Ло. Петрова и КОТ

ГЛАВА 1. Сливочные крендельки и старинный приятель

Петрова

– Любимая, просыпайся.

Не-воз-мож-но! Невозможно глаз открыть. Я на автопилоте села и свесила ноги с постели.

Если ваш парень булочник, то будьте готовы к разным вещам. Например, к тому, что утро будет начинаться в три. Что мир надежно покроется белой тоненькой пылью, насквозь пропитается запахом корицы и ванили. А также кориандра, тмина, миндаля, марципана и те де, список бесконечный. А если еще родня парня терпеть вас не может до уровня ледяной ненависти, то подъем в три утра обеспечен, как условие выживания.

– Смотри, я приготовил тебе и твоему другу на завтрак ванильные крендельки, – бормотал мой парень, натягивая на меня последовательно трусы, майку, лётный комбез, ботинки и куртку, – и вчерашний пирог с телятиной.

– Твои сестры – самые жестокие отроки во Вселенной, – бормотала я с закрытыми глазами, ныла: – они молятся всякий раз, чтобы я сгинула на Дальних Рубежах. Сломала шею или хотя бы палец. Вместе с кнопкой пуска двигателей.

– Хорошо, – большой теплый булочник обнял меня, нахлобучивая шлемофон: – тогда давай объявим о свадьбе в воскресенье, и ты войдешь в мой дом как хозяйка…

– Ты с ума сошел! – я моментально растопырила глаза от испуга, схватила бумажный пакет с пирогом и крендельками, – спасибо, малыш. Ты лучший! До вечера.

Я приотворила дверь, тут же резко захлопнула. Раздался грохот и плеск воды.

– Дорогим сестрицам привет! – рассмеялась я, обходя ведро и лужу на полу. Застучала каблуками по лестнице вниз.

Веселые девчата, обхохочешься! Вот только фантазией обделила их Всеблагая. В третий раз один и тот же неудавшийся номер исполняют, надо бы их проучить, да ссориться неохота.

Апрельское солнышко уже показало розовые пальцы из-за моря. Мой дом от булочной в трех шагах. Я шла, насвистывая, с пирогом под мышкой.

Жизнь определенно удалась.

КОТ

– Вот гляди, брат, – Питер гордо показал лапой.

Дыханье перекрыло, в смысле, сперло. В самом углу основательно заброшенного сада стоял самолет позапрошлого века выпуска. «Дрэгонфлай» в простонародье прозванный Стрекоза. Участок территории, предназначенный под взлет, короткий и узкий, весь изрыт кроличьими ходами-выходами. Председатель Ассоциации Кролов смотрел гордо невозможно.

– Ты когда-нибудь в жизни звездолет видал, Питер?

– Но девчонка летает на этой штуке куда хочет.

– Да куда она хочет? На Правый берег в школу? – я задохнулся от возмущения и бессилия что-либо объяснить, – эта рухлядь атмосферная. Самолет! Дрэгонфлаю лет двести не меньше! Антиквариат, ему место на кладбище!

– Я хотел, как лучше, никаких других космолетов у нас нет. А кому место на кладбище – это вопрос спорный, – обиделся заслуженный кролл.

– Ладно, брат, я ничего плохого сказать не хотел, – я похлопал по спине старинного приятеля.

Когда-то мы вместе начинали в одной секретной лаборатории, я пошел потом по силовой линии, а он по размноженческой. Кто мог подумать, что лопоухий дойдет до кресла Председателя?

– Говорю тебе, брат, девчонка летает на самолетике куда угодно! Сам видел. А тебе зачем на планету Тихую? – кролл Питер округлил глаза до невозможности.

Провинция! Нифига в башке не держится.

– Не Тихая, а, – тут я понял, что сам забыл название. Вылетело.

Я уставился на бело-черного крола. От старости его мех словно побила моль. Тут и там виднелись проплешины.

Дальше медлить нельзя, иначе старый пень решит, что у меня Альцгеймер.

– Ну? – с нетерпением глазел Пит. Уши подрагивали от нетерпения

– Тип Хо, – родил я как мог.

– Азиаты, – со знанием дела кивнул согласно старик Пит,-, вечно у них названия дурацкие. А чо там?

