Люцифер Его Преосвященства

Глава 1

Опочивальня герцога уже которую ночь подряд становилась предметом нездорового любопытства всей прислуги. И дело было вовсе не в очередной мадемуазель или любовных похождениях, которые могли бы подарить слугам новую пищу для сплетен. Всё было несколько сложнее.

Стоило луне достигнуть зенита, как из-за массивных дверей, ведущих к покоям герцога, раздавались истошные вопли, крики и плач. За многие годы службы дом работники привыкли к всевозможным звукам, доносившимся из кабинета герцога. Так, скажем, высокопоставленные гости во время долгожданной беседы с Его Преосвященством нередко переходили на крик или устраивали столь шумные перебранки, что их слышал весь особняк. Однажды среди бела дня раздался пистольный выстрел, перепугавший прислугу до полусмерти. Бедная повариха с тех пор икала всякий раз, едва что-нибудь хлопало или падало.

Но одно дело — «досадные недопонимания», как выражался сам герцог, и совершенно другое — истошные вопли, раздававшиеся среди ночи из его собственной спальни. Один из лакеев имел неосторожность высказать на кухне свою догадку, что их герцог таким образом «развлекается» с одной из своих пассий. Тем более что по всей Франции давно ходили слухи об интрижке между герцогом и Её Величеством.

Однако все домыслы рассыпались в прах в ту ночь, когда из-за дверей покоев раздалось столь правдоподобное лошадиное ржание, и вторящие ему крики ужаса. Некоторые слуги потом признавались, что плакали до самого рассвета. По их мнению, уж лучше бы каждую ночь в доме стреляли, чем слышать подобные звуки из комнаты любимого господина.

Никто не мог понять причины таких ужасных звуков. На все вопросы герцог скромно отвечал, что его мучают головные боли, но сердобольная прислуга была уверена — без нечистой силы не обошлось. «Небось, прокля́тые гугеноты прокляли Его Преосвященство», — любили они шептаться между собой.

Однажды ночью один из лакеев, пренебрегая всеми запретами, решил пробраться в герцогские покои и помочь своему господину. Вернулся он спустя несколько минут с разодранной рубашкой, разбитым носом и ожогом от кочерги на всю спину. Конечно, герцог обладал железным нравом, и одним своим словом он мог сбить спесь даже с королевы-матери, но со слугами он обычно был крайне учтив и вежлив. Подобная вспышка ярости и побои лакея никак не вязались с образом человека, которого многие искренне считали едва ли не святым.

В другой раз среди ночи подняли молодого конюшего — по делу «его непосредственной компетенции». Сонно выслушав сбивчивые объяснения, тот почесал затылок и нерешительно предложил:

— Может... герцогскую гвардию позвать? Или... на худой конец... овса принести?

За свою дерзость он мигом получил крепкую затрещину от мажордома — крепко сбитого мужчины средних лет, с могучими руками и совершенно лысой головой.

— Le con! Ты собираешься опозорить Его Преосвященство?

Будто в насмешку над этими словами, из-за дверей вновь донеслось громкое лошадиное ржание.

Ничего подобного конюший не слышал. Он мигом побледнел, вытаращил глаза и, не выдержав, рухнул без чувств. Повариха вновь заикала. Один лишь мажордом сохранял невозмутимость. Он досадливо цокнул языком и обвёл притихшую прислугу тяжёлым взглядом:

— Довольно! Раз человек не в силах справиться с этой напастью, значит, придётся искать помощи у потусторонних сил.

Растерянная прислуга не сразу поняла, о чём идёт речь. Но стоило икающей поварихе закрыть рот обеими ладонями, как все взоры обратились к ней.

— Ну же, мы все видели, что ты якшаешься с этими демоническими отродьями, — настоял мажордом.

Поварихе ничего не осталось, кроме как во всём сознаться.

***

Вандалы!

