Леха в деревянном царстве

Глава 1

Урус Иванов

Леха в деревянном царстве

Они стартовали одновременно. Миллиард фотонов наконец оторвался от фотосферы Солнца и устремился к Земле, а Леха шагнул в теплую ванильную атмосферу кафе. И пока элементарные частицы мчались через тьму и вакуум, парень выстоял небольшую очередь, забрал заказ и, бренча сдачей, направился к столику в дальнем углу.

Тем временем фотоны просвистели мимо Луны, прошили атмосферу, отразились от зеркала и воткнулись Лехе в глаз. Парень на секунду ослеп и бедром налетел на угол тяжелой столешницы. Деревянная крестовина с трудом отлепилась от намоленного места и с душераздирающим скрипом сдвинулась. Леха торопливо бухнул поднос на вытертый, рассохшийся столик, зашипел и упал на табурет.

Впрочем, его эскапада прошла незамеченной: немногочисленные утренние посетители либо клевали носом, либо закидывались завтраком и заливались кофе. А приятная девушка за стойкой даже не подняла глаза, увлеченно протирая посуду.

Леха не был снобом, да и гурманом тоже не был, поэтому на его столе оказались не мини-пай с яблочным конфитюром, брускетта и бенье с сахарной пудрой, а пирожок с повидлом, бутерброд, щедро засыпанный какой-то травой, и пышки. Последние ему напомнили вспомнил университетскую столовую, подвальный пережиток 90-х, где готовили страшно вредные, но безумно вкусные пончики. Из каждого можно было выжать с пол-литра масла, но калории есть калории.

Местные пышки были воздушными, хрустящими и сладкими. Леха подмел полдесятка и решил, что Макс указал для встречи отличное место, пусть и на удивление неказистое. Будто хозяева не могут определиться, то ли продать все первому попавшемуся, то ли-таки немножко вложиться. Общее впечатление наспех задрапированного склада скрадывали картины на стенах, полотенца, разномастные чашки и прочие мелочи.

Леха глянул в окно. С его места было видно башенные часы, и стрелки уже подползли к двенадцати. Значит, Макс не успел разобраться с делами, и появится не раньше, чем через час. Не страшно. Парень подобрал половинкой плюшки сладкую посыпку, отправил ее в рот и с удовольствием отхлебнул насыщенного корицей кофе.

Вообще, Лехе повезло, что в этом мире переселенцы встречались достаточно регулярно, и механизм адаптации был более-менее отработан. Очумевших от новых впечатлений «новорожденных» прогоняли через тесты, объясняли новые реалии и честно пытались встроить в народное хозяйство. Если переселенец упирался, то его просто предоставляли самому себе. Очень взвешенный и прагматичный подход. Может быть, потому, что у вольных городов не было лишних ресурсов, чтобы содержать ленивых иждивенцев. Хотя на самых ленивых казна все-таки тратилась, потом, когда их закидывали грунтом.

Когда куратор выдал Алексею результаты проверки, тот первым делом полез смотреть графу о наличии магического потенциала. По удивительному стечению обстоятельств, переселенцы получали в подарок умение читать и говорить на языке принимающей стороны. Хотя иногда языковой багаж подгружался с багами.

Леха был далек от документооборота, и ему потребовались серьезные усилия, чтобы продраться через канцелярит: «В ходе стандартного диагностического освидетельствования у вышеозначенного имярек выявлена устойчивая пассивная реакция на диссипативные продукты магоактивных процессов, выражающаяся в способности фиксировать наличие остаточного следа в радиусе непосредственного контакта, каковая реакция не может быть отнесена ни к эмиссионной, ни к аккумулятивной, ни к операторской функции и, соответственно, не дает оснований для присвоения квалификационной ступени по какой-либо из действующих линий магической специализации, в связи с чем комиссия рекомендует постановку на учет в порядке, предусмотренном для лиц с подтвержденной, но нереализуемой практически нереализуемой магоактивностью».

Куратор Макс поглядел, как Леха краснеет лицом и собирает на лбу морщины, и со вздохом пояснил, что потенциал у переселенца есть, но талант признан слабым и практически бесполезным. То, что попаданец чувствовал, водя руками над разбросанными по столу предметами, это своего рода «аура» магии.

— Представь, что перед тобой лежит разрезанный лимон.

У впечатлительного Лехи рот наполнился слюной. Он машинально сглотнул и кивнул.

— Вот твой талант — это чувствовать запах этого лимона. Отрезать дольку или сделать лимонад ты не можешь. Зато можешь понять, свежий это лимон или не очень. Но это очень натянутая аналогия.

— И чего, — расстроился переселенец, — совсем никакой практической пользы?

— Пожалуй. — Макс задумался. — Разве что можешь взяться за диагностику рунных контуров. Но обычно проще найти специалиста полного профиля, который заодно может его и подпитать. Плюс тебе придется еще аттестоваться по линии рунного надзора. В общем, игра не стоит свеч.

Короче, мага из Лехи не получилось. С другой стороны, ему не придется ходить вот с таким вот каменным лицом, как у Макса.

Шум улицы стал громче, по кафе раскатилось сочное цоканье копыт, пробежали солнечные зайчики. Диана подняла глаза от кружки, которую задумчиво протирала уже пять минут, и машинально улыбнулась. Потом улыбнулась уже осознанно. На пороге, легко удерживая дверь с могучей пружиной, стоял подтянутый загорелый мужчина средних лет. Несколько отстраненный взгляд светлых глаз цепко прошелся по кафе из угла в угол: по обернувшимся посетителям, по потертой мебели, по русоволосому парню у дальней стены. Парень среднего роста, скорее жилистого, чем крепкого сложения, с лицом обыкновенным, но располагающим — сейчас азартно запихивал в рот что-то сдобное. Взгляд посетителя вернулся к стойке, и он сделал шаг от двери. Вошедший производил впечатление человека, уверенного в себе и знающего, чего он хочет от других.

— Доброе утро, сударыня! — он подошел к стойке, поймал взгляд девушки и располагающе улыбнулся. — Подскажите, что стоит попробовать в вашем чудесном заведении?

Диана опустила глаза и почувствовала, как к щекам приливает кровь — в кафе обычно заходила публика попроще. Она сделала вид, что сверяется с меню под стойкой, и задумчиво произнесла:

— У нас лучший во всем квартале кофе. — Выдержала небольшую паузу и добавила: — К нему советую взять пышки, они сегодня чудо как хороши.

Как по заказу, дверь в пекарню отворилась, и оттуда появился кусок сиреневой ткани, туго обтянувший необъятный зад. Зад немного поерзал, и из-за двери раздалось неразборчивое ругательство. Посетитель наблюдал эти эволюции без смущения, скорее с каким-то зоологическим интересом. Наконец в кафе протиснулась повариха Глафира, источающая запахи дыма, выпечки и корицы. Спереди она выглядела еще монументальнее. Посетитель остановил прищуренный взгляд на лотке, который она держала в руках. Там грудой лежали парующие пышки, от души обсыпанные сахарной пудрой.

— Это прекрасно, — заявил он, но музыкальное ушко Дианы уловило тонкую нотку иронии. — Будьте любезны, и то, и другое.

Диана с интересом глядела, как мужчина аккуратно несет свой заказ к дальнему

Мужчина в сером костюме приближался. Неподвижные светло-серые глаза контрастировали с плотным южным загаром, и Леха подумал, что выдержать такой взгляд непросто. По хорошо сидящему костюму из тонкой плотной ткани парень решил, что посетитель относится к деловым кругам. У увиденных им клерков гардероб был попроще. Как этого пижона занесло в это студенческое кафе было совершенно непонятно. Делец расположился немного поодаль, и теперь ему в тарелку через плечо заглядывала пастушка и веселые овечки.

За витринным стеклом промелькнула широкоплечая фигура, и дверь снова распахнулась. Леха приподнялся и помахал Максу рукой. Тот коротко кивнул в ответ. Через пару минут он сгрузил на стол кружку с дымящимся чаем, булочки и папку. Леха запоздало спохватился и начал пододвигать расползшуюся посуду, но Макс коротким движением ладони остановил его. Не размениваясь на лишние движения и слова, он уселся напротив и внимательно посмотрел на подопечного.

— Да, был, — вздохнул Леха. — Даже в двух. Сейчас, соберусь с мыслями и расскажу.

Макс сделал большой глоток чая, одобрительно кивнул и приготовился слушать.

Диана смотрела в широкую спину и думала о том, что магам не нужна никакая униформа. Их и без мантий можно узнать по манере двигаться и разговаривать, зачастую — по армейской выправке, но вернее всего — по спокойной отчетливой сосредоточенности, которая расходится от них невидимыми волнами. Вон даже посетители притихли, а девчонки стали шушукаться вдвое тише. Даже торговец, а ведь наверняка он не из последних, и смущаться не привык, стал незаметнее. А парень напротив мага вдруг собрался, и из инфантильного балбеса, которым он все это время выглядел, превратился во вполне нормального человека, по виду — ее ровесника или чуть старше. И даже немного симпатичного.