– Я в отставку выхожу, – я сделал паузу для солидности, в отставку вышел еще два года назад, – хочу квартирку себе присмотреть для жизни. С садиком и чтоб хозяйка не старше тридцати. Ну и этаж не ниже двухсотого…

Я прикрыл глаза веками, замечтался. Еще неплохо было бы…

Рядом раздалось мелкое кхеканье. Я посмотрел. Древний председатель местной банды садовых грызунов деликатно хихикал, прикрывшись лапой.

– Что? – рыкнул я.

– Ничо-ничо, не смею сбивать тебя, тропер, с приятных мыслей. Желаю, чтобы все тридцатилетние хозяйки Обитаемого Космоса встали в очередь, дабы предоставить тебе стол и сад. Я все сделал для тебя, что мог. Советую убраться в кусты малины.

И Питер крол буквально растворился в воздухе. Смылся в узкой норе. Я нырнул за шпалеру. И заметил, что люк багажника дрэгонфлая не задраен до конца. Может быть, упасть на хвост девчонке?

ГЛАВА 2. Баронесса и новости

Петрова

Дом, в котором я живу, очень старый. Его хозяин, неудачливый метеоролог, могучий дворцовый аналитик и мой лучший друг, получил «халабуду» в наследство. Сад вокруг дома, по-моему, еще древнее. Там живут семейство кроликов и нахальные кроты. С ними никто не борется, потому ведет себя эта компания как пожелает. Например, роет ямы и норы, особенно обожает взлетную полосу моей Стрекозы. В конце сада я держу свой самолет А-37. Машина была сначала коллекционным экземпляром. Но я сделала штурмовику турбоэфирный апгрейд. Летаю теперь, куда хочу.

У каменного крыльца исторического особняка стоял полноразмерный лимузин. Из тех монстров, что брачующиеся обожают заказывать на свадьбы. Чтобы обвешивать ручки дверей воздушными шариками и лентами, потом мотаться по городу, высовываться в потолочный люк, размахивать фатой и орать всякую фигню. Терпеть не могу!

Баронские гербы на дверях сообщали, что к мукам бракосочетания автомобиль отношения не имеет.

Из машины вышел водитель.

Я переложила пакет с выпечкой из правой руки в левую.

Водитель вынул из салона даму. Наталья Кей-Мерер, баронесса-мать собственной персоной. Многодумная маменька моего бывшего. Мы никогда дружны не были.

– Доброе утро, мадам, – вежливо сказала я. И присела в книксене. С пакетом в руках и в летной форме вышло не очень.

Но вельможная дама явно не имела настроения считать мои светские промахи.

– У нас ЧП, дорогая! Ты обязана нам помочь.

Баронесса уцепилась за мой свободный локоть и повела вокруг дома. Некоторым людям, чтобы выговориться, необходимо ходить.

Я знаю эту женщину давно. Мало что может выбить Наталью Кей-Мерер из седла. Но в этот раз ее младший сын и владыка здешней планерной системы постарался.

Самая младшая из сестер барона (у всех есть сестры на этой планете, куда не плюнь) принесла откуда-то щенка. Всегда крошка Камилла мечтала о собаке. Ухаживала за малышом, старалась.

– Позавчера какая-то нелегкая вынесла барона в коридор. Босиком! Скажи мне, моя хорошая, зачем ходить по главной галерее босиком? Макс попался сначала в лужу, потом в какашку. Всеблагая! Какая может быть какашка у животного размером с ладонь? Кей-Мерер орал так, словно вляпался в слоновью кучу! Я не могу ходить в своем доме как хочу и куда хочу! я не хозяин в своем доме! Я дома не в безопасности! Ужас! Пришлось собачку отослать на конюшню. Камилла не плакала, ни боже мой. Ни о чем старшего брата не просила. Настоящая баронесса. Всегда после завтрака или обеда складывала кусочки сырка или колбаски в тарелочку и относила маленькому любимцу на конюшню.

Мы остановились за домом. Глядели друг на друга, слезы наворачивались на глаза от грустного дворцового мимими. Баронесса достала из жемчужного ридикюля кружевной платок.

– А вчера ребенок пропал! – взрослая женщина разрыдалась, – как ушла после завтрака, так никто не видел бооооольшеееее!

Я изумилась:

– А собака?

