиас и широко осклабился, — сама возможность писать настолько понятные руководства уже делает тебя ценным, клянусь Гермесом и всеми его чернильницами!

«Причем здесь Бог торговли и оскорбительное название девушек в мультирасовом браке?» — недоуменно подумал он, а затем в его голову закралась одна неприятная мысль:

— Откуда вы вообще знаете?.. — Медей подозрительно прищурился и обвел наставников взглядом.

— Ну-у-у… хе-хе? — неловко улыбнулся Фиальт.

— Мы ставили на то, как именно ты провалишь свой первый урок, — прогундел поэтичный правдоруб из-под своего кубка, — Тц, кхэ-э-э, хорошо пошло… Что? Ты, Фиальт, вообще сорвал куш! Никто, кроме нас с тобой, не верил, что первый призыв даже какого-нибудь тупого светляка будет раньше пятого занятия! Сотня оболов есть сотня оболов, — он довольно похлопал по карману.

«Ах вы, гнидогадойды! Так вот, почему остальные наставники пришли на завтрак раньше обычного. Нет, вы посмотрите, что за звери! Лицемерные мутанты, пародия на высокое звание учителя! Да как вы вообще посмели ставить на меня… особенно с таким мусорным коэффициентом!!!», — Медей не знал, восхищаться ему или негодовать на такие коленца.

Он бы никогда так не поступил! Ставить на то, провалится или нет собственный коллега, брат-наставник, почти семья, а потом просто сидеть и хладнокровно ждать результата… Он бы не смог, не выдержал такой созерцательной низости, мелкодушного безучастия!

Медей бы сначала поставил деньги на провал, а потом лично проконтролировал и сорвал урок тем или иным способом. Как говорится, человек — сам кузнец своей судьбы. Не стоит полагаться на удачу там, где проблему можно решить маленькой, победоносной диверсией.

«Сосунки. Не умеете играть — не садитесь за стол. Обидно только, что меня на эти ставочки не приглашают. Как бы стать своим? Или лучше не надо? Ведь попадусь же, как пить дать. Это не тупые подчиненные моего любимого поставщика Энрико и не персонал больницы. Хрен ты что сделаешь этим зубрам…».

— Аристон, — укоризненно протянула Киркея, но гадкий водонагреватель только скорчил кислую мину и отвернулся.

— Медей, мы всего лишь беспокоились за тебя и… я хотела убедиться, что ты и дальше продолжишь так приятно удивлять нас.

Вот как на нее можно злиться?

— И все же ты поставила против меня…

— Я не участвовала, — покачала головой девушка, — но и не отговаривала никого. Зато, — она лукаво подмигнула остальным наставникам, — не потеряла половину месячного жалования.

— Признаю, мы ошибались на ваш счет, наставник Медей, — Пенелопа царственно проигнорировала мягкую подначку коллеги, — хотя вид того, как некоторые ученики пытались защититься от вашего разлагающего влияния охапкой суеверий, столовой солью и странными амулетами меня изрядно позабавил.

— А, так вот, почему Адимант дергался. Как вы наблюдали за мной?

— Вы не помните? — удивилась Пенелопа.

Медей не помнил. Зато быстренько прошерстил память отродья на предмет нужных сведений. И таки нашел.

«Ах ты ублюдочный выродок!!!» — он едва сдержался, чтобы не заорать вслух, — "жертва скрещивания клофелинщицы с генно-модифицированным баобабом! Нет такой лужи, в которую не сел бы прошлый владелец тела. Все пепельницы облизал, урод, в каждом туалете получил звание адмирала.

Как он не вылетел — ума не приложу! Либо Алексиас подшаманил, чтобы избежать скандала, либо никто сильно не всматривался в какого-то там препода «Кведья».

Зато дырку наблюдения, в смысле опейон, в аудитории никто убирать не стал. Точнее, прерывать зачарование на нем. А само отродье оказалось настолько никчемным, что так и не смогло изучить магию развеивания. Да, ту самую, что использует даже староста второго курса. Вот ведь дерьмо! Придется засесть за него — заклинание считается самым полезным из низших, буквально венцом второго ранга. Однако экзамен по нему сдают лишь в конце второго курса, очень уж спелл замудренный — сложнее большинства заклинаний третьего ранга во всем, кроме общего уровня структуры".

— Да, я вспомнил, — Медей умел держать себя в руках, однако даже он чувствовал, как подергивается в нервном тике бровь и ползет вниз от раздражения уголок рта.

Ну и какого Мома он вообще заморачивался с добычей «Ока Грайи», когда тут в каждом классе есть декоративная дырка в потолке, которую можно зачаровать на манер камеры видеонаблюдения⁈

«А теперь вопрос на миллион зимбабвийских долларов: нужно ли мне убирать наблюдение или оставить поприкаловаться? Ладно, решу потом. Если не забуду. В любом случае, до изучения „рассеивания“ мне самому эту хрень не отключить, а звать Адиманта на такую мелочь стыдно. Но наказать все равно нужно: гадкое соленье даже не подумало предупредить меня о слежке! Пристегну к этой твари ошейник с котятками. Или смою в канализацию. Пусть выплывет в туалете Колхиды, хе-хе…»

Пока Медей отвлекся, разговор ушел от его класса в другую сторону.

— Вы уже читали вести из столицы? — Демокрит прищурил свои незрячие глаза и помахал дорогим пергаментным свитком, где сплошным потоком лились последние новости без знаков препинаний и выделения абзацев.

Иногда манера письма местных доводила его до белого каления. Но еще больше его донимало любопытство по поводу реальных возможностей старика-предсказателя.

«Слышь, ты ж слепой, как крот из чешского мультфильма, как Швейк во время прохождения медкомиссии, как главный любовный интерес всех мусорных японских гаремников! Какого Гомера ты тут сидишь и газетку почитываешь⁈»

Или делает вид — старичок добродушно улыбнулся, от чего лучистые старческие морщинки избороздили его круглое, незлобивое лицо, после чего со всем почтением передал «Королевский вестник» первому заместителю ментора. Немезис получил местный аналог газеты из рук Демокрита, после чего быстро пробежал глазами текст, дошел до конца, вернулся обратно в начало пергамента и произнес:

— Фракция старокровных снова подняла вопрос о принудительном призыве в ополчение периэков с северных и восточных границ, а также городских метэков без членства в гильдиях.

Это был один из тех бесчисленных маленьких ритуалов в Академии, что превратились из частного случая в обыденность, но теперь изрядно скрашивали однообразную тоскливость между людьми, что обречены на общество друг друга большую часть года.

Отродье терпеть не мог эти чтения «вестника» по средам, поэтому изо всех сил стремился избежать «скучных» обсуждений политики, дворцовых интриг или культурных достижений, хотя иногда он мечтал, что однажды попадет в одну из заметок, нет, во весь выпуск разом, причем дополнительный, созданный специально под его великую личность.

Не стоило и говорить, что на этом пути отродье сделал ровно один шаг, зато какой! — отправил в коллегию Летящей Строки письмо на супердорогом пергаменте с перечислением всех своих бесчисленных «достижений», которые имели хоть какое-то сходство с реальностью.

Никто ему не ответил, но Медей, когда ему однажды приснилось это воспоминание, проснулся от того, что скулил, как псина, от лютого стыда.

— И они же продавили увеличение имущественного ценза для признания гражданином еще в начале года, — недовольно прокомментировал Фиальт.

— Старокровные пытаются толкнуть королевство на путь резкого увеличения армии. Реваншизм или попытка быстро решить проблему павшего Рамнунта? — Демокрит огладил бороду.

Свой вопрос он произнес голосом лектора, который заявляет о теме дискуссии — впрочем, этим и являлась его маленькая роль в этой искусственной пьесе.

— Звучит, как повод воспользоваться страхом от падения города, чтобы перевести страну на военные рельсы, — решил вставить Медей свои пять копеек.

В наступившей тишине стало слышно, как чавкает за столом юный Борей, шепчутся девушки и переругиваются с дальнего угла студенты-третьекурсники.

— Ах, ваши взгляды заставляют меня краснеть хуже целомудренной девицы от воплей матросни, — картинно взмахнул руками Медей.

— Чтоб меня Фобетор в гетеру превратил, если я не вижу в этом здравое зерно… — Алексиас рванул пятерней свою кудлатую бороду.

Остальные коллеги никаких криков не издавали и ничем не клялись, но их красноречивые взгляды и неуверенные переглядывания говорили лучше любых слов. Кто-то слишком палится…

— А что, можно не понять такую простую мелочь? — Медей наивно распахнул глаза и захлопал ресницами, не дождался реакции, затем со скукой пожал плечами и перехватил последнюю порцию куриных крыльев прямо из-под носа Аристона.

— Медей! Это лучшее дополнение к финиковому вину. Найди себе другое! Их и так постоянно кто-то ест, хотя раньше это мясо доставалось только мне, — обиженно пробасил он, когда так и не сумел протянуться через стол и отобрать у товарища вожделенную закусь.

«Ага, потому что гэ негроиня, тьфу, то есть гэ героиня жрет их тоннами», — Медей демонстративно захрустел панировкой, отчего водонагреватель ворчливо забулькал, но вынужденно отступил и снова присосался к своей амфоре.

— Почему вы считаете, что Старокровные не хотят вернуть Рамнунт, а только пользуются возможностью? — с легким интересом спросила его Пенелопа.

— Я не считаю, что они не хотят. Я думаю, они думают о нем, как о bonuse, мгм, как о дополнительном призе. И сейчас сам факт падения идет на пользу их политике. А вот, когда они на волне патриотизма закроют ближайшие цели, то возвращение города действительно может стать их основным мотивом, потому что послужит самым лучшим доказательством правильности их пути.

Колхида тяжко вздохнула и ущипнула себя за переносицу.

— Считаете, что я не прав? — с детской непосредственностью спросил Медей.

— Каждый раз, когда вы открываете рот и издаете что-то более-менее связное, у меня начинает болеть голова и трястись руки от противоречия разума и чувств, — с неприязненной гримасой ответила она.

— Ах, как же я вас понимаю, наставница Колхида, — пробормотало несколько голосов одновременно.

— Эй!

— Ты говоришь жестокие вещи, Медей. Утешение

— Не могу поверить, что именно я говорю это, но… не слишком ли глубоко ты пытаешься зреть, юноша? — Демокрит спрятал улыбку в пышных усах, а мимические морщинки наползли на кустистые брови.

«Нет, его реально прикалывает косвенно намекать на свою слепоту или я настолько погряз в шизотеориях еще со времен прошлой жизни и реддита, что уже не могу не искать сакральный смысл даже в рулоне туалетной бумаги, если он закончился раньше обычного…»

— Мгм, я все же считаю, что все крутится вокруг подготовки к войне… Возможно не только Королевством Сагеней, но и сопредельными государствами!

— Или они всего лишь отвлекают внимание остальных этой ерундой про призыв на службу от чего-то более важного, — глухо пробубнил Аристон в горлышко амфоры, — а Рамнунт здесь вообще не причем.

— Метэки ладно, но вот собрать из периэков ополчение тяжелых гоплитов может быть действительно хорошей идеей. Вероятность нападения на севере и востоке достаточно низкая, тем более, если снять небольшую часть, но с большой территории. Это даст нам хорошую, быструю прибавку к войску целой фаланги опытных воинов, — возразил Алексиас, а потом вдруг ухмыльнулся, — конечно, если мы не рассматриваем всерьез чудовищную интригу, разоблаченную наставником Медеем, — и он заржал.

Несколько вымученных улыбок спустя, Алексиас все же прекратил мучить коллег своим ослиным ржанием, после чего продолжил разговор, но ничего интересного или хотя бы нового Медей не услышал. Только какой-то спич о правах от Киркеи да грустные вздохи сожаления от демона Зу — его хозяин ни за что не успеет состряпать ему документы периэка, чтобы он тоже смог попасть на войну и как следует насладиться бойней.

— гетерия Пифагорейцев заявила о создании своего города в Брошенных Землях, на острове Букефала.

— Это уже лет двадцать, как мыс. Канал между материком и островом обмелел, — пробормотал Фиальт, пока остальные сидели со сложными лицами и переваривали новость.

— Почему они вообще решили вдруг собраться вместе? Пифагорейцы жили чуть ли не в каждом городе и половине стран вокруг Великой Синевы! — воскликнула Киркея.

— Великой Синевы? Почему вы называете Ласковое море, как те надменные варвары с юга?

— Наша волшебница слишком долго путешествовала в юности, — неприятно усмехнулся Алексиас.

— Мне не нравится, как это звучит. Они явно что-то задумали! Это будет самый масштабный сбор их странной секты со времен смерти самого Пифагора…

— Да какая разница?.. — развязно махнул рукой Аристон, — от этих мистиков чисел одни только проблемы. Пускай катятся, хоть на край мира, хоть в сам… — он не договорил, помрачнел, а затем разом допил остатки вина из амфоры.

— Проблемы? Преуменьшение века, — пробурчал Медей себе под нос.

— А кто вообще такие пифагорейцы? — легкомысленно спросил Фиальт.

Люди вокруг вздохнули, а на зеленоволосого наставника посмотрели снисходительным взглядом, как на безобидного дурачка.

— Пифагорейцы — это последователи Пифагора, вы должны знать о нем… — попыталась намекнуть ему Пенелопа.

Ноль реакции. Только щенячья улыбка к ней самой.

— Эм, это понятно из названия…

— О, Аполлон, дай мне сил. Как можно вообще о нем не знать? Из каких диких земель вы сюда прибыли⁈ Пифагор — величайший математик прошлого столетия, а также сильный маг и прекрасный оратор. Сразу после падения Оркуса он создал культ… гетерию мистиков чисел. Обездоленные люди шли к нему так плотно, что все ожидали появления нового города или даже нации. Однако он поступил иначе, создал огромное общество, справился с проблемой голода и поставил все на обслуживание исследований магии чисел. Его смерть окутана ореолом тайны и безумия, его ученики и последователи часто творят жуткие вещи или становятся аскетами, или вообще отрекаются от общества любых людей, кроме себе подобных…

— Понятно… — Медей видел по пустым глазам Фиальта, которыми тот пялился на свою прекрасную собеседницу, что тот совершенно не понял, ни кто такие пифагорейцы, ни чего они, собственно говоря, хотят.

Впрочем, последнее не понимал никто из непосвященных. Вполне возможно, этого не понимали даже они сами.

— Я не понимаю, зачем им, — слегка растерянно сказала Колхида, — они никогда не пытались притворяться добродетельными сынами Отчизны, но бросить все, сорваться с мест и уехать в Брошенные Земли?.. — она передернула плечами.

— Да еще на тот остров! Они совсем обезумили. Так близко к мертвому городу!..

— Может быть, в этом и смысл? Где-то там как раз начиналась дорога от порта в, м-м-м, конечный пункт.

— В Мертвый Город, вы хотите сказать! Давайте называть вещи своими именами, наставница-

— Кхм-кхм, — Демокрит кое-как прервал яростный спор.

— К слову о нем…

— За стенами проклятого города снова горят огни, — слова Немезиса рухнули на спорщиков мраморной плитой, — западный край полон дурных знамений. На праздник чествования учеников Там началось факельное шествие. Такое большое, что его видел конный разъезд с кургана Беллерофонта.

— Ох… — тяжкие вздохи вышли из них всех одновременно.

Считалось, что там не может быть никого разумного. Те немногие, кто пережил освобождение Танатоса, сами стали носителями Эриний, воплощением кошмаров и безумств человеческих. Или исказились до неузнаваемости в попытках спастись.

— Совет Даймонов набирает группу храбрецов, что рискнут изучить окрестности Мертвого Города, — продолжил чтение Немезис, — храбрые гимнасты и благородные мужи, верные гоплиты, знатные эвпатриды со свитой, мужественные периэки, ветераны сражений и талантливые маги, макроны или кентавры — каждый храбрец, каждое благородное сердце, что откликнется на призыв совершить этот подвиг, будет щедро вознаграждено. Однако сначала проведется дополнительный отбор, чтобы выбрать лучших из лучших.

Мертвый город… Даже сейчас никто не хотел произносить вслух его настоящее название — Коринф. Процветающий край, соперник Сибариды на ниве богатства, вечный союзник Королевства, главный поставщик пшеницы со своих плодородных земель, уникальной керамики и цветных тканей.

А потом его жители взалкали большего, а их вечный царь, Сизиф, любимец Богов, зашел в своих амбициях дальше любого из своих подданных. Он обманом пленил Бога Смерти Танатоса и держал его у себя во дворце с помощью целого сонма магов, и своих, и приглашенных. Они проводили на нем ритуалы, превращали и так райский уголок Коринфа в земной Элизий. Его жители перестали умирать, болезни ушли стороной, изобилие стало обыденностью и последний нищий стал чувствовать себя выше, чем окрестные цари и тираны.

А потом явился культ Бога

Его пытались заново отбить, затем просто исследовать, понять, что и как произошло. Хотя бы набрать артефактов, предметов с остаточной волей присутствия Бога, инструментов и тел магов, что принимали участия в величайших ритуалах этого столетия… Мертвый Город сначала стал магнитом для золотой лихорадки, для алчности людей и государств. А потом… потом он стал Ужасом.

Спустя семь лет земли бывшего Коринфа окружили карантинной стеной, как в фильмах-антиутопиях, после чего сопредельные страны молча договорились нести вокруг него свой дозор. Лишь бы жуткая угроза так и оставалась дремать в недрах царского дворца Сизифа.

— Возможно, это достойное дело для гимнастов высших рангов. Говорят, объявили сбор для исследовательской группы. Моя старшая сестра могла бы… — протянула Киркея.

— Не советую, — резко ответил Медей, — никто из них не вернётся.

За столом повисла напряженная тишина.

— Откуда такая уверенность? — спросил его Немезис.

Как всегда невозмутимый и флегматичный, он сканировал Медея своими жуткими глазами, пока сам наставник мысленно крыл себя на все лады.

«Ну вот что мне стоило промолчать⁈ А-а-а, ну почему мне всегда больше всех надо⁈ Какая уже разница, прорвет куча жуткой хтони местную оборону или нет, спровоцирует ли ее этот поход или нет? У меня другие проблемы! Весь этот шлак мейд ин Коринф докатится лишь до Столицы… по крайней мере, так оставалось на момент моей смерти».

— Откуда такая уверенность? — повторил Немезис, не дождавшись ответа.

«Знания новеллы», — Медей поджал губы, но быстро одернул себя, вернул на лицо снисходительную улыбку отродья.

— Честно говоря, у меня появилось несколько видений. Ну вы знаете, если вдруг плотно поесть перед сном и не сходить вовремя в туалет…

— Хватит паясничать, наставник Медей. Здесь нет места для шуток, — он отшатнулся от тихого, безэмоционального голоса Киркеи, от ее внезапно ожесточенного лица, от мерцающих глаз, от тяжелой глубины ее вечно приветливой мимики.

Позитив, радость и любовь к жизни все еще кричали о себе в каждой черточке наставницы, однако странный надлом на секунду лег поверх ее личности.

— И с каких пор вы стали видеть вещие сны? — на удивление спокойно осведомилась Колхида.

— Хо-хо, а ещё мне очень интересно, наставник Медей, почему у вас вдруг начал меняться говор. Насколько я знаю, вы ведь с острова Эвбея, как и та милая дриада Доркас… Приятно удивлен, кстати, вашему вежливому с ней обращению. Но я отвлекся. Итак, расскажите нам, почему ваш акцент теперь так сильно напоминает варварский? — произвел добивочку старик Демокрит.

Глава 10

Если долго хранить секрет, то его съест инфляция

❝ Один из признаков посредственности — беспрестанная болтовня ❞

Лабрюйер

Медей нервно дергал головой и только успевал поворачиваться к тому или иному коллеги, когда люди вспоминали очередную его странность и с тихим злорадством били ей наставника, словно неудачного вора запинывал весь честной народ.

— Говор меняется со временем, я слишком много общался со всякими проходимцами, гм, то есть, я хотел сказать, мошенниками… мерзавцами? Ах, конечно же, учениками! Ну и самые доступные свитки почему-то варварские…

— Потому что они самые бесполезные, — буркнул уже основательно окосевший Аристон.

— Вещие сны вам тоже после свитков снятся? — насмешливо спросила Пенелопа.

— Нет, они были всегда, сколько себя помню, — нервно ответил Медей.

Врать — так уж напропалую.

— И навыки психической защиты вы тоже умели всегда?

— И поведение ничуть не поменялось!

— И достать редкий артефакт за сутки он тоже всегда мог!

Саркастические комментарии наставников сыпались на него со всех сторон. Постепенно они становились все злее и злее, а Медей начал чувствовать, как он все глубже вязнет в паутине лжи, которую сам же и сплел. Следовало как-то переломить ход разговора, иначе их невинная беседа обязательно продолжиться в застенках.

— Чересчур много странностей за жалкий месяц. Вам так не кажется, наставник Медей? — с фальшивой мягкостью резюмировала Пенелопа, — подозрительно похоже на один из видов одержимости или нечестивого контракта. Прошу, развейте наши сомнения. Магия ничего не дает, иначе мы бы с вами и вовсе не разговаривали, а ритуал Чистых Намерений вы бы не прошли ни сейчас, ни год назад, ни во время зачисления на должность.

— Мы, конечно, можем организовать более тщательную проверку: тонкого тела, таланта, использовать автомат Проницательного Луча и высветить им душу, найти Шепот Сфинкса и задать вопрос… — Демокрит перечислял все эти способы скучным, размеренным тоном ленивого торговца перед бедным покупателем.

И от этого Медею становилось совсем уж не по себе. Тем более, что парочка вариантов безобидными отнюдь не являлись, а проверки души, в отличие от всех остальных, могли оказаться способны выявить несоответствия или вовсе указать на подлог.

— Я не вижу причин использовать на наставнике Медее эти методы… Пока, — голос Немезиса резанул по ушам неким слабым эхом, потусторонним искажением, разницей, создаваемой избыточным давлением мощной, разрушительной магии вокруг него.

Медея передернуло, но потом он понял смысл его слов и не смог сдержать облегченный вздох.

— … Пока он не даст повода и не сможет объяснить некоторые свои поступки, — бесстрастно закончил Суверен.

«Ах ты, собака сутулая! Чтоб тебе молнией башку прогрело! Чтоб все яблони в мире посдохли, лишь бы не снабжать тебя новым топливом! А-а-а, хрен с ним. Пока сосредоточимся на коллегах».

— Не волнуйся, Медей. Никто тебя не обвиняет и не подозревает, — улыбнулась Киркея и погладила его по предплечью, — по крайней мере, ни в чем серьезном, — подмигнула она.

— Мы просто хотим узнать тебя получше. Понять, что с тобой случилось за такой короткий срок…

— Что случилось со мной? Что ж, я отвечу, — тихий трагизм в его голосе заставил утихнуть даже пьяное бормотание Аристона и хруст сельдереем демона Зу, не говоря уже об остальных преподавателях.

— Я был на войне, что съедала наш мир… — нараспев произнёс Медей.

Свинцовая, русская тоска в его голосе мягко обволакивалась застарелой болью и нотками

— Услышал вблизи я стихи Аристона… И крик мой затих, я катался в пыли… Пощады просил до последнего вздоха… — Медей пропел эти строки с трагизмом молящего о смерти, как о спасении.

Затем он всхлипнул, задрожали губы, затрепетали ресницы и опустились плечи. Медей закрыл лицо руками и сдавленно произнес:

— После этого… После той чудовищной пытки, я так и не смог стать прежним… Проклятый и забытый, я скитался по замку и даже стигма не признала во мне наставника…

— Ах ты низложенный всем Священным Отрядом мужеложец!.. — взревел обиженный в самое сердце водонагреватель в тяжелой, мраморной тишине.

Коллеги тяжко вздыхали, отводили глаза, опускали голову. Каждый из них уже пережил то, о чем говорил Медей, но всегда с кем-то, в толпе. Не один на один, когда вся мощь, вся ярость врожденного антиталанта Аристона обрушивается на тебя, как девятый вал на беззащитную галеру.

Последний, между тем, полез с ногами на стол, лишь бы добраться до гнусного лицемера, что хвалил его в тот день, а сейчас использует как предлог, чтобы оправдать свою смену личности.

— Ах, все мы знакомы с великой силой искусства. Однако каким образом простые стихи придали вам столько храбрости, дали изобретательности, но отняли всякий стыд, совесть и чувство страха перед последствиями? — скептически произнес старик, пока мимо него пролетали тарелки, вилки и кубки, задетые обезумевшим водонагревателем.

— А-а-а, мерзавец, вредитель, нечисть поганая!..

«Не вынесла душа поэта позора мелочных обид», поэтому оскорбленного пиита бросилось держать сразу несколько человек, а Медей все продолжал, будто не слышал:

— Я видел-, я слышал такое, что вам, наставник Демокрит, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; Лучи Си, разрезающие мрак у ворот Тангейзера. Жуткий, скрежещущий звук оскверненной поэзии. Тяжелый запах крови из каждого отверстия в теле. Хруст, с которым ломаются ногти, когда тело бьется в агонии на грязном полу. Все эти мгновения затеряются во времени, как… слёзы в дожде… И тогда я понял: пришло время умирать…

Он поднял голову, устремил усталый взгляд поверх сложных, мятущихся, сомневающихся, скорбных и подозрительных лиц коллег. Туда, на пронзительную, далекую синеву майского неба, что манила его за собой сквозь ломкие слюдяные сколы окна.

Где-то там свободные птицы, избавленные от страданий человеческого разума, расправили свои белые крылья, чтобы вознести чужие молитвы до самого подножия Небесных Чертогов. Где-то там, в далеких краях, никто не слышал этого чудовищного глумления над самой сутью человеческой жизни, над искрой разума, над той хрупкой эссенцией души, что превращала хищных обезьян в нечто большее, чем очередной зверь…

— Я щас ему эти Лучи Си пропихну вместе с двухлитровой амфорой по самый Тангейзер!.. — ревел где-то далеко-далеко, в оскверненном, запятнанном мире шумный глас бытовых приборов.

— На волю душу выпускаю / при светлом празднике весны, — тихо прошептал он слегка переиначенные строки Пушкина и улыбнулся коллегам мягкой, печальной улыбкой человека, что уже смирился со своим скорым концом.

«Безжалостного» поэта уже держала половина остальных коллег, пока ученики за ближайшим столом нервно хихикали от театра одного актера. Они жадно ловили каждое слово, но слышали, в лучшем случае, одно из пяти, поэтому им серьезно не хватало контекста. Впрочем, сам факт, что Медей со скорбным лицом толкает речь, а наставник Аристон чуть ли не пену от бешенства пускает, располагал к совершенно однозначным выводам.

— Опять наставник Медей издевается над кем-то… — чуть ли не хором заключили студенты.

— Хватит этой патетики… — голос блондинки пытался обрести привычную твердость, но ей не хватало решимости, не хватало безжалостности, как и любому другому наставнику за этим столом.

Каждый из них ощутил действие стихов Аристона на самом себе. Каждый из них знал, какого это — слушать стихи про копрофага Демотика.

— Я был там, наставница Пенелопа. Это было ровно три тысячи ле-, часов назад… Я знал, что уже умер, я шел к вратам Тартара, но в моей руке не оказалось монеты — Харон не пустил меня дальше… Наш наставник Аристон не знал ни жалости, ни милосердия — он откачал меня, чтобы продолжить свои ужасные зверства…

Из прекрасных глаз Киркеи катились слезы. Алексиас горячо кивал головой, сочувственно хлопал его по плечу. Демон Зу подарил ему обгрызенный кусок сльдерея. Фиальт всхлипывал и тер глаза. Остальные просто горячо осуждали наставника Аристона и подозрительно косились на Медея. Впрочем, как и всегда.