Глава 2

Чему книги о попаданцах учат попаданца? Либо тому, что окружающие как дети малые, и их придется всему учить, либо тому, что окружающим палец в рот не клади, но зато у тебя есть деньги/магия/обаяние, а то и все вместе. А вот ситуация, когда ты и на родине не преуспел, и после переселения ничем особым не выделяешься, Лехе в книжках не встречалась. Его умение продавать мебель среднему классу здесь применить было негде. Блистать незаконченным высшим он сам не рискнул.

Техническое образование переселенца было сильно фрагментировано, и островки знаний окружал непроницаемый туман невежества. То есть Леха мог в общих чертах рассказать, как электрон крутится вокруг ядра или нарисовать примитивную схему колебательного контура, но как ее реализовать и, главное, зачем — объяснить не мог. Поэтому он быстро понял, что придется не прогрессорствовать, а устраиваться, причем быстро, пока не кончились подъемные.

А подъемные таяли бодро. За койку с него брали три марки в месяц, еще несколько уходило на еду, а ведь хотелось иногда выпить хорошего кофе, купить какую-нибудь мелочь или хотя бы не считать каждый пирожок. Отдельно раздражали местные деньги. На вершине монетарной пирамиды стоял дублон. Он рассыпался на двадцать марок, а каждая из них — на двадцать грошей. Ниже ходили полугроши и четвертушки. Вскормленный десятеричной системой Леха регулярно пытался разделить все на сто, путался и злился.

Местные чудили не только с деньгами. Со школы Леха кое-что помнил о цеховой системе: профессионалы сбивались в стаи, контролировали технологии, брали в обучение и присуждали квалификационные звания. Однако в этом мире у производственных цехов была своя атмосфера. Они не только помогали синхронизировать хотелки и возможности разных мастеров, но и давали доступ к оборудованию, оптовым закупкам и крупным заказам. Тяжелые станки на магических приводах ковали, пилили, сверлили и делали это быстро, качественно и одинаково. А не членам профсоюза в доступе к высоким технологиям и тендерам было отказано.

Леха ясно понимал, что цеховых натаскивали с детства, и он никогда не сравнится с мастером, который к тридцати годам уже двадцать лет в профессии. Поэтому надеялся выехать на каком-нибудь ноу-хау. Например, творческом багаже.

— Короче, я подумал, что проще всего будет попробовать себя в музыке.

Макс удивленно поднял брови. Голос у Алексея был весьма обычный. Им можно было разговаривать, можно было не очень громко орать, но для работы на публику он не годился. Да и насчет музыкального слуха маг сомневался.

— Во-первых, они ближе всех к моей общаге, — принялся оправдываться Леха. — Во-вторых, у меня уникальный репертуар.

Маг подумал немного и кивнул.

— Да, это хорошая мысль, я почему-то об этом не подумал. Среди переселенцев на удивление много музыкантов, художников, писателей и даже скульпторов. Тебя должны были неплохо встретить.

— Ну да, — уныло отозвался парень. — Приняли, принесли инструмент, помогли настроить.

В свое время Леха лабал в группе на гитаре и даже несколько раз сотрясал стены в местном рок-клубе. Понадеявшись, что руки-то помнят, а если не помнят, то вспомнят, он и отправился к местным меломанам.

— Сначала я им сыграл металлическую балладу, — отчитывался он перед куратором, — и что удивительно, почти не фальшивил.

— Что сыграл? Какую балладу?

— А, блин. Ну, это песня без слов, чисто инструментальная. Вообще слова там, конечно, есть, но иностранные, я их не помню. В целом, приняли ее нормально, хотя насколько понимаю, у вас на гитаре по-другому играют.

Макс пожал плечами, показывая, что в эти тонкости он не вникал.

— Потом сыграл и спел несколько песен. У нас была очень популярна группа, так они исполняли… — Леха задумался и аккуратно сформулировал: — Ну как бы частушки, только длинные и со сказочным сюжетом. Музыка довольно простая, тексты запоминающиеся. Короче, с этими песнями тоже хорошо получилось, парни даже подпевали.

Парни не просто подпевали, они быстро поймали формат, изобразили довольно слаженный хор и попросили прогнать песни по два раза. «Лесника» местные музыкальные работники допевали уже а капелла, Леха только подкидывал реплики. Но дальше произошел былинный отказ.

— А потом меня, видимо, немного занесло. Раз, думаю, так хорошо сказки приняли, надо еще дальше в эту сторону копать. Был у нас еще один музыкальный коллектив, народнее некуда. Соответственно, песни прямо от сохи и немного на грани. Но не настолько же, чтобы прямо на середине куплета леща давать! Ничего не объяснили,

Макс задумчиво шевельнул челюстью.

— А после какой фразы тебе перепало?

Леха процитировал. В оригинале речь шла о том, как кавалер, ждущий барышню, последовательно проходит первые две стадии принятия неизбежного. Говорил он достаточно громко, и студенты за дальним столиком сдавленно захихикали, а девушка за стойкой метнула в него негодующий взгляд.

Маг на секунду закаменел лицом, потом попросил:

— Попробуй передать суть другими словами. Только тише.

Леха переформулировал.

— Если ты не срезаешь углы, то сюжет довольно безобидный. — Макс посидел, вспоминая, и продолжил: — Тебя же предупреждали, что ты выучил наш язык хорошо, но не идеально?

— Но я понял так, что просто не буду понимать некоторые ваши слова?

— Да, но это работает в обе стороны. То, что ты произносишь в голове, не всегда переводится напрямую. Когда в твоем словаре много синонимов, они могут сочетаться произвольным образом. И это не всегда предсказуемо. Насколько я помню, зависит от контекста, эмоционального состояния и чего-то еще.

— То есть чем тупее человек, тем его проще понять?

— Ну, если предельно грубо, то да. С одной стороны, могу поздравить, твой словарный запас несколько шире, чем у обычного переселенца. С другой — на людях тебе лучше не выступать и переговоры, если придется, вести очень аккуратно.

— Но раньше ничего подобного не было!

— Раньше ты не затрагивал вопросы общения полов, я полагаю.

— Ну и ладно, — надулся Леха. — Не очень-то и хотелось. Я ж человек труда, а не вот это вот все.

К следующему визиту он подошел основательнее. Во время учебы он подрабатывал сборкой мебели, а последние годы регулярно захаживал на производство. Тамошние мастера снисходительно объясняли офисному планктону нюансы деревообработки, а Леха потом пудрил мозги заказчикам:

— Вот, посмотрите, — вещал он, проводя ладонью по двери шкафа, — это не прессованная бумага на прессованных опилках, которые вам предложат в любом другом салоне. И тем более не пластик. Это шпон, то есть тонкий слой дерева. — Дальше следовал обязательный блок про натуральность, неповторимый узор и снижение углеродного следа. Если клиент был недостаточно впечатлен, ему выкатывали цену кухни из настоящего дерева. И когда он начинал хватать ртом воздух или норовил быстро, решительно уйти, то возвращались к более бюджетным материалам. Несколько таких раундов помогали укачать почти кого угодно.

Леха посидел вечерок, выписал тезисы и даже накидал несколько эскизов. Он предполагал, что ему тоже устроят экзамен, и надеялся сдать его на словах. Но в цеху краснодеревщиков его приняли довольно холодно. Его даже не пустили в рабочую зону, откуда доносился мощный и ровный гул, регулярно прерываемый взвизгом металла, грызущего древесину. В воздухе стоял знакомый запах смолы и свежеспиленного дерева, но что конкретно происходило за дверями, оставалось только гадать.

Ехидно ухмыляющийся подмастерье принес кусок доски, стамеску и огромную лучковую пилу. Все это добро легло на верстак, а бородатый мужик с недобрыми глазами обманчиво мягким тоном попросил сделать «ласточкин хвост». Леха знал, что это такое, и трезво оценивал свои возможности. Поэтому он стукнул себя по лбу, заявил, что забыл о важнейшем деле и пообещал в скором времени вернуться. Всю дорогу до поворота он чувствовал, как между лопаток его жгут насмешливые взгляды.

— Понимаешь, — оправдывался он, — у нас делать мебель гораздо проще. Лично я держал в руках и пилу, и стамеску, и на токарном станке работал довольно много, но до ваших мастеров мне как до Луны. А многие из наших мебельщиков, даже весьма опытных, не работали с деревом вообще. Потому что у нас другие материалы. Из смеси опилок и смол делают плоские крупногабаритные плиты вот такой примерно толщины, — он показал пальцами. — Из них можно нарезать прямоугольные детали и собрать шкаф, полку, стол. Они будут не такие красивые, как из дерева, но делать их гораздо дешевле и быстрее. Еще есть ручной электроинструмент… Ну, это как бы магические станки, только очень маленькие. Ими можно пилить, сверлить, шлифовать прямо с рук. Мне рассказывали, что не так давно мебельщику хватало лобзика, ммм, самовращающейся отвертки и утюга.