– И щенок тоже исчез. Перевернули все денники и каретные сараи. Самолетный ангар весь облазили. Помоги нам, дорогая. Ты всегда выручала семью. Мы ведь тебе не чужие, – мадам Кей-Мерер промокнула слезы и посмотрела на меня, как на родную.

– Я готова, Наталья, конечно, я всегда любила маленькую Кам…

– Вот и хорошо, – моментально взяла быка за рога баронесса, – вылетай сейчас же в замок. Там позавтракаешь, Генри тебя обожает и позаботится. Макс заперся у себя в кабинете. Ни с кем не желает общаться. Поэтому ты вряд ли на него нарвешься, девочка моя. Всеблагая! Почему у тебя тут так воняет?!

Я вздрогнула на последний пассаж вельможной дамы и огляделась.

Воняло и вправду гадостно. Не сказать, чтобы старым трупом или заслуженными носками, но рядом.

Мы подошли к Стрекозе. Багажный люк не заперт. Вонь усилилась.

– У тебя в трюме кто-то сдох, – приговорила Наталья Кей-Мерер, – захлопни! В замке прикажешь, чтобы вымыли машину, как следует! Помнишь, как я выиграла штурмовик у тебя на пари в том году?

Она глянула на меня горделиво, прижав к носу платок.

– Строго говоря, это я его выиграла, – я напомнила несостоявшейся свекрови, как дело было. Захлопнула с треском дверку багажного отсека.

– Ничего подобного! Не придумывай, Петрова! Это мой Максик вернул тебе самолет. Как он тебя любил тогда…, – опытная, все на свете знающая женщина закатила глаза к небу, – но не суть! Приступай к делу, дорогая!

КОТ

Ну баба! Да у меня шерсть поднялась дыбом на хребте, когда услышал ее визгливый голос. Пила, тупая и ржавая. Воняет ей! Чем, спрашивается? Нормальный взрослый котовий запах. Да все кошки от Дальних Рубежей и до этого захолустья, когда чуют его, готовы идти за мной на край земли! И не только кошки.

А девчуля-то бедная! Боится эту тетку, прям слыхать, голосок сразу задрожал. Сразу на все соглашается, мяу против не сказала, бедолажка.

Я зацепил когтем дверку между салоном и багажником. Открыл. Хотел летчика рассмотреть получше. Ничего, нормальная. Блондинка. Я блондинок люблю, особенно пухляшек мягоньких. Эта, по человеческой моде, тощая, как хворостина, но личико ничего. Беленькое. Зовут-то как? Я повертел головой. «Петрова, летчик 3-го класса» мелкими буквами напечатано на карточке. Да. Я грамотный парень.

Мелкая вибрация внезапно сотрясла все. Двигатели? Я прижал уши, законно ожидая рева. Тишина. Мои когти – они сами лучше знают, что делать. Впились в ноль в покрытие на полу. Прыг-скок, трррр и секундная невесомость. Р-раз и пол стал стенкой, а потолок оказался напротив. Неназываемый! какая удача, что окошек тут нет! обблевался бы сразу. Что она вытворяет с машиной, эта робкая трусишка? Оййййй, бочка, что ли? Резко кидануло вперед и секундный провал в земном притяжении раскорячил в воздухе кабины. Хрясь! Сила тяжести очнулась и впечатала мое грешное полосатое тело в сиденье второго пилота. Я вогнал в его кожу когти насмерть.

Глаза у девчонки-пилота сделались, как плошки. Симпатичная! Ей идет.

– Неназываемый! ты кто?

ГЛАВА 3. Высший пилотаж и его сиятельство

КОТ

Девчонка быстро взяла себя в руки.

– Брысь в багажник, животное!

Чтооо? Мне брыськать?! Мои когти проросли в кожу кресла и пустили корни. Я ухмыльнулся:

– Там швыряет от стены до потолка, я не хочу.

Летчица, видать не ожидала, что я базарю на ее языке. Бровки подняла. Но в тему впадать не стала. Скомандовала:

– Пристегни себя ремнем.

Я нахально осклабился и вытащил кончик языка наружу:

– Может быть, ты видишь у меня руки? Чем пристегиваться?

Она ткнула в кнопку автопилота и повернулась в кресле ко мне.

– Ты зачем в Стрекозу залез, шаромыжник?

Я задохнулся от возмущения!

– Кто я?! я КОТ!