Моему возмущению не было предела! Вот уж воистину — только людишки способны столь бесцеремонно вторгнуться в чужую жизнь. Вырвать меня... МЕНЯ! Из привычной обстановки, не спросив согласия, бесцеремонно сунуть в чью-то незнакомую обитель..., да они хотя бы представляют, кого потревожили?!

Едва я переступил порог, как за моей спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, отрезав всякий путь к достойному наступлению в обратную сторону.

Превосходно.

Из всей этой суматохи я успел понять лишь одно: какому-то «герцогу» понадобилась моя помощь...

Да пусть хоть самому королю Франции! Или кому они там молятся?

Конечно, я сразу попытался покинуть чужое помещение, но двери не хотели мне поддаваться, как бы я не старался их открыть. Даже толкал что есть мочи. Безрезультатно.

Чем дольше я возился, тем сильнее подозревал, что дело тут нечисто. И, надо заметить, на сей раз — не по моей вине. Я не горел желанием помочь, тем более — человеку, но выбор у меня был небольшой. Не знаю, кем был тот лысый мужчина, но он весьма доходчиво пообещал содрать с меня три шкуры, «как в старые добрые», если я не избавлю хозяина дома от его напасти.

Я вздохнул, сел посреди комнаты и принялся обстоятельно осматривать поле будущей работы. Картина открывалась весьма живописная. Тяжёлые шторы были сорваны с карнизов и растянулись по всей комнате. Перевёрнутый стол и стулья, разбитая посуда с растоптанными фруктами. Резкий запах зажжённых благовоний. У меня аж в носу зачесалось.

Посреди хаоса — сгорбленная фигура, похожая на человеческую. Лишь свет камина освещал её силуэт, закрывая всё остальное густой тенью. Даже стало немного жаль, что меня не пригласили к началу столь славного представления.

Я не спешил приближаться. Ведь откуда мне было знать, как отреагирует этот человек на моё присутствие? Он то метался по комнате, хватаясь за голову и издавая нечленораздельные звуки, то замирал на ровном месте. Я был в ступоре, пока не услышал тихий плач.

Вот это было уже любопытно. Я решил, что момент самый подходящий.

Одним прыжком оказался рядом и со всего размаху боднул несчастного головой, что есть сил. Не скажу, что удар оказался сокрушительным. Однако герцог — а это, должно быть, был именно он — так опешил от неожиданности, что неловко плюхнулся на пол.

Он несколько раз растерянно моргнул и, наконец, посмотрел прямо на меня. О да, я его поразил — это выражение лица было мне хорошо знакомо. Именно такими глазами люди обычно смотрят на то, чего никак не ожидали увидеть.

Я лишь вежливо улыбнулся и медленно моргнул. Какое-то время герцог был неподвижен, и тогда я решил продемонстрировать ему свои возможности, чтобы привести его в чувство. За какие-то мгновения я отскочил от недоумевающего человека и оказался под потолком. Затем одним прыжком махнул на другую сторону опочивальни и, скорее всего, это могло выглядеть как короткий полёт. Для пущего эффекта я бесшумно приземлился прямо у ног герцога без единого вздоха или тени усталости.

Герцог побледнел пуще прежнего. Дрожащей рукой он выставил перед собой массивное распятие и принялся так усердно креститься, словно намеревался наверстать все пропущенные молитвы разом.

— О, создание... — выдохнул он. — Упавшее с неба с дьявольской грацией. Чёрное, как смоль. Что ты такое?

Ну вот разве мог я устоять перед таким соблазном?

— Для тебя я —Чёрная Тень! Падший Ангел! Имя мне...

— … Люцифер… — прошептал герцог.

***

Мы почти сразу пришли к полному согласию относительно устройства нашего союза. Главным, разумеется, был я. Моё Преосвященство ничуть не возражало. Более того: забавно было наблюдать, с каким усердием сей человечишка старается заслужить моё расположение.

Моё присутствие сильно на него повлияло. Ночные муки стали заметно реже. С моим появлением герцог стал спокойнее, рассудительнее, а главное — перестал бояться собственного сна. Сам он прекрасно понимал, кому обязан столь счастливой переменой. А если даже забывал — всегда был я, который ему с радостью обо всём напоминал.