— Утюг? Для белья? Или у вас это слово означает что-то другое?

— Да, для белья, но в данном случае им заклеивали вот эту сторону детали, — он показал воображаемый торец, — тонкой декоративной лентой. На ней клейкий слой расплавлялся и… Короче, раньше это делали вручную, сейчас уже на станках, но там и лента посерьезнее.

— Ладно, — Макс повел ладонью, — с этим ясно. А какие у тебя еще варианты на примете?

— Я походил по лавкам, но там либо места заняты своими, либо нужно рекомендательное письмо и опыт работы. В армию не хочу, да и таланта у меня подходящего нет. В колхозе мне подавно делать нечего. — Он тяжело вздохнул и закончил: — Остается только в писцы податься, благо там дефицит кадров.

Леха уткнулся взглядом в стол и потух. Маг обернулся и жестом попросил повторить заказ. Пока несчастный попаданец ждал приговора и водил пальцем по сосновым узорам, им принесли чай, прожгли взглядом затылок сквернослова и забрали пустую посуду.

Макс пододвинул парню кружку, сделал хороший глоток из своей и раздумчиво уточнил:

— Я правильно понимаю, что с деревом ты худо-бедно ладить все-таки умеешь? И, условно, на подхвате в столярной мастерской работать сможешь?

Леха поднял на мага удивленные глаза.

— Да есть один вариант…

Глава 3

Леха свернул за угол основательного каменного дома и вышел к пепелищу. Внутри закопченного кирпичного фундамента валялись обгорелые бревна, из-под них кое-где виднелись обугленные доски, но все более-менее целое явно растащили. По всему выходило, что это и есть ориентир, обозначенный как «мимо не пройдешь». Но геолокацию все-таки стоило уточнить — вон как раз стоит торговка.

— Извините, а это какой переулок?

Пожилая женщина с суровым лицом подозрительно посмотрела на него и на всякий случай накрыла мешок с семечками тряпкой. Погоняла складки кожи по лбу и щекам и уронила тяжело, как камень:

— Мельничный.

Продолжать диалог она явно не собиралась, но сверлила переселенца недобрым взглядом. Поневоле пришлось двинуться дальше.

На рабочей окраине Алексей еще не был, и поэтому вчера занудно выспрашивал у мага дорогу. Но тот уже торопился на следующую встречу, поэтому отвечал коротко и не очень понятно.

— Пройдешь базар насквозь, еще три-четыре квартала — и увидишь пожарище. Это мы его недели две назад раскидали, мимо не пройдешь. Так, дальше навылет переулок и выходишь к скверу…

— А какой переулок?

— Да черт его знает, — пожал плечами маг, — Пекарный, вроде

И теперь Леха неторопливо шел по узенькой улочке, размышляя, «Мельничный» и «Пекарный» — это один и тот же переулок или все-таки разные?

Ночью прихватил мороз, и в тех местах, где местных пролетариат наковырял из мостовой булыжников, виднелись белые заплатки льда. Невозможно удержаться, подумал Леха, и аккуратно нажимая носком ботинка, похрустел тоненькой корочкой.

Тут его мысль по непредсказуемой траектории перепрыгнула к магическому интернату — одному из первых зданий, которое Леха увидел в рамках обзорной экскурсии. И тогда он удивился, что школа выглядит свежо как после капремонта.

Из разговора с Максом получалось, что магом быть хорошо. Тебе прекрасно платят, следят за твоим здоровьем, дают интересные задачи, ценят на работе и считают завидной партией. Но вся красота начинается годам к 25, когда маги пережили гормональный пик, немного поумнели и подуспокоились. К этому возрасту они отращивают такой дзен, что уже не умеют ни сильно расстраиваться, ни сильно радоваться. А вот во время обучения бывает всякое, и не все доходят до его завершения.

— Никак не могу привыкнуть, что вас используют так утилитарно, — пожаловался Алексей, разглядывая фасад здания. — Для меня магия — это что-то такое, — он надул щеки и воздел руки, чтобы подчеркнуть отличие мага от колхозника, — превозмогательное, пафосное и запредельное, про драконов, великанов и башни из слоновой кости. А тут — городской дозор.

— Мы слишком дорого обходимся казне, чтобы нами разбрасываться или распихивать по башням, — ухмыльнулся Макс. — Начать хотя бы с интерната. Только на моей памяти его отстраивали четырежды.

— Поэтому и забор чугунный? — прозорливо догадался переселенец.

— Ну да. Ты обрати внимание, какой у него мощный фундамент. Помню, примерно вот в эту секцию прилетела торцом дверь от главного входа — и ничего, только вензель немного погнулся.

Леха глянул на входную группу, оценил высоту и толщину двери, и внутренне содрогнулся.

— К слову, превозмогания, драконов и пафоса хватает. Только превозмогать приходится в первую очередь себя, а чтобы найти какого-нибудь завалящего великана, придется немало побегать по горам — так себе удовольствие. Зато пафосных речей я в армии наслушался на сто лет вперед. После всего этого служить на благо города меня вполне устраивает.

— Ну да, вместо того чтобы гонять по улицам бочку на телеге и бригаду пожарников, можно взять одного мага, дать ему…

— Пожарных.

— Чего? — не понял Леха.

— Бригаду пожарных. Пожарники — это поджигатели.

— А, извини. С точки зрения экономии — да, вы обходитесь казне дешевле. Но все равно это как-то мелко.

Спокойное лицо мага не дрогнуло. Он посмотрел на инфантильного попаданца и снова удивился, как тот напоминает ему Олега, товарища по интернату. Когда разведчиков накрыли на Эльфийском перевале, именно Олег прикрывал отход и попал под черную проказу. Если бы не он, на перевале остался бы сам Макс.

— Знаешь, — мягко сказал он, — когда перестаешь оценивать масштаб подвига, уже не важно, борешься ли ты с драконами, вытаскиваешь людей из-под завала или просто инспектируешь цеховые мастерские. Ты просто стараешься все сделать одинаково хорошо.

Короче, если магу интернат явно навевал какие-то щемящие воспоминания, то самому Лехе он не понравился. С одной стороны, за этими чугунными прутьями в палец толщиной жили дети, отлученные от родителей, и их было жалко. Но вместе с тем Леха чувствовал в воздухе какое-то нервное напряжение, у него подводило живот как перед экзаменом. Поэтому больше к интернату он не ходил.

Ну и бог с ними, с магами, подумал переселенец, а у него своя, простая и понятная задача. Ему нужно найти Петровича, который живет на окраине. Леха уже понял, что его сознание фильтрует слова и иногда выдает странные варианты. В данном случае можно было поставить почку, что Петровича зовут не Петровичем. Но других данных для анализа не было, а Макс на вопросы только отмалчивался.

Если он правильно запомнил инструкции, то после амбара, оставшегося за спиной, нужно сделать еще четыре поворота. Главное — не перепутать очередность: лево, лево, право, лево — и постучать в черную дверь условным стуком.

Тук-тук, пауза, тук-тук-тук.

Дверь распахнулась, окатив Леху запахом свежей сосновой стружки и резким духом скипидара. В первый момент он впал в ступор. Потом опустил глаза и понял, что впервые видит вблизи гнома. Конечно, они ему уже попадались, но смотреть издали — это одно, а стоять нос к, эээ, носу — другое.

Гном воззрился на Леху и не особо радушно буркнул:

— Ну?

— З-здравствуйте, я от Макса. — немного оробел переселенец. И на всякий случай добавил: — Насчет работы.

Мощно сбитый, почти квадратный Петрович был затянут в просторную рубаху и холщовый передник, под которым пряталась заплетенная в косы борода. Шевелюру стягивала бандана, которую местные звали платком, а на лице боролись за доминирование массивный нос картошкой и густые нахмуренные брови. Передник, плечи и даже бандану покрывали опилки, и тут Леха наконец сообразил, что перед ним стоит представитель рабочего андеграунда.

Местные производственные цехи больше напоминали не конгломерат отдельных мастерских, а промышленную базу, куда заказчики отдавали работу на аутсорс. Магические станки себе могли позволить не только лишь все, но мало кто. Между простым мастером и серьезным промышленным оборудованием стометровой стеной стояли налоги, сертификация, специальное обучение и еще бог знает что. Но если уж ты втерся под крыло, то экономил массу времени и сил, и мог дать цену, которая разорит простого частника.

Но промышленному оборудованию нужен масштаб. Гнать потоком одинаковые детали — это да, а вот перенастраиваться под каждую — нет, выйдет даже дороже, чем сделать вручную. Поэтому с индивидуальными заказами шли в частные мастерские, которые клали на цеха болт.

Частников можно было условно разделить на две категории. Во-первых, это были опытные зубры, которым надоело отстегивать деньги в общую копилку. У них уже была клиентская база, собранная из неторопливых и обеспеченных людей.