– А воняешь, как портовая гопота…

Мы препирались какое-то время. Летучая барышня настаивала, чтобы я убрался с кресла пилота, но прикасаться ко мне не желала, брезговала. Что еще раз доказывает бронебойную непрошибаемость настоящего котовьего запаха.

Потом она иссякла, выдохлась, вытащила бутылку с водой и напилась. После жаркой перепалки я бы тоже не отказался.

– Дай водички, Петрова, – я мирно попросил.

Она крепко завинтила крышку на бутылке и запустила в меня. Думает, что самая тут умная! Я поймал пластиковый флакон одной левой. За секунду взрезал когтем верх и отбросил его в сторону. И напился небрежно и влет. Девчонка пялилась во все свои прекрасные глазки. Они кстати у нее разного цвета: голубой и зеленый. Всегда мне нравились восторженные разноглазки. Ммм!

– Мерси, дорогая! – я метнул в нее пустую баклашку обратно.

Шустрая! Успела башку кудрявую пригнуть.

– Через десять минут посадка. Ноги в руки и чтоб я забыла, как ты выглядишь навсегда. Особенно, как пахнешь, – заявила кудрявая умница. Уселась в своем кресле прямо. Пристегнула ремни.

Даю левую здоровую лапу на отсечение, она хотела меня довести. Опозорить! Тварюга турбоэфирная! Она резко направила свой смешной самолетик верх к солнышку, зависла там на пару секунд и уронила носом вниз. Неназываемый! вся жизнь пронеслась перед глазами. Да я лично видел глаза мужика на дворцовой башне, когда штурмовик выровнялся и пролетел над флюгером. У меня были такие же. Нет. больше! Когти сами втянулись от ужаса, боясь врюхаться в кровлю. Незаметно пощупал кресло под собой. Сухо. Неназываемый! если Петрова заряжает такой финт каждый раз при посадке, то я не знаю! И как они ее еще не убили, эти придворные бедолаги?

– Убить тебя мало, – сказал я честно, когда шасси штурмовика зашуршало по широкой аллее дворцового парка, спросил: – тебе напарник не нужен, детка?

Петрова

Я равнодушна к животным. Особенно к вонючим, наглым, старым, облезлым, болтливым. Вонючим. Напарник! Нафига он мне? вонючий. Я взяла с полки для парашютов лошадиный стек. Не помню, откуда он там, пригодился. Показала коту:

– Убирайся подобру-поздорову.

Он мяу не сказал в ответ. Сполз с кресла и, сильно припадая на правую переднюю лапу, побрел назад к багажному люку. На жалость давишь, плешивый? Ага! А как ты бутылку вскрыл в одно касание? А? нечего было выпендриваться, никто тебе тут не поверит.

Я с грохотом захлопнула фонарь Стрекозы. Проверила замок на грузовом отсеке. Кот нырнул под живую изгородь. Я направилась к боковому крыльцу. Встретиться нос к носу с хозяином дворца и государства мне совсем не улыбалось.

– Добро пожаловать, мадам! – проговорил старый Генри, встречая меня на крыльце.

Всегда камердинер барона звал меня «мадам». Всегда был на моей стороне. Я обняла преданного слугу. Он честно вытерпел мое панибратство.

– Я накрыл вам завтрак, мадам, на малой веранде, – говорил Генри, показывая рукой направление движения, – сегодня чудесное утро. К тому же соловей поселился в саду на первой линии вишен. Исключительно приятная новость, мадам.

Я удивленно посмотрела на старика: соловей?

Генри улыбнулся чуть-чуть уголками глаз:

– Он звал любимую все раннее утро. Только недавно замолчал.

Я недовольно повела плечами. Что нашло на него? На камердинера.

– Расскажите мне лучше, что случилось.

Слуга снял блестящие колпаки с тарелок. Пышный омлет с лесными грибами, овсянка с пармезаном, шарлотка с ананасами, взбитая сметана с сахаром, панкейки с медом и вареньем, печеночный паштет холодный и сырное суфле горячее. Кофейник на спиртовке.

– Не многовато? Или ждем еще кого-то к завтраку? – я красиво улыбнулась.

– Повар соскучился по вам, – поклонился Генри.

Солнце грело. Вишни цвели и пахли. Я опустила вилку в омлет.

Со стороны деревьев раздался треск, топот, нечеловеческие вопли. Я отложила еду и помчалась на шум.