Шли годы.

Постепенно ему удалось собрать вокруг себя целую свиту из мне подобных. По моему скромному мнению, роль моих собратьев в дальнейшем истории была столько ничтожна, что не сто́ит удручать себя перечислением их имён.

Частенько я ловил себя на мысли, что именно моя жизнь даёт смысл существованию герцога. Это проявлялось даже во время его работы. Я-то не любил все эти собрания, но герцог настаивал на моём присутствии. Признаюсь, отчасти это было лестно.

Последние годы ему было особенно тяжело. И я его понимал. Хоть я и не человек, но я видел, какие идиоты его окружают. И как он болел за общее дело. Но в один момент ему всё начинало докучать. Тогда я приходил и веселил его своими мыслями по поводу того или другого гостя. Стоило мне лишь начать ему что-то нашёптывать, как он озарялся улыбкой.

Со временем мы научились понимать друг друга без единого слова. Это помогало, когда моему человечишке нужен был взгляд со стороны.

— Ваше Преосвященство, — размеренно произнёс один из министров, — союз с германскими князьями против Габсбургов — предприятие опасное. Впрочем, никто не станет отрицать, что Первый министр, наш герой осады Ла-Рошели и укротитель гугенотского гнезда видит дальше любого из нас...

Бла-бла-бла. Облизал моего человечишку с макушки до пят.

Ох уж эти людишкенские проблемки и пространные сотрясания воздуха. Напоминают мне шавок: те тоже выберут себе «альфу», бегают вокруг него, хвостами виляют, в пасть заглядывают, а самим достаются одни обгрызенные кости. Ещё и дерутся стаями за ту или иную свалку. Нет, это за гранью моего понимания.

— ...но Франция подобна капризной дочери, — продолжал министр. — В придачу, с матерью-истеричкой, которая на короткой ноге с испанцами.

Я так и не запомнил имя того подлизы, но во всей его тираде явно было мало искренности. Пока он заканчивал свою речь, я не преминул мысленно поделиться своей догадкой с герцогом. За что тот похлопал меня.

Министр-подлиза мгновенно осёкся. Наш безмолвный диалог не ускользнул от его внимания. Кажется, его всегда раздражала эта наша манера общения. Что же, тем лучше.

Следующим слово взял офицер в гвардейской форме.

— Докладываю, Ваше Преосвященство. Гасконский шевалье вместе с небольшим отрядом мушкетёров сумел предотвратить покушение на Его Преосвященство. Несмотря на их давнюю вражду с нашей гвардией, действовали они безупречно. И всё же: шпионы и душегубы подбираются к вам всё ближе.

На этих словах офицер высыпал на стол несколько золотых крестов.

В комнате сразу повисла тишина.

— Мсьё гасконец лично снял эти гугенотские кресты с покойных наёмников.

Паря чёрной тенью над этими, как они себя называют «министрами», меня не покидало тревожное чувство. Своим нечеловеческим взглядом я пытался ухватить что-то тёмное, притаившееся в тени. Словно что-то смотрело на меня, пока я во все глаза смотрел на него. За годы, проведённые рядом с Моим Преосвященством, я успел привыкнуть к этому человечку. Привык настолько, что уже не мог позволить какой-либо подозрительной личности испортить его жизнь.

Ведь для этого уже был я.

Из немногочисленных присутствующих вперёд вышел некий мсьё в тёмном камзоле и с длиннополой шляпой. Её увенчало потрясающей красоты перо. Признаюсь, оно было настолько прекрасным, что вызывало во мне некое первобытное желание сорвать его.

— Ваше Пр-реос-свящ-щенс-ство, — скрипуче протянул незнакомец. — Её Величество более не-е скр-рывает своих намер-рений. Мои-и люди-и были в Люксембургском дворце, когда она постави-ила королю ульти-иматум. Она требует ваше-ей отставки-и!