Вторая группа — те, кто пока не заработал себе имени, не смог ужиться в коллективе или просто имеет репутацию дурака с мотором. На них приходилась поденная, низкооплачиваемая работа, и они крутились как белки в колесе. Впрочем, чисто технически из второй группы можно было перейти в первую, но подвиг был мало кому по зубам.

Очевидно, что обиженный цех в ответ клал болт на обе эти категории, и жизнь мастерской могла сложиться как угодно. Например, именно гильдии пропихнули идею, что приоритет на изобретение должен стоит как чугунный мост. Короче, сейчас Лехе нужно было понять, к какой группе относится его потенциальный работодатель и как

Гном наконец посторонился:

— Заходи.

Парень аккуратно пригнулся, переступая порог, и шагнул внутрь. Вопреки ожиданию, потолок оказался гораздо выше, чем он думал, метра три-четыре. Ну да, действительно, столярная мастерская. И насколько переселенец мог судить, перед ним был настоящий уникум: горный народ с деревом обычно ладил плохо, а этот работает.

Через запыленные окна пробивался свет, но главное освещение давали потолочные лампы непривычной формы. Леха осмотрелся и удивился, насколько это место похоже на столярки из его прошлого. Со скидкой на электрическое освещение и паровое отопление.

Центральное место занимали тяжелые, страшные, но крайне устойчивые верстаки. Похоже, раньше здесь работало несколько человек, а теперь просто не экономили место. На одном лежала тряпка, инструменты для резьбы по дереву и небольшая заготовка. Парень предположил, что гном вырезает ложку. От второго тянуло свежей смолой, а рубанок и гора стружки на полу давали понять, что в свободное от резьбы время гном работает над заготовками.

На полках аккуратно расставлены рубанки разных форм и размеров. Леха знал, что они чем-то отличаются, но сказать, где какой-нибудь грунтубель, а где шпунтубель был не в состоянии. Тут же находилась внушительная коллекция ручного инструмента. Переселенец издалека опознал только стамески и молотки.

Вдоль стен вытянулись стеллажи для досок и обрезков, которые жалко выкидывать. Столяры в принципе народ запасливый, а в данном случае можно было биться об заклад, что в мусор уходят только опилки. Да и то не факт, может, гном и их умудрился как-то пристроить к делу.

Петрович задумчиво смотрел на Алексея. Еще вчера он проболтался магу, что ищет помощника, а уже сегодня этот его криворукий протеже азартно снимает стружку с заготовок. В принципе, гном не был избалован умелыми помощниками, и даже такой неумелый подмастерье мог быть ему полезен. Сумел же он распустить доску на заготовки для табуретки, кое-как их пристрогать и даже изобразить на одной из деталей шип для соединения «шип-паз».

Петрович видел, что парень не столько работает, сколько вспоминает, как надо работать. Похоже, он на кого-то насмотрелся и сейчас пытается повторить. Большей частью инструмента он пользуется неправильно, но перекрывает неумение энтузиазмом. Хотя, может, лучше поискать кого-то более умелого? Маг, конечно, просил посмотреть, но руки не выворачивал…

Пока гном рассматривал, что получилось у переселенца, и взвешивал аргументы «за» и «против», тот уже пробрался в дальний угол мастерской.

— Ай! А это что? — раздалось оттуда.

— Круглое?

— Да! И тяжелое.

— Это магоколесо. Лежит без дела, а выбросить жалко. — И, предугадывая следующий вопрос, уточнил: — Лицензию может когда-нибудь получу, на телегу поставлю.

— Ага, понятно, — парень скептически хмыкнул. — А это что? Токарный станок?

— Ну да.

— А как же он крутит заготовку? О, ага, на педальном приводе. Ничего себе. А это же… А вот тут? А как?

Что-то гулко щелкнуло и свалилось. Гном вздохнул и пошел проводить демонстрацию. Этот чертов аппарат ему было еще жальче, чем магоколесо. Потому что до привода у него либо руки не доходят, либо денег нет, а вот станок-то он как раз запустил. Но работать на нем ему было неудобно и не особо интересно.

— А я в школе неплохо токарил, и на производстве тоже. — похвастался парень. И самокритично добавил: — Ну, может и не очень хорошо, но другие еще хуже. В школе даже шкатулку выточил, и вазу. Понятно, трудовик помогал, но все-таки. А для одного заказа мужикам даже ножки выточил. Так, а как тут? Угу, понял…

Гном задумался. Пронаблюдал, как Алексей приноравливается к станку, устанавливает подрамник и сноровисто хватается за рейер. Сходил к столу и принес оттуда лист бумаги.

— Сможешь вот это сделать?

Парень вгляделся, пожал плечами и приступил к работе. Похоже, у него действительно был талант к этому делу: из-под рейера сначала полетели щепки, потом пошла стружка, и заготовка начала принимать форму.

— Резцы наточены прекрасно, — проговорил Алексей, поворачиваясь к гному и кладя руку на получившуюся ножку. — И деревяшка отличная.

У Петровича было другое мнение насчет заготовки, но он промолчал. Потом еще раз внимательно поглядел на довольную улыбку, на запорошенное опилками лицо, на оживший токарный станок.

— Знаешь, что, ээээ, Алексей. Приходи-ка завтра, обсудим, чем ты мне можешь помочь.

Глава 4

Леха грел руки о теплые бока кружки и радовался, что успел проскочить по улице, пока было сухо. Плотная стена дождя за панорамным стеклом как бы намекала, что засел он надолго. Это пару недель погода вообще была на удивление нестабильной, яркое солнце сменяла гроза, а три дня назад теплый май превратился в май промозглый.

В последнее время Леха регулярно наведывался в кафе, где они сидели с Максом. Ему нравилось, что тут можно слопать вкусной выпечки, выпить ароматного кофе и зарядиться энергией от безалаберных и беззаботных студентов. Заодно он вполглаза любовался на хозяйку кафе — а это была именно хозяйка или управляющая — но старался пристально не рассматривать. После того, как он схлопотал подзатыльник за безобидный куплет, парень опасался оскорблять местные нравы.

Леха тяжело вздохнул. Сначала надо встать на ноги, а потом уже думать про вот это самое. Тем, что он переселенец, никого не удивить, а хороший парень — это, увы, не профессия.

К счастью, ситуация потихоньку выправлялась. Петрович платил пятнадцать грошей в день и кормил обедом. Для начинающего подмастерья, как выяснилось, это было вполне прилично: если не филонить и не отдыхать слишком много, за месяц набегало плюс-минус двадцать марок. Три он отдавал за крышу над головой, еще семь-восемь уходило на еду, стирку, баню и прочие незамысловатые потребности. Еще около пяти просто растворялось в воздухе, ничем иным дыру в бюджете объяснить не получалось. Но даже так у него оставалось что-то на руках.

Хотя первые дни в мастерской дались ему непросто. Да ладно — первые дни, кого мы хотим обмануть? Просто со временем он притерпелся, а в начале держался на тупом ослином упрямстве и немножко на желании заработать денег. К концу недели от заявления об уходе его удержали только робость и счастливый случай. Пока он собирался с духом, гном заявил, что пора уходить на выходные, поэтому допиливай недопиленное, и начинаем приборку. В тот вечер Леха мрачно сожрал два десятка пышек, но счастливее не стал. Уже дома он сообразил, что одним махом проел больше половины дневного заработка, и расстроился еще сильнее.

Следующий день он валялся пластом — болело все. Руки, ноги, поясница, шея, плечи, мышцы задницы и что только не.

— Приветствую! — раздалось от двери. К счастью, Макс вспомнил о своих кураторских обязанностях и зашел проведать протеже. — Филонишь?

— Ы-ы-ы-ы, — откликнулся Леха и разлепил красные слезящиеся глаза. Болели даже челюсть и язык, видимо, за компанию с остальным организмом. — Добейте меня лопатой с деревянной ручкой.

Маг склонил голову на бок и прищурился. Потом ехидно улыбнулся.

— Что, удобнее было сидеть на шее трудового народа?

— В шмышле? — Леха негодующе зашевелил бровями и шмыгнул носом. — Я сам рабоче-крестьянин минимум в четвертом поколении. Да и раньше тоже, только документов не сохранилось. Посмотри только на эти трудовые конечности, это же уже практически плоскогубцы.

Он воздел натруженные руки, на которых действительно образовались заметные мозоли. Макс довольно прижмурил глаза и спросил, хочет ли переселенец стать бодрым и здоровым. По армейскому рецепту. Леха был настолько замотан, что принял все за чистую монету и заявил, что не только не против, но даже «за», и чем быстрее, тем лучше.

Через десять минут, пыхтя и отдуваясь, он выполз из клозета, всклокоченный, пунцовый и возмущенный.

— Предупреждать же надо!