— ОН СТАЛ ТАКИМ ЕЩЕ ДО МОЕГО ВЫСТУПЛЕНИЯ!!! — кричал Аристон пополам с пьяными слезами и соплями чистой ярости, что текли по его лицу и ниспадали в бороду, точно водопады Элизиума в цветущую долину.

— Раз наставник Аристон так говорит… — неуверенно произнесла Колхида.

Она отводила глаза от Медея, не желала встречаться с ним взглядом. Ее мучил некий фантомный, неопределенный стыд, но скепсис все равно победил.

— Это не объясняет ваших странностей. П-придумайте другое оправдание!..

— О, прекрасная Колхида, у вас нет сердца, если вы так пренебрежительно отзываетесь о моих безысходных мучениях…

«Бессердечная» рыжуха отвела глаза.

— И-и все же найдите другое объяснение…

— Хорошо, — грустно кивнул Медей, — я расскажу.

Он снова затянул заунывным голосом:

— Я был на войне, что съедала наш мир… в мученьях познал я всю горечь бесчестья… Проклятый навеки, позор я испил… Поруган и попран был мой светлый образ…

Шлепок ладони по собственному лицу сразу нескольких преподавателей, а также тяжкие вздохи и закатывание глаз едва не сбили его патетическую элегию, но он продолжил цедить сквозь зубы хриплым, униженным голосом роковое признание:

— Я был беспечен. Я пришел в терапевтирион в поисках помощи и утешения. Я восхищался и благоговел перед его прекрасной обитательницей. Я молил о помощи и о милосердии, но нашел, — он всхлипнул и опустил голову, — но нашел лишь… О, какое вероломство! Какое бесчестье, какое унижение и боль. Я… я… нет, простите, мои добрые, мои невинные коллеги, я не могу произнести вслух даже самую малость правды о таком чудовищном надругательстве…

Медей закрыл лицо руками, точно обесчещенная девица, но потом отнял одну и как бы невзначай потянулся к своей заднице, чтобы отпрянуть на полпути, как бы испуганно и стыдливо…

От этого жеста передернуло всех мужчин, включая слепого Демокрита и демона Зу. Женщины же просто пялились на него с открытым ртом, вытянутыми лицами и гаснущей надеждой на обман в своих прекрасных глазах.

— О, Медей, мне так жаль… — Киркея снова заплакала

— Никто, — он всхлипнул, — никто никогда больше не выйдет за меня замуж после такого… такого… — спазм перехватил его горло.

Медей передернулся всем своим телом, заскрипел зубами в пустом, бессильном отчаянии, вырвался из уютной, материнской хватки Киркеи, а после рухнул в кресло и обхватил руками плечи, дрожа от травмирующих воспоминаний.

— Что вы имеете в виду?.. — с ужасом прошептал Фиальт.

Никто из них не хотел знать эту горькую, отвратительную правду. И все же Медей должен сказать. Должен предупредить их. Как коллега, как друг, как… как жертва, что пережила уже достаточно страданий. Предупредить их — и плевать на гордость, на унижение, на презрение или низменную жалость. Лишь бы эта трагедия больше никогда не повторилась. Лишь бы другие учителя или ученики не познали той скорби, той мучительной боли, того бессилия и унижения, которым он заплатил за свои былые ошибки…

— Она сказала, что я стану сильнее, но какой ценой?.. — прошептал он.

Бах!

— ЦЕНОЙ МУЖСКОГО БЕССИЛИЯ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРЕКРАТИШЬ ГОВОРИТЬ СВОИ ЛЖИВЫЕ, МЕРЗКИЕ ГАДОСТИ!!! — завизжал подозрительно знакомый голосок со стороны входа в зал.

Там уже стояла великая врачевательница, а вокруг нее распадались искры и истончались нити остаточной магии.

«Блин, эта месугаки что, телепортироваться умеет? А-а-а, как же невовремя!!! Я ведь почти снял вопрос с повестки дня. По крайней мере, до завтра. А там у меня бы осталось достаточно времени, чтобы подумать и как следует подготовиться»

Эскулап тяжело дышала, лицо покраснело от гнева, указательный палец вытянут в сторону Медея в обвинительном жесте.

— Он все врет!

— То есть, м-м-м, не было никакого, гм, покушения на честь? — неловко уточнил Алексиас нехарактерным для него тоном, нервным и излишне тихим для этого громогласного гиганта.

Тишина стала почти осязаемой. Все взгляды скрестились на полубоге. Каждый ждал ее ответа, жадно ловил любой, хоть сколько-нибудь маленький жест, знак, намек. Любопытство, нет, исступленная жажда истины искрила в воздухе, точно упавший на землю высоковольтный кабель.

Эскулап открыла рот… покраснела, закрыла его, палец опустился.

— Э-это не то, о чем вы подумали, — слегка запнулась она.

— О-о-о, — хором прошептала толпа студентов и самые тугоухие или нерасторопные принялись жадно тормошить своих более осведомленных товарищей.

Глаза самих наставников округлились, лица побледнели, а руки сами потянулись к своим наиболее деликатным частям тела.

«Ага, раз ворвалась сейчас, значит подслушивала разговор до этого. Хм, в пиршественном зале есть зачарованная дырка… ага, есть. Эскулап ее зачаровала? Зачем? Ладно, не важно. Может, она просто была здесь в зале. Например, под невидимостью. Тогда вопрос: как долго она стояла…» — размышлял Медей над насущным для него вопросом, пока вокруг стоял ор, гам и творилось полное безумие, где все пытались перекричать друг друга, размахивали руками и чуть ли не прыгали на месте от таких сочных сплетен.

Впрочем, Эскулап быстро восстановила порядок парочкой небрежно сделанных пасов. Правда, ужас, с которым большая часть парней полезла под стол, прикрывая ладошками задницу, настроения ей отнюдь не прибавил.

— Тебе придётся дать другое объяснение!!! — полубог стремительной, рваной походкой подошла к преподавательскому столу и прорычала это ему в лицо, шипящие змеи с посоха щелкнули клыками рядом с его тонкой шеей, — если только ты не думал зайти еще дальше и додумать подробности!

— У меня и в мыслях не было. Просто легкая, дружеская шутка, ха-ха-ха, неловко рассмеялся он отводя взгляд.

Вслед за ним отвели взгляд все остальные наставники, лишь Немезис продолжил хрустеть яблоками. Однако даже он начал делать это тише и деликатнее.

— Тогда попробуй ещё раз. Теперь без своих шуток, — если бы сарказм мог менять состав слюны, то люди во всем зале давно бы отравились ее миазмами. Эскулап бы хватило только открыть рот.

— Кхм-кхм, — Медей прокашлялся, обвел сотрапезников нервным взглядом, но его надеждам не суждено было сбыться — каждый из них следил за ним подозрительным, настороженным взглядом собаки, что уже затравили зайца на охоте, но еще не успели вцепиться ему в горло.

Учитывая то, что на лицах большинства все еще остались следы смущения и сочувствия, картина получалась несколько сюрреалистичной. Точно людоеды плачут о тяжкой судьбе своей жертвы.

— й-Я был на войне, что съедала наш мир… — протянул он все с той же интонацией, но нервно запнулся в начале.

— Я его сейчас убью!!!

— Наставница Пенелопа!.. — милосердная Киркея быстро перехватила ладонь злой, как тысяча д’Артаньянов блондинки, и едва-едва успела прервать начало заклинания.

— Медей… — укоризненно протянула волшебница, — хватит нас дразнить. Иначе у наших мальчиков и правда закончится терпение, — лукаво закончила она.

Мальчики рядом и впрямь не выглядели образцами спокойствия. Столешница трещала под пальцами переразвитых качков имени Лёхи водонагревателя, Демокрит так сдвинул кустистые брови, что стал похож на победителя турниров ММА, и даже обычно веселый Фиальт улыбался ему дерганной, кривой ухмылкой человека, что взял билеты на Уральских Пельменей, а попал в кастрюлю.

— Кхм, кхм…

— Если ты ещё раз начнешь свой рассказ с войны, на которой ты был, я отправлю тебя прямо к Аресу, чтобы ты как следует набрался опыта, — прорычала Пенелопа.

— Ах, какие вы нетерпеливые. Я ведь уже триста раз мог завершить свой рассказ, но вечно кто-то перебивает, — Медей пожал плечами с самым невинным видом и обиженно надул губы.

— Кто-нибудь, убейте уже этого ублюдка, даже мне надоело слушать эту чушь, — уловил он шепоток одного из учеников.

— Я готов сам уйти на войну, лишь бы не слышать в четвертый раз, как он там был…

— Ты думаешь, великая Эскулап действительно его, ну, п-о-к-у-с-и-л-а-с-ь на то самое?

— На честь и непорочность?

— На чистоту и невинность!

Девицы захихикали.

— А ведь он и правда убегал от нее в терапевтирионе!

— О-о-о-о-о!

«Смейтесь-смейтесь, ихтиандры, пока можете. Меня это не трогает. Не до жиру, лишь бы живу. Не было таких унижений, на которые бы не пошли Медеи, чтобы убрать от себя подозрение во всякой гадости!»

— Вам самому не надоело морочить нам голову, наставник Медей? — спросил его Демокрит, — просто поделитесь своей настоящей историей.

— Обе мои истории абсолютно правдивые.

Коллективный вздох почему-то вышел сочувствующим, а не раздраженным, как в любое другое время.

—

— Какие-такие эксперименты⁈ — зашипела она не хуже змей на своем посохе, — я великий целитель! В чем вы сами сможете убедиться, если-

— Я полностью здоров!.. — взвизгнул Фиальт, напряжённо засмеялся и вытер выступивший на лбу пот.

— Насссставник Медей! Это вы во всем виноваты! — она все же ударила его посохом, однако успела достаточно быстро качнуть его обратно, чтобы змеи не успели впиться в него клыками.

— Ах, и правда я так виноват, так виноват… перед тобой, мой прекрасный товарищ Аристон! — патетически произнес Медей.

Хмурый, смятенный и смущенный Аристон что-то согласно гугукнул в иссопливленную бороду, после чего потупился и с надеждой посмотрел на приятеля.

А Медей быстро продолжил, пока Эскулап не успела набрать в лёгкие побольше кислорода и устроить ему банный день в Освенциме:

— А в качестве извинения я произнесу короткую поэму! — выкрикнул он придурковатым голосом на пределе громкости, а затем опустил ногу на стул, вскинул голову и повернулся лицом к студентам.

На секунду зал замер в оглушительной тишине.

Шурх…

— БЕЖИМ!!!

А затем третьекурсники разом ломанулись к выходу.

Они сидели дальше всех, у самого входа и мало что могли понять из происходящего за преподавательским столом. Но вот момент наставника Медея, которого благодарил Аристон перед своей стихотворной минутой чистой агонии, они заметили чуть ли не первее всех.

А тяжелый опыт трех лет обучения в Академии Эвелпид научил их быстрой реакции на любую угрозу.

— Быстрее, быстрее!!!

Остальные студенты только хлопали глазами. На лицах самых расторопных проступало понимание, они начали вскакивать из-за столов, но все они безнадежно отстали от своих старших товарищей.

Не прошло и десяти секунд, как последний из третьекурсников скрылся за дверью и громко захлопнул ее прямо перед носом какой-то менее расторопной девицы со второго курса.

Она дернула ручку. Дверь не открылась…

— А-а-а-а…

Бум!

Скриии~

Налетевшая масса принялась ломиться в дверь, царапать жестокое, равнодушное дерево, изрыгать проклятия в адрес предателей…

— А ну сели на место! — рыкнула Пенелопа.

Медей услышал невнятный шепот, сверкнула магия…

Они вернулись обратно с понуро склоненными головами, идущие точно на собственную казнь.

«А вот это выглядело даже немного обидно. Взяли и перенесли свои ожидания с Аристона еще и на меня. А я не такой! Какой угодно, но не такой!!!»

— Итак, маленькая ода извинения перед моим талантливым другом. Кхм-кхм.

— Я скажу с точки зрения вечности

Пред которой мы все холопы

Нет, не будет счастья в отечестве

Где сменяли поэта на жопу!

Медей продекламировал громко и с чувством, с толком, с расстановкой. И без любых афтершоков, свойственных поэзии самого водонагревателя. Не удивительно, что он удостоился горячих, благодарных аплодисментов.

— Да как вы можете произносить перед студентами такую вульгарщину… — задохнулась Колхида но ее прервал Алексиас восторженной овацией.

— Ментор… — оскорбленно зашипела рыжая зануда.

— Кхм… Но ВЕДЬ ТАЛАНТЛИВО ЖЕ! — вскричал он.

— Медей… Это было прекрасно! Про поэта и жопу! Я прощаю тебя, — Аристон полез обниматься с пьяной слюнявостью дружбы гаражных собутыльников.

— А вы не хотите извиниться и передо мной тоже, наставник Медей? — спросила Эскулап таким сладким тоном, что Медей искренне пожелал, чтобы воспетое в стихах место слиплось от него намертво.

«Да что ж такое. Куда не плюнь, кто нибудь да оскорбится. Такое чувство, что я выступаю перед всеми меньшинствами разом».

— Извиниться? За что? — похлопал глазами Медей.

— Ты-ы-ы-ы…

Где-то за студенческим столом ностальгично вздохнули, а затем понимающе переглянулись между собой Никта с Мимозой.

Тонкие пальчики полубога скрючились, словно пытались сомкнуться на чужой шее, но затем она вдруг разом остыла, мило улыбнулась и произнесла:

— Действительно, я сегодня излишне эмоциональная. Не берите в голову, наставник Медей, — от ее очаровательного личика почему-то захотелось оказаться как можно дальше, — ох, кажется, я увела разговор в сторону. Ведь речь шла не обо мне или таланте наставника Аристона…

Упомянутый наставник надулся от самодовольства и перестал лезть к Медею. Остальные коллеги наградили его косыми взглядами.

— Речь шла… — она приставила пальчик к губам в очаровательно-невинном, явно скопированном у самого Медея жесте, — речь шла…

Он выпучил глаза, отчаянно замотал головой, принялся посылать ей все возможные знаки: «стоп», включая сложенные в мольбе ладони и одинокую слезинку по щеке, как у Горького.

— Речь шла о том, как подозрительно изменился наставник Медей за такой короткий срок, — мстительно закончила злобная малявка и победно вскинула голову.

Так выглядят кошки, когда хозяин схватил ее без спроса, но потом получил лапой и обиженно сюсюкал из-за царапины.

— Эрк, — судорожно сглотнул Медей.

«Кажется, я переборщил».

Остальные посчитали также.

— То есть все эти стихи и мерзкие намеки только чтобы избежать неудобного для вас разговора⁈

— Какой же вы все таки гадкий, изворотливый…

— Или же вы скрываете что-то настолько опасное… Для вас, наставник Медей.

От голоса Немезиса вздрогнула даже Эскулап. Однако, именно в этот момент наибольшего напряжения, когда судьба Медея повисла на волоске, вокруг стало достаточно тихо, чтобы различить резкий девичий голосок со стороны ученических столов:

— Пф-ф, что ещё вы ожидали от этого грязного, лживого мошенника…

— Никта!

— Я ничего не говорила!

— …

— Мимоза!

— Он натравил на меня ежа!!! — визгливый голос взвился на весь зал пионерским вымпелом.

А наставники вокруг вдруг расслабились, заулыбались, а затем и вовсе принялись хихикать от подслушанного разговора.

— Не ежа, а йожа… Ай, ты что укусила меня бешеная су-

— А ну заткнитесь, перваки, — зашипел староста второго курса.

И снова стало тихо, но теперь без витающего в воздухе напряжения и атмосферы невысказанной угрозы. Скорее, там витала усталость и нотки юмора, чем тут же поспешил воспользоваться Медей:

— Ах, вы меня разоблачили, — в напряженном молчании, которое заметили даже студенты, Медей патетически вознес руки к небесам… к потолку, если быть точным, но все равно к небесам.

— На самом деле. На самом деле! На самом деле… Виновато глобальное потепление и плохая экология.

…

— Я даже не знаю, что это такое, и знать не хочу, — Колхида прикрыла глаза и приложила ладони к вискам.

— Прекратите паясничать и отвечайте нормально, а то всякое может случиться…

— А ведь это многое объясняет… — прошептал Фиальт.

— Что?

— Что?

— Оставим версию с головой, как запасную, — ухмыльнулся Алексиас, — а ты продолжай давай, а то мне так надоело скакать от грусти к веселью и скатываться обратно к злости, что я скоро вспомню все методы скоростного допроса из нашей доблестной Сагенейской армии.

— Я понятия не имею, что вы хотите от меня узнать, — вздохнул Медей с выражением, в которым точно и выверенно, словно на аптекарских весах, смешались раздражение, недоумение и усталость в пропорции 3:1:2.

Эмоция, которую он успел натренировать ещё в прошлом мире, во время допросов в полиции.

— Я не понимаю, как и когда я так изменился. Наверное, все просто накопилось. Прорыв в менталистике, который я не замечал до практики, усталость от прошлого образа жизни и моего отношения к ним, обретение покровителя, фамилиар… — он с расчитанным смущением, неудачно замаскированным под раздражение, потёр затылок.

— Много всего произошло. И последняя четверть прошлого года далась мне тяжелее прочих. Может быть, тогда я и понял, нет, почувствовал, что так жить нельзя. понял… хм, действительно понял я только сейчас, после ваших вопросов. Грубых, нескромных, оскорбительных вопросов…

— Которые обычно задаёте только вы сами, — не смогла не уколоть его Колхида, но как-то без огонька.

Даже выражение ее лица слегка смягчилось после этой как бы спонтанной исповеди.

Медей говорил еще целую минуту в том же смиренно-раздраженно-усталом стиле. Просто вспомнил все трудности прошлого года, где особенно четко выглядело бессилие отродья, заодно показал им, что помнит все события с ним. Понемногу лица коллег слегка смягчились. Эмоционально вымотанные после целой серии провальных попыток оправдаться, замаскированных под глумление, они гораздо проще восприняли концепцию «маленьких изменений, что вылились в одно качественное улучшение».

Все по Гегелю, когда количество переходит в качество. Это выглядело здраво, логично, к тому же ни у кого не осталось ни сил, ни желания спорить или разоблачать. Весь боевой настрой сдулся еще после открытых городу и миру Ужасов Эскулап.

За которые ему еще предстоит ответить, судя по многообещающему взгляду одной очаровательной целительницы.

«Эх, был бы я в прошлом мире, то просто подарил бы ей, как сувенир, тот вьетнамский самогон с заспиртованными змеюками внутри бутылки. А сейчас даже не знаю. И страшно, хоть бери и носи при себе одну очень специфическую пробку».

— Я ожидала большего, — произнесла Пенелопа, когда Медей закончил сеанс саморазоблачения.

— По живому бьете, наставница Пенелопа. Нельзя говорить мужчинам такие вещи! — громогласно расхохотался Алексиас, а вся женская часть преподавательского состава неприязненно поморщилась.

— Ах, простите, что я не оказался хтоническим монстром эпохи зарождения мира, который полюбил сладкую девушку и полусладкие напитки, после чего вступил на путь праведника.

— Если вы стоите на пути праведника, то не удивительно, что в мире так много зла. Остальным приходится обходить вас по широкой дуге, — проворчала Колхида.

Остальные высказались в похожем стиле, но обвинительный тон окончательно ушел из их голосов. Даже Немезис не стал настаивать на дополнительных расследованиях. Он просто кивнул, холодно попрощался с коллегами и покинул пиршественный зал. Вслед за ним ушел и Алексиас с Эскулап, которая с неохотой пошла за ментором ради какого-то важного обсуждения, а также потянулись на выход студенты.

«Фух, кое-как и как-нибудь, ценой огромных репутационных потерь и незримой угрозе полубога, я сумел избежать разоблачения. М-м-м, ну неверно разоблачения. Не могли же они просто пожать плечами и разойтись? Ведь не могли же? Эх, надо было лучше продумать план как раз на такой случай».

Нельзя сказать, что Медей вообще строил планы, как уйти от разоблачения. Если говорить на чистоту, то планы и Медей сочетались не больше, чем нетрадиционные браки и оставленная им родина. Просто он, как и большая часть русских, хорошо умел импровизировать.

Такой себе расовый бонус, не сравнить ни с плюшками у каджитов ни хотя бы у немцев. Лучше уметь планировать свою жизнь и не попадать в глубокую задницу, чем уметь из нее выбираться на кураже, а потом повторять, пока окончательно не влипнешь.

— А, подождите, наставник Аристон, — Медей окликнул пьяненького водонагревателя, в чьем резервуаре сейчас вовсю плескался слабый алкоголь.

— М-м-м?

— Сегодня последний день выбора кандидатов для выступлений первокурсников на День Великой Матери. Я бы хотел воспользоваться твоей ареной…

— Конечно! Я тебе помогу! — обрадовался Аристон.

— Да не стоит…

— Еще как стоит!!!

Разумеется, оно того совершенно не стоило. Но это уже совсем другая история.

Использованы фрагменты стихов поэта Всеволода Емелина

Интерлюдия

Грации. Когда дыхание растворяется в магии (1)

❝ Глагол времён! металла звон!

Твой страшный глас меня смущает;

Зовёт меня, зовёт твой стон,

Зовёт — и к гробу приближает ❞

Державин

Обычно Грация ощущала себя героиней. Не той, чье святилище когда-нибудь останется мраморной глыбой в фамильном склепе — жалкая толика прижизненных сил в грустном саване обрывков личности, точно бумажные клочки из длинного романа. Нет, ей нравилось чувствовать себя особенной. Предназначенной для чего-то.

Суть предназначения всегда плыла перед ее глазами, ощущалась влагой от зевка ранним утром, назойливой спиралью мелких зрительных артефактов. Она не знала, в чем заключается ее смысл жизни. Но и она, и ее Лучший Учитель в Мире всегда считали: Академия Эвелпид покажет его. Выдавит из нее потенциал, словно сусло из винограда под ногами винодельщиц, вытащит на поверхность из темного омута — и тогда все королевство узнает о деве Грации, сироте громкой фамилии… Неважно. Пока неважно. Впрочем, одно она знала точно: ее мастерство точно не принадлежало Бардам. Возможно, эту роль на себя взяла Арна Бендида.

— Это — одна из семнадцати великих легенд Академии Эвелпид. Мне поведала ее мать ярким летним днем, когда Гелик и Аполлон стоят на небосклоне так близко, что каждая вещь в мире перестает отбрасывать тень под их божественным светом. Но даже в самый светлый час погожего лета, моя мать дрожала от страха перед произошедшим. От страха… и от могильного холода, что навсегда поселился в ее костях…

Свеча желтела в руках Арны Бендиды, пламя на кончике стояло неестественно ровно, язычок словно застыл во времени — только катились потные восковые капли в потертый медный подсвечник.

Впрочем, даже остаточного эффекта кофе вполне хватало, чтобы повысить чувствительность ко всякого рода страшилкам.

Грация поежилась от слов лучшей подруги. Стоило признать — та умела вовлекать слушателей, рассказывала истории гораздо лучше любой другой девушки из их ойкоса. Елена Дионида слишком стеснялась и говорила о жутких преследователях-магах, что вызывало неловкость, смущение и толику стыда, а не страх. Авлида справилась лучше, однако ее история про кровожадного оборотня-эмпусу больше будоражила, чем пугала.

Доркас охотно живописала ужасы темного леса, но ее восторженный тон серьезно сбивал предвкушающе-мрачный настрой собрания, а все подробности, вроде утащенных корнями браконьеров или сожранных заживо людоловов, своей сухостью и отсутствием деталей походили на обсуждение охоты от старых ловчих или доклад для домашнего задания.

Грация начинала первой и, к своему удовлетворению, сумела как следует напугать подруг. Рассказ про мертвых домашних питомцев, про их возвращение в ночи к безутешным хозяевам, стремление быть рядом, пускай даже трупом… или забрать их с собой. Да, ее страшилке сопутствовал серьезный успех, а девочки несколько раз едва удержались от крика. Однако Арна… Она завладела их вниманием с первого же слова. И теперь целый табун мурашек пробегал по спинам всех четырех слушательниц.

— Говорят, в благословенные времена, когда Оркус еще не вышел из чрева Злокозненной, а павший город Изобретений затмевал своим блеском столицу, в Академию поступил гениальный изобретатель Паламид. Он быстро покорил всех наставников и учеников, он изучил каждое заклинание в Эвелпид, но его амбиции так и остались неутоленными. Паламид хотел… хотел нести людям огонь, — выдохнула Арна тихим, шелестящим голосом.

Все четыре слушательницы зябко поежились.

«Нести огонь людям». Нечестивая фраза. Табу, что совершил Бог-Отступник, чье имя осталось проклятым и непроизносимым. Нечестивцы из его культа всегда оставались самыми грязными, самыми непримиримыми, самыми отчаянными и жестокими даже в сравнении с другими культистами. Они искали своего Наказанного Бога, дабы даровать ему спасение от цепей.

Разумеется, не просто так, не задаром. После своего освобождения, падший титан завершит богохульство, передаст людям божественный огонь, что светит ярким, бесконечным пламенем, которому не страшна ни вода, ни межзвездная пустота, ни холодное дыхание Гипербореи. Священный, запретный огонь, что дарует исцеление и бессмертие, если заменить им собственное сердце. Пламя, способное сжечь даже Бога через его алтарь или аватара.

— Он хотел нести людям огонь… и он изобрел Маяк. Да, тот самый, чью тайну создания наше королевство хранит пуще любого гражданина. Маяк, что светит в ночи сквозь любые заклинания, сквозь соль, мрак и волны, сквозь миражи и отражения, всей плеяде миров и измерений, по ту и по эту сторону. Три легендарных Маяка построено им в королевстве. Но четвертый… четвертым стал он сам.

Арна сделала паузу. Со стороны подруг не последовало ни возгласов, ни протестов или вопросов, но она все равно упрямо держала стылое, гнетущее молчание.

В густой, почти осязаемой тьме только слабое, издевательски тусклое пламя свечи давало хоть какой-то свет. Однако ее бледный огонь лишь подчеркивал мрак. Все, что могла различить Грация — это ломаные линии теней на лице рассказчицы, темные провалы на месте ее глаз, силуэты подруг в капюшонах, наскоро сшитых из запасных хитонов для образа «Пожирательниц Смерти», да слабый оттиск луны на поверхности тяжелой оконной шторы.

— Паламид твердо хранил свои секреты. Ни единой живой душе не обмолвился он о своей тайне. Ни о том, как создавался Маяк, ни о том, что попирает он законы божеские и человеческие. Шли годы, Паламид становился все более нелюдимым. Он окончил Академию, но так и не пожелал ее покинуть — остался здесь, уже как наставник. Со временем, он перестал общаться даже с собственными коллегами. Его уроки стали вести автоматоны — поразительно умелые, умные, точно живые. Только на бронзовых масках всегда лежала печать страдания.

В звенящем, нетерпеливом молчании послышался далекий, странно-бесцветный крик токующих тетеревов. Звук шел откуда-то снизу, как будто из подземелий, но никто не знал на самом деле, что или кто это произносит. Наставники лишь говорили немедленно уходить в противоположную сторону, если звук начнет приближаться. И никогда, никогда не оставлять ни спальню, ни ойкос с незадвинутым засовом.

— Спустя несколько лет, Паламид окончательно перестал покидать крыло замка, где поселился, и устроил на всей площади одну большую мастерскую. Лишь парочка старых товарищей навещали его ради дружбы и совместных проектов, но потом исчезли и они. Пропали один за другим, и ни одна живая душа не знала, что с ними случилось. Бездушные механизмы заменили их на уроках… механизмы, что походили на них во всем — от фигуры до мыслей.

— Странности накапливались. Талантливые ученики исчезали, люди боялись выходить по ночам в коридоры, Боги не отвечали на призывы и закрыли двери Пурпурного Пантеона. Наконец, тогдашний ментор не выдержал череды трагедий и странностей. Последней каплей стало свирепое проклятие, что нависло над Академией и унесло львиную долю ее магии вместе с жизнями земледельцев вокруг Лемноса.