А, эта. Её я запомнил. Мой герцог всегда позволял мне быть рядом во время её визитов. Словно, надышавшись нечестивых миазм, она начинала чихать, глаза её краснели и наполнялись горькими слезами. А однажды, стараясь пересилить себя, Её Пчихательство едва не задохнулось.

Коварный герцог. Тогда-то я и понял, что с ним можем сработаться.

— Потому вас и-и не пусти-или к Его Величеству, Ваше Преос-священство. При-и дворе все пони-имают, что вас необходи-имо держать на расстоянии-и-и пушечного выстрела. И-и, будто бы нам мало бед: Его Величество не в добром здравии-и-и. Ваше время и-истекает, Ваше Преос-священство.

Клянусь, мне казалось, что этот мсьё продавливает каждую свою реплику через ржавые дверные петли.

Я встретился взглядом с герцогом и погладил собственные усы. Своим жестом я намекал, что ему стоит присмотреться к этому человеку.

— Вот как? — спокойным голосом спросил герцог, не то у меня, не то у него.

Я незаметно обогнул тёмного мсье и как бы невзначай задел край его камзола, аж ткань затрещала. От неожиданности незнакомец слегка подпрыгнул на месте. Его мимолётного замешательства хватило, чтобы я увидел блеск знакомого уже по силуэту креста. Среди приближённых короны такие не носят. К счастью, герцог увидел то же, что и я.

— Скр-рверна... одна скверна. Бесовщи-ина, чёрное отродье! — раздражённо выпалил незнакомец, указывая на меня. — Одно дело — проклятые-е гугеноты, но с каких пор добропорядочные католики-и водятся с нечи-истой силой? Кардинал, позвольте, но этому бесёнку не место среди благородных господ! Неужто вы опусти-ились до того... что води-итесь с дьявольским прислужником? Мы, в годы мое-ей юности-и жгли-и таких на кострах. Жгли-и... и не жалели-и, — «скрипучий» мсьё постарался обратить всё внимание на меня, чтобы скрыть свой конфуз.

Но мимо нас с герцогом и мышь не проскочит.

— Спасибо, я помню это так же, как и вы. Но времена меняются. А теперь скажите, любезный: как звучал ультиматум королевы-матери? — герцог выжидающе сложил перед собой руки.

Повисла пауза. Дрожащими губами «скрипучий» мсьё произнёс приговор так, словно не герцогу, а себе.

— Вы... или она, — на удивление, именно эти слова он произнёс необычайно твёрдо и чётко.

Лишь уголок рта герцога дрогнул в мимолётном подобии улыбки.

— И что ответил король?

— Что при-имет единственно верное решение. Королевская семья и и-их гости на радостях гуляли-и до самого утра.

Тишина на мгновение стала практически осязаемой. Дабы нарушить её власть, я почесал шею и направился к выходу. Наблюдавший за мной герцог сказал следующее:

— Велите пригнать карету и собрать мне вещи в дорогу. Я отправлюсь в деревню. На этом все. Ждите моих дальнейших распоряжений.

И только герцог поднялся из-за стола, как вдруг добавил, глядя в глаза гвардейскому офицеру:

— Ах да, и задержите этого мсьё в тёмном камзоле. В его кармане вы найдёте гугенотский крест. Если он проскрипит ещё хотя бы одно слово…

Герцог не успел договорить, как «скрипучий» мсьё бросился наутёк. К его несчастью, в комнате было слишком много людей. И я.

За один прыжок я добрался до вожделенной шляпы и натянул её полы ему на глаза. Этого хватило, чтобы предателя повалили на землю, пока тот пытался выхватить кинжал.

Удовлетворённый герцог покинул кабинет, предварительно открыв передо мной дверь и уступив дорогу. Я же гордо стиснул свой боевой трофей — прекрасное перо из шляпы.

***

От поместья мы успели отъехать совсем недалеко.