— Ты хотел быстрого результата — ты его получил. Ты выздоровел примерно в тысячу раз быстрее, чем естественным образом. Это лекарская форма, только ее армейская вариация, надежная…

— Как весь гражданский флот, — протянул Леха, сдуваясь. — То есть в армии даже лечение можно превратить в наступательное оружие. А обычную, бытовую версию ты знаешь?

Макс задумчиво поводил кистью в воздухе.

Короче, к вечеру он был уже вполне здоров, а утром и откровенно бодр. Плюс к этому Петрович притащил откуда-то пахучую мазь, которая лечила мышцы, кожу, головные боли, изжогу и страшно подумать, что еще. Леха так и не понял, была ли это личная инициатива гнома, или его подтолкнул к этому маг. Но так или иначе, а жить стало проще, жить стало веселей.

За прошедшие недели переселенец заметно окреп и немного подтянулся, наладил режим работы и отдыха. Ну, как отдыха, просто приходил, немного шуршал по хозяйству, открывал на одном и том же месте книжку и отключался. Примерно так он жил и раньше, но тогда у него был смартфон, и проблемы незанятого времени не было в принципе.

— Сударь! — прозвучал за его спиной нетерпеливый голос. Он вдруг понял, что обращаются к нему, причем уже не первый раз. Для надежности хозяйка кафе похлопала его по плечу, и Леха обернулся. Ему открылся весьма приятный вид, и парень на несколько секунд завис, сканируя девушку взглядом. Белая косынка, светло-русые косы, изогнутые тонкие брови, пронзительно синие глаза, обрамленные длинными ресницами, пухленькие румяные щеки, открытый ворот, туго натянутый грудью передник…

Последняя группка засидевшихся студенток упорхнула несколько минут назад. Они долго собирались с духом, глядя, как по каменной мостовой уже прокатываются небольшие волны. Потом распахнули дверь и с жалобным визгом ускакали в темноту с одним зонтиком на троих. Сегодня Диана никуда не спешила и не собиралась выгонять последнего посетителя. Но вдруг она вспомнила, что обещала маменьке принести эрларгоновую статуэтку, а та стоит на верхней полке, до которой девушка не дотягивалась. И теперь Диана размышляла, стоит ли попросить помощи у этого парня. В последнее время он тут успел примелькаться, а впервые, если она правильно помнила, появился в компании мага из городского дозора. Но тогда он показался каким-то разболтанным, более, что ли, рыхлым. Или это освещение так влияет?

— Сударь, вы могли бы мне помочь?

— А. Эээ… — парень, похоже, пытался что-то сообразить, глаза заметались, потом подхватился и вскочил. — Чем могу быть полезен, сударыня?

— Будьте добры, — сказала Диана, глядя на него снизу вверх, — достаньте вон ту карминовую статуэтку.

Парень посмотрел в указанном направлении и осторожно уточнил:

— А карминовая — это которая?

Диана хихикнула и в ответ на растерянную улыбку пояснила:

— Это вон тот дракончик, темно-красный с легким фиолетовым отливом.

— И фнаешь, фсе к луфшему, — невнятно пробурчал Леха, накладывая густой слой гномьей мази. Он обращался к отражению Петровича в зеркале над рукомойником.

— Может оно и так, но я, пожалуй, буду это место обходить подальше. Черт его знает, что еще может на голову свалиться.

Леха кисло улыбнулся, зато всегда немногословный и невозмутимый гном явно был в приподнятом настроении. Ей-богу, казалось, что он сбросил лет пятнадцать. Хотя на деле просто выпрямился и подобрал живот. А ведь как мало человеку нужно для счастья, всего-навсего увидеть шаркающего подручного с синяком на пол-лица.

Ну, серьезно, кто же виноват, что полка держалась на честном слове? Как и ножка стола. Как и половина этой проклятой старой мебели. Но главное, что статуэтку он умудрился спасти. Самому Лехе казалось, что он падал медленно, как в кино. На деле он довольно эффектно съехал с завалившегося стола, на ходу ловко поймав дракончика, успешно уклонился от попыток девушки его поддержать и шумно обрушился на пол. Где и был добит рухнувшей полкой.

Зато потом, пока герой прижимал к лицу завернутый в полотенце лед, завязался разговор. Оказалось, что Диана давно точит зубы на эту мебель. Столы шатаются, и посетители регулярно роняют с них посуду. Табуреты, конечно, надежные, но очень уж страшные. А по стойке елозил тряпкой еще современник строительства пирамид. Но обновлять отдельные элементы бессмысленно, а всю обстановку разом она не потянет, потому что клан ее деньгами не балует.

Леха сначала слушал вполуха. Понятно, что девушке неудобно за то, что случилось, и она развлекает его разговором. А ему просто нравилось сидеть рядом с живой женщиной, молодой и красивой. Но потом, видимо, где-то перещелкнуло не то реле и включились старые продаванские шаблоны. Толком не сообразив, что делает, он спросил:

— А можете нарисовать, что вы хотите?

Следующие полтора часа они азартно рисовали, зачеркивали, спорили и на Лехин взгляд неплохо провели время. Разошлись не потому, что все обсудили, а

Если бы в этом мире было ламинированное ДСП, то он прямо там накидал бы эскиз, расписал деталировку, прикинул объем материалов и фурнитуры. Но здесь, черт побери, не было ДСП. И для мебельщиков просто не было кормовой базы. Технически, Леха был в этом мире единственным представителем этой нисходящей ветви столярной эволюции. А в обработке дерева он разбирался пока что скромно, и ему нужна была помощь старшего товарища.

— Смотри, столы сейчас стоят примерно так, — чудодейственная мазь уже сработала, и переселенец уже не напоминал оратора Демосфена с набитым камнями ртом. — Если поменять их на круглые, то появится больше мест. Вот тут надо подумать, может стеллаж во всю стену. Вот тут предварительно стеновые панели, здесь по-хорошему вся стойка под замену и в перспективе еще двери заменить…

Идея с круглыми столами принадлежала Лехе. Он до сих пор помнил, как ушибся о край столешницы, и как долго потом болела нога. Поэтому мстительно предложил обрезать края к чертовой матери. Диану непривычный дизайн поначалу оттолкнул, но неожиданно сработал практический аргумент: круглые столы можно поставить чуть плотнее, а при необходимости еще и усадить за него пятерых, а то и шестерых. Парень про себя удивился, он полагал, что дизайн сработает лучше.

— Мда, — протянул гном. — А за чей счет банкет? Тут одного дуба на… Ну, надо посчитать, но изрядно.

— Дуба? — растерянно уточнил Леха.

— Ну да, сосна тут не подойдет, через год все менять придется.

— А, ну да. Об этом я не подумал. Да и вообще мы бюджет еще не обсуждали… — Леха посмотрел на эскиз уже менее восторженно. В азарте он упустил из виду, что делать мебель придется по местным технологиям. — Слушай, а давай вместе туда сходим, ты на месте посмотришь фронт работ. Выскажешь экспертное мнение, а?

— Мы уже и так работаем с общепитом, — пробурчал Петрович.

Гном не горел тягой к экспериментам. В глубине души он по-прежнему не доверял этому коварному и непредсказуемому материалу, поэтому закладывал минимум тройной запас по прочности. Из-за этого его мебель зачастую выглядела громоздкой и, прямо скажем, неказистой. Поэтому к нему шли именно за долговечными и функциональными вещами. Много заказов приходило от кабаков, работных домохозяйств и прочих мест, где никого не смущает внешний вид мебели.

— Тебе самому не надоело клепать эти кубики? — с отчаянием воззвал Леха. — Из твоих табуретов можно крепость построить, но в них же ничего, ничего эстетичного и дерзновенного, кроме хтонической фундаментальности! Если завтра за забором откроется столярная мастерская, то послезавтра они смогут выпускать те же табуреты, только дешевле. И тебе придется скидывать цену. А я предлагаю ввязаться в реально интересный проект, который можно будет показывать другим заказчикам. Это называется портфолио.

Гном помолчал, взял бумагу в руки и несколько минут рассматривал эскиз. Очевидно, что парень загнул для красного словца, и на деле в проекте не было ничего особенного. В принципе, можно и взяться, да и новые знакомства не помешают. Петрович поднял глаза к потолку, пошевелил бровями и начал загибать пальцы.

— Если ты так хочешь вписаться в этот проект, то сегодня должен доделать балясины, а завтра приступить к следующему заказу. Тогда к концу недели мы освобождаем полдня, и можно будет заглянуть в твое кафе, осмотреться и обсудить детали. Если будет, о чем говорить.

— Яволь, шэф! — подхватился Леха и воодушевленно поскакал к станку.

Петрович еще раз глянул на эскиз, вернул его на верстак и отправился выбирать доски для следующего заказа. Может и надо куда-то двигаться. А то действительно, появится за забором кто-то голодный и начнет выпускать табуретки ниже себестоимости. Но, с другой стороны, стол заказчику отдал — и забыл. А этот проект придется монтировать, и видят боги, как он не любит это делать…

Глава 5

Диана поспешила опустить глаза в тарелку, чтобы сдержать усмешку. Года три назад в такой ситуации она бы уже начала перепалку, шесть лет назад — выскочила бы из столовой, хлопнув дверьми. Двери были тяжелые, и родители всегда удивлялись, как ей это удается. А десять лет назад… Впрочем, нет, десять лет назад разговор бы в эту сторону не повернул.