Кот сидел на вершине авокадо и швырялся оттуда недозрелыми плодами. Два дюжих садовника с военной сноровкой кружили вокруг и ловили ранний урожай синими пластиковыми корзинами. За поясом под фартуками у них угадывалось огнестрельное оружие. Подошел третий, самый внушительный, в руках он держал длинный шест с петлей на конце.

– Вот! Вот она! Это летчик Петрова! Я с ней! Мы вместе работаем, я ее напарник! Я не бродяга, у меня пенсионное удостоверение… Не смейте ловить меня удавкой, тупорылые свиньи! – вопил котяра неприятным голосом, шустро перебегая от ветки к ветке.

Пассаж про свиней явно не зашел охранникам. Один поднял с земли твердый как камень авокадо и метнул в нарушителя. Попал. Хам-пенсионер заорал и полетел вниз. Ребята ловко поймали его одним ажурным ведром, а вторым накрыли. Воцарилась тишина.

– Что происходит? – раздалось в саду, как гром с ясного неба.

Все участники, включая кота в корзине, уставились мне за спину. Я медленно обернулась.

Максим Август Отто Кей-Мерер был красив в шесть часов здешнего утра, как бывают прекрасны только бароны. Особенно, если они голубоглазые блондины двухметрового росту, прекрасного телосложения и двадцати пяти лет от роду. Легкая грусть в сердитых очах с длинными черными ресницами добавляет интересную нотку в образ безупречного владыки.

Мой бывший сверлил светлыми зенками исподлобья и молчал. Ждал ответа.

Пауза затягивалась. Охранник саданул шестом по корзине. Кот громко зашипел.

– Ну?! –сдвинул брови барон.

– Доброе утро, Макс, – я улыбнулась безмятежно их сиятельству, – небольшое недоразумение.

Я махнула небрежно лапкой в сторону громко шипящего пленника. Признавать, не признавать, сдать охране и забыть, как дурно пахнущий сон?

– Охранники приняли моего напарника за бездомного и устроили детские игры с погонями. Спасибо, что не пристрелили в служебном зашоре. Ребята, отпустите знаменитого спеца, не позорьте мундир.

КОТ

Я скатился на траву. Гады! Дуболомы несчастные. Подбили мою бедную правую. А левая не работает почти. Как мне великого спеца изображать? От стола печенкой гусиной тянет и сметанкой. Что ж мне на брюхе до них ползти?

Ну девчонка! Во дает! Не зря я всегда предпочитал блондинок-разноглазок. Самые лучшие они на свете. Петрова подхватила меня ладонью под пустой живот и понесла.

– Если ты сейчас же не смоешь с себя эту вонь, я утоплю тебя в фонтане.

Девушка рычит сквозь зубы. Но несет! И прямиком к столу тащит, к паштету и каше…

– Ты посадишь это за стол? – говорит высокомерно красавчик в домашних тапочках, – ты в своем уме?

А сам глаз от моей девчонки не отрывает. И как пялится! То ли задушит, то ли залижет насмерть, Все с ним ясно. Вмазался пупсик-барончик в летчика третьего класса по самые эти. Забыл! Опять забыл! По самые яблоки? Нет. По самые персики? Не то, все не то…

– Если господин кот обещает вести себя благоразумно, то гигиенические процедуры много времени не займут, и он успеет вернуться к столу.

Старикашка, с прямой, как палка, спиной отобрал меня у девчонки, усадил в кресло-каталку и повез, совершенно не интересуясь, а вдруг я против?

– Его сиятельство не в духе, не советую его раздражать, – равнодушно договорил слуга.

И тут я вспомнил! Помидоры!

– Ваш барон вмазан в Петрову по самые помидоры! – торжествующе объявил я.

Старик быстро накрыл мою башку полотенцем:

– Тссс! Это государственная тайна, господин КОТ.

ГЛАВА 4. Крутые спецы

КОТ

Говорят, что тигры, если их мыть шампунем, могут сойти с ума.

Я теперь вонял, как цветочная клумба. Хуже! От мытья у меня вылезла шерсть на башке и животе. И мои бедные джунджики сделались в общем доступе. В смысле, стали всем видны. И шкуру отмыли до натурального цвета. И выяснилось, что кожа у меня розовая, как у любимых блондинок. С редкими темными полосами, на которых остались кустики шерсти. Я, когда себя в зеркале узрел, сразу решил покончить жизнь самоубийством. В окно сигануть хотя бы.