Луна тем временем взбиралась всё выше, и вместе с нею усиливались мучения моего человечишки. Он судорожно прижимал ладони к вискам, тяжело дышал и время от времени глухо стонал, будто тщетно пытался удержать внутри нечто, рвущееся наружу. Приступ той злополучной ночью был одним из самых тяжёлых. Я же, разумеется, сохранял невозмутимость. Кто-то ведь должен был.

Впрочем, я бы солгал, если бы заявил, что мне совсем не было дела до его состояния.

Днём Моё Преосвященство неизменно оставалось хозяином положения. Я даже не был против иногда подыгрывать ему. Оно могло осадить короля, переспорить епископа и заткнуть целый совет министров одним-единственным взглядом. Но едва наступала ночь, как вся эта непоколебимая величавость осыпалась, словно старая штукатурка.

Вероятно, мой подопечный хоть и старался держать лицо на публике, но только наедине со мной мог выпустить своего внутреннего зверя и дать волю эмоциям. Бывало, у меня даже внутри что-то сжималось, когда я видел его таким. Может, это было просто несварение. А может...

Кучер безжалостно гнал лошадей по лесной просеке. Карету трясло так, что колёса, казалось, вот-вот разлетятся в щепки. Лошади тревожно ржали, словно чуяли неладное. Им вторили звуки, вырывавшиеся из груди герцога, — такие, что даже мне становилось не по себе. По спине даже пробежал холодок.

Герцог метался так неистово, что ещё немного — и непременно разбил бы себе голову о дверцу кареты. Я пытался его удержать, успокоить или отвлечь. Однако всё было тщетно. У меня оставался последний туз в рукаве. Я медленно придвинулся ближе, прижался к нему так крепко, как только мог и начал петь его любимую колыбельную.

Да-да.

Во-первых, слух у меня безупречный. Во-вторых, петь я умею куда лучше большинства людей. Эту колыбельную Моё Преосвященство любило с тех самых пор, как я впервые исполнил её много лет назад. Мелодия едва слышно растворялась в перестуке колёс. Дыхание герцога постепенно выровнялось. Стоны, полные боли, стихли. Напряжение медленно покинуло его тело. Ещё через несколько мгновений он уже спал. Я молча смотрел на его лицо, ставшее неожиданно умиротворённым, хоть и мертвецки бледным. И блестящим от холодного пота.

Я осторожно устроился рядом и продолжил караулить его сон. Спи, человечек. Люцифер тебя защитит.

***

Остаток пути прошёл на удивление спокойно.

К утру мы добрались до небольшой деревушки. Слуги поспешно перенесли вещи в скромный домик, затерявшийся среди старых вязов. Моё Преосвященство выглядело измождённым, но приступ, к счастью, отступил.

Я уже собирался как следует осмотреть новое жилище, когда дверь бесцеремонно распахнулась.

Единственное, чего я не ожидал, так это — гостей. И не абы каких.

— Первый министр, рад встрече. Нам необходимо поговорить. Без свидетелей.

На пороге стоял высокий мужчина средних лет. Одет он был куда скромнее, чем подобало его положению, однако осанка, взгляд и привычка держаться так, словно весь мир принадлежал ему по праву, не оставляли сомнений. Я уже видел его раньше, но никогда в такой скромной обстановке.

— Ваше Величество… — лишь выдохнул герцог и схватился за голову.

Слуги поймали Первого министра под руки и провели в дом. Едва они усадили того за стол, как мигом ретировались из помещения. Мы остались втроём. Король же, несмотря на свой статус, сам зачерпнул воды из дубовой бочки воды и молча подал герцогу ковш.

— Приступы мигрени всё сильнее? — искренне поинтересовался он.

Кардинал лишь кивнул и отпил немного воды.

— До меня доходили самые невероятные слухи, — продолжил король, внимательно наблюдая за ним. — Что вы едва ли не гарцуете, так сильно страдаете от боли.

На лице Моего Преосвященства мелькнула с трудом натянутая улыбка.

— Люди любят приукрашивать. Я больше рад видеть Ваше Величество в добром здравии

— Значит, не настолько плохо?