— Ментор не стал больше ждать: он спустился вниз, в мастерскую Паламида… и онемел от ужаса, — хриплый голос Арны заставил вздрогнуть даже Грацию, — перед ним стояли ряды автоматонов, корпуса распахнуты настежь, а внутри застыли тела. И лица, искаженные агонией лица смотрели на него с бронзовых шлемов механизмов…

Голос Бендиды пошел на трагичный излом.

— … Смотрели с тем же самым выражением, что отпечаталось на лице у погибших жертв.

Девушки хором ахнули и прикрыли лица ладонями. Арна сделала паузу, перевести дух и собраться с мыслями. На несколько секунд стало тихо и в неприязненной, душной тишине майской ночи становилось слышно, как едва различимо гудели толстые стены от вложенной магии и снующих по ним бестелесных слуг-мимов.

— Он напал на Паламида в тот момент, когда безумец вырвал сердце у последней жертвы — сына самого ментора. Нечестивый ритуал перемешал тело и душу несчастного юноши. Пока Даймон пробивался сквозь ряды автоматонов, сквозь ловушки, сквозь заклинания, сквозь призванных демонов и стихиалей, сквозь весь арсенал безумного мага, что многие годы превращал мастерскую в неприступную крепость… сердце его ребенка окончательно смешалось с душой.

Арна сделала резкий жест руками с подсвечником, подруги дернулись и задушили вскрик, однако странное пламя

— Невинное сердце билось в руке Паламида, сочилось огненными слезами в невыразимой агонии. Капли падали вниз, но обращались искрами того возвышенного начала, что есть в душе каждого человека. Вырывались наружу тем самым божественным пламенем, что может родиться лишь от души человеческой. И тогда ментор не выдержал. В невообразимой муке он вырвал собственное сердце и вознес его на суд Богини Справедливости — Дике.

Доркас передернуло всем телом, а Елена издала странный всхлип.

— Талант ментора не уступал его горю и ярости, — скорбно продолжала Бендида, — он пробился сквозь все преграды, уничтожил большую часть защитников, разрушил паутину проклятий Паламида, выжег огнем каждый барьер…

— И Богиня ответила на зов, — торжественно возвестила рассказчица.

— На исчезающе малое мгновение уже мертвый Даймон стал сосудом божественного правосудия. Он переродился аватаром и своей волей призвал судить каждого по его поступкам, без жалости и без исключений. Ведь он оказался виноват ничуть не меньше безумца, раз допустил подобное в Академии, — горько произнесла она, а затем снова возвысила голос до мрачной торжественности.

— Все автоматоны застыли, когда оказалась повержена воля их создателя. Светлые души устремились в Элизиум, а тьму их невольных грехов, ненависть и жажду мести сами Эринии направили прямиком в Паламида. Клятвопреступник застыл на месте мраморной статуей, ничем не отличимый от своих жертв…

— Однако остатки божественных искр все еще тлели в его груди вместо сердца, поэтому даже Боги не смогли низвергнуть его в Аид. Вместо забвения, вместо бесконечных мук и скитаний в землях без радости, он обречен до скончания дней стоять так: ни жив, ни мертв, недвижим, скован душой и телом.

Авлида пробормотала что-то себе под нос и зябко поежилась, чересчур поглощенная повествованием Арны, чтобы пытаться держать себя невозмутимо и отстраненно.

— Он вынужден стоять, бесконечно взирая на собственные преступления… и терзаться стыдом. Стыдом, что был неведом ему с рождения, но продолжает гореть внутри порочной, черной души теми самыми искрами невинных жертв, у которых он забрал эту частицу божественного… — тихо, нараспев, закончила Арна.

Она облизала пересохшие губы, сглотнула, а затем продолжила более жестким, холодным, отрешенным голосом:

— Говорят, ход в его мастерскую закрыт, запечатан страшным обетом, а то крыло давно проклято и забыто. Теперь лишь ветер в трещинах стен доносит его скорбные вопли. Но раз в тринадцать лет, во время Двойной Луны, Мерцающих Созвездий или Белых Ночей, жалкая тень того, что являлось Паламидом, пробуждает свой разум и отправляет на охоту терзающих его мстительных сущностей. Он все пытается найти новую жертву взамен того юноши, чтобы добыть из несчастного новые искры священного пламени и разрушить проклятие-

БУМ!

В занавешенное стекло их комнаты ударилась ночная птица. Девушки взвизгнули, инстинктивно бросились в объятия друг другу, но потом стыдливо отстранились, переглянулись между собой и неловко рассмеялись, а Арна закончила свой рассказ:

— Именно в эти мистические десятилетия, в судьбоносные года, такие, как наш, весь первый месяц учебы обет истончается достаточно, чтобы появился скрытый проход в покинутое крыло и мастерскую Паламида. Говорят, самые храбрые ученики спускаются вниз, чтобы найти себе что-то из оставленных сокровищ…

— О-о-о, — воодушевленно протянули все девицы.

— Сокровища-а!.. — шепот жадной дриады был громче и интенсивнее любого крика.

— Знания! Артефакты! — похожим образом зажглись глаза Авлиды Ифигении.

— Старая магия… — мечтательно произнесла Елена так тихо, что Грация едва уловила ее бормотание.

— Но спускаются туда не ради одних лишь денег.

Арна понизила голос до заговорщицкого шепота.

— Храбрецы, что решатся побывать в заброшенном крыле… а то и зайти в саму мастерскую, должны будут преодолеть опасные, изнурительные, ужаснейшие испытания! Однако каждый такой вызов наполнит их древней, сверхнасыщенной магией от макушки до самых пяток. Их мастерство будет расти каждую минуту, видения от эманаций остаточной магии Даймона и величайшего изобретателя дадут знания, направят по правильному пути, выпестуют талант.

Арна частила, рассказывала взахлеб — ей пришлось отдышаться, чтобы продолжить:

— Люди из группы, если пойдут туда вместе — сроднятся душой, превратятся в лучших друзей или же станут смертельными врагами. Но каждый из них сможет прикоснуться к частичке той невообразимой магии, что витает там со времён схватки величайшего Даймона поколения и сильнейшего безумца той эпохи. И это не говоря о сокровищах, брошенных реликвиях и телесмах, чертежах устройств, редких книгах, личных заметках, природных артефактах и других невообразимых ценностях…

— А-а-а-а!.. — завизжали от предвкушения ее ночные слушательницы.

Каждая, включая и саму Грацию, представила себя эдакой покорительницей древних руин, удачливой гимнасткой, победительницей, которую чествуют с лавровым венком благодарные жители Лемноса и все обитатели академии Эвелпид.

— Однако даже невообразимые испытания, остатки ловушек и тварей Паламида меркнут перед ним самим и главным залом! Горе тем, на кого падет взор статуи нечестивца! Если вы видите, как шевелится ткань превращенного в мрамор хитона… если вы слышите чье-то дыхание в воздухе, если пальцы статуи начинают сжиматься в кулак, а голова поворачивается на звук… замрите! Ибо от этого зависит не только ваша жизнь, но и сама душа.

Арна помолчала, а затем мрачно добавила:

— Так говорила мне мать и обнимала меня своими холодными руками, а озноб заставлял зубы стучать так сильно, что я почти не могла разобрать ее слов… Лишь последнюю фразу…

Она наклонилась вперед и все остальные девушки склонили к ней головы, в любопытстве и ужасе:

— «Он навсегда заперт в своей мастерской… но чьи шаги тогда я слышала в забытом крыле»?

Грацию передернуло.

Несколько секунд девушки провели в ошеломленном молчании, все еще под впечатлением от рассказанной истории. А затем послышались тихие, но интенсивные хлопки.

— А приз за самую лучшую историю получает Арна Бендида! — улыбнулась Грация.

Остальные девушки все еще реагировали слегка заторможенно, не то от самой истории, не то внутри их вен просто перестали течь остатки кофе. Впрочем, через пару секунд расшевелились и они, поддержали свою подругу тихими, сбивчивыми, но такими искренними аплодисментами и улыбками.

Арна покраснела, вжала голову в плечи и принялась мять пальцами край хитона, словно настолько не привыкла к похвале, что просто не знала, как на нее реагировать. По крайней мере, в кругу друзей.

Грация только головой покачала. Ее немало забавлял тот сильный контраст между внешней тихой, застенчивой скрытностью и стальными канатами внутренней воли подруги. Арна всегда выглядела так, словно ожидала за каждым углом встретить прекрасного принца,

Грация любила свою подругу, пусть и знала ее меньше двух недель. Любила ее меланхоличное лицо, что иногда твердело до предельной концентрации, любила ту мягкую, почти незаметную иронию, которая, точно редкий южный снег, иногда окутывала тонким слоем таинственную фигуру. Любила ее робкие жесты сближения, мягко сжимать ее руку в молчаливой поддержке и получать едва заметную, но такую интенсивную, такую насыщенную чувствами улыбку в ответ.

Она не любила, когда Арна тихо плакала по ночам. Может, поэтому и решилась организовать вечер страшных историй. Видит Афина, после жуткой мерзости в качестве главного блюда на празднике подобное развлечение буквально напрашивалось.

— Я и представить не могла, что ты можешь придумать такую историю, — задумчиво протянула Авлида Ифигения.

— Я не придумывала, — покачала головой довольная Арна, — все это правда. По крайней мере, такова история, что передается среди старшекурсников из уст в уста. Моя мама… она действительно отправилась на поиски этой мастерской. Она рассказала мне легенду, не одну, но только ее — так ярко и страшно. Предупредила меня еще в далеком детстве, когда я еще не… не важно. Предупредила о таких таинственных, жутких местах, наследии темных страниц академии. Но никогда не говорила, что случилось там с ней самой.

После ее слов воцарилось молчание.

— То есть… мы действительно можем пойти туда? — прервал тишину нерешительный, ломкий голосок Елены.

— Нет. Нет-нет-нет, я всего лишь хотела рассказать историю!.. — она едва не захныкала от распаленного, неудержимого энтузиазма на лицах своих подруг.

Даже дисциплинированная, кусачая Авлида, даже зашуганная Елена ерзали на краешках кроватей и чуть не подпрыгивали на месте от желания сорваться и побежать прямо сегодня, прямо сейчас!

Что уж говорить об авантюрной дриаде и самой Грации. По крайней мере, девушка легко могла признаться самой себе, что в ней всегда горел зов приключений. Недаром ее прошлый учитель буквально сплавил старательную и талантливую ученицу первому же попавшемуся проходимцу!

Грация раздраженно отогнала мысли о странном, нелогичном поступке своего голубиного учителя. И то, что этот «проходимец» оказался самым одиозным и противоречивым наставником академии, совершенно не помогало ее мышлению!

— Мы должны пойти туда! Такой шанс нельзя упускать! — дриада шустрым козликом прыгала по комнате, хватала подруг за плечи, периодически встряхивала их, но быстро отпускала и снова принималась скакать по комнате, — только мы впятером! Никого больше. И не говорить наставникам!

— Надо сказать мальчишкам на всякий случай. Пусть отправляют за нами наставников, если не вернемся к утру, — возразила ей более прагматичная Авлида.

— А… а почему бы не взять их с собой?.. Они ведь тоже «Пожиратели Смерти», — Елена.

Все трое возбужденно переговаривались, пока Грация витала в своих мыслях, а бедная Арна металась от одной одноклассницы к другой и тщетно пыталась отговорить их от авантюры.

— Да зачем они нужны⁈ Лучше уж найти из других ойкосов. Кейс и Мегабаз хороши! А еще можно взять Никту с Парисом. Говорят, они пытались пробраться в покои наставника Медея, — дриада подмигнула красноволосой заучке.

— Глупые слухи, — раздраженно отмахнулась Авлида, — кто вообще в здравом уме захочет вломиться в комнату любого наставника?

Доркас с намеком подвигала бровями, но толстокожая дева Ифигения не распознала намеков.

— Лучше наших мальчиков, чем чужих… — голос Елены едва не затерялся в новом витке споров.

— Например, милого Гектора, — захихикала Грация и подмигнула Диониде.

Серьезно, ее взгляды на празднике выглядели чуть ли не призывом к действию.

Девушка покраснела от ее слов и склонила голову вниз, чтобы волосы закрыли лицо.

— Можем… но пока рано. Я еще не могу им доверять, — она послала Елене извиняющую улыбку, но та лишь удовлетворенно кивнула.

Объяснение ее более чем устроило.

— Тем более, слишком большая группа будет мешать друг другу, — вздохнула Арна.

Кажется, она уже смирилась с неизбежностью их похода. Еще одна ее милая черта — мысль о том, что можно просто оставить их и не пойти самой даже не пришла в голову подруги.

— И тогда мы точно не избежим слухов. А когда ими заинтересуются наставники…

— Ладно-ладно! Впятером, так впятером! — Доркас быстро пошла на попятную, слишком довольная согласием на поход, чтобы настаивать на сущих мелочах, — когда пойдем? Давайте прямо сейчас! Ну давайте!

— Мне кажется… нам нужно тщательно подготовиться, — Елена вздрогнула под чужими взглядами, резко замолчала и отвела глаза в сторону.

Такая реакция происходила уже не раз, не два и даже не десять за этот вечер, поэтому девушки, как могли, передали жестами, мимикой и другими невербальными сигналами дружелюбие и готовность слушать. Еще несколько секунд их одноклассница боролась с собой, но потом все же собралась с духом и продолжила:

— Мне кажется, путь туда будет похож на «лабиринт лягушек» наставника Медея, — неловко произнесла она и добавила с жуткой, суицидальной меланхолией, — только все эти существа будут настоящими. И никто не придет снаружи, чтобы спасти нам жизнь.

Остальная тройка завзятых гимнасток, будущих победительниц и потенциальных чемпионок резко осеклась.

— Да. Это, кхм, это… а-а-а, как же ты права! — дриада схватилась за свои рожки и принялась раскачиваться на кровати взад-вперед — ее поза выражала в равной степени злость на себя, раздражение и тот тип нервного возбуждения, что возникает у алкоголика без бутылки или игромана, который вынужден ждать свои деньги, чтобы как следует отыграться.

— А еще там обязательно будут фантасии и другая призрачная гадость, — с намеком на злорадство произнесла Арна, — целые сонмы потерянных душ…

Доркас забавно поежилась и Грация с трудом подавила улыбку. Для такой авантюрной и разбитной особы она чересчур остро реагировала на всякую мистику и вообще все, что нельзя потрогать руками. Кроме заклинаний.

О, она спорила с наставниками до хрипоты (с теми из них, кто не вызывал в ней глубинный ужас вроде госпожи Пенелопы или оторопь, как наставники Медей с Демокритом). За свою дерзость она умирала на тренировках наставника Аристона, доходила до конца в ужасных пытках, которые наставники мило называли «выработкой сопротивления», лаялась с половиной самоуверенных гадов их курса, которые пренебрежительно относились к ее народу…

И визжала от ужаса, стоило им только зайти в Полосатый Коридор. Грация совершенно не понимала, как Доркас вообще собралась преодолевать свой страх

«Она та еще трусишка», — хихикнула Грация, удостоилась подозрительного взгляда подруги, но не стала затевать новый виток горячих споров.

Остаток часа они свели к обсуждению дальнейших шагов, необходимости придумать свою стратегию, а также узнать больше об этом месте. Вопрос, идти или не идти в такое опасное место оказался окончательно убран из их повестки.

— Мы станем богатыми!

— Могущественными!

— Сильными!

— Побьем наставника Медея!

— Эй!

— Ладно-ладно, только после того, как ты отдашь ему эти десять оболов!

— ЭЙ!

Они звонко рассмеялись от незатейливой шутки.

— Мы же справимся, правда? — раздался неуверенный голос Арны.

— Мы справимся. Никто не умрет. И мы никого не оставим в одиночестве! — твердо произнесла Грация.

Она лишь надеялась, что Боги не будут проверять ее слова на прочность.

Интерлюдия

Грации. Когда дыхание растворяется в магии (2)

❝ Едва увидел я сей свет,

Уже зубами смерть скрежещет,

Как молнией косою блещет,

И дни мои, как злак, сечет ❞

Державин

— А-А-А-А-А-А!!!

Утро Грации началось отнюдь не с кофе. И даже не с игривых солнечных лучей. Ее разбудил вопль дриады Доркас, над которой завис уродливый, бестелесный мим чуть ли не вплотную к лицу и начал монотонно бубнить записанным голосом наставника Тартароса:

— Пора вставать. Пора вставать. Поравставатьвставатьвставатьвставать…

— А-А-А-А!!! — повторила она вопль.

Покрытый шерсткой кулачок сходу влетел в бесформенное, точно подгоревшая лепешка, искаженное лицо мима, не встретил никакого сопротивления и утянул инерцией свою хозяйку. Дриада запуталась в коротком одеяле, после чего громко сверзилась с кровати прямо на холодные плиты пола.

Остальные девушки подскочили от ее криков и теперь морщились, ежились и обводили комнату взглядом мутных, налитых кровью глаз. Прошлой ночью они чересчур засиделись — удалось поспать всего пару часов, поэтому ничего удивительного, что они чувствовали недосып.

— Ну почему я? Почему всегда я? — плаксиво спрашивала дриада у пыльной шторы, — почему эти гады достают только меня?

— Потому что ты одна так бурно реагируешь, — прохрипела Авлида.

— Представь, что это злобные частицы души наставника Медея.

— Тогда вопросов больше не имею, — кивнула дриада.

— Эй! Он не такой!

— Действительно. Представь, что это добрые частицы души наставника Медея, — Грация дразняще улыбнулась и показала язык хмурой красноволосой худышке.

Та запыхтела, но чувствовала себя слишком вялой для утренних споров, поэтому доброе имя наставника Медея так и осталось попранным.

— Я первая в душ!

— Нет я!

— Его уже заняла Елена.

— Вот ведь!.. — дриада досадливо цокнула и принялась натягивать одежду.

Девушка принципиально спала без нее, так что Грация два раза в день могла наслаждаться эстетически приятным зрелищем.

Когда через четверть часа они покинули женскую часть ойкоса, то в общей гостиной уже никого не осталось: парни не стали их ждать и первыми пошли на завтрак.

— Так. Вы же помните, что мы решили прошлой ночью? — Грация приобняла вздрогнувшую Елену.

Та вздохнула и неохотно расслабилась в ее объятиях, слишком зажатая, чтобы признать даже самой себе, насколько ей приятно чувствовать чужое тепло и доброжелательное отношение без злобных намеков. Не то, чтобы последнюю неделю девушки издевались над ней или брезгливо отворачивались — просто неловко молчали и отводили глаза. До вчерашнего вечера, когда после приветственного банкета весь ледок сорвало, точно плотину в паводок.

— Мы… мы правда пойдем туда сегодня? Впятером? — нервно уточнила Бендида.

— Ну конечно! Ты же сама сказала, что проход открывается только на месяц! — Доркас изрядно повеселела после ледяного душа, а вчерашний энтузиазм по поводу грядущих приключений не только не угас, но разросся еще больше.

— Но мы можем лучше подготовиться…

— Чем мы сегодня и займемся, — прервала их спор Грация, — для каждого из вас будет особое задание.

— После испытаний наставника Медея, верно? Мы же не будем прогуливать? — забеспокоилась Авлида, — он сказал, что проведет отборочные в полдень, — педантично напомнила им красноволосая.

— Да, после них. Тем более, там как раз представится хороший шанс узнать что-нибудь полезное.

— От Него? — скепсисом в голосе Доркас можно было забивать гвозди.

— Наставник многое дал нам… в своей манере, — тихо возразила Елена и моментально втянула голову в плечи, как только к ней обратилось внимание остальных участниц.

И все же она смогла набрать достаточно храбрости, чтобы защитить свое мнение перед всеми. Мнение… или наставника, который действительно помог ей безо всяких скидок, ужимок и подводных камней.

— Это правда, — неохотно признала дриада, — знает и умеет он на удивление много… хотя половине этих «ценных знаний» я бы хотела научиться другим путем.

— Путем Мимозы? — фыркнула Грация.

Все, кроме Елены, захихикали, стоило им только вспомнить то представление на первом уроке по «Кведья». Даже Авлида улыбнулась — она терпеть не могла веснушчатую зазнайку.

— Но вообще-то я имела в виду наставника Аристона. Медей скользкий и хитрый — он точно поймет по нашим вопросам больше, чем мы готовы сказать. А потом либо расколет нас, либо поймает ночью и снимет все драхмы…

— Либо придумает какую-нибудь унизительную жуть, чтобы мы больше не нарушали правила, — закончила за нее Арна, — такую, от которой станет стыдно даже нашим внукам. Тем более, он педагог нашего ойкоса.

Спорить с этим выводом никто не стал.

— Так вот, насчет ролей, — Грация продолжила, пока они шли по коридору замка, — Доркас, составь, м-м-м, сборник советов. Как избегать ловушек, как их вычислить, куда правильно смотреть, что опасно, что нет, а что лучше вообще обойти по широкой дуге.

— Я больше по полянам и лугам, немного понимаю лес. Подземелья точно не мое, — неуверенно ответила дриада.

— Но ты ведь хорошо знакома с ловушками? Нам пригодится любое понимание! Принцип сильно не меняется. Есть ведь команды по зачистке руин и старых капищ, но никто не делит их по разным условиям, как гимнастов-пустынников или лесовиков.

— Сделаю, — уже более уверенно кивнула Дриопа, — ты права. Принцип не может быть совсем уж разным.

— Это как с призывами наставника Медея, — подала голос Арна, — никто ведь и представить не мог,

— Демонически верно! — Грация одобрительно улыбнулась ей и показала на подругу пальцем, — вот! Он ведь мог и просто кинуть ежом в кого-нибудь.

— Не ежом, а ЙОжем.

Она проигнорировала реплику.

— Уж простой-то бросок мог предусмотреть каждый! А разницы особой нет, хотя предложение руки и сердца смотрелось очень забавно, я чуть не упи… В общем, пусть Доркас составит список разных ловушек и их виды, а мы вместе придумаем, какие они могут быть и как их избегать. Ага? Ага. Теперь Елена.

Грация слегка замялась, но потом дернула головой и отбросила остатки своей не выбитой учителем деликатности:

— Мне неловко просить об этом, но я хочу, чтобы ты попробовала составить такой же список. Нет, инструкцию, как у Медея по призывам, или нет, лучше, как рассказывал наставник Павсаний об общих повадках тварей.

— Боюсь, я не понимаю…

— Научи нас, как избежать враждебного внимания. Куда смотреть, как чувствовать угрозу. Хотя бы основы.

Грация не врала: ей и правда совестно заставлять новоприобретенную подругу учить их приемам изгоя, в которых так поднаторели последователи опального Бога, но если на кону и правда стоят жизни, а не просто снятые драхмы и гнев наставников… не стоит недооценивать темные тайны Эвелпид! Пускай лучше их приключение окажется слишком легким, чем приведет к трагедии из-за легкомысленности. А подобное знание всяко не будет лишним.

— Т-ты права, — сказала девушка после паузы, — это важно. Это будет важно. Не меньше, чем ловушки.

— Вот! Теперь Арна. Тебе я хотела поручить командную работу.

Подруга склонила голову в немом вопросе.

— Мы почти наверняка будем сражаться на отборочных. Посмотри на нас, посмотри на остальных. Может, наставники еще будут давать советы. Так что сосредоточься на боях, проанализируй. А затем придумай несколько тактик с заклинаниями против разных противников. Всяких. Чтобы не получилось, как в Лабиринте Лягушек!

Все девушки синхронно поморщились. Да, кому-то повезло больше, кому-то меньше… но в тех условиях любая командная работа незнакомцев оказалась бы просто отвратительной. Что в итоге и произошло.

— Придумай схемы. Кто должен реагировать первым. Какие связки заклинаний самые эффективные. Что есть против нежити, а что лучше подойдет против механизмов. Еще надо продумать команды, вроде: «Лечь», «Замри», «Беги» и так далее. Желательно, без слов. Мало ли, кто нас услышит… Что?

Она моргнула, когда подруги остановились и уставились на нее так, словно Грация только что получила должность наставника. Или заставила жадного Пана отдать ей все свои лепты.

— Ты так хорошо все продумала! — прошептала Елена почти с благоговением.

— Я как будто снова со своим личным педагогом, — скованно улыбнулась Арна.

— Ха! Я бы просто пошла и все. Ну, может быть, после тренировки, — Доркас игриво шлепнула подругу по заднице, заставив издать постыдный писк, — жги, подруга. С тобой мы точно утрем нос всей Академии!

— Я удивлена. Приятно, — неохотно признала Авлида.

— Хе-хе, хвали меня~, хвали меня полностью~

— Ты пока еще ничего не сделала, — Ифигения все же не смогла сдержать улыбки от довольного лица подруги-соперницы.

— Но меня уже впечатляет, — Елена дотронулась до ее локтя, но тут же отдернула пальцы, точно обжегшись и извиняюще улыбнулась.

— Я ведь дала свое слово: мы вернемся назад, живыми и здоровыми. С почетом! С силой! — Грация потрясла кулачком в узорчатый потолок коридора.

— С деньгами и телесмами, — азартно потерла руки дриада.

— Со знаниями! И с силой, — эхом повторила за ней Авлида.

— С наказанием от наставников, если вы не перестанете так вопить, — нервно осадила их Елена.

Девушки передернули плечами и сбавили громкость.

— И все же… — Арна покачала головой, оборвала себя, но потом все же спросила ровным тоном:

— Мы ведь можем не успеть, нет, мы точно не успеем найти и записать все это до ночи. Отработать — точно! Есть ли смысл пытаться впихнуть столько в подготовку всего за полдня?

— Если не успеем, значит отправимся не сегодня ночью, а завтра. Это ведь не шутки. Там правда может быть смертельно опасно.

Ее одноклассницы вздрогнули и издали синхронный вздох. Да, эта мысль приходила в голову каждой, но смерть казалась такой… далекой, такой неуместной. Смертельная опасность — да! Без нее не может быть хорошего приключения. Но вот сама возможность умереть не вызывала страха. Только трижды проклятый всеми участниками «Лабиринт Лягушек» давал хоть какое-то представление о дыхании смерти, создавал почву под ногами страхов.

Но даже там иллюзии пугали их, а не убивали. И если уж они смогли пережить тот воплощенный кошмар, то уж мерзкой древней легенде точно никак не победить закаленных ветеранов самого гадкого Испытания со времен основания Академии!

— Я хочу, чтобы мы пришли туда полностью готовыми. Настолько, насколько это возможно. К тому же… чем дальше мы зайдем — тем больше куш! — она рассмеялась своим серебряным голоском и повисла на плечах ушедших вперед подруг.

— А я? Что делать мне? — спросила ее Авлида.

— Я хотела, чтобы ты узнала про способы борьбы без заклинаний.

— М-м-м?

— Ну, помнишь, как наши одноклассники перед уроком Демокрита пришли кто с блюдом, кто с дедовским щитом. Те, кого предупредили. А остальным не сказали, гады! Хотя у Медея вообще балаган творился. Нас как будто на старое кладбище отправили, причем с богохульной сектой внутри. Эх, ту же соль я бы с удовольствием купила у Пана…

— Он не продаст, — кисло сказала дриада, — этот брюхан трясется над ее остатками сильнее, чем над собственными драхмами. Да и денег столько у нас нет…

— А если ты согласишься пойти с ним на свидание? — подмигнула Грация, сводя все к шутке.

— Фу-у, даже не думай, — демонстративно скривилась дриада, — хуже толстопуза только его же братец, Ксантипп или Фаэтон. Но Фаэтон хотя бы красавчик.

— Я собрала немного соли, — раздался голос Елены.

— Как⁈

— Когда⁈

— Где⁈ — девушки вытаращились на свою подругу.

— Она сейчас у нас в комнате. Он отвлекся и я как раз… — Дионида покраснела.