Но в долбаном дворце везде витражи, золотые решетки и замки. Я завыл дуром, так расстроился.

Пришел давешний старик, а с ним, семеня, как уточка, и покачивая попкой, приплыла пухленькая горничная. Глазки карие, причесочка волосок к волоску, зато ручки ласковые-ласковые, на локоточках ямочки. Я ваще барона не понимаю! Полный терем сладких мягоньких девах, а он тащится по Петровой! Тощая оглобля! Или ее хаммерхед его так заводит? У богатых свои закидоны, известное дело.

Толстушка ловко напялила на меня серый в полоску свитер. И я стал похож на человека. То есть, теперь и за стол с его сиятельством сесть не стыдно.

Повезло! Девчонка снова усадила меня в каталку, и старик торжественно отвез обратно. Оркестрового марша при этом серьезно не хватало. Я уважаю скрипичные квинтеты. Особенно по весне.

На столе лежала самодельная книжка. На обложке веселый щенок с висячими ушами, белый с желтым пятном. Опус назывался: «Жизнь Томми». Эпично.

– Фоторобот беглеца? – осведомился я, двигая ближе к себе паштет.

– Почему он разговаривает? – надменно изронил его сиятельство. В мою сторону ни полвзгляда.

Не нравлюсь я ему! Ревнует, что ли?

Надо не затягивать с печенкой, ой, не надо! И со сметанкой. И сыр в каше я люблю! Я когтем подцепил креманку за ручку и вывалил овсянку в плошку с паштетом. Без колебаний украсил сверху волной десерта. Красота! Чо зенки выпучил, баронишка? Мои когти умеют все! Вплоть до завязывания шнурков. А ложку я не беру к сметане принципиально. Я опустил морду в любимое-прекрасное и заработал языком. Ммммм!

Мир перестал существовать. Я ел. Гуси и их печень не часто встречаются на моем пути.

Раздался приятный мелодичный звук. Я оторвал глаза от пармезана, летчик третьего класса смеялась. С чего бы? Ах да. Я же супер спец. Напарник. Надо отрабатывать номер.

– Петрова, дуй наверх в детскую. Надо опросить няню ребенка. Что изменилось в поведении, с кем в конюшне общалась, о чем мечтала, какие конфеты любила. Все, что знает о девочке, пусть несет вслух, – сказал я, не отрываясь от еды, – я здесь буду разговаривать с горничной, зовите.

Надо отдать должное барону, раздражение в его лице сменилось любопытством.

Петрова

Заплаканная взрослая женщина подробно рассказывала о жизни девятилетней баронессы Кей-Мерер. Я нарочно удрала от главы семейства чтобы он не мешал. Не давил на няню своим авторитетом.

Ничего особенно интересного. Я отлично помнила улыбчивого приятного ребенка. Прилежная ученица, воспитанная барышня, ласковая сестра и дочь. Всеобщая любимица, младший ребенок в семье. Жизнь ее протекала совершенно безоблачно. Если бы не вмешалась судьба в лице обожаемого старшего брата. Малышка мечтала о щенке, как миллионы девчонок и мальчишек в ее возрасте. Нелюбовь Макса к собакам известна всем. Пару русских псовых борзых и пяток разнокалиберных дворняг с конюшни он терпел. Да и тех старались убирать с глаз его подальше. Но во дворце?! В ЕГО собственном доме! Категорическое «нет».

– И вот чем все закончилось, – сокрушенно вздохнула няня.

– А почему меня позвали? – задала я вопрос на выходе из детской. Как бы, между прочим.

– Так от отчаяния. Все способы уже перепробовали, во все службы сообщили. А ребенка неееет, – добрая женщина устала держать себя в руках и расплакалась.

Я потопала по лестнице вниз. На площадке между этажами меня ждал Макс.

– Привет, – он решил поздороваться. Сделал шаг и легко коснулся губами моего виска, – где ты взяла это чудовище?

– Это серьезный специалист по розыску пропавших, – упрямо уцепилась я за собственную легенду, – согласился помочь.

– Бред какой-то, – пожал плечами хозяин дворца, – это же кот, а не собака. Кого он в состоянии найти?