Ничего не заметив, отец увлеченно продолжал жестикулировать вилкой:

— И родили аккурат через девять месяцев. Вот и думай, то ли их страсть такая обуяла в брачную ночь, — он хмыкнул, — то ли наши родственнички парня прямо с Элины сняли и под венец потащили. Хотя пишут, что живут они душа в душу, так что совет да любовь. Дай боги всем такого.

Троюродная сестра Элина была на четыре года младше, и в прошлом году вышла замуж. Первое время родители постоянно возвращались к этой теме, но постепенно разговоры сошли на нет. А теперь нашелся новый повод, и папенька с явным удовольствием им воспользовался.

Поставив смысловую точку, отец воздал должное парящему мясу, покрытому тонкой хрустящей корочкой, и щедро наваленному на тарелку рассыпчатому гарниру, который напоминал горный кряж с озерцами соуса. Можно было надеяться, что в ближайшее время он займется едой, а не разговорами.

Пытаясь сгладить впечатление, в паузу вклинилась маменька:

— А как у тебя дела? Ты говорила, что стало больше посетителей?

Диана легко улыбнулась и ответила:

— Да, примерно на десять-пятнадцать процентов. Да и Глафира наконец-то руку набила, стала готовить значительно вкуснее. Но ты же знаешь, что в кафе все надо менять. Пожалуй, кроме печи. Например, на днях один молодой человек почти сломал стол и уронил полку… Кстати! Я же принесла тебе статуэтку, которую ты просила. Все ношу с собой и забываю отдать.

— Это тот молодой человек с синяком на пол-лица, о котором говорил Гюнтер? — уточнила мама. — Мы еще гадали, кто его так приложил. Если ты, то почему он все еще сидит в кафе, а если он уже такой пришел, о чем вы так мило щебетали?

— Мама! — воскликнула Диана. — Это был несчастный случай. И мы с ним как раз обсуждали, что делать, чтобы такое не повторилось.

— То есть ты нашла работника, на которого можно повесить ремонт? Ну, тогда тебя действительно можно поздравить. Но что ты ему такого предложила, скажем так, сверх денег? За те гроши, которые клан тебе выделит, можно

— Ничего я ему не предложила, — холодно ответила дочь. — У него какая-то идея, и ему страшно хочется ее реализовать.

Мать слегка нахмурилась, что-то прикидывая в уме, но промолчала.

Гном легко стукнул по столешнице ребром ладони и недоверчиво воззрился на результат. Кофе в кружках заволновался, заиграл и постарался выброситься наружу. Леха торопливо подхватил их и вполголоса прошипел:

— Аккуратнее руками размахивай… — и тут же поправился: —…те, мастер.

Стол продолжал размашисто раскачиваться. Гном поднял удивленные глаза на хозяйку, и та вздохнула.

— Мебель нам досталась… Я даже не знаю, от кого, но и они вряд ли были первым владельцами. Скажите, из этого можно что-то сделать? Или нужно все собирать с нуля? Бюджет у нас небольшой.

— Да, пожалуй, можно кое-что сделать, — размеренно начал Петрович. — Конкретно у этого стола нужно сначала соединения подтянуть, потом ножки немного подогнать, чтобы ровно стоял. К зиме, правда, снова может немного разболтаться.

— Почему? — нахмурилась Диана.

— Это же дерево, — развел руками гном. — Оно же живое, оно же дышит, влагу из воздуха набирает. Летом воды в воздухе больше, и древесина немного раздается вширь. Зимой — наоборот. Это закон природы. Были бы ножки железные, им бы сносу не было, а так… — он махнул рукой.

— И что, зимой все снова переделывать? — настойчиво уточнила девушка.

— Да нет, наверное, — пожал плечами гном. И спохватился: — Я хотел сказать, что если и начнет качаться, то совсем немного. По сравнению с нынешним — вообще заметно не будет.

— А вот с тем столом можно что-то сделать?

Гном обстоятельно рассмотрел длинную трещину, идущую через столешницу, присел и внимательно поглядел снизу. Поиграл щеками и выпрямился. Когда он играл щеками, борода начинала танец, вгоняющий случайного зрителя в транс.

— Тут только столешницу менять. Кстати, эта трещина как раз и появилась потому, что какие-то рукожо… кхм, криворукие мастера поленились стол нормально собрать и намертво все зацепили. А нужно было в царгах пазы сделать и «сухари» туда посадить, чтобы столешница могла немного ходить. Но вы не переживайте, барышня, мы эти дрова тоже куда-нибудь определим.

Гном оглядел помещение и уточнил:

— Если я правильно понял, то вы хотите поменять столы и стулья, обновить стойку и полки, вот тут поставить стеллаж во всю стену, к потолку прицепить декоративный брус и еще стены обшить панелями? Я ничего не забыл?

— Еще внутри два, ой, нет, три стеллажа, — уточнила Диана.

Петрович подошел к стене, приложился к ней щекой и прикинул на глаз кривизну стен. Тяжело вздохнул. Потом зашел в угол и мысленно пожелал строителям вечной диареи — их косяки не мог скрыть слой штукатурки в два пальца. Поднял глаза к потолку и заметно содрогнулся, осознавая масштаб грядущих проблем. Заказ, конечно, неплохой, даже интереснее, чем он думал. Что называется, нормальный чемодан в портфеле. Но денег у заказчицы еле-еле, а с монтажом тут можно завязнуть на пару недель или больше. Он заметил умоляющий взгляд Лехи, но только слегка пожал плечами.

Любопытная крыса следила взглядом за двуногими, которые зашли на ее территорию. Один держал в охапке тряпье, которое вываливалось и волочилось по земле. Второй тащил на спине какой-то большой ящик. От тряпок вкусно пахло ванильным тестом, и грызун потрусил было следом, прикидывая, как удобнее их ухватить. Но в это время второй остановился, повозился и с оглушительным гхэканьем подкинул свою ношу, устраивая ее поудобнее на спине. Звук заметался в узком переулке, и крысу немного контузило. Она развернулась и исчезла в глубокой тени.

— Тебе помочь? — для проформы осведомился Леха, но ответа не дождался. Петрович просто попер дальше, пыхтя как паровоз. Со стороны он напоминал приснопамятную избушку на ножках.

В мастерскую они вломились уже затемно. Особой нужды тащиться на окраину не было, но хозяйственному гному кровь из носу нужно было водрузить свежее приобретение в мастерской. А наткнулись они на него в подсобке, куда Диана планировала поставить стеллаж.

— Подождите, сейчас Глафира принесет фонарь.

Петрович высокомерно ухмыльнулся — ну как же, урожденный житель подземелий — и шагнул в темноту. Раздался глухой удар и сдавленное шипение.

— Ой, — пискнула Диана, — это, наверное, холодильник. Об него все стукаются, а я про него постоянно забываю.

— Да, похоже, — сдавленно отозвались из темноты. — Но какого, позвольте, он тут, а не на кухне?

— Там он не нужен. Он же маленький. Выкинуть жалко, а девать некуда.

Гном, похоже, не нашел, что возразить. В этот момент появилась Глафира со стеклянным кубиком на длинной ручке, и подсобку залил свет. Леха уже видел такие фонарики, и ему они напоминали посохи магов из фэнтези средней руки.

— Не, ну я все понимаю, но почему он лежит прямо на входе? — удивился он.

В двух шагах от порога лежал габаритный короб. Видимо, он выполнял функцию полки — на него были свалены небрежно сложенные полотенца, скатерти и что-то еще.

— Да как-то руки не дошли, — пожала плечами Диана. Монументальная Глафира ограничилась кивком.

— То есть он вам не особо нужен? — уточнил гном. Он скинул тряпье, ухватился за край и вздернул короб на попа. Открыл дверцу.

— Ну, если вам надо…

По габаритам ящик напоминал обычный однокамерный холодильник, и Леха не особо удивился, когда внутри увидел сетчатую полку. Гном сказал «кхм», полез к задней стенке и щелкнул выключателем. Изнутри потянуло холодком.

Петрович с полминуты разглядывал холодильник, потом аккуратно прикрыл дверцу, ласково похлопал по крышке и повернулся к Диане. Возвышенным чутьем художника Леха уловил, что гном только что принял какое-то решение, и, вероятно, переговоры пойдут по другому пути…

— Размеры мы сейчас снимем, — деловито начал перечислять он, — Алексей набросает раскладку по материалам: что оставляем, что меняем, что докупаем. И через несколько дней принесет, уже будем обсуждать бюджет.