— О-о-о! Замечательно! Ты молодчина! Молодчинища! Просто лучшая! Самая хитроум-, разумная дева во всем этом замке!

Девушка густо покраснела и дергано улыбнулась от похвалы.

—

— Я сделаю, — она кивнула головой и грива цвета спелого граната колыхнулась в такт движению, — однако у меня есть идея получше. Я могу поискать в библиотеке точное описание легенды. Или способы противостоять тем ужасам внутри. Хотя бы из общедоступных. Богиня Афина да укажет мне путь. Так мы точно сократим варианты ловушек, тварей внутри, вы потом сможете поспрашивать или поискать уже конкретные меры противодействия.

— У тебя есть доступ в библиотеку? — удивленно округлила глаза дриада.

— Хн! Последней драхмы от наставника Медея на вчерашнем уроке как раз хватило на читательские строки первого ранга, — самодовольно отозвалась красноволосая, — ровно пять драхм. Надеюсь, там отыщется что-нибудь полезное. На второй ранг нужно пятнадцать и это придется скидываться всем потоком.

— О да, это ж ведь он тебе дал. И за практику, и за последний урок. Три драхмы точно. Ах, не мудрено, что ты так привязана к наставнику… — она дразняще улыбнулась.

— Я заслужила! — покраснела Ифигения.

— Никто не спорит, виноградинка. Но такая, хе-хе, благосклонность требует ответа. Когда отдашь ему десять оболов?

Авлида побагровела, затем шумно выдохнула и отвернулась, гневно поведя плечами.

«Ха! Никогда не надоедает…»

Подруги захихикали над хмурым и удрученным выражением лица дремучей недотроги. Каждый первокурсник знал, что Авлида одолжила денег у наставника при каких-то мутных обстоятельствах еще до поступления. Ничего удивительного, что Медей так часто прохаживается по ней с этими ее прозвищами. А уж дразнить эту надутую провинциалку с пухлыми щечками и вовсе одно удовольствие — с такой-то реакцией!

— Так вот почему ты до сих пор моешься холодной водой! И на завтрак у тебя тот ужасный ячменный суп.

— Холодный!

— Несладкий!

— Даже не соленый!

— И всю рыбу с нашего стола сметаешь в первые пять минут!

— Рыбная обжора!

— О, звучит как прозвище великой магессы!

— Ха-ха-ха! Великая Авлида Опсофагос!

— Замолчите, сороки! Это все неплавьда, ай, то есть, неправда! Я оставляю всем по кусочку… У вас вообще мясо за драхмы! — Авлида густо покраснела и принялась частить, а затем от усердия и вовсе прикусила язык, чем вызвала новый всплеск хихиканья.

— В отличие от вас, я все драхмы потратила на библиотеку! — она вскинула носик, — все ради учебы.

— Да-а, именно ради учебы наставник Медей и одаривает тебя на каждом уроке…

— Может он думает, что есть курс обмена драхм на оболы и давно потерял надежду получить их нормальным путем? — рассмеялась дриада.

— Зачем тебе вообще библиотека в самом начале курса? — недоуменно спросила Грация.

Сама девушка потратила заработанные монеты Академии на мягкий матрас, доступ к горячей воде в душе и нормальную еду. Последнюю драхму она сохранила под матрасом на случай Важных Переговоров.

— А как ещё вы собираетесь выполнять домашку от наставников? Как минимум, от наставницы Пенелопы и наставника Медея.

Тройка ехидных девиц быстро осеклась и стала смущенно переглядываться, тогда как Елена лишь уважительно склонила голову.

К облегчению Авлиды, они как раз подошли к дверям пиршественного зала и ее одноклассницы не успели придумать нового повода для дразнилок. И пускай дева Ифигения не принимала большую часть слов всерьез, она все же пообещала мысленно не налегать так сильно на рыбу.

Ей очень, ОЧЕНЬ не понравилось шутливое прозвище.

За завтраком энтузиазм девушек слегка подугас, поэтому вся пятерка клевала носом, к вящему недоумению остальных одноклассников. Впрочем, театр одного актера со стороны наставника Медея справился с их недосыпом лучше любой чашки кофе.

Сначала на него орал Аристон. Редкое зрелище, обычно они подозрительно дружны. Беспощадный зверь в лице их наставника по физической подготовке иногда ходил за Медеем, как теленок на веревочке. Откуда взялась такая странная дружба Грация не знала, но подозревала, что дело в совершенно инфернальной, проклятой всеми хтоническими Богами разом способности Аристона превращать любые поэтические строки в чудовищный духовно-магический удар по площади. И неисправимой тяги Медея повеселиться за чужой счет.

Еще одно преступление, в котором виновен самый бессердечный ублюдок в Академии Эвелпид.

— Я был на войне, что съедала наш мир… — наставник скорчил скорбную рожу и принялся за очередное завуалированное издевательство.

В этот раз он попал в затишье, и теперь весь пиршественный зал украдкой внимал его словам. О, что это были за слова. Признание в каком-то чудовищном надругательстве над ним великой Эскулап, скупая слеза, что скатывалась по гладко выбритой щеке, жесты надломленной жертвы…

О, как же он играл! Как выставлял себя несчастным, обесчещенным добрячком, что поплатился за свою доверчивость. Грация искренне сомневалась, что подобное происходило в реальности. Наверняка, этот скользкий паскудник либо преувеличил все в десять раз, либо вовсе вывернул безобидные факты так, что они стали выглядеть непростительным преступлением против личности. Тем более, до учеников доходили лишь жалкие обрывки разговора и все выводы она строила больше по богатой мимике наставника, чем с его слов.

Впрочем, остальные ученики Академии ее здравомыслием не обладали, а в дурной фантазии превосходили наголову. Неважно, насколько правдивым в итоге получилось заявление наставника — впечатлительным подросткам хватило и намека, чтобы начать додумывать детали прямо на ходу, чтобы моментально состряпать несколько версий самой смачной, самой вкусной сплетни со времен рассказов первокурсников о новой редакции Второго Испытания.

Тем временем, балаган набирал обороты. Внезапно в зал ворвалась Эскулап и принялась гневно кричать на Медея. Зрелище получилось отнюдь не для слабых духом. Обычно флегматичная или слегка язвительная полубог словно бы стала выше ростом. Ее аура гигантской тенью накрыла всю трапезную. Грация почувствовала себя, будто внезапно провалилась в глубокий омут. Отголоски чужой души давили толщей воды, дыхание перехватило, глаза начало жечь, руки рванулись к горлу, но двигались настолько медленно, что…

Она резко пришла в себя. Глубокий, судорожный вздох, выпученные глаза, мокрый от слюны подбородок. Она инстинктивно закашлялась, но горло казалось абсолютно нормальным. Хрип шел глубже, из источника ее дара. Шел ли?

— Грация? Грация! — Арна потрясла ее за плечо.

— Ты тоже почувствовала?..

— Да. Нет. Не знаю, — она вздохнула, — все произошло слишком быстро, а я, ну, не концентрировалась.

Грация быстро гляделась. Эскулап продолжала спорить с Медеем, а тот, в своей вопиющей наглости, корчил то непонимающее, то оскорбленное лицо. Кажется, чересчур остро на всплеск души великой врачевательницы

— А в качестве извинения я произнесу короткую поэму! — объявил Медей с учительского подмостка.

И снова превратил обычный завтрак в чистое безумие.

Грация быстро забыла о происшествии с аурой. Она хохотала как сумасшедшая, когда вслед за третьим курсом к выходу рванула большая часть второго и даже несколько самых сообразительных первого. Сообразительных, но не умных — наставник Медей уже декламировал несколько стихов ранее, и ничего, кроме странно простой, но притягательной формы поэзии, при этом не демонстрировал.

— Пустите меня! Пустите!

— Они закрыли дверь снаружи!

— ПРЕДАТЕЛИ-И-И!!!

Грация держалась изо всех сил, но смех рвался из нее с такой беспощадной неудержимостью, что она едва не сползла на пол от дикого хохота и конвульсий. Остальные косились на нее недовольно или подозрительно. Мало кто видел в этом хаосе повод для смеха, где парочку учеников успели основательно затоптать, а по двери начали садить быстрыми заклинаниями. Грация неловко прокашлялась, попыталась подавить улыбку и чинно уселась обратно, как будто и не стоял над схваткой ее заливистый, детский смех.

Она ни за что не признается в этом вслух, но, в отличие от остальных обитателей академии, девушку действительно забавляли выходки наставника Медея.

Она следила за каждым выступлением этого беспринципного, обаятельного мерзавца как за сценой в гениальной пьесе. Уже после Второго Испытания в своем лабиринте, он стал в ее глазах настоящим мастером, недостижимым виртуозом в лицедействе и надувательстве. Он гениально выворачивал факты, жонглировал чужим мнением, как бродячий артист речной галькой, менял черное и белое местами с легкостью смены блюд за обедом.

В отличие от большинства других людей, она никогда не могла предугадать хотя бы приблизительно, куда повернет мысль мужчины в следующее мгновение. Не могла, пускай и пыталась придумать, что он сделает, как выйдет из ситуации на этот раз. Казалось, наставник Медей раз за разом ставит себя в невыгодное, странное, а то и вовсе дурацкое положение, чтобы обмануть своих оппонентов, а потом вывернуться настолько изящно, что вода из лужи, в которой он лежал до этого, начинала стекать со спин его несчастных противников, тогда как сам он щеголял абсолютно сухой одеждой.

Подход, в котором она так хотела однажды преуспеть сама. По крайней мере, в магии. Нечто подобное пытался использовать и ее учитель. Но ему никогда не хватало моральной гибкости и терпения.

Он быстро злился, пытался следовать первоначальному сценарию и отказывался менять ситуацию. Его кровная месть голубиному племени выглядела идиотской затеей (как и было задумано), но за ней таился расчет и железная воля. За эти несколько лет учитель многого добился. Состряпал безобидный образ городского сумасшедшего, ограничил миграцию диких птиц в город, даже придумал целую традицию ватагам мальчишек: убей и зажарь голубя, иначе ты не можешь считаться мужчиной.

Вот только ее не отпускала мысль, что тот же Медей за вдвое меньший срок сделал бы так, что градоправитель и главы кланов сами бы радостно истребили всех пернатых вредителей «в отместку» ему. Или в качестве дурацкого соревнования. Или этим вовсе занялся бы наставник Аристон через свою поэзию, при этом оставляя за собой след из униженных, обесчещенных, растоптанных его «даром» граждан.

Может быть, именно поэтому ее учитель так вцепился в странного, неуместного посетителя с наглой просьбой и подозрительной аурой. Настолько, что доверил ему собственную ученицу, пусть и закрыл это вуалью формальностей из намеков, тонких угроз и зудящей клятвы исполнить просьбу.

И этим дал Грации огромный шанс. С первого же урока она поняла, сколь много знает, и насколько больше — скрывает Медей. Да, подобное можно сказать о всех остальных наставниках, вот только для них она всего лишь еще одна ученица, а для него — единственная, кто держит эту скользкую рыбу за жабры. Пускай даже так слабо и ненадежно.

Да, Грация искренне наслаждалась его выходками. Но еще больше удовольствия она получала от того, что чувствовала на опасном, непредсказуемом, умелом и скрытном мужчине свою мелкую, почти иллюзорную власть. Она знала, что мягко держит его за горло своей просьбой, фактом возможности этой просьбы, самим своим существованием, обучением в Академии и неохотно данным словом помогать ей от наставника Медея. И это помимо самой Просьбы и незримой тени Учителя у нее за спиной.

О, последний вечер, после того урока и не менее великолепного посвящения в Пожиратели Смерти, она не могла уснуть до самого утра не только из-за их грандиозного похода: в какой-то момент Грация стала представлять, как свяжет его самой тяжелой, самой неприятной (но формально не выходящей за рамки соглашения) просьбой. Как выжмет до капли все его жутко интересные секретики, все его тайные знания, саму особенность его разума, что ставит в тупик и приводит то в восхищение, то в ярость каждого мага внутри древних стен Академии Эвелпид.

Но для этого ей нужно самой представлять из себя ценность. Какой смысл требовать исполнения клятвы в какой-нибудь мелочевке? Если уж бить — то наверняка, без шансов обвести себя вокруг пальца. Так она думала до вчерашнего дня, так и продолжала думать сейчас, но…

Честно говоря, последний пир в их ойкосе изрядно обескуражил Грацию. Под маской язвительного ублюдка в наставнике Медее прятался странный, не слишком приятный, но до дрожи обаятельный мужчина. Оказывается, он мог быть понимающим и чутким, когда хотел. Мог сгладить углы, мог с завидной легкостью превратить их тяжелую, гнетущую ситуацию в комнате в начало крепкой дружбы. Мог ободрить, успокоить, о великие предки, даже УТЕШИТЬ!!! Он походя заставил остальных Пожирателей принять Елену, поцелуй ее йожик, ДИОНИДУ!!! И никто не возразил достаточно резко, чтобы испортить ему этот план.

Да, наставник мог бы стать лучшим педагогом во всей академии. Настоящим Наставником с Большой Буквы. Выдающимся ментором. Мог. Но он им не был. Не стал. Причем совершенно сознательно. И за это, за его отказ стать кем-то важным для учеников… она его искренне презирала. Презирала достаточно, чтобы сознательно оставить и взращивать обиду за Лабиринт, за странную выходку учителя, за постоянные гадости и злые шутки… ожесточить свое сердце и не поддаваться его обаянию.

Потому что больше всего на свете она ненавидела тех, кто сам, лично отвергал шанс стать лучшей версией себя и упорно карабкался вниз по лестнице, ведущей к Парнасу.

— Ну что, начнем выполнять наши задачи сейчас или подождем отборочных Медея? — шепнула ей дриада.

— Сейчас. За

Подруги кивнули ей, когда Доркас передала им слова по цепочке и начали протискиваться к выходу.

— Эм, Грация… — она обернулась.

Рядом топтался на месте смущенный Гектор, а за ним стояли остальные мальчишки.

— Может, потренируемся перед отборочными вместе? В смысле, со всеми Пожира-, ой, эм, — он заполошно оглянулся, — то есть со всем ойкосом.

«Нет, извини. На этом этапе ты мне только мешаешь».

— Ага, юноша. Хотел коварно подсмотреть за нашими девичьими секретиками и выиграть испытание? — она ухмыльнулась той самой озорной, дразнящей улыбкой, которая безотказно била по всем молодым людям ее возраста и игриво погрозила ему пальчиком.

— Н-нет, у меня, то есть, у нас и в мыслях не было, — он покраснел, замахал руками прямо как взволнованная Авлида, а затем отвел взгляд от ее лица.

«Ха. Слишком легко».

Спину пронзил буравящий взгляд Елены.

«Или не слишком…» — капелька пота скатилась по ее виску.

— В общем, мне пора, — она помахала ему рукой и поспешила к выходу, перехватить одного интересного парня со второго курса.

Чересчур самоуверенный, при этом на удивление занудный, он как нельзя лучше подходил для легкомысленных вопросов, прекрасно разбирался в Академии, ее гласных и негласных правилах, мифах и легендах, но при этом точно не стал бы искать в ее словах дополнительный смысл.

— Да, такая легенда действительно существует, — самодовольно ответил ей второкурсник и принялся забалтывать ее своим словоблудием даже без дополнительных вопросов.

Ничего особенного, всего лишь глупо улыбнуться и невзначай положить ладонь ему на бицепс. Главное — не переборщить, иначе мужлан не только упадет к ее ногам, но и обхватит их своими грязными ручонками и будет преследовать девушку в жалкой надежде на благосклонность.

К сожалению, из-за ее ужимок и намеков он раздухарился куда сильнее запланированного: заткнуть его, а потом отвязаться оказалось куда сложнее и дольше, чем она планировала. Помогло, как ни странно, упоминание наставника Аристона. От имени шрамированного лысого здоровяка юноша вздрогнул, быстро подрастерял свой напускной лоск, подавился перечислением достоинств своей мелкой фамилии, после чего, наконец, отстал.

На всякий случай, Грация поспрашивала еще парочку человек, даже успела осторожно задать парочку вопросов божественно милой, мягкой лапушке Киркее под видом интереса к ее театру, полаяться с крикливой третьекурсницей, чтобы та в запале выдала ей несколько ценных сведений пополам с оскорблениями, и уже потом с чувством выполненного долга вернулась обратно в их гинекей. К ее легкому разочарованию, она оказалась там первой, хотя до назначенного Медеем испытания оставалось меньше получаса.

— Это место действительно существует, — возбужденно зашептала Грация, — Арна говорила правду! Правду!

Ей не удалось найти действительно ценных сведений, но некие любопытные факты затесались и в рассказе напыщенного индюка, и в ответах наставницы.

Заброшенная Мастерская точно существовала. Несколько второкурсников отправлялись искать ее, но вернулись озлобленные и побитые. Они не смогли пройти некий подъемник с кабинкой, по которому все посетители спускались вниз до рабочих помещений. Другого способа попасть внутрь не нашли ни они, ни, по обрывочным слухам, некие третьекурсники, что пытались два года назад. Тем повезло меньше — один юноша потерял указательный палец, а девушка обгорела так, что ее едва успели донести до Эскулап.

В самом подъемнике поселилось некое Зло. Не то демон, не то стихиаль хтонических энергий, не то нечисть или проклятие. А то и все сразу. Обе группы отступили почти сразу, даже не попытались преодолеть его после разведки.

Еще говорили, что лет десять назад некто смог пройти через Зло и забрался внутрь, причем в одиночку, дошел почти до конца, но обезумел после комнаты с осколками зеркал и его отчислили, так как душа несчастного теперь выглядела грязной и пожеванной, а магический талант стал неуправляемым.

Про ловушки ничего вменяемого узнать не удалось. Только то, что они все давно изломаны и уничтожены еще сражением между двумя Даймонами. Но и этих остатков вполне достаточно для убийства зазевавшихся глупцов. Киркея добавила, что очень хотела бы посмотреть на их энергию — разбитые, перекрученные, искаженные энергиями битвы, они должны быть поистине уникальны — если не по опасности, то по способу действия точно.

Особенно это касалось обитателей.

На благодатной почве сонма резонирующих, убийственных энергий, стихий, концепций и магии остаточных магических кругов могли появиться очень странные сущности. В том числе на стыке первоэлементов и какой-нибудь опасной гадости, вроде Порядка или Искажений — стихиали этого атрибута постепенно меняли вещи, превращались в извращенную копию оригинала, при этом добавляли некие алгоритмы, Правила.

Что это за Правила и где их прочитать, Киркея объяснять не стала. Лишь подмигнула и посоветовала обратиться к гимнастам. Грация обратилась к хмурой Аталанте, что удачно проходила мимо, вытерпела ее презрительное ворчание, оскорбительные намеки и чуждый ее личику, буравящий, холодный взгляд ветерана, после чего поспешила обратно в комнату. Все самое нужное она узнала, в том числе о Правилах.

Искатели Приключений сталкивались с ними постоянно: инстинкты монстров и нежити, особенности демонических контрактов, как та порочная страсть йожа расстраивать свадьбы или его ненависть к насекомым, особые аномальные зоны старых руин, заброшенных храмов или проклятых мест — все они имели определенные привычки и шаблоны действий, которые один мудрый маг древности предложил именовать Правилами. Он искал закономерности в поведении существ, сущностей и мест силы, после чего добавлял Правила в особый бестиарий. Так появилась целая наука.

Попутно, Грация отказалась от парочки предложений посидеть или потренироваться вместе, показала язык Фаэтону и вернулась к себе. В другой раз она точно не отказалась бы немного пофлиртовать с Кейсом или слегка подразнить Елену видами одного невинного юноши из их ойкоса, но сейчас…

Вот оно, Настоящее приключение! Место, где она выкует свое будущее на сокровищах, силе и знаниях. Там можно провести первую инициацию их секретного общества. По крайней мере, его женской части. В парнях она не испытывала той же уверенности. И здесь даже не причем тот случай… нет, не стоит вспоминать его. Ее мальчики не виноваты, но брать их с собой в укромное место сразу все же не стоит. Сперва нужно проверить все самим.

«И забрать себе славу! Среди учеников, конечно же», — хихикнула она.

Через несколько минут подошли и остальные участницы их победоносного рейда. И Доркас, и Елене вполне хватило времени, чтобы исписать по нескольку листков разного рода рекомендаций. Грация удовлетворенно кивнула — даже если две

Последней в ойкос вбежала Авлида — за четверть часа до начала отборочных.

— Как, уф, ни странно, я нашла, офх, эту легенду, — девушка уперлась ладонями в колени и тяжело дышала.

«М-да. Ни приветствий, ни вежливости, ни достоинства. Тяжело ей придется с такими замашками землепашцев», — посочувствовала ей Грация.

— Нашла? Правда?

— А, кх, ага. И не только ее! Я нашла правильный метод прохождения таких мест! — гордо выпятила грудь красноволосая.

— Ты поэтому так поздно пришла?

— Я немного увлеклась, — она смущенно почесала щеку.

«Что, неужели два часа сидения в библиотеке оказались такими захватывающими, что она забыла о времени? Вот ведь любительница пыли и пакостных заклятий. Гадкие маги оставляют их в каждой первой книге после каждой второй. Ой-ёй, как же я намучилась даже с простым сборником рецептов еще в доме учителя… Хотя, это ведь библиотека Академии. Там же не будет такой дряни? Ведь не будет же, да?»

— О? И что же ты накопала в самой мудрой комнате? — Доркас, как всегда, влезла в чужое личное пространство, не взирая на пот и попытки ее оттолкнуть, — жуткие описания превращений людей в автоматонов?

— Нет. Я читала без таких… красочных подробностей. Сама легенда ничего нового не дает, — все же отпихнула ее Ифигения, — я нашла способ пройти не в сборнике мифов, а в своде правил магических мест.

— Ты нашла описание пути по Проклятой Мастерской⁈ — вскричали хором Арна и Дриопа.

— Ну, не совсем ее… но подходит идеально!

— Да что там уже? Давай, показывай! — подпрыгнула Грация.

Авлида показала листок с названием и уникальным номером книги. По крайней мере, эта белиберда из случайных букв не могла быть ничем иным, кроме как цифрами… или шифром.

«Вот почему нельзя было придумать для цифр какие-нибудь свои, особенные знаки? Придумали же для рун! Нет, будем обозначать буквами. Это ведь жутко неудобно!»

Внизу, под цифровой белибердой, чернело название: «Свод универсальных правил посещения проклятых, магически насыщенных, оскверненных или отравленных сущностями мест, а также природных и произвольно возникших аномальных зон».

— Вот, я уже выписала парочку полезных…

— Не сейчас. Мы уже опаздываем, — тихо сказала им Елена и указала на клепсидру.

— О, Мать Урожаев, надо бежать!

— Не-е-ет, только не опять, — захныкала Авлида но покорно последовала за подругами.

— Как ты вообще догадалась посмотреть в этом твоем своде? — поинтересовалась Грация, пока они быстрым шагом преодолевали коридор за коридором.

Бежать по Академии Эвелпид вообще было чревато: стигма, петляющие коридоры, Случайный Попутчик, Мрак-за-Гобеленом и другие неприятности только и ждали повода застать врасплох очередного раззяву. Даже при простой прогулке следовало смотреть по сторонам и себе под ноги, чтобы тебя не сцапала очередная дрянь.

— Мне подсказал наставник Демокрит, когда я спросила у него про Правила. Они упоминались в легенде, — уточнила Арна, — А еще… еще мне помогла сама библиотека. Нет, Библиотека. Только так. Она… подталкивает. Но лишь тех, кто умеет читать знаки или точно знает, чего хочет, — туманно поведала она.

Очень подозрительно и совершенно непонятно, однако Грация не стала трясти яблоню имени Авлиды Ифигении. Будет время и для этого. А пока следовало сосредоточиться на отборочных. Наставник Медей точно не станет устраивать скучное испытание. Даже индивидуальные схватки этот прохиндей обстряпает так, что запомнит каждый.

— Давайте быстрее! — поторопила их Авлида и утерла пот предплечьем, — нас уже ждут!

— О, так спешишь вернуть долг?

Она скривилась, одновременно горестно и недовольно.

— Думаешь… думаешь я ему не нравлюсь из за этого?

— Думаю, он просто развлекается за твой счёт, — абсолютно честно ответила Грация.

Новой реплики не последовало — они дошли до зала.

Означенный «прохиндей» уже ждал их рядом с мальчишками. Судя по мучительным выражениям на их лицах, он опять издевался над всеми разом, в том числе над Аристоном, что изображал из себя статую поодаль, но при этом нет-нет да смотрел ему в спину ЖАЛОБНЫМ взглядом.

«Какое же ты чудовище», — в очередной раз подумала Грация с капелькой истерического веселья.

В преддверии грандиозного похода ей хотелось сберечь душевное спокойствие, но только сейчас она вдруг осознала, насколько нелепо звучат ее надежды рядом с Медеем.

— Вот, наставник Аристон, привел к вам новых жертв.

— Новых добровольцев, — недовольно (и капельку смущенно) поправила его Авлида, совершенно не умеющая держать язык за зубами и не привлекать внимания.

— Я так и сказал.

— Нет, вы сказали не так!

Грация лишь вздохнула. Эти безумные диалоги начинались всякий раз, когда появлялся наставник Медей. Что бы он ни делал, ему всегда удавалось превратить рутину в изматывающее, эмоционально раздерганное мероприятие, где постоянно приходилось оглядываться в поисках неясной угрозы, подозревать всех и каждого, пытаться предугадать, в какой именно момент настанет безумие… И все равно оказаться неготовой.

Немалую роль в этой внезапности сыграл едкий, отвратительный, но такой заразный юморок Медея, от которого постоянно хотелось или смеяться, или плакать. Чаще всего — и то, и другое. Из-за этого продуманного плана все нервное напряжение жертв уходило в невольное хихиканье или заливистый смех, тело расслаблялось, разум переставал считывать угрозы…

После чего потерявших бдительность учеников находило неизбежное возмездие.

— Ну, кто первый хочет познакомиться с ареной? Первопроходца ждет ценный подарок! — подмигнул им мужчина.

Грацию передернуло.

Какими бы наивными, неопытными или вовсе глупыми ни были некоторые ученики, спустя несколько отвратительных выходок наставника даже до них доходило простое понимание: подарки Медея лучше не получать… в пример можно привести хотя бы Кейса из Гераклидов.

— Ах, и где же мой храбрый альфа? А ведь он так хотел подтвердить свое первенство!

— В чужом архетипе, — проворчала Авлида.

— А вот Боромир оказался бы во всех сразу!

— Нет, не спрашивай. Я не хочу знать! — дриада вцепилась в руку Арны и с силой опустила ее обратно.

— Я готов! — закричал наставник Аристон с другого конца арены.

— Тогда вперед, геройствовать. Ну, определились, кто пойдет первым?

— Но ведь вы ничего не объяснили!!!

— А что тут непонятного? — Медей в очередной раз скорчил недоуменную рожу, — первый бой демонстрационный. Просто идешь и бьешь лицо своему наставнику. Можете не жалеть

«Надеюсь, хотя бы Аристон нас пожалеет», — кисло подумала Грация.

— Ну что, назначил? — крикнул лысый ветеран.

— Это не педагогично.

— Хе-хе, — потер руки Аристон, — но тогда нам нужен доброволец…

Под его взглядом ученики дружно сглотнули и сделали шаг назад. Молчание стало затягиваться, а взгляд двух наставников постепенно мигрировал в сторону голубоволосой умницы, красавицы и настоящей подруги.

«Прости, виноградинка, но лучше ты, чем я».

— Нам сейчас понадобятся драхмы, — прошептала Грация на ухо Авлиде, что мялась, но никак не решалась сделать свою исключительную глупость, — а Медей тебе так благоволит…

— Правда? — тут же расцвела Авлида.

— Правда! — хором сказали ей стоящие рядом Грация, Гектор и даже Арна.