Фамильная татуированная кошка на правом боку барона просвечивает через тонкий батист рубашки и скалит мне зубы. На шее мужчины виднеется знаменитый оберег от нечисти. Деревянная крохотная дощечка на стальной цепочке. Запах сирени робко проклевывается сквозь обережный аромат сандала. Светлые, цвета зимнего неба глаза Кей-Мерера глядят на меня непонятно.

Я вопросительно посмотрела на барона. Что-то еще изволите изволить?

– Удачи. Не заплывай далеко в Космос, – пошутил невесело Макс.

Сунул руки в карманы и пошел к себе.

Кот прогуливался по стульям вокруг стола. Держал лысый хвост трубой и принюхивался к тарелкам. Слуги во главе с Генри стояли в ряд и молча наблюдали. Воронка справедливого негодования закручивалась над скатертью все туже.

Вот тварюга беспредельная! Краев не видит совершенно. Слепой, что ли? Как он дожил до своих лет с таким диагнозом?

– Еще чашку кофе? – заметил меня камердинер.

Я согласилась. Следовало подумать в какую сторону двигаться.

Получила большую чашку американо. Здесь знают мои привычки.

– Два вопроса, Петрова, – непостижимое животное уселось в кресло рядом.

Стюард поставил перед наглой мордой широкий соусник с малиновым йогуртом. Ого!

– Первый: кто такой барон Отто? Второй: что за шкаф стоит в старом винном погребе?

Я изумленно подняла брови. Сосед ухмыльнулся.

– Горничная напела. Хорошая девчуля. Приметливая. Жалко, худышка, – самодовольно промурлыкал хвостатый умник. И принялся за розовую жижу в расписном фарфоре – отвечай на вопросы, напарник. Не тяни.

– Барон Отто – это родной дед нынешнего главы государства Максима Кей-Мерера. Заслуженный ветеран всех более-менее значительных войн прошедшего века. Солдафон, зануда, расист. Мечтает украсить моим скальпом свой кабинет, – я засмеялась.

Кот повел ухом в мою сторону, но от йогурта не оторвался.

– Не вижу, каким краем он касается нашей истории. И при чем тут шкаф?

– Значит, шкаф ты знаешь, – удовлетворенно и виртуозно кот облизал розовую муть с левой стороны физиономии.

Я кивнула.

– И горничная мне так и доложила, мол, бывшая невеста барона тоже ходила в погреб в свое время. К шкафу.

– Не поняла?

– Оказывается, ребенок в последнее время начал лунатить. Спит и бродит по дому. И ловили ее в том самом подвале, где стоит твой приятель шкаф. Два раза. А на третий раз девочка пропала. Как тебе история? – полосатый расследователь гордо умывался.

– Не может быть! – вырвалось из меня само.

– Почему? В жизни все бывает. – философски резюмировал кот. Выпрямился в кресле и потянулся. – короче, детка-летчик, план такой. Летим на Нит-Хо. Заказывай билеты.

-Куда?!

– Я тебе объясню. Потом. Но сначала посмотрим шкаф.

ГЛАВА 5. Шкафы и боги

Петрова

В погреб этот спускаются редко. Здесь хранится особая коллекция вин. Из тех, что стоят дороже моей Стрекозы и преподносятся в дар прославленным мерзавцам и государственным деятелям, да и то после того, как они основательно поклянчат. Тревожить здесь воздух и пыль запрещено. Потому следы на плитах пола видно отлично. Особенно те, что натоптали искатели до нас.

Неяркий свет из узкой щели под потолком разгоняет глубокий сумрак по углам.

Шкаф высится черной непроницаемой массой в центре подвала. Пыль отчего-то не липнет к его полированным бокам. Стесняется?

– Чет я не вижу в нем дверей, – проговорил кот.

С последней ступеньки лестницы на пол спрыгивать не стал,

– Помочь? – усмехнулась я.

– Слишком грязно, а я только из ванны, – небрежно отмахнулся напарник, – ну и что в куске черного дерева такого уж интересного, чтобы глотать пыль в темноте?

В подвал нас сопровождал все тот же конвой слуг с Генри во главе. Все они остались за порогом. Да оно и лучше. Я пошла вокруг шкафа. Мои черные ботинки сделались серыми моментально.