Леха бодро кивнул. Несколько дней казались ему огромным сроком, за который можно успеть что угодно. И уже по пути он восхитился, как ловко Диана подсекла гнома, которому после такого подарка стало заметно сложнее отказаться от заказа. Тряпки же просто пошли бонусом — в мастерской ветошь всегда пригодится.

— Весьма удобно, — гордо заявил гном, демонстративно ставя на стол миску с творогом. Потом столь же демонстративно добыл из недр холодильника банку с молоком и налил кружку до краев. Обычно он завтракал прямо в мастерской, и раньше притаскивал продукты с собой. Теперь же у него появилась возможность приходить налегке.

Леха давно отметил, что гном почему-то воспринимал холодильник не как аванс, а как приз, выигранный в тяжелом состязании. И всю неделю при каждом

— Да, мастер, конечно, удобно, мастер, — подобострастно кивнул он. И продолжил нормальным тоном: — Кстати, Петрович, а чего ты так за него ухватился?

— Из ностальгических побуждений, — буркнул тот. — У нас почти такой же был.

— Угу, понятно. А расскажи, за счет чего он работает?

— В смысле, — запнулся гном. — Что работает за счет чего?

— Ну, холодильник, конечно. За счет чего холод появляется. Мне при адаптации что-то рассказывали, но я мало что понял.

На деле Леха первые недели вообще прожил как в тумане. Когда его вытащили из канавы рослые молодцы с холодным оружием на поясе, у него адски болела голова, и поэтому залетные ролевики его не смутили. Потом ему объяснили ситуацию, и впечатлительный парень погрузился в интенсивные переживания. За себя, за друзей и родных, за все, что осталось в родном мире.

И отдельно переживал потому, что никак не мог вспомнить, как он сюда попал. Все по классике, вот тут — помню, а вот тут — не помню. По всему выходило, что они все-таки поехали на эту проклятую рыбалку и то ли не доехали, то ли не вернулись. На это намекали порванная куртка, права и сломанные очки для вождения, которые он брал с собой на всякий случай.

В общем, во время адаптации он думал совсем о другом. А после адаптации у него было слишком много новых впечатлений, чтобы отвлекаться на устройство мира. Какой смысл вникать в детали, если все можно объяснить магией. И вероятно, что многие переселенцы на этом и останавливались. Но Леха был технарем, и не ждал милостей от природы.

— Та-а-ак, — протянул гном. — Приехали. Вопросы ты, конечно, задаешь глобальные, глобальнее некуда. Ну ладно, попробуем. Итак, рунная магия — это наш, в смысле, гномий дар слабосильным и туповатым людям, чтобы хоть как-то скрасить их, то есть ваше унылое и недолговечное существование…

Глава 6

— А с чего ты вообще взял, что рунную магию придумали вы? — запальчиво возразил Леха. — Может быть все было наоборот?

Петрович ухмыльнулся в бороду и снисходительно пояснил:

— Это элементарно, Алексей. Все гномы видят рунные линии, хотя и не все умеют их чертить. А вот среди людей таких меньшинство. Ну ладно, не совсем уж меньшинство, но у вас рунные маги ценятся гораздо выше, хотя умеют гораздо меньше, чем наши. К примеру, если человек просто ставит руну сигнала, то гномий мастер может настроить ее на определенный тон, а то и на целую мелодию. Понимаешь, насколько наши уровни отличаются?

— Ладно, допустим. Но как это в принципе работает, откуда берется энергия?

— Сначала энергию в руну вкладывает тот, кто ее рисует. Потом ее можно подпитывать. А дальше она просто расходуется, — гном пожал плечами.

— А насколько быстро?

— Зависит от руны и от вещи. Допустим, самые ходовые руны — света, холода, подогрева — оттачивали не то, что веками, а тысячами лет. Поэтому они работают довольно долго. А вот экспериментальные, неоптимизированные могут сжигать энергию за секунду, и давать на выходе пшик. Нет, в военных целях их не используют, насколько я знаю.

— Погоди, ты сказал про линии, а где они?

Гном на мгновение задумался.

— Вот видишь, — показал он на заднюю стенку холодильника, — тут они идут к выключателю. Руна разделена на две части и спрятана внутри, это обычная практика, чтобы не стерлась. А линии гораздо устойчивее. Вот они подходят к выключателю, а вот уходят внутрь.

Леха глядел на выключатель как баран на новые ворота: исподлобья и внимательно. Но никаких линий не видел. Небольшой кусочек деревяшки, видимо, подпружиненный, очень похож на привычные по прошлой жизни. Он пощелкал им и вдруг замер.

— Стоп! — воскликнул он. — Так это что получается, лампы — тоже рунные?

— А ты что думал, — заулыбался гном, — что там жуки-светляки?

Леха помолчал, мысленно перебирая все, что он принял как данность. И с трудом осознал масштаб своей невнимательности.

— Да я вообще про них не думал, — медленно произнес он. — Понимаешь, внешне это очень похоже на то, как было в моем мире. Я только сейчас понял, насколько иначе это устроено.

Петрович сочувственно похлопал его по плечу, переставил в холодильник банку с молоком и кивнул Лехе на токарный станок, где его дожидалась очередная партия точеных столбиков.

После обеда к ним в дверь забарабанили. От заказчика примчался мальчишка-посыльный, что-то протараторил Петровичу и умчался обратно. Гном недобро поглядел ему вслед и пошел прибираться. Разложив инструмент по местам, он буркнул, что идет разбираться с «типа бракованным» столом и сегодня вряд ли вернется. Кивнул Лехе и вышел, щурясь на яркое дневное солнце.

Парень доточил последнюю заготовку и присел отдохнуть. Пока руки удерживали резец, а ноги размеренно нажимали на педаль и раскручивали приводное колесо, мозг оставался свободным. И несколько часов Леха гонял в уме утренний разговор. Выходило, что случайная формулировка оказалась довольно точной — он так быстро притерпелся к местным диковинам именно потому, что выглядели они выглядели очень обычно. Ну, как если горожанина привезти в кибердеревню, то он там в первую очередь увидит отнюдь не киберов.

Магические светильники, похожие на лампы дневного света, самоходные кареты, похожие на телеги с электромотором, вот и рунный холодильник, похожий на… ну, на холодильник, только без компрессора. И ведь даже не гудит. Хоть бы индикатор какой был, что аппарат включен, а то непонятно.

С другой стороны, это для магов важно, на каком принципе работают простые волшебные вещи. А для рядового пользователя, лишенного магических сил, это так же загадочно, как темные силы электричества. Но скорее, ему так же пофигу.

А вот хорошо бы этой самой магией крутить заготовку на токарном, внезапно подумалось Лехе. Каждый раз, раскручивая патрон тугой педалью, он с тоской мечтал о простом советском… Электродвигателе. Ведь на цеховых производствах есть нормальные станки, но почему-то они работают только там. То ли гильдия хранит страшную тайну, то ли технологии не позволяют поставить движок в каждый гараж.

А кстати!

Леха пошевелил бровями, вспоминая, поднялся и отправился в дальний угол. Там покопался в нужном, но бесполезном барахле и вытащил магоколесо. То, что сам гном его так и не запустил, парень списывал на дремучесть, посконность и даже некоторую хтоничность Петровича. Ну, технически он и был хтоническим существом. Почвенником.

А вот Леха без пяти минут инженер, пусть и без диплома.

По виду, обычное тележное, но с железной шиной и

Его бы поставить вместо приводного колеса, да кинуть ремень, да добавить редуктор — и можно было бы работать в свое удовольствие. Еще быстрее и качественнее. Леха приладил колесо к станку и убедился, что оно там встает как родное.

— Лаааадно, — протянул он. — Нет, как говорится, таких крепостей… Осталось понять, как оно работает.

Держать колесо на весу было тяжеловато, а оба верстака были заняты. Поэтому Леха поднатужился, взгромоздил колесо на холодильник и начал рассуждать вслух:

— Итак. Сделаем вид, что мы занимаемся реверс-инжинирингом. — Он покрутил конструкцию, но не нашел ни привычной качельки, ни поворотного выключателя. — Угу. Если я даже не вижу этих магических линий, то могу предположить что угодно. Но как говорил товарищ Оккам, давайте не будем творить лишних сущностей. Что такое м-колесо? Это, выражаясь высоким готиком, колесико с моторчиком, которое тянет вперед условную карету. Ну, пусть для чистоты понимания — раму. Но моторчик нужно как-то запитывать, и проще всего это сделать от аккумулятора на этой самой раме. Очевидно, что… Нет, не очевидно, но логично предположить, что питание приходит вот отсюда, где внешнее крепление на кожухе.

Леха сосредоточенно поковырялся в замке м-колеса, одной рукой оперся о холодильник, а другой задумчиво взялся за обод. Подвигал его влево-вправо, потом крутанул. Раз-другой. Спицы замелькали перед глазами, но быстро замедлились. Еще раз задумчиво качнул колесо, и почувствовал, как за пальцы зацепился крепкий длинный волос. Леха прищурился, увидел тонкий медный отблеск и тряхнул кистью, а когда это не помогло, брезгливо вытер пальцы о корпус.