Елена укоризненно посмотрела на них, но от комментариев воздержалась.

— Я пойду, — девушка украдкой бросила взгляд на Медея, закусила губу и решительно выдвинулась.

— О, а вот и твой благородный противник! — воодушевленно закричал Медей своему обиженному Богом Поэзии приятелю.

— Не-ет, зачем⁈ Вдруг мы тебя потеряем! Ты еще ничего не рассказала о библиотеке и что ты там нашла! — дриада вцепилась в Ифигению всеми руками и ногами.

Только наставник Медей смог отодрать чересчур впечатлительную девушку от ее одноклассницы да и то с помощью странного залома мизинца.

— Как говорили великие: «взял нож — режь, взял дошик — ешь», — ухмыльнулся этот противный тип и подтолкнул девушку в сторону арены.

— Итак, у нас есть доброволец. Дева Подозрительного_Рвения…

— Моя фамилия Ифигения!!!

— Я так и сказал.

— ВЫ СКАЗАЛИ СОВЕРШЕННО ПО-ДРУГОМУ!!!

— Иди уже, — добродушно махнул рукой Медей и отошел к стене.

— Неет, зачем я согласилась, — заныла Авлида, как только мускулистый мучитель принялся задорно махать ей своей волосатой рукой.

— Да ладно, что такого может случиться…

С осуждением на ее посмотрел даже Гектор.

— Это все ты и твой длинный язык!

Грации хватило совести покраснеть и потупиться… ах нет, это совершенно не про нее. Она лишь хихикнула и подмигнула однокласснице.

— Как же я тебя сейчас ненавижу… — она поплелась на арену с видом отравительницы, идущей на публичную казнь.

— Вот поэтому у тебя и нет друзей.

— Ыых!..

Грация ухмыльнулась, когда красноволосая дернулась от ее укола.

— Ах, ну ещё потому что ты не возвращаешь деньги…

Аргх!..

— И вообще, давай, покажи, чего стоит наш ойкос против ветерана всех последних войн.

Авлида захныкала, но послушно стала перебирать ногами по направлению к арене.

— Аве, Аристон. Идущие на смерть приветствуют тебя! — привычно ухмыльнулся наставник.

— Ну и что значит это Аве? Откуда он его взял? — патологическое любопытство дриады могло соперничать только с ее страхом к потустороннему.

— Приветствие, — пожала плечами Грация.

— Спасибо, мы догадалась, — с иронией ответила Бендида.

Больше переговариваться им не дали — девушка поднялась на арену напротив наставника Аристона. Их силуэты таинственно замерцали, вокруг арены моргнул и снова стал невидимым странный звездчатый купол, а потом наставник Медей скомандовал:

— Начали!

— Гинн! — Авлида сходу метнула заклинание в противника.

Аристон насмешливо ухмыльнулся и легонько отбил ладонью россыпь камней. Она метнула их вместе с Гинн? Умно! Жаль только, они не набрали достаточно скорости и вряд ли бы нанесли серьезный урон даже листу бумаги.

Девушка ничуть не расстроилась. Она резво отскочила в сторону от метательного ножа, затем вытащила из-за пазухи мешочек с каким-то растительным порошком и отправила в сторону Аристона неизвестным Грации заклинанием.

Серое облако наставник развеял одним взмахом руки, следом за ним полетело заклинание «Гинн», а следом она подхватила с пола метательный нож и принялась осторожно обходить противника по кругу.

Грация одобрительно закивала головой. На арене Авлида стала вести себя совершенно по-другому. Она не расстраивалась из-за неудач, не бросалась в самоубийственную атаку, пыталась придумать план, использовала все подручные средства. Показала буквально максимум из того, на что была способна. Жаль, что сам наставник не планировал заканчивать бой простой формальностью.

Ровно через минуту Аристон медленно пошел на Авлиду.

— Гинн! Гинн!

Он дал ей попробовать все заклинания, все связки, но шел с упрямостью гиппопотама, абсолютно неуязвимый для ученических потугов.

— Гинн Кипп! — Авлида дождалась, пока Аристон подойдет и реализовала свою стратегию.

— Хорошая задумка! — на лице наставника мелькнула и тут же скрылась едва заметная улыбка.

А затем он метнул копье.

Никто не заметил движения. В одно мгновение Аристон обмахивался своим монструозным оружием точно веером, а в другое…

Вжжж-ж.

Тук.

Ломкий, надрывный хруст. Чавканье заглушило тихий всхлип, грохнул камень стены, к которому…

К которому…

К которому пришпилило тело Авлиды.

Где-то позади одного из мальчишек вывернуло прямо под ноги. Где-то рядом закричала дриада — тонко, пронзительно и безутешно. Так кричит умирающая лань, на глазах которой волк пожирает ее оленят.

Грация могла лишь сухими, болезненными глазами смотреть, как дергается в предсмертной агонии тело ее подруги. Как повисают ослабшие руки, как клонится вниз голова. Как натекает под телом темная лужа, нет, черный, бликующий красным океан, так трагически, так преступно похожий на цвет ее волос.

Кровь. Так много крови.

«Нет. Нет. Нетнетнетнетнет, ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ»!!!

— АВЛИДА!!!

Она кричала вместе со всеми, в едином порыве. Она рвала себе горло, она давилась криком и слезами, пока-

— А-а-а-а, — девушка резко распахнула глаза и принялась хватать ртом воздух, будто только-только всплыла из толщи воды.

Копье исчезло. Исчезла лужа крови, распятое на камнях стены тело. Словно Грация спала. Словно она моргнула так мучительно долго, что увидела самый страшный сон.

Авлида сделала судорожный глоток. Ее глаза выпучились, а затем принялись блуждать по здоровому, совершенно не поврежденному телу…

Так Аристон и вывел ее с арены — толкал в спину, а несчастная жертва механически перебирала ногами, пока не уткнулась в грудь Арны.

— Авлида! — она сжала ее в объятиях и спустя несколько мгновений к ней присоединились все остальные жительницы гименея их архетипа.

Грация не знала, сколько они стояли так, плача и раскачиваясь, пока подруга не отстранилась, не вздохнула со всхлипом и дрожью, не вытерла глаза чистой, не испачканной в крови рукой, не повернулась к Медею…

Ее лицо исказилось в бешеной гримасе, а дрожащий палец указал на невозмутимого Аристона:

— ОН УБИЛ МЕНЯ!!!

Медей повернул к

— В первый раз?

Грация выпучила глаза, застыла соляным столбом, а затем отмерла: она зажала рот обеими ладонями, чтобы не расхохотаться от выражения лица Авлиды, одновременно обиженного, надутого и злобно-потрясенного.

Все напряжение Грации, весь ее ужас от убийства подруги на арене перетек в рваный, надрывный смех. Рядом также смеялись со всхлипами, возгласами и судорожными вздохами остальные одноклассники.

— Аха, так пробирает, правда? — подмигнул им Ублюдок.

— ВЫ МЕНЯ УБИЛИ!!!

— Не я, а Аристон. И не убил. Так, — он покрутил запястьем, — провел шоковую терапию. Не нужно на него обижаться.

— Но ведь он… ОН УБИЛ МЕНЯ!!!

— Понарошку. Так, на полшишечки. Видишь, какой у тебя чуткий, добрый и понимающий наставник? Ведь жива-здорова, чего так орать? — он демонстративно поковырял мизинцем в ухе.

— ОН УБИЛ МЕНЯ НА АРЕНЕ!!!

— Во-о-от а мог, как Ленин в анекдоте, и заточкой пырнуть. В подворотне.

— ОН ПРОТКНУЛ МЕНЯ КОПЬЕМ, А НЕ ЗАТОЧКОЙ!!!

— Ой, да хватит преувеличивать. Аристон это ведь сделал так, понарошку, можно сказать любя… — наставник Медей приобнял шрамированного гиганта, — и почему все вечно срываются на нашем милом, дружелюбном наставнике?

Судя по Авлиде, в гробу она видела всю его милоту и дружелюбие. Или страстно хотела увидеть.

Грация покосилась на двух уродов, отмороженных мерзавцев, настоящих палачей, демонов в людском обличьи. Наставник по боевой подготовке выглядел как обычно: словно запекал первенцев в медном быке в свободное от сочинения адских стихов время.

«Как Медей после такого вообще не боится так запанибратски с ним общаться? Он ведь точно тренировался с ним в этой живодерне до смерти»

— Итак, благодаря деве Удивительного_Терпения…

— Я НЕ ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ТЕРПЕЛИВОЙ!!!

— … Вы получили все нужные инструкции. Бой ведется до смерти, кандидата на Испытание я выберу среди победителей. Дева Авлида получает две драхмы за трагичную историю, печальный образ. Дал бы три, но безобразная истерика подпортила впечатление о нашей пьесе…

Разъяренную Авлиду утащила Елена.

— Отлично, а теперь да начнутся испытания! — Медей пафосно воздел руки к небу.

То, что это очередной сарказм, Грация успела оценить на примере первых двух… трех… уже четырех пар.

Здесь не имелось тех странных посохов, что вытаскивали талант ученика на Третьем Испытании. Здесь запрещали брать с собой жезл. По крайней мере, на этот отборочный этап. Все, что ученики могли использовать — только собственное тело. Впрочем, этим воспользовалась дриада, когда банально добежала до Ксантиппа и отоварила его по голове с таким душераздирающим хрустом, что передернуло даже парней.

После этого, ничего особенно интересного не происходило. Возможности своих одноклассников Грация прекрасно видела еще на уроках Аристона. Да, правило довести до убийства меняло расклад — та же Елена чуть ли не добровольно подставила шею, хотя у ее противника не хватило духа закончить. Но в остальном раззадоренные одноклассники под конец начинали сражаться серьезно, так что расклады остались теми же.

Впрочем, убить никто никого так и не смог — раздраженному Аристону пришлось засчитывать сдачу. Особенных зверств никто не учинил. Особенно по сравнению с участью несчастной Ифигении.

Разве что слегка отличился Гектор — под конец схватки юноша перестал сдерживать свои кошмарные чары и его Кипп Гнид попросту размолотил запястье несчастной дриады, что горела желанием выступить еще раз. Шок от «убийства» Авлиды требовал выхода.

Милый Гектор оказался настолько шокирован этим, что пропустил все последующие удары, а затем долго извинялся перед Доркас и сносил ее преувеличенные вопли.

Она же в итоге и стала выбранной участницей. Ну да, вполне ожидаемый финал.

Грация с энтузиазмом похлопала победительнице, но сама едва смогла подавить снисходительную улыбку. Да, дерись она в полную силу — вполне могла бы справиться со всеми остальными, а не разменяться с Арной вничью. Вот только… зачем? Странный турнир не слишком волновал ее даже если там планировались щедрые призы. В конце-концов, их сегодняшнее мероприятие должно с лихвой перекрыть какие-то там ученические пыхтения во славу сиюминутной прихоти ментора.

Они собрались рядом — потные, усталые но довольные. Авлида все еще дрожала и даже подаренные наставником драхмы совершенно не поднимали ей настроение. Грация решила не расспрашивать ее сразу — сперва они пошли на обед, а уже потом скрылись в одном из пустых классов как раз напротив западной части замка.

— Ну, а теперь показывай, что ты нашла, — сразу насела на Ифигению Грация.

Лучший способ избавиться от кошмарных воспоминаний — уйти головой в работу. Или любимое дело. Или быть окруженным сочувствующими людьми. Здесь она собрала три из трех.

— Вот, — Авлида показала книгу, — свод правил. Мне разрешили взять ее до завтрашнего дня.

— И что, там правда есть Правила конкретно для мастерской Паламида, где он добывал огонь из чужих душ?

— Нет, — покачала головой Авлида, — но там описаны такие вот мастерские. Вы же не думаете, что у нас в Королевстве зверствовал только один безумец, достаточно погруженный в магию, чтобы забыть о морали?

— Гм. Хорошо сказано.

— Спасибо, — слегка смутилась девушка, — А теперь слушайте, что я узнала.

Интерлюдия

Грации. Когда дыхание растворяется в магии (3)

— … Поэтому я считаю, что первым правилом должно идти именно оно. Это поможет нам в начале, позволит пройти подъемник. Там, где потерпели неудачу ученики прошлых лет, но преодолел тот неизвестный в одиночку. В конце-концов, что мешает сначала осторожно разведать мастерскую изнутри, а потом подготовиться уже к ней?

Авлида перелистнула страницу, красная прядь упала ей на щеку, вспыхнула золотистым багрянцем под ярким солнечным светом.

— Вот оно. Раздел: «Правила врат, начальных точек, путей и намеренных входов». Правило тридцать восемь руны Турисаз, — она прочистила горло и начала декламировать скучным, монотонным голосом пыльные истины древней книги:

«Ежели ты, путник, наткнулся на портал заброшенный, телепортационный круг, аль круг друидический, метаграмму замысловатую, подъемник иль точку входа на тропу к изнанке — познать можешь ужас, что носит имя "искажения врат».

Такое случается в древних руинах, в полях беспощадной сечи, местах скорби великой аль жертвоприношений недобрых. Тропа существует, но сама земля вкруг и окрест отравлена порчей або временем, искажена бурей прошлого, сломана давно иль намеренно. Не стоит лезть туда, в неизведанное. Но если уверен ты в силах своих и что тропы до сих пор ведут в нужную сторону, то убедись сперва, что справишься с угрозами.

Угроза

Ежели, паче чаяния, признаешь его, то немедленно сие место покинь. У тебя ровно сто вдохов останется, но касаний избегни, иначе сей же час лихо проснется. Не уложишься в срок али спорить начнешь — войдет он в силу великую. Тяжело победить его в родном домене. И бессмысленно. Уходи лучше, путник, жди заката второго дня, дабы повторить попытку.

Есть еще одно Правило, что рядом с Привратником соблюдать надобно. Всегда у настоящего входа ключ поддельный лежать будет. Что это за ключ — мне неведомо. Руны искаженные, али слова для запуска на стене начертаные, а то и вовсе схема иль рычаг механический. От места зависит. Но есть одна хитрость: То, что всегда что на виду да словно в руки просится — подделка коварная. Ищи знаки другие. Иногда напротив, иногда сверху начертаны, а однажды выбили их прямиком на камнях под ногами у путников".

— Звучит не очень сложно, — легкомысленно произнесла дриада после нескольких секунд тяжелого молчания, — просто не реагировать и искать нормальный рычаг, или кнопку, или штурвал. Что там еще в подъемнике можно выдумать? Вот с порталом я бы, наверное, даже браться не стала… что?

Грация с мягкой, терпеливой улыбкой погладила подругу между маленьких рожек — так уставшая мать гладит маленького сына и хвалит за то, что тот съел весь обед.

— Зато красивая, — хихикнула она, порушив свой образ не то добродетельной девы, не то наставницы Киркеи.

— То есть некий Привратник тебя никак не смущает, да? — скептически уточнила Бендида.

— А должен? — дриада пожала плечиками, — он, вроде, не нападает. Просто старается привлечь внимание.

— Мимы на тебя тоже не нападали. Просто старались привлечь внимание, — ядовито передразнила ее Авлида, — только ты визжала так, что разбудила даже мальчишек через две комнаты!

— Э-это другое! Он застал меня врасплох! — возмущенно засопела дриада, — и вообще, мимы — страшные!

— Привратник тоже будет пытаться застать тебя врасплох, — тихо сказала Елена.

— И тоже будет страшным.

— Кажется, кого-то ждут тренировки внезапного испуга, — широко ухмыльнулась Грация, — чтобы случайности не случались.

— Не-е-е-ет!!! — захныкала Доркас, но остальные девушки уже погрузились в приятные мысли, о том как именно можно быстро и с гарантией напугать Дриопу.

В случае ее отказа пригрозили попросить об одолжении наставника Медея, после чего несчастная ученица с энтузиазмом согласилась на испытания. И весь остаток среды, а также следующий четверг по замку периодически раздавались вопли ужаса одной чересчур впечатлительной особы.

«Так вот оно какое, Запретное Крыло».

Грация порадовалась, что настояла на своем, и они еще днем посетили старую часть Академии. Блуждая просто так, в потемках, почти на ощупь, девушки могли потратить целые часы, прежде чем дошли бы до цели. Если бы не встретили, вдобавок, никакой другой опасности.

Академия ночью и днем различалась сильнее, чем Луна и Солнце. При свете Аполлона или Гелика замок выглядел каменным стражем. Суровым, но справедливым воином, поместьем древней семьи, где ученики считались зваными гостями — им позволялось многое, если не все. А опасности… старый дом всегда имеет неприятные тайны и ломкие участки пола, только и всего.

Здесь и сейчас, ночной замок казался покинутой цитаделью, местом последней битвы, вздыбленным роем изломанных, покрытых пылью знамен и эхом беспощадного боя.

Их тихие шаги гудели тревожным стуком, свежий ночной воздух казался затхлым, точно поднимался из подземелий, где-то позади и сверху кричала птица… точнее нечто, что звучало как птица. Гобелены заставляли ее потеть от ужаса — их буквы плыли, менялись на безумные фразы или елейные просьбы подойти поближе, тканые лица дергались, точно от нервного тика. Окна не позволяли разглядеть мрак снаружи, а если остановить на них взгляд, то в слюдяных пластинах становилось возможным разглядеть свое отражение. Ты подходила ближе и начинала различать отраженные всполохи от факелов на месте своих глаз…

И чуждый, безумный оскал мира за гранью.

Грация отпрянула от окна, едва не задела гобелен, судорожно вздохнула и попыталась унять стучащее сердце. Рядом неподвижно застыли подруги — они ощутили озноб, когда заметили: отражение Грации начало поворачивать голову, тогда как оригинал оставался неподвижен.

— Н-нельзя забывать, что опасность представляет не только Проклятая Мастерская, — ее губы остались неподвижны, однако подруги услышали ее — но только они.

«Снадобье разделенных мгновений» — один из двух купленных эликсиров, что они посчитали необходимым использовать.

Его приобрела Грация на последнюю оставленную ей драхму. «Снадобье…» позволяло следующие три-четыре часа общаться только между выпившими его людьми. Дешевое и не слишком полезное: разговаривать они теперь могли только между собой, причем слышали каждую реплику, неважно, обращенную к ним или постороннему. А еще, из-за него губы начинали светиться ядовито-зеленым светом. Из-за этих двух недостатков эликсир считался малополезным, поэтому один второкурсник охотно обменял час своего труда и связку дешевых ингредиентов на драхму.

Они добрались до цели за четверть часа, после чего застыли в нерешительности перед древней, заколоченной дверью, где каждая щель законопачена воском, а в призрачном лунном свете тускло серебрились руны оберегов.

— Путь закрыт, — нервно сглотнула Арна.

Они знали это и так. Чтобы войти внутрь, требовалось углубиться в мрачный, выгоревший коридор, где, казалось, сами камни стонали от боли, а пепел и костяные осколки хрустели под ногами, точно речная галька.

— Здесь. Я чувствую!

Они остановились все вместе. Один и тот же образ проник в сознание обманчиво мягкой, чуждой, посторонней мыслью. «Проход прямо перед тобой». Странное ощущение — укол инстинкта пополам с ужасно четкой, будто прибитой гвоздями мыслью.

Этот участок стены ничем не отличался от предыдущих. Растресканный, черный от копоти камень, пятна подозрительно ровных кругов оливкового лишайника — паразита вроде мха, пожирающего остаточную магию, покореженные стойки древних жаровен, где до сих пор мерцает эхо огня.

Из щелей камня дуло. Девушки тряслись на холодном ночном ветру, а искажение природной маны вокруг скрытого прохода омывало их неким невидимым, колючим спектром, что не задерживался на сетчатке, но все равно оставлял ощущение бликов и грязи на

Грация выдохнула, а затем приложила ладони к шершавой кладке. Она обратилась к дару внутри, позволила собственной мане течь через подушечки пальцев, обволакивать пространство стены вокруг ладоней, пока не заметила в дерганном, едком фоне пятнистые вкрапления — участки, что еще сопротивлялись разрухе этого места. Она подала в них ману и отпрянула назад.

Стена задрожала, с потолка посыпалась пыль, а затем часть кладки просто вывалилась наружу неаккуратными валунами, едва не раздавив ей ноги. Под взглядами учениц неаккуратный разлом стал приобретать черты прохода, где отдельные каменные осколки торчали, точно зубы алчного монстра. И теперь им предстояло добровольно зайти к нему в пасть.

Они сделали шаг вперед, в кромешную тьму и бархат уютной, обволакивающей ненависти. Эманации уютного, где-то знакомого зла сочились из провала морской пеной, накатывали волнами, вызывали трепет, волнение, оторопь… и манили вперед, только вперед. Но даже в полном отсутствие света девушки чувствовали наличие еще одного прохода в тупике. Тогда как точно впереди ощущался провал. Конец. Окончательное забвение. Тюрьма для дерзких, но опрометчивых.

— Хорошо, что ты настояла на втором эликсире, — дриада осторожно погладила плечо Елены и прошла следом за Грацией, — я точно не хочу видеть подробности…

— И тех, кто зашел бы на огонек, возьми мы с собой простые факелы, — тихо закончила Арна.

Да, в последний момент они отказались от них. Особенно, когда демон Зу, на которого девушки набрели в четверг, в красках расписал, какие именно ужасы могут идти на незнакомый свет в подземелье.

«Снадобье паучьего чувства» — второй эликсир, купленный уже Авлидой на две драхмы. Классом повыше, оно позволяло ощущать вибрации от собственных и чужих шагов, а также потоки ветра, даже самые незначительные. Благодаря ему, они могли ощущать пространство, строить некую карту в голове, при этом не прибегая к зрению. Что находится впереди, прячется ли кто-то во тьме, откуда идет сквозняк, что показывает проход и многие другие вещи.

Очень полезный эликсир, но он конфликтовал с большей частью остальных снадобий или декоктов, не позволял использовать магию выше второго ранга, а также давал рудиментарное чувство вкуса в комплект к осязанию, что изрядно мешало и вызывало отвращение. Далеко не каждый удержит желудок от тошноты, когда возьмет подругу за руку и ощутит ее вкус.

— Вот он, подъемник.

Они свернули в боковой коридор. Тот оказался куда шире прохода в стене, напоминал скорее их гостиную своим размером. Затхлые потоки магии здесь словно кружили вокруг вторженцев косяками голодных рыб, стены ощущались монолитными глыбами, а впереди их ждала массивная арка с неожиданно тонкими воротами, скорее ширмой, чем дверью.

Девушки вздрогнули, когда поверх арки зажглась странная лампа — околпаченный стеклом металлический фитиль вспыхнул слепящим холодным оттенком, высветил неожиданно пустую комнату, забросал пространство тенями и силуэтами, что начали жить своей жизнью.

— Э-это что, скелет?.. — полузадушено прошептала Авлида.

— Их тут два. Вон, в углу еще один. П, кх, прикован цепями, — из-за внезапной дрожи Грация прикусила язык — ширма в каменной арке стала медленно отъезжать в сторону.

— Подожди-подожди-подожди! Я еще не готова!!! — запищала дриада и чуть не наступила на фаланги пальцев скелета у арки.

— Этот более свежий, чем тот, в цепях, — почти равнодушно отметила Елена, — и кости блестят. Кто-то его выскоблил сразу после убийства. Или срезал мясо такими острыми зуба— …

— Замолчи, замолчи! — взмолилась Доркас.

А затем ширма окончательно отъехала в сторону.

Взглядам пяти учениц предстала маленькая, тесная, но неожиданно уютная комнатка: панели из красного дерева, мозаика на полу, сводчатый потолок, выложенный голубой плиткой создает ощущение высоты. На стене слева — ряд рычагов, а напротив ростовое зеркало с характерным зеленоватым оттенком полированных минералов. Сразу три лампы, похожие на ту, арочную, освещали небольшое пространство. Их свет казался намного более теплым, чем у входа, почти оранжевым, как лучи солнца перед закатом.

«Зеркало! Ох, пронесло… Оно не из олова и не из платины. Должно быть безопасным… само по себе», — украдкой выдохнула Грация.

Только истинные минералы, текущая вода или особым образом обработанная бронза могли безопасно отражать окружающий мир, и, в особенности, населяющих его жителей. В остальном же… самой большой угрозой для страны ее учитель называл не вторжение демонов и не нападки алчных соседей, а придумки очередных амбициозных идиотов, которые хотели удешевить процесс производства бронзовых экранов, слюдяного стекла или каменных зеркал. Так пал когда-то великий Город Отражений.

— Вперед, — скомандовала Грация и вошла в комнату с уверенностью, которой не ощущала в себе ни единой капли.

Плиты внизу слегка дрогнули под ее весом — единственное свидетельство того, что они стоят в подъемнике, а не просто в очередной комнате. И от этой мимолетной качки ее вдруг объял такой ужас, что Грация застыла на месте и уставилась в пол, пока последняя из их команды не зашла внутрь.

— Почему з-здесь так пусто? А как же Привратник? — Авлида зашла последней — после того, как затолкала бледную даже под всей своей шерсткой дриаду вслед за остальными девушками.

Стоило последней ученице переступить за порог, как ширма снова пришла в движение. С сухим, пыльным шорохом она закрылась за ними и окончательно отрезала пятерку подруг от замка.

— Он не обязательно появляется сразу… если вообще появится. Кто знает, может быть в коридоре стояла ловушка, которую мы избежали, Привратник идет на свет факелов или люди без нашего снадобья просто не могли определить, где этот подъемник находится… Не трогай!!! — она зарычала на дриаду, которая машинально потянулась рукой к ближайшему рычагу, — сначала надо понять, где настоящий!

— Давайте осмотримся, — быстро сказала Арна, прежде чем взвинченная Доркас успела ответить какой-нибудь колкостью, — а потом решим все вместе.

Напряженный кивок или тихое: «ладно», после чего все участники приключения развернулись к ближайшим стенам. Кабинка подъемника оказалась достаточно просторной, чтобы они не стояли впритык, плечом к плечу, но все еще недостаточно большая, чтобы свободно ходить. Грация, если бы захотела, могла бы коснуться рукой любой из своих подруг.

Всего в комнате оказалось семь рычагов. Верхний и нижний на левой стене, правый и левый на противоположной, два рычага по обе стороны от ширмы — чересчур маленькие и тугие на вид, а также огромный на полу посередине комнаты. Сдвинуть его одним человеком точно не получится — придется попотеть трем-четырем. Еще оставалось зеркало за ее спиной, но туда Грация, по старой привычке, лишний раз

Следующую минуту они не издавали ни звука — сосредоточились на изучении. Предвкушение, нервозность, страх и боязнь подвести, оказаться бесполезной серьезно отвлекали и девушки постоянно сбивались на собственные мысли, но упрямо возвращали их в нужное русло.

Периодически они менялись местами и тогда платформа слегка покачивалась под ногами, отчего Грация вздрагивала и поджимала губы. Ей совершенно не хотелось оставаться внутри, тем более если трос, или за что там подъемник держится в пустой шахте, оборвется и они полетят вниз.

Тяжелое, неприязненное безмолвие давило. Ей хотелось сказать что-нибудь, крикнуть, запеть в голос, лишь бы разбавить эту тревожную атмосферу, но она не смела отвлекать подруг… и слишком боялась быть услышанной даже с эликсиром. В предвкушающей, вязкой тишине Грация слышала лишь чужое дыхание, но отстраненно, как бы поодаль. Это проявлялся звуковой эффект «снадобья разделенных мгновений» — таким образом она могла понять, что этот звук слышат и издают только они.

И в тот миг, когда тишина стала особенно невыносимой, когда мысли окончательно сползли на сомнения и страхи, она бросила случайный, непреднамеренный взгляд на поверхность зеркала за их спинами… Бросила, чтобы застыть от внезапного, чудовищного осознания:

Они здесь не одни.

Зеркало отражало внутри кабинки шесть, а не пять человек.