— Боюсь, всё гораздо хуже.

Король некоторое время молчал.

— Быть может, к вам отправить моего доктора Бувара? — не унимался монарх. — Правда, готовьтесь к тому, что он ярый сторонник кровопускания и промываний желудка.

Кардинал лишь тихо усмехнулся.

— Того самого Бувара? Благодарю, Ваше Величество, но у меня уже есть средство. Единственное моё лекарство. Моё утешение…

И его дрожащий перст указал на меня.

Король же удивлённо вскинул брови.

— Вот как? Ну надо же, — проговорил король.

Он спокойно подошёл ко мне, протягивая руки. Я прижался спиной к двери, не зная, как реагировать. Его высокая фигура возвышалась надо мной, и чтобы постараться не уступать ему, я тоже вытянулся как смог. Вот только король играючи взял меня на руки и начал гладить по голове. А уж когда он начал чесать за ухом... Я, конечно, хотел сначала возмутиться, но вскоре решил на время отказаться от публичного негодования.

— Каков красавец, — комплиментов из уст короля я ещё не получал. Но, должен признать, я это заслужил. — Как его зовут?

— Лю… Люцифер, Ваше Величество.

Наступила тишина. Милость короля моментально сменилась гневом. Меня тотчас же швырнули на пол.

— Люцифер?! — король резко повернулся к кардиналу. — Ришельё, да вы хотя бы представляете, чего мне стоило сюда приехать? Мой двор полон умалишённых святош, по стране разгуливают недобитые гугеноты. Моя мать и королева мечтают, как бы им принесли вашу голову на блюдечке. Мы уже столько лет варимся в котле христианских распрей. Люди Христа убивают друг друга, мой кардинал! А вы называете это…

Повежливей, пожалуйста, я тоже здесь.

— Это дьявольское создание!..

Ну вот…

— ...Люцифером! Вы же должны помнить, как по всему Парижу горели костры, на которых жгли приспешников Ада!

— Да, Ваше Величество. Прекрасно помню. Я тогда ещё был юношей. Мне до сих пор снятся эти крики боли. Быть может, они — одна из причин моих страданий. И я склонен полагать, что само имя никогда не делает какое-либо живое существо злым.

— Но даёт повод для слухов!

— Повод для слухов людям не нужен. Они прекрасно обходятся и без него.

— При дворе слухами наполняют бокалы и блюда. За счёт них мы пополняем нашу казну и избавляемся от недругов. Один маломальский слух может погубить репутацию целого рода!

Король раздражённо прошёлся по комнате.

— Избавьтесь от них. От всех. От этих... созданий. Очистите своё имя. Вы даёте злым языкам слишком много поводов для злорадства и козней. Вернитесь в Париж один, и я забуду обо всём, что сегодня услышал. И я не отправлю вас в отставку.

Кардинал долго молчал. Дольше, чем на любом из своих советов. Потом устало покачал головой и выдохнул.

— Я не могу, Ваше Величество.

— Не можете, Ришельё?

— Не желаю этого, Ваше Величество. Делайте со мной, что хотите. Но я не могу предать этих созданий.

Король недоверчиво посмотрел на него.

— Вы готовы поставить под удар своё положение... ради этих существ?

— Да.

Ответ прозвучал так спокойно, что спорить с ним было почти невозможно. Почти.

От таких дерзких слов король развернулся и недоумённо уставился на своего Первого министра.

— Сначала вы унизили моего брата. Теперь вы дружите с немцами, без моего ведома. Я до последнего отказывался верить своей матери, но, боюсь, что она была права. Теперь я начинаю думать, что здесь не обошлось без чертовщины и злого умысла. Ваши «приступы», ваша отчуждённость от двора, ваша увлечённость этими… тварями! Вы перешли черту! Вы готовы променять Францию на эти комки шерсти? Отдать королевство на растерзание и сбежать куда подальше?