– Эй, Петрова! – крикнул чистюля в полосатом свитере, – я передумал. Отнеси меня к шкафу.

Я пожала плечами, почему бы нет? Мне не трудно. Кот тощий и почти ничего не весит. К тому же, побыть чистым лишние полчаса жизни ему совсем не повредит. Я подхватила на руки великого специалиста и зашагала по мягкой пыли дальше.

Гладкая поверхность гардероба дрогнула, пошла волнами. И через минуту весь он покрылся изумительной резьбой. Обнаружились двери и ручки. Шкаф стал таким, каким я его всегда знала. Плети лиан, грозди винограда. Яблоки оттягивают ветки, спелые бананы проглядывают сквозь тропические цветы живо и почти неприлично. Запах сладкий, томный, густой морочит обоняние нездешним ленивым полднем. Черный монстр, знакомый всем живущим и едва прикрытый купой орхидей, ухмылялся сквозь листву.

– Неназываемый! – разинул рот напарник и, не заметив, впился в меня когтями, – Последний, сила твоя!

– Он самый, – я засмеялась, – когти втяни, плиз.

Со стороны входа раздался глухой стук, еще один, еще. Это хлопались в обморок служанки. Потом Генри догадался прикрыть дверь.

КОТ

Внутри все стиснулось. Потом подскочило и зависло. Совсем как в детстве, когда выпал из окна шестого этажа. Я сказал себе: паштет не отдам и сметанку! Ничего я не отдам! Меня не тошнит и не укачивает, я кот!

Искусно вырезанный на дверках шкафа Неназываемый глядел мне прямо в душу, как живой. А потом взял и подмигнул. Вот тогда я совершил редкий поступок. Я не опозорился. Я смело нырнул к девчонке под мышку, и все.

Гардеробная анимация? Сметана несвежая? Грибов подмешали в пармезан? Никогда со мной такого не приключалось.

– Чо за фигня творится, Петрова? – спросил строго, но голоса своего не услышал.

Я высунулся поглядеть одним глазком.

Моя странная подружка ухмылялась шкафу от уха до уха. Последний скалился в ответ не хуже. Показывал клыки в пасти и облизывал толстые губы узким кончиком языка. Я шустро убрался в безопасность под мышкой. Я не стану глядеть. Потому что этого тупо не бывает. Древний бог, заигрывающий с девчонкой, ага! заняться ему больше нечем! Сложно наведённая галлюцинация на уровне нейросистем – вот что это такое. Детка-летчик не так проста, как хочет казаться. Ладно, пока запишем в загадки.

– Пока-пока, Неназываемый! – услышал я милый голосок Петровой. Вот мартышка! С богами она на короткой ноге!

– Чао, пупсик, приглядывай за собой, – родилось вдруг в моей полосатой башке. Причем на таких низах, что все волосы встали дыбом. Даже те, что выпали давно.

Я стальным когтем на первом пальце левой лапы резко дернул себя за левый ус. Успел, а сознание удрать не успело. Это надежный прием, меня еще в курсантской школе научили. Хватал воздух мелкими глотками.

Петрова вышла на солнечный день. Раздышавшись, я спросил у этой феи:

– Чо он тебе сказал? – провоцировал. Хотелось поглядеть, что врать станет.

– Сказал, что малолетки его не интересуют.

Она опустила меня на травку. Достала доисторический коммуникатор из кармана и стала в нем рыться.

– Не нахожу, – Петрова выключила свой старомодный аппарат, – я весь поисковик перекопала, твой Нит-Хо – это город или планета?

Я уставился на барышню. Какой еще Нитхо? Забыл! Опять забыл.

– Куда ты лететь собирался? – она глядела обеспокоенно.

Ужас липкий накрыл. Опять Хёггова память подводит. Вспышка озарения:

– Хит-То! ты все перепутала, девочка, а еще летчик третьего класса! Хит-То называется место. Башка у тебя кудрявая, а память дырявая!

Я с наслаждением отчитал милашку Петрову. Она выслушала молча мои советы по улучшению памяти. А в конце спросила:

– Барон Отто здесь при чем?

Всеблагая!! Я глядел в широко распахнутые глаза напарника. Большие, выразительные. Один зеленый, другой карий. Разноглазки – моя слабость. Что еще за Отто? Да еще барон! Здесь баронов этих, как грязи. Я забыыыыыл!!