— Грация?.. Грация! — сначала тихо, затем громче, увереннее позвала ее Елена.

Девушка вздрогнула, синие волосы качнулись в такт движению, зацепились за что-то. Она тихонько всхлипнула, подавила импульс повернуться к зеркалу и посмотреть еще раз, разглядеть точнее, что за существо затесалось между ними, машинально поправила косу. Коса поддавалось плохо, она дернула еще раз, на этот раз успешно, перекинула волосы на другую сторону, оглянулась через плечо-

Ее лицо почти коснулось искаженной, отвратительной морды мерзкой человекоподобной твари.

Широкая харя с ввалившимся носом, кожа выглядит протухшим супом — коричнево-желтая, вся в гнилостных пятнах, язвах и дырах, сочащихся черной кровью.

Грация не могла понять, как хватило сил не отпрянуть, не завизжать в голос, не отвернуть голову от уродливого, страшного, немыслимо мерзкого существа. Как удалось задушить крик, удержаться на ногах, не ударить магией или кулаком, и не пуститься в бегство, не уплыть в такую манящую, такую безопасную истерику.

Как удалось проигнорировать сочащиеся потоки гноя. Они стекали из перекошенной пасти вместе с кровью и ошметками тухлого мяса, чуть-чуть не задевая нос.

Существо ничем не пахло, слава Гелику и Покровителю. Существо напоминало раздутый, изъеденный червями труп на берегу моря, которому вытянули все конечности и шею на манер паучьих, соскоблили мясо так, что открылась грудина и закармливали трупами до тех пор, пока их полупереваренные останки не начали валиться изо всех щелей.

Круглые, желтеющие бельма в провалах глазниц внимательно следили за каждым ее движением. Мерзкая тварь уставилась на нее в ответ, прежде чем девушка успела расфокусировать зрение и уставиться на не видимый ей рычаг за спиной монстра.

Людоед успел что-то понять. Он вдруг заскрежетал пастью, а затем медленно, с отчетливым похрустыванием, склонил голову в невозможной для человека позе вертикально вниз — так, что подбородок оказался на уровне лба испуганной ученицы. Пасть открылась и существо издало недоуменное шипение и произнесла чавкающим, неразборчивым тоном, пока из-под осколков огромных, до отвращения человеческих, круглых зубов падала на ее хитон тухлятина и жирные черви:

— Т-ты. МЕ-ня. Ты МеНЯ. ВИДИ-И-И?!!! — ее обдало теплым, стерильным воздухом без малейшего намека на запах.

Воздухом из его пасти. Огромной, гигантской, кошмарной пасти-

Она разглядела внутри его рта почти целый, изжелта-восковой шматок плоти… нет, не просто плоти. В дальнем ряде зубов белел, застряв между волосатым красным комом и особенно широким зубом женский указательный палец с кокетливым колечком из небесной древесины.

На одно бесконечно долгое мгновение у нее потемнело в глазах. На одно преступно малое мгновение она почти поддалась притягательной мысли: произнести изученный еще под руководством наставника «Эльдр», совместить его с выстраданным «Гинн», после чего сжечь до тла эту противную всем Богам мерзость.

Она задавила эту мысль с порывом настолько жалким, настолько насыщенным виной и чувством стыда, что он победил даже примитивный ужас, идущий из самой глубины ее естества.

— А ты что думаешь, Грация?

Грация выдавила жалкую, искусственную улыбку и помотала головой.

Голос дриады шел точно издалека. Грация нарочито медленно отвернулась от безобразной морды, проигнорировала темные, шевелящиеся шматки плоти у себя на подоле, попыталась взять эмоции под контроль, после чего спокойно произнесла:

— Повтори еще раз.

— Эм, — Доркас замялась, приняла ужас и сосредоточенность подруги за недовольство, — я, то есть, нельзя быть уверенной до конца, но…

— Хватит тянуть Аполлона за флейту! — рыкнула она.

Подруги уставились на нее с круглыми глазами, но зато дриада перестала мямлить:

— Два рычага у двери. Они двигают полотно, а не сам лифт. Я видела похожие скрытые механизмы у ловушек…

Монстр вальяжно прошелся по кабинке, застыл ровно над несчастной Доркас. Отвратительная тварь вывалила длинный, исчерканный язвами и гангренной гнилью язык, а затем жадно провела им по лицу Доркас, пока та бездумно пялилась на один из рычагов и что-то говорила Грации.

«Проклятое чудовище… темнеет в глазах. Как же страшно, не хочу, не хочу, не хочу…»

ОНО переключилось на Арну и Грация отвернулась к дриаде, лишь бы не видеть, не ощущать, не показывать свой ужас, ненависть и отвращение…

— … Надо же их как-то настраивать, главное, чтобы их не нашли вторженцы, и не повредили, — продолжала лепетать дриада, — а еще ухаживать, смазывать, перезаряжать-

— Все, я поняла. Их вычеркиваем, — резкий, интенсивный тон Грации настроил их на рабочий лад, хоть и изрядно удивил.

— Я сомневаюсь в левой стене…

— А я в правой…

— Я-а-а. ЗДЕ-Е-ЕСЬ! ПОСМОТРИ! Здесь. Здесь. Здесьздесьздесьзедсьсьззде-де-де…

Монстр снова навис над ней. Она почувствовала, как тяжелеет макушка от его плотоядного взгляда. Как начинают мокнуть кончики волос от сочащейся гнили. Почувствовала, но изо всех сил постаралась не подать виду.

— Я тоже не думаю, что левая…

— А я… — Авлида подняла на нее глаза и Грация с ужасом поняла: она инстинктивно встала так, чтобы загораживать монстра. Как раз напротив зеркала.

— В глаза смотри! — рыкнула она на красноволосую.

Не нужно быть одним из семи мудрецов, чтобы понять местное правило. Ты видишь отражение монстра в зеркале — ты видишь его в реальности. А если вспомнить книгу древнего любителя правил, то следующий шаг еще проще:

Ты показываешь, что видишь его

К счастью, никто из них не замечал эту тварь. Никто кроме нее…

Она услышала панический всхлип и не сразу поняла, от кого он шел. Зеркало подсказало ей ответ: отражение Авлиды со всевозрастающим ужасом пялилось на громаду фигуры Привратника рядом с Грацией. А потом красноволосая медленно, точно борясь с собой, повернула голову к подруге. Глаза Ифигении стали расширятся, нижняя челюсть поехала вниз, грудь наполнилась воздухом-

— Заткнись, Авлида! — отчаяние придало ей сил.

Грация шагнула прямо сквозь монстра, погрузилась в отвратительное, желеподобное месиво из гниющей плоти и острых костяных осколков. На мгновение она ощутила сопротивление, точно прошла сквозь толщу воды, но это быстро прекратилось, она дошла до шокированной подруги и прошипела ей: «заткнись» прямо в бледное, без кровинки лицо красноволосой зануды, прежде чем та успела предупредить остальных.

«Нельзя, чтобы они узнали от нас, поняли, начали видеть. Иначе одна из них не выдержит, рано или поздно. И тогда, если жертву будут терзать прямо на глазах остальных, каждая хотя бы раз, но выдаст эмоции или посмотрит на отражение в зеркале».

После чего станет следующей.

— Большой рычаг тоже не может быть ответом, — она заставила себя не думать о том, чем покрыта ее кожа, волосы, хитон… что пытается затечь в рот и от чего так нещадно жжет глаза.

— Вспомните, один из учеников прошел здесь в одиночку.

Она внезапно взяла Авлиду за плечи, сжала пальцами бледную, ходящую ходуном челюсть, насильно повернула голову к себе:

— Глотай, если не можешь не блевать. Здесь нельзя ни тошнить, ни плевать, ни сморкаться, ни трясти своей гривой.

Не зря они даже косынки повязали, лишь бы ни один волос не остался в Проклятой Мастерской.

Другие девушки уже открыли рот, чтобы возмутиться или удивленно спросить, не так уж важно, но также быстро закрыли. Все подумали, что Грация первой заметила признаки тошноты. Отличное объяснение…

Если альтернатива этому — двухметровый людоед, что забрызгает тебя смердящей, полупереваренной плотью с головы до ног, прежде чем сможет как следует перекусить. И уже твой собственный пальчик будет кокетливо желтеть внутри тошнотворной пасти отъявленной мерзости.

— Значит, правая стена, — твердо сказала Арна.

Все остальные кивнули вместе с ней, даже трясущаяся Алвида.

Кажется, Грация пропустила целое обсуждение, однако ее это не волновало — она согласилась с большинством. Откровенно глупое решение, но она не могла вынести ни одной лишней секунды в этом проклятом подъемнике. Пусть они отправятся хоть в Тартар, хоть сразу к ментору на ковер — по крайней мере, там не будет этой твари.

— Значит, надо дернуть вверх? Ой, то есть вниз. Я хотела сказать вниз! — дриада нервно хихикнула и замахала руками.

Одна из ладоней прошла прямо сквозь одну из искривленных, отвратительно длинных ног и красноволосая снова «заквакала», пытаясь удержать рвоту в себе, а ее ноги подкосились.

Грации пришлось схватить ее, прижать к себе и держать, пока красноволосая пыталась отвернуться и не испачкаться в вонючей, коричнево-красной тухлой плоти, которой Грация оставалась покрыта с головы до ног.

— Ох, как же нам повезло, что Привратник так и не появился, — пропищала дриада, одновременно довольная и нервная от вида гигантской, заваленной вещами комнаты.

Авлида разрыдалась.

* * *

— Следующие правила, после правил Привратника, должны быть равноценны, — Елена безропотно выдержала долгие сорок минут лекции Ифигении, когда красноволосая заучка нудно зачитывала отрывки из глав с вызывающим сон авторским стилем, не сказала ни слова во время обсуждений, но стоило только спорам зайти в тупик, перейти в острую стадию, как она громко хлопнула в ладоши, подождала тишины и предложила свой вариант.

— Что значит равноценны? — все еще недовольно спросила ее слегка охрипшая Авлида.

— Мы не знаем, что будет дальше. Поэтому выберем самые вероятные, но без очередности. Какая разница, что мы поставим вторым, а что последним? Если речь идет о том, пригодится нам это знание или нет.

— Мхм, — Грация вильнула глазами.

Ей стало неловко от собственных жарких споров. Действительно, что за ерунда? Впрочем, уже через десять минут она снова кричала и размахивала руками вместе со всеми остальными — каждый считал, что именно «ее» правило нужно обязательно добавить в список и тщательно разобрать.

Сложностей добавляла и сама книга. Ветхая, с подозрительными пятнами, запутанной версткой, где конкретная руна соответствовала то названию главы, то всему разделу, то короткой сноске. Предложения писались подряд, без пауз, половина слов сливалась друг с другом, часть текста выцвела до неразборчивости, а велеречивый слог автора заставлял чувствовать одновременно сонливость и головную боль. Вдобавок, значение некоторых слов они понимали смутно, еще часть не понимали вовсе, а примерно десять процентов казались совершеннейшим бредом и не воспринимались даже в контексте.

Немало проблем вызывали и другие тренировки. Запугивание одной дриады обернулись совместным пуганием, к чему охотно (и без какого-либо приглашения) присоединились остальные одноклассники, тренировка избегания угроз вылилась в странную игру: «определи преступника», где нужно было догадаться, кто, как и о чем подумал, быстрое запоминание предметов в комнате и, почему-то, целую лекцию о расположении теней и определению по ним разного рода слежки.

Сама дриада навалила на них бессвязный рассказ о целой кучи механических ловушек, но хотя бы здесь все можно было свести к неким универсальным правилам: если цвет, текстура или магический фон объекта хоть немного отличаются от нормы, то наступать туда нельзя. Или — если идти шаркающим шагом не отрывая подошв от земли, то некоторые ловушки могут не активироваться. Благо, подобные правила быстро запоминались на практике шатания по коридорам замка.

К вечеру следующего дня Грация чувствовала себя больше вымотанной, чем воодушевленной. Поход из будоражащего кровь приключения стал восприниматься неким отдохновением, праздником непослушания, долгожданной отдушиной. Там никто не будет тыкать тебя пальцем, если вовремя не посмотрела по сторонам, как Елена, не пробубнит про очередной «странный» участок стены, как Дриопа, и не потащит в тренировочный зал на ночь глядя, как Арна.

Последнее оказалось как бы

Отличный результат, как для жалких двух дней. Но Грация все равно чувствовала себя измотанной и словно бы наказанной ни за что. Ничего удивительного, что четверг полностью прошел мимо нее. Она механически передвигала ногами на тренировке, отрабатывала проклятое самим Аресом взаимодействие с командой (по инициативе того же Аристона) и забрасывала в себя пищу, как дрова в домашний очаг. Только ее честолюбие, жажда приключений и, что уж греха таить, наживы, не давала ей опустить руки и просто плюнуть на эту каторгу. Наверное, она бы так и сделала, если бы не ее подруги.

Дриада одним своим видом придавала людям вокруг толику своего неуемного энтузиазма, жажды действия и предвкушения он грядущего похода. Арна держалась так спокойно и взвешено, словно под ее кожей находился сплав из благословенной бронзы, запутанных механизмов и неутомимых шестеренок, а не слабая плоть такой же ученицы, как сама Грация и нежно девичье сердце, заставляющее ее плакать от тоски по дому.

И если Доркас Дриопа придавала им сил своим неутомимым видом и искрящим задором, то Авлида показывала чудеса упрямства. Девушка шла до конца, падала в обморок от перенапряжения, заучивала правила наизусть, практиковалась в странных науках дриады и искусстве выживания изгнанников-Дионидов часами, пока не чувствовала, что овладела ими достаточно, чтобы перейти к следующему. Сама же Елена выглядела настолько счастливой от оказанного ей доверия, от дружеской поддержки, от самого факта, что у нее есть настоящие друзья и тайное сестринство, что на одной этой эмоции порхала там, где остальные от нагрузок вываливали язык на плечо.

Они закончили подготовку только под вечер, перед самым ужином. По крайней мере, Грации хотелось верить, что их подготовка закончена. Снадобья куплены, маршрут проложен, план согласован, тренировки проведены и отработаны. Насколько хорошо — покажет только их практика.

Они ввалились на ужин одной усталой, потной гурьбой, не удосужились даже принять душ и специально отсели на самый край стола их курса, чтобы не отвечать на вопросы заинтригованных однокурсников. Грация боялась, что наставники как-нибудь узнают, догадаются об их грядущем мероприятии, но те неожиданно уселись за один стол вкруговую и больше интересовались собственными беседами.

Сквозь приятную негу расслабленных мышц, она слышала краем уха бархатный баритон Медея:

— Ха! Тогда я ставлю на Никту против… И на Мимозу против… Да, целых три желания! Ничего-ничего, мои замечательные коллеги и друзья, я определенно ни о чем не пожалею. Ах, это не самоуверенность, это просчитанный риск… Мои лептосомы точно не нарушат самыми пер— …

А потом на него зашикали и она так и не услышала продолжение.

О чем они говорили, Грация не поняла. В любой другой день ее любопытство заставило бы выяснить детали, но сейчас уплывающее сознание интересовал только отдых. Они с девчатами условились пойти туда в час Полного Безмолвия, он же три часа ночи. Время, когда наступает пик господства Ночной Богини, когда фантасии, стихиали хтонических энергий и всевозможная нечисть чествуют своих Владык или скорбят по ушедшей жизни — они перестают скитаться по коридорам, угрозы затихают, расползаются, чтобы через четверть-, полчаса или час вновь нести ужас и боль живым обитателям.

«ἐργαστήριον ἔνερθε»

«Мастерская, что внизу», — Грация зябко передернула плечами, глядя на простецкую деревянную табличку над входом.

Это будничное, обыденное название казалось угрюмой насмешкой над тем, какие ужасы на самом деле скрываются внутри проклятой мастерской.

Они вывалились из подъемника одним путанным, щемящим сердце клубком. Грации хотелось кричать от радости, хотелось встать на колени и вознести молитву всем Богам и Богиням разом. Но пришлось твердо сжимать в объятиях плаксивый комочек, в который превратилась ее заклятая подруга.

Авлида разрыдалась сразу, как только упала обратно узорчатая ширма и скрыла за собой отвратительное чудовище в отражении зеркала. Она глотала слезы, зажимала их рукой, но они все равно сочились сквозь маленькие пальчики, стекали вниз по запястью, мочили рукав ученического хитона. Пришлось подать ей платок, а затем подать другой дриаде, что расплакалась от чистого облегчения, Елене, Арне…

Они рыдали все вместе добрых десять минут, прежде чем нервное напряжение окончательно отпустило каждую и подруги нашли в себе силы двигаться дальше — из крохотной арки после подъемника во владения безумного артефактора Паламида.

Пять учениц зашли через простую, растрескавшуюся от времени дверь молча, с расправленными плечами, с глазами, полными запоздалой решимости… и восторгом внутри.

Они справились. Они УЖЕ прошли дальше, чем прошлые поколения.

Никто не спрашивал, что случилось в подъемнике. Авлида догадалась о правилах позже, кивнула Грации со смущенной признательностью, с тем лучистым облегчением от спасения жизни, которое перекрывает даже стыд от раненой гордости. Она не сказала остальным.

Нельзя просто предупредить их не смотреть в зеркало. Иначе они точно посмотрят. Лучше всего такие вещи понимать на практике, лично, звериным чутьем, опытом или холодным рассудком. Грация не хотела, чтобы на обратном пути они прошли через то же, что и она сама. Пускай ее одежда и тело полностью очистились от миазмов гниющей плоти, она до сих пор видела перед глазами ту невыразимую мерзость, что представлял собой Привратник.

Она решила рассказать им позже, когда все будут в безопасности. Но в глубине души знала, что не станет ранить этим подруг. Отражение той же решимости Грация видела в глазах Авлиды Ифигении.

И вот, они зашли внутрь.

Доркас не удержалась от удивленного посвиста. К счастью, эффект «снадобья…» все еще действовал, так что беспечную дриаду могли услышать только они. Впрочем, остальные тоже издали тихие возгласы.

Длинное, несуразное помещение выглядело огромным, давящим, монументальным. Высокие своды со следами креплений, остатками шкафов, полок, каких-то механизмов, приделанных прямо к балкам. Никаких следов лепнины, украшательств, стоек для факелов, обязательного в таких местах алтаря Богу-Изобретателю Гефесту.

Помещение казалось всего лишь складом, да, монструозным, избыточным, но складом… если бы не многочисленные следы проводимых здесь экспериментов и общий размах. Перед пораженными ученицами высились настоящие горы выше человеческого роста из фрагментов уничтоженных, сожженных, растоптанных вещей. Там лежит в груде обломков кроваво-красный осколок копья из эбена, крови Богов. Там чернеет деревом Аида обугленный, но все еще целый саркофаг. Там тускло блестит в свете уже знакомых странных ламп из стекла и металла телесма огненного железа, посреди оплавленных обломков грудной

Разбитые фрагменты разнообразных столов, подъемных механизмов, рычагов, лебедок, алхимических кругов. Остатки разбитой посуды хрустели под ногами, горы мусора постоянно скрипели и едва заметно двигались, без ветра и человеческих усилий. Настоящее кладбище великого таланта, великих амбиций… и великого богатства.

Одна-единственная гора мусора из десятков, может быть даже нескольких дюжин расположенных здесь могла обеспечить богатую жизнь всем пятерым до конца их дней. Ничего удивительного, что дриада…

Но попала в беду не она.

— Замрите и не двигайтесь! — прошипела Арна не разжимая губ.

Тонкая, плоская, точно бумажная фигура посреди разбитых, полуистлевших ящиков. Она встала на пути Ифигении.

Девушка забылась, протянула руку к странному сосуду, что закатился в трещину на простой, безыскусной плитке и тем самым избежал уничтожения.

«Свен» от Арны хлестнул по длинному, змеиному силуэту с толщиной пергамента и шелестом жухлых листьев. Существо замедлилось, но быстро сбросило чары. Монстр двинулся дальше. Обогнула замершую фигуру глупой, импульсивной Авлиды, поплыла дальше.

Ей стало страшно. Казалось, она могла услышать, как бьётся жилка на светлой, охряной коже лучшей подруги. Нужно ли им бить по нему магией вместе? Не проще ли будет выполнить очередное правило? Не привлекут ли они других обитателей своим магическим боем? Грация медленно вскинула руки, ожидая команду Бендиды. Рядом замерла Дионида с щепотью соли в пальцах.

Но Арна отказывалась подавать сигнал. И в последний момент, когда Грация уже сама приготовилась к атаке, когда существо колыхалось вокруг Арны и приближалось все ближе, в воздухе раздался тихий «чпок»…

Чпок! — повторился он.

Хш-ш-шшшшш, — странное существо дернулось, кончик бумажной ленты на манер хвоста обвился вокруг плоского тела-

Авлида засунула палец внутрь маленького сосуда, приложила его к стенке и снова издала тот странный звук.

Чпок!

Существо медленно распалось на ленты.

— Это всего лишь страж содержимого. Овеществленная руна. Я слышала, что начертание на бумаге может создать настоящего стража, но чтобы так…

Авлида поцокала языком, а затем бережно свернула длинную бумажную ленту и сунула себе в котомку, пока остальные некрасиво пялились, удивленные ее хладнокровием и смекалкой.

— Арна, ты ведь сама говорила, что некоторые расторгают контракт, когда нарушена печать. Мне осталось только привлечь его внимание, — пожала плечами довольная Ифигения, но Грация видела, как дрожь все еще сотрясала ее тело.

У них у всех тряслись руки, как после хорошей драки, но никто не заикнулся о том, чтобы вернуться назад, даже если то одна, то другая ученица морщились или ойкали от колючих потоков магии, замирали на месте, если им чудилось движение в глубине мусорных гор или вздрагивали от постоянного скрежета и шороха, что стоял над этим гигантским, но таким безжизненным местом.

Грации казалось, что они бредут по гигантскому могильнику, наспех вырытому кургану, где мертвые тела просто свалены гнить в большие кучи, а потом завалены толщей земли. В роли таких тел выступали многочисленные предметы, артефакты, телесмы, остатки автоматонов и вместилищ душ…

Мастерская казалась кладбищем не только ей одной. Но они все равно пошли дальше.

Их странная процессия двигалась медленнее улитки. Они шли осторожно, вокруг одной из мусорных гор, тщательно проверяли пространство перед собой, избегали подозрительных предметов, проверяли каждый, прежде чем сунуть его в котомку. За четверть часа им пришлось дважды использовать соль от Елены, один раз отбросить магией «Гинн» проклятый предмет, что слетел с вершины холма прямо им на головы, шесть или семь раз замирать, отходить, придумывать на ходу план против мелких сущностей, ловушек или занозистых проклятий. Благо, ничего действительно опасного на таком побочном пути не осталось.

Все великие заклинания, все проклятия, все сущности давно распались, а фон от их остаточной магии со временем стал агрессивным, токсичным и слегка безумным, как прошлый владелец Мастерской. Магия внутри терзала их кожу, постоянный скрежет — их слух. Воздух внутри казался чуждым, не земным и не хтоническим — он будто глотал факельный свет, забирал его себе, чтобы потерять в тонкой, едва заметной пыли, мягкой и жуткой, точно шерстка на чучеле домашней кошки.

— Будто время здесь давно не идёт, — прошептала Арна.

Они упрямо продвигались вперед. Несколько ценных металлов, парочка свитков, целая горка разных телесм, амулетов, обломков некогда монструозных конструктов…

Им хотелось все больше и больше. Они стали терять осторожность, огрызаться друг на друга, но потом приходили в себя, оставляли бесценные материалы и артефакты позади, в их проклятых кругах. И еще раз повторяли, что поделят все поровну.

В тот раз, при обсуждении, они улыбались, они фонтанировали идеями и лучились восторгом. Теплое чувство теперь осыпалось углями. Огонь перешёл с сердца на разум. Горел одной единственной фразой:

«Нам пора возвращаться».

Ах, если бы все дело в одном лишь золоте.

Магия врывалась в них, заставляла кричать от боли и ужаса. Дар пульсировал, заклинания сами рвались с кончиков пальцев. Доркас не выдержала первой — ее Гинн превратился в нечто спиральное, хлестнул по ближайшей кучи, но, к огромному облегчению, прошел без последствий.

Другие лучше держали себя в руках, но каждая из девушек ощущала, как наливается более мощной, чужой, насыщенной магией их дар. Как разум иногда замирает, подкидывает обрывки видений чужих заклинаний, их формы и рисунок магических кругов.

Они уже получили больше, чем могли рассчитывать в здравом уме. Знания жили в них, осталось лишь дождаться уроков, озарения или просто удачного дня — и они выучат новую магию, а то и перейдут на следующий круг в разы быстрее своих однокурсников.

Разумеется, в самом сердце рукотворных гор магическое излучение становилось еще сильнее. Можно было соблазниться этим путем, но… Девушки не рискнули подойти к мусорным развалам. Жестокая, беспощадная магия обжигала их крапивными укусами, не давала совершить фатальную ошибку из внезапной жадности.

А окружающая действительность — забыться и воспринимать проклятую Богами вотчину предателя и убийцы как безобидную полянку с сокровищами.

Пока они шли — видели обрывки бумаги, сообщения, засохшие кусочки еды и кровавые пятна, что въелись. И эта обыденность, обыденность засохшего столетие назад хлеба, надкусанного с одной стороны так небрежно и отсутствующе, пугала сильнее простой тишины.

Особенно, когда им стали попадаться более целые вещи.

Они остановились разом, одним слитным движением, когда увидели ряд побитых статуй. Лица со сколами, но все еще узнаваемые черты, искаженная злоба в мраморных позах, странный участок стены, почти не разрушенный ни прошедшей битвой, ни временем, у которого они стояли.

Казалось, взгляд статуи кричал: «спроси меня!», но правила четко гласили: никакого очеловечивания — иначе ты останешься там, вместе

Они услышали разочарованный вой, когда прошли мимо не поднимая головы, изо всех сил стараясь не увидеть даже самую малость. Потому что если ты узришь движение статуи — ты начнешь становиться одной из них.

— Проклятые предметы умеют кричать, как люди… которыми они хотели бы стать, — прошептала Елена.

Иногда Грации хотелось обнять ее и, пусть не плакать, но кричать и топать ногами от несправедливости. Иногда — понять, прочувствовать, как на самом деле ощущают себя люди в бесконечной, неизбывной изоляции чужой ненависти и остракизма. Иногда — извиниться за себя, за то, что не подошла раньше. Что потребовался наставник Медей, из всех людей (!) который открыл ей глаза, зашоренные предрассудками общества

Удивительно, как много чувств можно пережить за какие-то пару… тройку? часов совместного выживания.

«Без нее мы бы не справились», — возникла мысль.

Как и без всех остальных.

Новое испытание ждало их сразу же после странного меча без рукояти, который принялся летать вокруг них и пытаться срубить тонкие девичьи шеи. Меч укоротили совместным «Свен», а потом вбили его в дальнюю кучу совместным «Гинн», когда он ненадолго застыл в неподвижности. Этого хватило, когда…

— Я вижу капли на стене!!!

— «Слезы Эвридики»!

«Ах, как же хорошо, что Доркас вспомнила про них от наставника Демокрита».

Все пятеро быстро достали платки, которыми утирали сопли и слезы после подъемника, а затем быстро повязали их себе на лица. Арна вытащила пустой фиал, после чего медленно собрала со стены странные капли деревянной палочкой, отбросила ее в сторону и плотно затворила пробку. Но даже так Грация почувствовала сухость во рту и вялость в ногах — первые признаки отравления магическим конденсатом, он же «Слезы Эвридики».

Они успели вовремя. И пошли дальше, хотя бы до конца этой тропы вокруг мусорной горы. А Грация пыталась отогнать вялость после попытки отравления и попутно думала о том, как сильно они ошибались насчет самых ценных знаний в походе. Оказалось, магическая мощь здесь мало что стоит. По крайней мере, разница между первым и вторым рангом волшебника не имела здесь абсолютно никакого смысла.