Вот уж действительно. После этих слов без стороннего вмешательства не могло обойтись. Что же, пора и мне на сцену, в который раз спасать моего любимого герцога:

— Ваше Величество, позвольте быть откровенным.

Оба человека одновременно посмотрели в мою сторону. А видели бы вы глаза короля...

— Дорогого герцога уже долгие годы терзает ужасная мигрень. Боли настолько мучительны, что доводят его до животного состояния. Часто они мешают ему продуктивно работать, но благодаря «приспешникам Ада», вроде меня, как вы выразились ранее, он может привести свои мысли в порядок. Я не знаю человека, более верного Франции. Уйди он сейчас — Гасконь, Лангедок и Прованс отойдут Испании, на радость вашей матушке. Нормандия, а за ней и Пикардия с Нор-Па-де-Кале — уйдут англичанам. Я уже молчу про Бретань и Эльзас с Лотарингией. Это даже я понимаю. Да половина Европы сегодня молится не Богу, а болезни вашего Первого министра.

Я медленно перевёл взгляд на герцога. Тот сидел неподвижно. Жутко усталый и бледный. Но всё ещё готовый принять на себя тяжесть целого королевства.

— Каждую ночь он сражается с таким противником, которого не одолеть шпагой, — продолжил я. — А утром снова возвращается к государственным делам.

Сказать, что короля ошарашило — ничего не сказать. Но, кажется, в его глазах пробежала искорка понимания.

— Ваше Величество, быть может, не имей герцог способ подавить свои приступы, он бы действительно давно сбежал в Испанию, доживать свои дни на бархатистых песках. Но всё же, он верит в своё дело. Верит во Францию. А мы — «дьявольские создания» — верим в него. Это наша священная миссия, если позволите так выразиться.

Да, королю о многом предстояло подумать. Напоследок я выдал:

— А ещё, от моего дорого герцога я узнал, что Lucifer можно перевести как «светоносный». Отождествление моего имени с Сатаной случилось не так давно. Всё зависит от точки зрения, Ваше Величество.

Король долго смотрел то на меня, то на кардинала. Потом вдруг осторожно присел рядом со мной. Вот уж не знаю, может, он хотел убедиться, что я настоящий, но он опасливо почесал меня за ушком. Словно знал, как мне это приятно. Стыдно признать, но предательское мурлыканье вырвалось само собой.

— Быть может, это правда… — едва проговорил король.

Мы встретились взглядом. Я спокойно моргнул в ответ.

— Чудеса.

Король медленным шагом направился к выходу. У самой двери Его Величество остановился, и напоследок, обратился к кардиналу:

— Мне нужно многое переосмыслить. Жду вас в Париже как можно скорее, кардинал. Берегите себя.

После недолгой паузы он добавил уже с едва заметной улыбкой:

— И вашего удивительного кота.

Пока король закрывал за собой дверь, я отчётливо услышал, как он прошептал:

— Быть может, я не до конца поправился…

Когда дверь закрылась, в доме воцарилась тишина. Я был почти уверен, что сейчас последует весьма серьёзный разговор. В конце концов, я только что выдал нашу маленькую тайну. Кардинал долго молчал. Очень долго.

Потом всё же медленно подошёл ко мне. Я приготовился услышать всё, что он думает о моей самодеятельности. Но вместо этого он лишь опустился рядом, устало провёл ладонью по моей голове и негромко сказал:

— Благодарю тебя, Люцифер.

Странно, но почему-то эти слова оказались приятнее любых похвал, которые мне доводилось слышать за всю свою жизнь. Разумеется, виду я не подал. Но мысленно для себя решил, что мы обязательно сочтёмся.

Я грациозно запрыгнул на край его рабочего стола и свернулся клубком. Кардинал раскрыл привезённые бумаги. Франция, как всегда, требовала от него слишком многого.

Меня же одолевала дрёма, но я продолжал следить за ним вполглаза. Всё-таки нельзя оставлять моего человечишку без присмотра. Особенно теперь.

В конце концов...

Главным в нашем союзе по-прежнему был я.