К счастью, им почти пришлось драться: боевые связки оказались самым бесполезным из изученного. К несчастью, большую часть усилий девушки прилагали лишь для того, чтобы выжить. Они контролировали каждый шаг, следили за каждой подозрительной тенью. И ошибались, ошибались, ошибались. Но, словно нить Ариадны, их собственная судьба вела их, не давала оступиться слишком сильно, совершить нечто непоправимое. Словно добрый Бог, провидение вело их за руку сквозь тернии к чему-то высокому, чему-то важному.

Чему-то, что перекроет все испытанные ужасы этого места. Поможет окончательно поставить точку на последней странице старой трагедии. Вычеркнуть Проклятую Мастерскую из темных легенд Академии Эвелпид. Убрать жуткий магический фон и порождаемые им ужасы.

Возможно, таким было эхо добрых намерений. Отголоски всех мольб и чаяний замученных здесь людей…

Грация вырвала руку. От добрых намерений веяло смертью.

Она бы смогла исполнить желания ушедших.

Одна из них всех. И не вернуться назад. В прошлый раз из Проклятой Мастерской не вышел никто. А Грация далеко не даймон, чтобы спорить с судьбой без каких-либо аргументов.

И после этого их зыбкая, ненадежная удача резко закончилась. Никто больше не хотел отводить от них беду даже в такой скромной малости.

Это случилось все в том же длинном, монументальном зале. Тропа привела их в маленький, пыльный отнорок. Случайную комнату между двух мусорных куч, где усталые, погасшие автоматоны замерли, словно спящие в колыбели дети. Именно там они поняли, что зашли слишком далеко. Именно там-

— До-Доркас?.. — Грация видела ее улыбку.

Она мерцала, кривилась в отчаянной надежде перевести все в шутку. Как будто это неправда, как будто это не ее кровь блестела матовым цветом на полу. Дриада дрожала так, словно где-то внутри огонек ее жизни трепыхался так отчаянно, что заставлял трястись от озноба все остальное тело.

Вместе с ней затряслись и автоматоны, задвигалась мусорная куча и громким криком множилось эхо, когда свежая, человеческая кровь показалась в этой юдоли скорби спустя целые десятилетия.

— Доркас?..

Всего лишь тонкая, красная полоска, неосторожный росчерк, длинное, узкое пятно водянистой краски-

— НАМ НАДО БЕЖАТЬ, ГРАЦИЯ!!!

«Но как же Доркас?».

Дриада прислонилась к стенке, прижала руку к животу. Грация видела, как на появляется испарина на покрытом шерсткой лбу, как весело струится кровь между тонких пальцев, как закатываются глаза.

— ДОРКАС!!!

Нет, нет, пожалуйста, только не сейчас, не с ней, не в глупом-

Она дернулась от пощечины, от толчка в спину, подбежала к дриаде, подхватила ее на руке, а впереди бежала Елена и драгоценная соль, смешанная с одной ей известными травами и порошками отгоняла алчную нечисть.

Наверное, им повезло, что обитатели Проклятой Мастерской не успели отреагировать, что они впятером выбрали один из самых безопасных маршрутов, что все самые мелкие, а значит, быстрые и мобильные угрозы они устранили сразу, еще когда шли вперед.

Наверное, им повезло, что подъемник открылся мгновенно, что твари не решились преследовать их за пределами таблички: «мастерская, что внизу». Что никто из них так и не увидел Привратника: три подруги так суетились над страшными ранами Доркас Дриопы, а Авлида стонала у стенки поломанной куклой после пробития своего «Вард», что некому оказалось смотреть в зеркало. А без него мерзкую тварь не видела даже Грация и Авлида.

Но теперь Грация знала. Этот вид, вид умирающей на руках подруги, останется с ней навсегда. Она не выпускала ее из рук всю дорогу до обители Эскулап. Только тайная магия Клита смогла поддержать жизнь в Доркас.

«Никогда больше»! — кричала она внутри, пока глаза болели от пролитых слез.

«Никогда больше»!

Но она слишком боялась столкнуться с последствиями, чтобы остаться. Они покинули терапевтирион втроем, когда Эскулап закрыла двери и наверху двое юношей из барельефа зажгли своими факелами надпись о проводимой операции. Слишком серьезно, чтобы пускать посторонних без опасных травм. Только Авлида осталась внутри — она тоже серьезно пострадала на обратном пути. До конца защищала тащивших Доркас подруг.

И все равно, даже ее сломанные кости, раны и проклятие не шли ни в какое сравнение с состоянием дриады.

" Я сильная, я смелая, я смогу пережить… О, Афина, почему так трясутся руки? Почему я плачу. Я ведь обещала себе, что никто не умрет… "

Дыхание замирало в воздухе, ломалось скорбью охрипшего голоса…

«С ней все будет в порядке», — говорила Грация и брезгливо

Почему она не верит даже себе самой?..

— Тогда верь мне! — Арна схватила ее за плечи, заплаканные, красные глаза упрямо смотрели во влажной бахроме.

Она совсем не казалась убедительной. С закушенной губой, с потеками крови дриады, что серебрились на ученическом хитоне. Но что-то было в ее голосе, в факельных тенях бледного, без кровинки лица, что смывало панику и облегчало груз вины.

— Она выживет, Грация. Я знаю это. Я знаю Эскулап… Ты не виновата, — сказала она напоследок, когда ее такие маленькие, такие твердые ладошки сжали ее плечи.

«Ах, так вот как выглядит надежда».

Она засопела в шею подруги, крепкие объятия выдавливали всхлипы, выдавливали ужас и стыд, освобождали от невыносимой боли, страха потери.

— Она выживет, — теперь уже Грация говорила это с убежденностью подруги.

— Она выживет… — тень неуверенности снова упала на ее лицо.

— Потому что это правильно, — звонким голосом вдруг произнесла Елена и с удивительной для нее страстью яростно обняла их обоих.

— Потому что это правильно. Бог милосерден к отчаянным. А дева Эскулап — Бог хотя бы наполовину.

Они улыбнулись. Натужно, сквозь силу, но скорбь и страх внутри стали обрастать скорлупой надежды…

— Так-так-так, кажется у нас нару-

Они бросились бежать от звуков голоса наставника. Кажется, это был Павсаний, но после их злоключений Грация меньше всего хотела встречаться с ответственностью.

— Сюда. Стена здесь проницаема, пока есть магия, — зашептала Елена и первой врезалась плечом в каменную кладку.

Ее фигура вскоре полностью исчезла и Грация с Арной отбросили сомнения. Внезапный, дурацкий, беспочвенный страх гнал их от голоса наставника, как раньше гнал от жутких,покрытых кровью Доркас автоматонов.

— Кажется, оторвались, — тяжко вздохнула Грация, а потом устало махнула рукой, — зачем мы вообще убегали?

— Не знаю, но я не дума-

— Эй, девочки! — раздался заполошный, странно тонкий голос Бендиды.

— Арна?

— Я застряла! — сперва неверяще, а затем с нотками подступающей паники произнесла она.

Грация хихикнула от неожиданности, от горькой нелепости вида прилежной, невозмутимой Бендиды, что тряслась свой грудью и упиралась руками, но никак не могла вылезти из каменного плена.

Она рассмеялась визгливым, истерическим хохотом. Ее подруга умирала в сотне метрах от нее. Грация не знала, не могла, боялась понять, какие действительно шансы Дриопы пережить ночь. Она не знала. Не знала и смеялась, смеялась над нелепым несчастьем своей одноклассницы.

Ничего особенного. Всего лишь эмоциональная разрядка, глупый спазм диафрагмы. Только слезы бессилия струились по щекам, пока тело тряслось от страха потери. Страха, что звучал так похоже на заливистый смех.

Глава 11

Если искать, откуда растут ноги — попадешь в полную жопу

❝ Я в пузы­рях, я в вол­ды­рях,

Изму­чен­ный поте­ет зад.

Еще лишь миг — и про­гре­мит…❞

Аристофан

Однажды Медей так долго играл в Линейку, что потерял всякую связь с реальностью. Когда мать направила его в больницу сдать анализы, он полчаса кликал: «принять задание» и тупил в обшарпанную стену. Затем инстинкты взяли верх, он встряхнулся, взял себя в руки и иные части тела, после чего быстро и не приходя в сознание нафармил нужные вещи, в то время как большая часть его мозга размышляла, как это может пригодиться для рейда…

И лишь в самой больнице ему сказали, что моча, кровь и кал должны быть только свои. Впрочем, самый постыдный момент из тогдашнего недоразумения он пережил в кабинете уролога — когда вручал доктору одну стандартную медицинскую баночку.

Поэтому Медей прекрасно знал о своей страсти к азарту, к быстрым деньгам, к накоплению, к жажде дешевого дофамина и чувства победителя. Он не покупал шиткоины, не делал ставки на спорт, не торчал на полимаркете с прогнозами, сколько твитов сделает Илон за год или сколько раз Трамп долбанет по Ирану. Но здесь… О, здесь беда поджидала на каждом углу. Особенно, когда ты хотел получить признание коллег.

Вечер четверга имел одну особенность: именно на этот день приходилась пиковая нагрузка учеников, при этом их силы находились на самом спаде. Это значило, что всегдашняя детская назойливость, рвение, неутомимость в поиске проблем и доставании наставников уменьшались в разы. Вечером большая часть юношей и девушек уже начинала клевать носом, поэтому наставники могли слегка расслабиться в общем кругу, не следить коршунами за сворой непредсказуемых гоблинов, кем и являлись обычно ученики второй по престижности Академии королевства Сагеней.

— Вы успели выбрать кандидата на Игры в честь грядущего праздника, наставник Медей? — спросила его Колхида неожиданно расслабленным, почти безразличным голосом.

— Разуме-е-ется. Наставник Аристон любезно согласился помочь мне в этом деле. Человек, нет ЧЕЛОВЕЧИЩЕ! Ах, где я еще найду душегу-, кхм, парня с таким большим, праведным сердцем, готового прикончить в мучениях юную, неопытную девочку ради пустячной просьбы?

Алексиас жизнерадостно заржал, пока его подчиненные вздыхали и прятали улыбки в кубках с вином.

— Все было не так! — вяло возмутился водонагреватель.

— Да ладно тебе, не скромничай! — Медей покровительственно похлопал его по огромному плечу.

Мышцы там вздулись от недовольства и Медей вдруг понял, что эти банки размером с его голову. Неприятное ощущение, но, хэй! Если бы он обладал инстинктом самосохранения, то еще в прошлой жизни не толкал бы взятый у любимого поставщика Энрико порошок его же быкам, но только смешанный с «Тайдом» и кошачьим наполнителем. Зато людям нравилось! М-м-м, морозная свежесть. И приятная кислинка — его кошка в то время страдала от камней в почках.

К сожалению, новая реальность, несмотря на яркость красок и сюжет новеллы, игровыми сейвами не обладала, поэтому приходилось проходить так, на фу-фу и на авось. Впрочем, он еще не потерял надежды найти питьевой фонтанчик, костер или где здесь скрытые точки сохранений?

— Да и вообще: ты легально убил одного из раздражающих сопляков, я — выполнил задание. Все в плюсе!

— Кроме несчастной девочки Авлиды! А ведь она так восхищается тобой, Медей! — попеняла им Киркея с личиком усталой сиделки в доме престарелых.

— Она восхищается тем, как обула простофилю на десять оболов, — отмахнулся Медей.

Коллективное хмыканье стало ему ответом.

— Я это даже обсуждать не хочу, — Пенелопа меланхолично поболтала свой странный коктейль в вычурной чаше и разом высосала все содержимое, — почему-то мне кажется, что вы правда ничего не замечаете… и даже не издеваетесь на этот

— Мхм, странное чувство…

— Хо-хо, и не говори, — подмигнул ему наставник Демокрит.

— Наставник Медей, а вам не пора? — Колхида с намеком скосила глаза на выход.

«Э, слышь, Колоноскопида, я знаю, что ты ненавидишь мои кишки, но камон! Дайте хоть раз остаться на вашу тайную вечерю! Мне же интересно, чем вы тут занимаетесь…»

— Ладно, пусть остается, — добродушно махнул рукой Алексиас, — с наставником Медеем наши маленькие пари могут пройти еще веселее. Говорят, новичкам везет, — хмыкнул он в бороду.

«Ага, вот только конкретно мне всегда везет, как утопленнику, а не новичку. Интересно, что окажется сильнее. Ладно, в этот раз я только посижу, посмотрю, покомментирую. Руками трогать не буду! Не дай Дабуди-Дабудай, я сам начну заключать пари — тогда точно не остановлюсь!».

Разумеется, он забыл свои собственные слова уже через десять минут, когда закончилось обсуждение результата прошлых ставок. По его итогам, Пенелопа согласилась взять на себя часть организационных работ Колхиды, Фиальт получил эпических размеров чапалах от довольного демона Зу, а предложение Аристона выслушать его новую элегию признали этически неприемлемым и послали… придумывать новый вариант желания.

— Может быть, вы немного расскажете наставнику Медею о нашей системе? — Киркея протянула недоумевающему новичку руку помощи.

Пускай эта воздушная зефирка не любила и не принимала участия в таких пари, ей нравились сами посиделки, ощущение причастности, более теплые, живые отношения без постоянной формальщины. Жаль, что ее мало кто воспринимал всерьез.

Но даже так Киркея всегда считала своим долгом сглаживать углы, гасить неизбежные в таких случаях конфликты, а также выступала независимым арбитром. Роль гласа рассудка отвела себе Колхида, кредо язвительных реплик примерила Пенелопа, самые безумные предложения и предположения звучали из уст Демокрита, Аристон односложным бурчанием напоминал есаула из фильмов, а Алексиас своим ржанием — его коня. Самым азартным игроком, ожидаемо, оказался Фиальт, отчего пребывал в глубоком минусе.

— Все просто, наставник Медей, — Пенелопа царственно вскинула подбородок, — одно пари — одно желание. Желания могут быть только публичными, озвучиваются в нашем кругу. Если наставники считают его задевающим честь — выбирается новое. Если такое произойдет трижды — желание сгорает.

— И сколько я могу поставить желаний одновременно? — Медей облизал разом пересохшие губы и подался вперед.

Пенелопа зябко передернула плечами и передвинула блюдо с фруктами поближе к себе, словно пыталась отгородиться от воспылавшего непривычным энтузиазмом наставника.

— Больше пяти еще никто не ставил… но вам можно только три.

— Только три? — хрипло повторил Медей голосом умирающего от голода африканского мальчика перед репортером National Geographic.

— Только три! — веско припечатал Алексиас.

— Все, закончили просвещать? Ага. И вот, мое первое предложение: что случилось с тем мальчиком Демаратом, что он стал походить на смертную тень? А ведь был такой амбициозный юноша! После каникул мы с ним здорово побеседовали о перспективах… ну, не важно, — Алексиас швырнул в рот виноградинку и размолотил ее мощными челюстями, — что скажете, коллеги?

— Я — за! — просиял Аристон так беспардонно и явно, что даже слепой Демокрит разглядел бы в нем интерес грязного инсайдера, решившего поживиться на своем знании.

— Я против! — хором отозвались все остальные, кроме хихикающей Колхиды и невозмутимого Немезиса.

Аристон обиженно выпятил губу, но спорить не решился.

«Так тебе, придурок! Если бы ты заложил меня ради бабок, в смысле, ради желаний… А, кого я обманываю! Я бы сам на себя поставил, если бы имелся хоть малейший шанс сорвать куш, пусть и собственным признанием», — посетовал наставник Медей.

Следующим взял слово сам Суверен.

— Предлагаю узнать, — шелестящим, но очень, ОЧЕНЬ четким, прекрасно различимым шепотом начал он, — кто на самом деле оставил срамную надпись на моей арене…

За столом раздался шорох неловких покашливаний и быстрые переглядывания.

— Он каждый раз этот вопрос поднимает: и лично, и вот так, — тихонько шепнула ему Киркея, отчего по шее побежали мурашки.

— Отказано, — махнул рукой Алексиас, — Нем, брат, ты меня каждый день спрашиваешь. А перечень жутких наказаний становится все длиннее и длиннее. Что я скажу родителям ученика, если они спросят, почему их любимого болвана сожрали заживо черви-паразиты, пока нанятый на стороне психик доводил его до безумия заклинанием «зловещих видений», а затем остаток души слили демонам-мужеложцам для анимирования срамных кукол?

«Ни хрена себе у него фантазия! Э, мужик, ты чего?» — забеспокоился Медей, — «это всего лишь надпись на арене! Давай без силиконовых кукол и сношения мозгов! Мне этого хватило еще в хосписе Гэри! Некоторые медсестрички чересчур злоупотребляли надуванием губ и груди… Ах, Сабрина, спасибо, что не заметила, как я подсматривал за тобой через зеркальце~»

— Ты сам все это и предложил, когда я спросил совета, — невозмутимо ответствовал Немезис, — я не оспариваю твою компетентность в роли ментора, а значит такое наказание безусловно и справедливо.

— Эхем, я тогда выпил, закусил, потом то да се, день тяжелый… В общем, слегка погорячился. Давай пока оставим твое расследование в школьных рамках?

Немезис дернул подбородком, но протестовать не стал и все вокруг облегченно вздохнули.

— А давайте поспорим, коллеги, кто на этот раз станет причиной неприятностей среди первокурсников? Никто из них еще не успел серьезно нарушить правила! — предложил Фиальт.

— Скучно.

— Пресно.

— Что они там могут придумать? Заберутся через запечатанный вход в Пустую Башню? Заберутся в покои наставника? Выпустят демона четвертого ранга? — Медей подавился, — проникнут в одно из скрытых подземелий? Выберутся из замка на Летний Холм в полночь? — скептически спросила Пенелопа.

— Самое большее, вляпаются в какую-нибудь мелкую нечисть, пока будут лазать по замку в ночное время. Или застрянут в гобелене, как в тот раз…

— Ну, это все же не нарушения. Вдруг, они заберутся на склад? Или пойдут проведать Идалию? Или запечатают мима в какую-нибудь гадость, чтобы он испортился, а потом выпустят на уроке? — азартно зашептал Демокрит, периодически похохотывая.

— Перечислять такие вот подвиги можно до бесконечности. А уж угадывать, — Колхида фыркнула в кусок сыра, который как раз подносила ко рту.

— Парочки? Точно кого-нибудь изловим за поцелуями или какой-нибудь романтической глупостью в неурочное время в неурочном месте. Почему-то вся эта романтика зачастую оказывается еще и самоубийственной. Влюбленные подростки могут быть очень неприятными.

Все преподаватели издали усталый вздох и скорчили рожи. Никто не любил влюбленных подростков.

— Для первых слишком рано.

— Может, тогда поспорим на конкретных нарушителей? — предложил Тартарос.

Кто?

— Э?

— А?

— Вай!

Киркея подскочила так высоко, что опрокинулась вместе со стулом.

«М-м-м, белые кружевные. Зачем вообще носить под хитоном нижнее белье? Я вот не ношу…»

— А неплохо, — решил Алексиас, — кто у нас там из главных бунтарей в этом году?

— Наставник Медей, — буркнула Колхида.

Улыбнулся даже надутый и обиженный Аристон.

— Самая главная бунтарка — это Никта, — он ткнул в нее монструозным бутербродом с маслом, стейком, слоем варенья и корнишонами.

Фиальт позеленел и прикрыл рот рукой.

— Девочка — гений! Почти три пальмы резерва и полноценный «Гинн» за два занятия! Вы несправедливы, наставник Медей! — тут же вскинулась рыжая зануда.

«Не иначе, как нашла в ней родственную душу. Надеюсь, полосатая гадость не догадается продать мой мифический долг в двадцать оболов Колхиде, как банки продают долги коллекторам. Я тогда ее саму кому-нибудь сдам в аренду. Будет у нас аниме: „девушка на час“, только вместо девственника со слюноотделением ее будут снимать всякие иномировые сучности. А мы будем наблюдать песню: „дельфин и русалка“ в реальной жизни и с тошнотворными подробностями».

— А давайте не будем гадать? Просто назовем курс и ойкос первого серьезного нарушителя.

«Вообще говоря, не первого. Та четверка балбесов ворвалась в мой кабинет гораздо раньше. Там присутствовали Парис и Никта, так что в зачет, по идее, зайдет. Но сдавать их невыгодно, поздно, да еще и по мне ударит. Эх, жаль… Гм. А стоит ли мне вообще ввязываться в такой блудняк? Нет, я хорошо помню сюжет новеллы, но учеников поступило больше, один пацан — главный подхалим главной героини, и вовсе сошел с дистанции. Основные события канона произойдут, так или иначе, но подобная мелочь…» — Медей непритворно задумался.

"С одной стороны, у меня есть гэ героиня, у которой шило в жопе. С другой — она девочка расчетливая, в новелле ждала не то месяц, не то два, чтобы начать куролесить. Да и девочки с мальчиками там тихие, послушные. А набирать свиту с других курсов она либо еще не начинала вовсе, либо пока не достигла результата. Значит, ее вычеркиваем.

Ха! Да у меня тогда настоящий флеш-рояль! Мои дети тихие, скромные, воспитанные. У других-то есть и Фаэтон, и Кейс, и тот придурок из столицы, и Аталанта, которая постоянно шныряла по замку в новелле. Мимоза ссыкливая, но легко взять на «слабо», так что тоже считаем. Про моего братана Никитоса даже речи не идет. У-у-у, сколько потенциальных шансов! Хе-хе, легкие деньги, в смысле, желания. Они упадут мне в ладонь, как спелая груша!".

— Ставлю на Никитоса. То есть, эйрисомы, первый курс.

— Эй! — возмутилась Колхида, — тогда я ставлю на лептосомов наставника Медея!

— Значит, первое пари подтверждено: эйрисомы против лептосомов, — потер руки Алексиас.

— Я готов и на второе: лептосомы против пикносомов! — задрал нос Медей.

— О, какая уверенность, — улыбка Фиальта задергалась от раздражения, — я принимаю вашу ставку.

— Самонадеянно, — сказала Пенелопа со снисходительной иронией, — вы взяли ставку один к двум, а награда все равно прежняя. Сработает или одно, или другое, но никак не вместе.

— Они могут собрать компанию из разных архетипов…

— Маловероятно.

— Неважно, — отмахнулся Медей: его вел азарт, — я и с вами готов поспорить. Скажем, на…

В итоге, общим голосованием наставники подтвердили пари — и все с наставником Медеем.

— Да, целых три желания! Я бы и пять поста-, кхм, в смысле, ученики — это моя гордость! Ничего-ничего, мои замечательные коллеги и друзья, я определенно ни о чем не пожалею. Ах, это не самоуверенность, это просчитанный риск! Мои лептосомы точно не нарушат самыми первыми!

Их обсуждение длилось еще полчаса, где коллеги строили самые разные догадки: глупость ли совершил наставник Медей или военную хитрость. Пока склонялись ко второй под оболочкой первой. Однако в том, что глупость, в любом из ее видов, будет витать божьим духом вокруг этих сделок, не сомневался никто.

— Хорошо, а теперь предлагаю отметить сделки нашей традиционной карточной игрой, — потер руки Алексиас, осторожно оглядел зал, удостоверился, что последний ученик покинул свое место, после чего достал из маленького неприметного ящика под столом толстую колоду карт, парочку фишек и длинное полотно.

— Вот он, мой личный набор либериады, — гордо произнес он.

«Хм, местный аналог покера? Только проще, но пошаговый, на карте, и с элементами дурака. Надо по очереди шатать чужие страны или защищаться от шатаний своей. Хе-хе, надеюсь они не знают про такой интересный навык, как подсчет карт? И про мой гигантский стаж в третьих Героев! Ладно, постараюсь не унижать бедняжек слишком сильно. Нет, серьезно, не надо. Ну нафиг, еще обидятся».

— А-хе-хе-хе-ХИЕ-Е-Е!!! Ну, кто здесь отец! Кто здесь папка? А? А? А-А-А⁈

Разумеется, он забыл о собственном благоразумии быстрее, чем успели раздать все положенные фигурки и карты.

Медей разобрался в правилах меньше чем за минуту, благодаря смутной памяти отродья, а затем принялся громить всех оппонентов разом. Он играл максимально грязно: отвлекал намеками, возгласами и мерзкими рожами наставниц, шутками и провокациями — наставников и абсолютно всех — раздражением от своего неожиданного мастерства.

Медей смеялся, как заправская ведьма — мерзким старушечьим смехом, Медей корчил высокомерные и презрительные морды, Медей сопровождал каждое действие глумливым подхихиком, Медей успел достать абсолютно всех, включая ангела в виде наставницы Киркеи и даже выиграть желание у запальчивого Аристона.

А потом громко закукарекал и замахал локтями, как крыльями, когда тот в бессильной ярости растерзал кулаками собственный стул и пнул мраморную колонну так, что из нее пошла пыль, как из настенного коврика от выбивалки.

Он наслаждался тем, как скрежетал зубами невозмутимый Немезис, как рычала от бессилия зазнайка Колхида, как перхал тарой псиной Демокрит и грыз зубами кубок…

— Бе-хе-Хе-ХЕ! — он высунул язык и издавал отвратительные звуки, когда вылетела Пенелопа.

— Аргх, вы невыносимы! — воскликнула она и пнула его под столом — Медей предвидел этот маневр, так что защитился безотказным Фиальтом.

Тот даже не заметил, полностью поглощенный своим падением. С головой на локте, нервно жующий скатерть, он походил на Роденовского мыслителя, которому сделали лоботомию и морковную клизму одновременно.

Последним

По ушам ударил разочарованный рев, следом раздался треск стула, а уже после Медей заметил краем глаза чересчур плавное, стремительное движение кулака героя прошлой войны. Острая боль в черепе наложилась на темноту потери сознания.

Последнее, что он успел подумать перед сокрушительным ударом — надо уметь проигрывать. Особенно вспыльчивым людям, если они выше по иерархии или сидят напротив тебя.

— И уж точно не глумиться над их поражением. И до него, — простонал Медей, когда очнулся спустя два часа на полу академской столовки с головной болью и ощущением липкости по всему телу от вылитого на него вина.

«Наверняка, еще и плевали в меня, гады, пока я в отключке валялся, и ногами били», — меланхолично подумал он, — «а, ладно, заслужил. Я бы сам и бил, и плевал, и что бы только не сделал…»

— Эх. Высовывать язык, инфернально хохотать, а потом жадно грести кучу лепт жестом победителя в рулетку не стоило тем более, — хрипло сказал он и покосился на диск огромной луны за слюдяным окном, — коллеги не оценили.

— Как выяснилось на практике, с большим хе-хе-хе, приходит большая ай-ай-ай. А также мигрень и шишка на темени.

Ее он и ощупывал, параллельно с грязными ругательствами в адрес самого доброго ментора новеллы (потому что единственного), когда пнул дверь ногой, потом плечом, и только после этого догадался подать магию на засов под ручкой.

Он пришел в свою комнату, сел в удобное™ кресло…

Мешок с кофе, словно невзначай, попался на глаза.

«Черт возьми этот пикми кофе», — пробормотал Медей с выпученными глазами спустя полтора часа.

Три утра, а он тупо лежит в кровати и думает, когда именно подействует проклятие на Колхиду. Или когда у Киркеи кончится терпение и она все же затащит его на репетиции той гадостной пьесы. Или кого конкретно имел ввиду Мом, когда говорил про своего последователя. Ну серьезно, кто бы это мог быть?

Сон не шел. Совсем. Вообще.

«А, пойду попатрулирую. Что вообще может пойти не так? Блин, зачем я об этом подумал? Нахрен такие редфлаги!»

Его взгляд наткнулся на шкатулку с костями Парменида.

«О, а вот и моя страховочка», — он потер руки, достал гадальные кубики и начал сеанс прорицаний под мерные рулады и похрюкивания спящего Адиманта.

"Хм, необычно. Шанс смертельной опасности практически отсутствует. Случайный. Понятно, если я сейчас быкану и специально попрусь использовать стигму вместо писсуара, то никакая сюжетная броня вместо пророчества не спасет меня от падения в лужу собственного самомнения куда-нибудь на стопицотый уровень подземелья. Но вероятность покинуть сервер ГТА РП этой ночью на уровне погрешности.

Однако, если я зайду в определенный коридор… Какой? Почему здесь цифра три? Третий коридор? Как он может быть третьим? Гм, этаж? Ага, вроде верно. Третий этаж, третий, м-м-м, поворот? Поворот от чего? Что там есть… о, эскулапник! То есть терапевтирион. Ага, три поворота от него. Ладно, проверю. Спасибо, до странности конкретное предсказание!"

— Блин, зачем я вообще его пил. Спал бы себе дома и спал, — тоскливо вздохнул Медей.

«Гинн Фуни Сфагиазе»! — длинная ветвистая молния хлестнула по тьме, что сочилась из гобелена в абсурдно огромную, облачно-теневую фигуру некой бесформенной твари.

Тварь лопнула, изнутри гобелена завизжали от разряда, обиженно завозились, но буквы снова встали на место прежнего изречения, а не какой-то тупой ванильки с намеком на угрозу, тьма перестала сочиться наружу, а тени вокруг приняли облик натуральных.

— Ке-ке-ке…е-э-а-А-А!

«Гинн», — Медей преуспел в безмолвном заклинании достаточно, чтобы больше не допускать сломанных от удара рук.

Но он все равно перестраховался, кинул «Гинн» на сандалий, которым и врезал под задницу какой-то серо-буро-малиновой нечисти. Та покатилась с лестницы и с тошнотворным хрустом рухнула где-то у подножья.

«Че за гоблин? А, типа фигни, пугающей детей? Хе, я тебя сам так испугаю, что костей не соберешь. Ах, как же похорошела академия ночью. Всегда есть безобидная гадость, которую так приятно безнаказанно пнуть».

Медей дошел до Эскулап бодрым, энергичным шагом человека, уже смирившегося с будущим недосыпом и теперь пытался взять от жизни, или, хотя бы, от патруля все, раз выспаться все равно не получилось.

Его приподнятое настроение резко пошло вниз, когда он дошел до терапевтириона и еще успел заметить, как гаснет кроваво-красная надпись: «вход запрещен! Идет операция».

«Что за дерьмо происходит⁈ Эскулап врубает этот режим только во время полной жопы, с высоким риском смерти пациента. И пару раз люди в новелле реально дохли на операционном столе! Надо поспешить!»

Он бросился бежать в предсказанном костями направлении, дважды перепутал повороты, выругался, вернулся обратно, но потом дошел до нужного… и только там понял, почему Судьба, Рок, Фатум или насмешка Богов вела его именно в это место.

Медей вздрогнул, выпучил глаза, а его челюсть медленно упала вниз.

Глава 12

Больно мне, больно, не унять…

❝ Формула спирта ходит по стеночке и сутулится,

формула воды глядит через два классовых окуляра,

человек в футляре вышел ночью на улицу —

и теперь лежит без футляра ❞

Антрекот

Медей сам не помнил, сколько раз ходил на свидания. Запланированные, незапланированные, просто случайные встречи в ночном клубе с пьяной, податливой, как медуза, незнакомкой, чьи потеки туши на лице вызывают брезгливость и подозрение. Чаще всего женщины разворачивались и уходили после первых пяти минут. Более вежливые или уже датые растягивали расставание на час-полтора… И лишь отчаянные, психованные или совсем уж наглухо отбитые радовали его женским теплом и лаской.

Он не мог понять, какую из трех удачных комбинаций он видит сейчас. Потому что В ТАКОМ ВИДЕ женщины ему еще не встречались.

Медей остановился в широком, не слишком темном коридоре. Звуки шагов заглушались ковровой дорожкой, что поворачивала за угол и вела в обитель полубога, торжественный факельный ряд освещал пространство, а впереди, в кокетливой арочной раме загадочно блестел зеленым и фиолетовым гобелен с ехидным стариком, искрящими катушками и ретортами, а также грозной надписью: «если слишком увлекаться — можно на откат нарваться!»

В другое время, он бы обязательно рассмотрел забавный плакат поподробнее, однако…

Прямо под ним торчала жопа.

Не метафорическая, а вполне реальная жопа, что дрожала, шебуршилась и скребла подолом о шершавый камень.

«Это что ещё за хентайный тег?» — Медей чуть рот не открыл, когда разглядел перед собой

Шикарная задница панически дергалась из стороны в сторону, упиралась носками сандалий в пол, царапалась коленями о шершавую кладку, но все бесполезно. Как бы эта задница ни оказалась в такой жопе, ей это не нравилось, но выбраться самостоятельно упругая часть тела никак не могла.

В голову Медея вдруг начали заползать идеи. Эдак исподволь, с едким, скворчащим присвистом, но обосновывались прочно, переплетались друг с другом, как змеи. Он отгонял самые нескромные, грязные, совершенно грязные и абсолютно недопустимые. Он гнал из мыслей выкрики про сводную сестру и стиральную машину, в которой эти самые сестры постоянно застревали, он гнал овеянные легендой победоносные дырки в туалете и целые антологии комиксов, посвященные подобным ситуациям.

Но они упорно настигали его. Раз за разом, раз за разом…

«Ааа, хватит меня соблазнять, таинственная застрявшая жопа!».

Медей решил действовать! Потом вздохнул, перестал развязывать пояс и решил действовать более осторожно. Как истинный джентльмен, он должен хотя бы познакомиться с дамой.

Как она станет ему отвечать он представлять не стал. Не стал. Не стал…

«Для разговора нужны губы, верно? Ну вот, здесь они точно имеются… Тьфу ты, блин! Что мне делать? Эх, может, эта задница, как Адимант, но наоборот? Было бы прикольно… Нет, это маловероятно. Ладно, думай, что тут можно сделать. По-любому, какая-то пустоголовая ученица застряла. Ха, я думал это поколение зумеров такое извращенное, но вот забраться в каменную стену, чтобы разнообразить отношения с парнем они бы точно не додумались! Вот ведь развратница…»

— Тук-тук, есть тут кто? — постучал он посохом по месту, которым думало это идолище поганое, честных наставников своим приятным естеством соблазняющее.

Секундное молчание, а затем дикий визг, который оказалось слышно даже сквозь толстую, зачарованную каменную кладку.

«Эх, жаль, что я не агли бастард. Да и новелла такими сценами раньше не баловалась…»

— А-А-А, достаньте, достаньте! Гинн! — приглушенный голос чужого нутра окончательно потерял остатки здравомыслия.

К счастью для Медея, местные студенты все же не могли выпускать свои заклинания из самой неожиданной и коварной позиции. Иначе он сам бы пошел проситься к таким бриллиантам военной мысли в ученики.

— Да хватит уже верещать, я тебя спасать пришел, — буркнул Медей, который совершенно не понимал, как вызволить эту похотливую идиотку из плена коварной стены, — Ничё-ничё. Щас мы тебе кинем соломинку, гражданка утопающая. Да что там, целую палку кинем. Может даже не одну!

Медей гыгыкнул, поднял ногу, чтобы как следует протолкнуть чужую дурь обратно в голову, когда-

— Наставник Медей. Я слышала крики и…

Колхида вышла совершенно с другой стороны, подошла ближе, машинально щелкнула пальцами,увеличивая яркость факельных огней,

И уставилась дикими глазами на авангардную композицию: наставник Медей и женская задница в сплошной стене.

— Ч-ч-что, — она заикалась и никак не могла выговорить слова.

Только косилась дикими глазами то на наставника, то на его занесенную ногу, то на таинственное существо с ногами, но без чувства самосохранения.

Наконец, Колхида сумела проглотить удивление и оторопь. Ее глаза стали сужаться, губы сжались в такие тонкие ниточки, что давлением между ними могло перекусить легированную сталь, пальцы сжали рукоять жезла на поясе, рывком вытащили его наружу. Но, прежде чем она решила превратить его в мерзкое насекомое или размазать по стене рядом с аномалией класса: «Евклид», он открыл рот и скороговоркой произнес:

— Я-пришел-на-минуту-раньше-сам-ничего-не-понимаю-что-нам-делать!

«Уф. Хорошо, что план с развязанным поясом я оставил как резервный! Иначе моя задница торчала бы из стены рядом с этой».

Женщина моргнула и ее свирепое выражение стекло с лица. Осталось лишь усталое, вымороченное принятие, и, на одно пренебрежимо короткое мгновение, Медею стало жаль эту чопорную, чересчур правильную училку, на которой держится половина Академии, но никто и никогда не признает этого вслух.

Он затолкал жалость поглубже, и, вместо этого, ехидно осведомился:

— Вы, случайно, не узнаете студентку? А то мне интересно, что за развратница нам попалась.

— Я не могу узнавать людей исключительно по их нижней половине, наставник Медей! — Колхида с удовольствием выпустила на нем накопленное раздражение и оторопь, — это по вашей части!

— Мгм, но я понятия не имею. Третьекурсница?

— Вряд ли, — искренне вздохнула наставница, — они так глупо не попадаются. Страх или нежелание сбили концентрацию: как следствие, девушка застряла в тайном проходе. Идиотская ситуация, никогда такого не видела…

— Делать-то что?

— Я не знаю! — всплеснула руками Колхида, — на моей памяти, никто еще не отвлекался так сильно, чтобы застрять здесь! Там ведь чувствуешь, если можешь не пройти! Почему она вообще…

— Ладно, не важно. Протолкнем обратно? Или потянем за ноги?

— Д-давайте протолкнем. И не вздумайте сами-

Она осеклась, когда из-за поворота выплыла рожа очередного участника событий.

— Наставница Колхида? — раздался недоуменный голос, — я слышал…

Павсаний выпучился на сцену перед собой. Где в стене визжала и брыкалась ногами чья-то задница, рядом с видом праведным и одухотворенным стоял наставник Медей…

А его строгая, щепетильная коллега встала на колени, уперлась руками в упругие полушария и остервенело жмякала их с надрывом пьяной массажистки.

Больше всего на свете Медей жалел, что у него нет с собой камеры. Откровенно эротичная сцена с Колхидой и ее уморительными попытками вытащить ученицу из стены, затем ее же выражение лица на фоне задницы, когда к ним подошел третий коллега — все это требовало запечатления если не в камне, то на скрытой камере.

«Гм. Или в стихах…»

— Зачем вы делаете… то, что вы делаете? Мы могли просто попросить мимов…

Наставница застонала, а в следующий момент из коридора раздался заполошный топот ног.

«Ну а сейчас кого черти принесли?» — с искренним интересом, а также воодушевлением подумал наставник Медей.

Несмотря на недосып, усталость и головную боль, ему очень понравилось представление. А уж если добавить участников, а затем вытащить деву наружу и всласть над ней поиздеваться… М-м-м, настоящий пир духа!

Жаль, но в следующие несколько минут ему стало не до смеха.

К ним подбежали гэ героиня и Елена. Обе грязные, всклокоченные, со стылым ужасом в глазах и окровавленных хитонах. Чужие пятна крови успели не только въесться в ткань, но и засохнуть в волосах и на коже. В ровном, жарком факельном свете они выглядели не то загриммированными зомби, не то жертвами карательного рейда в деревню.

— Наставники…

Он видел, как ломается корка вынужденной жесткости, несгибаемой твердости отчаяния, как затапливает облегчением их

— Что с вами произошло? — воскликнула Колхида, когда мимы без особых проблем насильно активировали тайный проход и Арна вывалилась им под ноги тряпичной кучей.

Такая же жесткая, изрубленная, словно старый клинок, покрытая чужой кровью, в коконе из выученного самообладания поверх горького отчаяния.

— Мы… — они переглянулись, яростно пытаясь придумать отмазку поудачнее, однако всем троим наставникам стало ясно как день — они влезли во что-то очень нехорошее.

К счастью, Академия за время своего существования накопила достаточно способов развязать язык ученикам. Конкретно здесь не нужно даже задавать вопросы: хватит ментального опроса всех мимов на этаже.

— И что мне с вами делать? — вздохнула Колхида, когда трио испуганных дурочек продолжило тягостное молчание.

— Теперь вы должны на деве Бендиде жениться. После такого, мгм, рукоприкладства, — машинально произнес Медей.

— НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — заорали абсолютно все участники ночного променада.

Однако ему было все равно. Эмоции затопило ощущение надвигающейся беды. Он морщился, он сопел, он переводил взгляд с одного изможденного лица на другое и терзался, терзался мыслями…

«Что я сделал не так? Почему гэ героиня поперлась король и шут знает куда ВМЕСТЕ С ОСТАЛЬНЫМИ! Они же были такими послушными… ДА ЕЩЕ ТАК РАНО⁈ Месяца не прошло, а она двумя ногами влезла в гребаное приключение!»

Он чуть не расплакался, когда снова обвел взглядом их пропотевшие, рваные, окровавленные тряпки, в которые превратились форменные хитоны. В другой раз Медей обязательно бы пошутил про слишком много участков оголенной кожи. Сейчас он думал только о том, что трахнутая шизанутой авторкой новеллы гэ героиня точно влезла в какой-то лютый блудняк. По-другому их вид не объяснить.

А значит, он только что стал посмешищем для наставников на всю следующую неделю точно. И проиграл три пари из трех.

«Спасибо Алексиасу за удар и остаткам кофе в моей крови за это чудесное, воистину религиозное умиротворение», — меланхолично подумал он, — «иначе бы я уже выкинул их туда, откуда идиотки приперлись. Взял бы и по очереди засунул в ту дыру, которую они поперлись исследовать, чтобы безрассудные клуши, подставляющие своих педагогов, больше никогда не стали онлайн. Ах, мечты-мечты. Так, подожди. Значит, у Эскулап одна из них…» — мысль прервалась, когда к ним подошел Павсаний.

— Мимы потеряли их след возле сгоревшего коридора. Они ушли внутрь. Как минимум, до подъемника, — сказал хмурый наставник.

«Подъемника? Коридора?»

— Проклятая мастерская… — глаза у Колхиды округлились, а губы снова приобрели давление гидравлического пресса.

— Вы… неисправимые идиотки, романтичные дуры, амбициозные свистушки! Да вы хоть понимаете…

Колхида распиналась почти четыре минуты и ни разу не повторилась в оскорблениях. Как ни удивительно, главногеройское трио слушало ее со страхом и вниманием, даже с ужасом — реакция, Медею совершенно непонятная.

«Вы, блин, чуть не сдохли, судя по вашему виду. Одну вообще у Эскулап оставили. А тут приходит училка, начинает орать на вас про нарушение правил и все — поплыли. Ровно та же самая реакция, что и день, и неделю назад. Вот она, инерция мышления. Остальные ужасы не канают — храбрые героини боятся только рыжей заучки на должности учителя. Я хренею с них. Да в самой Академии есть больше сотни способов мучительно подохнуть, но ссаться в страхе мы будем не с них, а с наказания! Подростки!!!» — последнее слово он произнес у себя в голове с особым отвращением.

— А теперь рассказывайте с самого начала! — рыкнула на них Колхида, но Медей взял ее под локоток и слегка отвел в сторону.

— Им бы в терапевтирион. Послушать про их приключения можно завтра. Или, хотя бы, по дороге. Ученицы еле на ногах стоят. Как бы нам самим их тащить не пришлось до девы Эскулап.

Колхида сначала уставилась на него неверящим взглядом, а затем покраснела от стыда.

Ну еще бы: из них двоих (троих, Павсаний продолжал опрашивать мимов) именно вторая помощница Алексиаса должна радеть за студентов. А Медей — стращать и не пущать. Или попущать. Но никак не проявлять даже такую насквозь формальную заботу.

— Мы выслушаем рассказ по дороге, — грозно объявила Колхида и неприязненно покосилась на Елену, — а пока вам троим не помешает проверка девы Эскулап.

Тройка девиц после этого залилась слезами.

— Мы… мы не можем! Там Доркас!

— Доркас.

— *всхлип* Доркас, *всхлип*.

«Так вот, для кого у Эскулап горела красная надпись об операции. Доркас-Доркас… Не дай Мом, ты не сможешь участвовать в дурацких соревнованиях. Я тебя тогда лично буду поливать, как кусты у общежития».

— Операция завершена. Я проходил как раз в тот момент, когда погасла красная надпись, — успел вклиниться Медей между их слезоразливом.

После этого, изнуренные «гимнастки» словно обрели второе дыхание. Пришлось их придерживать, а потом одергивать, когда они переходили на бег.

Павсаний с ними не пошел. Стоило только выйти наружу словосочетанию: «проклятая мастерская», как он отбросил всякий намек на шутливый тон и в несколько четких, емких вопросов, добился от учениц нужных сведений.

— Я пойду проверю, — сказал посерьезневший Павсаний, — направлю мима к наставнику Тартаросу и Прекрасной Идалии, можете не переживать.

— Тогда мы с наставником Медеем сопроводим учениц к деве Эскулап.

На том и порешили.

Следующие полчаса отметились в его голове сумбуром и раздражительным шумом вокруг. В основном, девичьим плачем.

Плакала тройка подруг, когда Эскулап подвела их к кушетке Доркас, где лежала дриада. Живая дриада. Пусть совсем не здоровая, бледная, вялая, но все еще в сознании, хотя и замотанная чуть ли не с головы до ног.

Плакала Авлида, сначала от облегчения за выставленных из лечебницы подруг, а потом от ужаса перед озлобленной Колхидой. Она тоже оказалась раненой, а ее состояние недалеко ушло от Дриопы, пускай это и не проявлялось внешне. От облегчения же плакала и сама дриада. А потом ее подруги — когда великая врачевательница стала будничным тоном зачитывать повреждения Доркас.

— … Неизвестный удар автоматона явно имел некий элементный, поверхностно-волновой резонанс… стихийная вибрация идет волной по всей поверхности тела и последовательно разрушает его, — закатила глаза Эскулап, когда слушатели тщетно пытались осмыслить сказанное, — ей повезло, что магии в нем осталось мало, и та — мутировала.

— Ага, а если бы удар прошел нормальный, то ее бы в пыль размолотило, да? — с любопытством уточнил

— Скорее в фарш с осколками костей, — ухмыльнулась ему Эскулап, а девушки вокруг стали белее ее больничного халата, — в общем, сейчас твоя подопечная легко отделалась. Два десятка резаных ран, самая серьезная проходит от шеи до живота, ожоги от резонанса вложенных энергий, сильная кровопотеря, а также отравление магией и психическая нагрузка, — целительница шлепнула ладонью по свитку с историей болезни и нежным, елейным голоском продолжила, глядя в глаза гэ героини:

— Поздравляю, вы чуть не превысили порог опасной зоны. Еще часик и вы все могли на месяц остаться без магии. Еще три — и остались бы в том месте навсегда, с магией или без. О ЧЕМ ВЫ ДУМАЛИ, ИДИОТКИ⁈ В вашем возрасте дар только-только формируется. Такие искажения могут извратить его, сбить настройки, а потом вы получите конфликт тела и души на ровном месте. Я отсюда вижу, что у остальных ситуация с отторжением чужих энергий не лучше, чем у девы Авлиды и девы Доркас. Хн, если не считать кучи резаных ран.

— А… а из плюсов? — робко подняла руку Грация, — я слышала…

— Она слышала, — тоненьким, злобным голоском передразнила ее великая целительница, — из плюсов? Психические повреждения означают, что вы получили несколько озарений. Боевой опыт на грани смерти тоже достаточно ценен, причем сам по себе. Из более материального… Вы все увеличили резерв. Навскидку, дева Дриопа подняла его процентов на пятнадцать. Нет, ближе к семнадцати. Гигантская цифра, да, но она просто не стоит такого риска! Кровотечение убило бы ее, опоздай вы минут на семь-восемь! Ран тут столько, что не-маги погибли бы на месте. А на фоне общего отравления магией ваша подруга чувствует себя сносно только за счет сильных болеутоляющих.

— Ей так больно?..

— О, сейчас еще ничего. Ей БУДЕТ так больно завтра. Потому что нельзя лечить все медленно и обстоятельно, когда существует параллельно несколько разных типов ран, одна из которых воздействует непосредственно на душу.

— Отравление магией? — предположил Медей.

— Видения, — покачала головой Эскулап.

— В общем, — подытожила полубог, — Выздоровеет она очень быстро, но рада этому не будет точно. А сейчас проще сказать, где у нее не болит. Если говорить конкретно-

— Короче, диагноз страшный, — с ехидным сочувствием перебил ее наставник, — ушиб всей бабки.

Колхида и три ее ученицы ошарашенно уставились на Медея с раскрытым ртом, в ужасе от такого цинизма.

Грация нервно захихикала, а сама «бабка»… заливисто расхохоталась.

— Ай, ой, уй, зачем вы меня смешите, наставник, — ее голос хрипел, глаза имели аномально широкий зрачок, а коричневая шерстка побледнела и свалялась, засалилась на открытых простынью участках, как у старой кошки.

— Выздоравливай, прелость, — он похлопал ее по ноге, вызвав ещё один болезненный вздох, — потом назначим вам всем наказание… Когда вы расскажете, зачем вообще поперлись в том направлении.

Теперь уже застонали все остальные участницы.

— Желательно, в присутствии наставника Фиальта, — Колхида мило улыбнулась ему, чем моментально испортила настроение.

Остальные лишь недоуменно переглянулись.

— Да, наставника Фиальта…

— И Пенелопы! — голосом задорной девочки предложила радостная Колхида.

— И Пенелопы, — заскрипел зубами Медей.

Этот раунд он проиграл с разгромным счетом. Однако его все еще ждет утешительный приз.

— Ах, такая трагедия, такая трагедия. О, мои бедные ученицы. Как же жаль, что я не смог спасти вас раньше! — Медей моментально сменил тон на патетически-слащавый.

Все девушки, включая Колхиду, моментально напряглись. Только Эскулап с живейшим интересом на своем чешуйчатом личике уселась на кровать и погладила змей на посохе жестом, которым люди в кинотеатре зачерпывают попкорн.

— Ну а чтобы подбодрить наших несчастных, едва не погибших студенток, я приготовил вам уникальный, да что там, воистину царский подарок. Я ведь обещал ценный приз первопроходцу. Так что дева Истеричного_поведения…

— ОН МЕНЯ УБИЛ!!! МОЯ ИСТЕРИКА АБСОЛЮТНО ОПРАВДАНА!!!

— … Дева Истеричного_поведения получит свой долгожданный подарок! Не прямо сейчас, но очень, ОЧЕНЬ СКОРО.

После его слов воцарилась вязкая, испуганная тишина. В больничной палате побледнела даже Колхида. Никто не обольщался — подарки от наставника Медея следовало утилизировать в жерле вулкана или открытом космосе, а не трепетно ждать, как дара на светлый праздник.

— Ах, вы даже не представляете, чего мне это стоило, — продолжил ломать комедию Медей, пока девушек начало потряхивать, — я просил, я умолял, я взывал к порядочности и человеколюбию…

— Но не нашел в себе ни того, ни другого, — подмигнул им наставник, — поэтому попросил наставника Аристона выступить перед вами с мотивирующей поэмой.

Жуткая, шелестящая тишина прервалась лишь монструозным цветком, что в слепой истерике бился в закрытое окно терапевтириона и ерзал по подоконнику монструозными корнями.

— Я думала, что видела зло… — прохрипела дриада, — как же я ошибалась, — по ее гипнотически мягкой шерстке на лице потекла первая слеза.

— Наставник Медей! Это уже слишком! Они не выдержат…

— А как по мне, юным особам определено требуется воспитательный момент, — съязвила Эскулап.

— НЕЕЕЕЕТ!!!

Пока остальные ученицы возмущались несправедливостью и всячески увиливали от детального описания своих приключений, Арна вздохнула и прислонилась к стенке. Спустя несколько секунд она принялась понемногу сползать вниз, а до ушей Медея донеслось слабое посапывание.

«Ага, жопа спит, она устала — ты же ей всю ночь виляла», — хмыкнул он.

«Хех, кажется, я нащупал, хех, тему для прозвища Арны. Будет теперь не просто талантливой ученицей, а тем самым человеком, который застрял в стене кверху жопой. Надо только придумать что-нибудь меткое, но достаточно завуалированное».

А затем ему снова стало не до шуток. Когда Авлида и гэ героиня стали последовательно рассказывать им о своем приключении. О, в том, что они опускали огромную, вонючую кучу подробностей, Медей нисколько не сомневался. Но, чтобы схватиться за голову, ему хватало и сказанного вслух. А пока Колхида перешла на новый виток криков, оскорблений и угроз, он поймал на себе странный, не то ищущий, не то расчетливый взгляд девы Грации.

Она вздохнула, встретилась с ним глазами, но не отвела взгляда.

Все оставалось как прежде… но какое-то смутное беспокойство все равно свербило в ее голове, дергало за усы ее кошачью интуицию, которой Грация привыкла доверять. Даже Учитель высоко отзывался о ее способности чувствовать угрозу. К сожалению, порой ее ощущениям недоставало конкретики. Девушка вздохнула и через силу улыбнулась наставнику.

Все в порядке, они в безопасности.

— О чем еще вы не сказали? — вопрос застал ее врасплох.

— То зло, что преследовало нас… — Грация помедлила, но затем приглушила голос — так, чтобы услышал лишь наставник Медей, — мне кажется… мне кажется, оно могло выбраться наружу.

Потому что из ее головы все никак не шла фраза Арны, вернее, ее матери:

«Но если они, то чьи шаги я слышала в том проклятом коридоре?»

Медей в очередной раз вздохнул, но пообещал предупредить Павсания и остальных.

"Нет, ну то, что гэ героиня нашла на жопу приключения меня вообще не удивляет. То, что не на свою, а на Арны Бендиды — тем более. Но вот как, укуси меня Адимант, она умудрилась затащить в эту авантюру Ифигению? Они ж блин, соперницы, заклятые подруги, чьи отношения целиком построены на соперничестве и завуалированных оскорблениях. Какого автора новеллы тут происходит⁈ Про Елену и говорить нечего — ее осторожность и незаметность сами по себе легендарного уровня. Вот что значит Мэри Сью, даже Диониду промотивировать смогла!

Но вообще странно. В оригинале, гэ героиня пошла в свой турпоход лишь через месяц, перед выходными и приездом Дианы, это я точно помню. И состав другой подобрался, побольше, чуть ли не половина курса. И травмы точно посерьезнее были. Один, вроде, так и остался глух на одно ухо, а другой лишился пальца".

И уж точно из их приключений не торчало никакой жопы! В конце концов, у них не тот жанр! А Медей не сводный брат.

— Нам пора, наставник Медей. Выздоравливайте, юные девы, мы зайдем к вам завтра. И как только Доркас Дриопа выздоровеет достаточно, чтобы стоять на ногах, — вдруг прошипела Колхида, — вы ответите за все свои нарушения лично перед ментором! Не думайте, что все закончилось, а вы легко отделаетесь. Только чудо спасет вас от Комнаты Раздумий, а зачинщицу — от исключения или частичного остракизма!

Как ни странно, их бледные, перекошенные от ужаса лица совершенно его не обрадовали.

И только потом, когда клюющий носом наставник Медей рухнул на свою кровать, прямиком в робкий солнечный луч из окна, до его сонливого, заторможенного сознания дошли две очень простые мысли:

Первое: кто-то из его подопечных действительно мог умереть. И тогда всех собак повесили бы на него. И второе: он проиграл ВСЕ поставленные желания!!!

Ах, нет, имелась еще и третья:

«Надо мной теперь будет ржать, как лошадь, даже неудачник Фиальт».

— А-А-А-А-А-А, ГРЕБАНАЯ ГЭ ГЕРОИНЯ!!!