Он покрутил головой, соображая, чем можно смазать ось, но ничего подходящего не увидел. Тогда дремучий инстинкт подсказал, что нужно ее продуть. Леха набрал воздуха, и от души выдохнул, выдув из кожуха солидное количество опилок. Снова взялся за спицы, крутнул — и удивился тому, как хорошо пошло. Как будто опилки забивали отлично сбалансированный подшипник, и теперь ему ничего не мешает.

Колесо крутилось и крутилось. Леха прибрался на рабочем месте и подмел всю мастерскую, потом подумал — и прибрался на верстаках. А колесо и не думало останавливаться.

— Ага, — торжествующе заключил Леха, когда вращение все-таки прекратилось, — как минимум, отсюда можно вытащить подшипник и поставить на станок — и жать на педаль станет гораздо легче. Надо будет завтра об этом с Петровичем переговорить. Ну зачем ему еще этот нерабочий мусор?

Он снял колесо с холодильника, выключил свет, запер мастерскую и с чувством выполненного долга отправился домой.

Гнома он услышал еще на подходе. Ритм и незнакомые слова намекали на то, что это речь подземного народа. А экспрессия, сопровождавшая каждую фразу, намекала, к какому пласту народной лексики они относятся.

— Какого хера, Алексей?! — Увидев подмастерье, гном моментально сменил языковые настройки и воздел свободную руку к потолку. — Я же только вчера его поставил. Оно же из-под коровы. Оно же неделю должно стоять!

Леха молча поднял брови.

— Молоко полностью скисло. Полностью! Творог уже с душком, — Петрович еще раз засунул нос в миску, втянул воздух широкими ноздрями и удовлетворенно кивнул: — Да, весьма подозрительный.

— Так, может, эт самое, руна разрядилась?

— Но вчера она еще вполне нормально выглядела. Скорее похоже на то, что ее кто-то разрядил, — и он подозрительно посмотрел на переселенца.

— Да побойся Темных магистров, Петрович, — воззвал Леха и на всякий случай немного приврал, — я же про сами руны только вчера узнал. Как я их разряжу-то, если даже не вижу?

— Звучит логично. — Эмоциональный выплеск уже прошел, и к гному начала возвращаться рассудочность. — Но все равно подозрительно. А это тут почему?

— О, я как раз хотел с тобой обсудить.

Леха перевернул колесо кверху ободом и крутнул.

— Смотри, запустить эту штуку мы все равно не сможем, зато какой там классный подшипник стоит. Давай его вместо старого на токарный присобачим? Я прикинул, можно будет производительность процентов на двадцать поднять.

Пока он говорил, колесо остановилось. А, точно, обязательно же надо дунуть, иначе чуда не произойдет. Пыль снова вырвалась мощным фонтаном и ударила гному в лицо, засыпав бороду и плотным слоем покрыв творог.

Повисла пауза.

Петрович неторопливо вытер лицо, тщательно отплевался и нехорошо воззрился на Алексея.

— Не понял.

— Щас, щас, смотри. — Леха торопливо крутнул колесо, но вращение прекратилось так же быстро. Он попробовал еще несколько раз и поднял на гнома озадаченные глаза. — Ей-богу, Петрович, вчера оно крутилось с полчаса, не меньше. С одного толчка.

Гном внимательно посмотрел на криворукого помощника, понял, что эти туповатые, но честные глаза не могут врать, и задумался. Потом обошел холодильник и внимательно присмотрелся к выключателю.

— Та-а-ак. Дай угадаю, м-колесо лежало сверху, на крышке?

— Да.

— И с рунами ты работать не умеешь?

— Нет.

Гном прочувствованно выдал длинное незнакомое слово и взглянул на Леху поверх холодильника.

— Есть у меня одно подозрение, но нужно проконсультироваться со специалистом. Да брось ты это колесо, чего держать-то. Э-э-э, я же фигурально!

Даже после того, как в мастерскую вломился маг, ситуация не стала яснее. Макс осмотрел колесо, осмотрел холодильник, походя зарядил его и переключился на поиски других улик. Прошел по всем углам, разгреб несколько куч барахла и залез на стеллаж с запасами на черный день.

— А это что такое? — раздался оттуда удивленный голос. — Я правильно понимаю, это та самая моренговая палица, из которой ты обещал мне вырезать жезл?

— Ну, видишь ли, это очень требовательное дерево. Ему нужно хорошенько просохнуть.

— Десять лет для этого недостаточно? — отозвался голос сверху.

Петрович смутился, но промолчал.

Потом началось сканирование главного подозреваемого. Маг извлек из необъятного кармана несколько цветных камней на цепочках и принялся прикасаться к Лехиному лбу, затылку, рукам. Какие-то камни болтались у парня перед глазами, и он должен был следить за ними. В общем, нечто среднее между магической диагностикой, которую он уже проходил после «прилета», и медосмотром в военкомате. Леха порывался напомнить, что у него есть официальная справка, но не решался — Макс выглядел сосредоточенным и немного встревоженным.

Наконец маг спрятал камни, уселся на жалобно скрипнувший табурет и в упор уставился на переселенца. С другого края стола его буравил взглядом гном. Оба молчали.

Леха заерзал и спросил:

— Так чего, это действительно я виноват?

Маг еще немного подержал паузу, иронично поднял бровь и ответил:

— Как это мы тебя проморгали-то?

Переселенец ожидал совсем другого и не нашелся, что

— Могу предположить, что тебе не дали тест Хог… Неважно. Он длинный, нудный и не самый надежный. То есть бывает, что не засекает базовые таланты, хотя и отлавливает некоторые аномалии. Не берусь судить коллег, но факт — тебя не дообследовали.

У Лехи подвело живот.

— То есть, — у него пересохло в горле, — у меня есть реальный магический дар?

— Если коротко — да. Слабовыраженный, довольно специфический, но есть. И вчера ты умудрился им воспользоваться. Ты запитал магическое колесо от холодильника и высадил руну в ноль.

Переселенец вытаращился на собеседника.

— Но я же не вижу этих самых рун!

— Потому я и говорю, что проморгали. Напрягись и вспомни, был момент, когда ты что-то под пальцами почувствовал, но не увидел? Какие-то… дуновения, паутинки или даже жесткие нити?

Леха напрягся и начал вспоминать.

— Да, вроде бы было ощущение, что волос зацепил. Но я подумал, что это Петрович опять из бороды натряс.

— Я не трясу бородой там, где ем, — возмутился гном. Леха ехидно улыбнулся.

— Значит, было, — заключил маг. — Поздравляю, у тебя дар работать руками.

Тут эстафетная ухмылка перешла к гному.

— Это довольно редкий дар, и без специальных очков ты пока почти ничего не увидишь. Со временем ты научишься чувствовать…

— А есть специальные очки, чтобы видеть магические линии? — перебил Леха.

— Ну да, — пожал плечами маг. — Ты по-прежнему очень плохо представляешь, в какой мир попал. Но мы разобрались только с техническим вопросом. Остались еще как минимум бюрократический и этический.

Наконец-то Лехе доступно разъяснили, почему у гильдии есть все, в том числе и мощные станки. А у одинокого мастера — только рубанок да душа. Причина не в том, что гильдии жадные. Ну, не только в этом. Главное — для мощного магического инструмента, к примеру, м-колеса, нужен мощный источник магии. Чаще всего используют шаровые молнии, которые умеют не только интенсивно делиться энергией, но и задорно бахать. Чтобы с ними управляться, нужно пройти специальное обучение, регулярно подтверждать актуальность знаний, немало преисполниться в бюрократии, и, конечно, платить конские взносы. И весь секрет заключался в том, что гильдии могли себе позволить и сам привод, и специалиста, который за ним следит.

А еще оказалось, что в бесконечный список обязанностей Макса входила инспекция официальных магоприводов и отслеживание незаконных подключений.

Леха молча слушал и все больше охреневал. В свое время он по служебной надобности штудировал «Правила эксплуатации электроустановок», и теперь просто заменял в уме электричество на магию. Немного сбивало с толку слово «магопривод», и приходилось напоминать себе, что речь не про мотор, а про источник энергии. А магоколесо надлежало именовать исполнительным механизмом.

— То есть поэтому карет так мало? — уточнил он. — Потому что каждый водитель должен быть дипломированным магом?

— Не обязательно магом, — прокомментировал гном. — Повозки обвешаны защитами. Но у них промышленные приводы, поэтому, чтобы получить все корочки с нуля и уметь ими пользоваться, нужно очень серьезно вложиться. По моим прикидкам, если взять эту мастерскую со всем содержимым, то можно попробовать.

— Возможно, что и две, — лаконично уточнил маг.

И если источник питания для магического колеса был относительно безопасен, то вокруг тяжелого промышленного магопривода нужно было буквально ходить кругами, наблюдая за россыпью разноцветных индикаторных рун.

Конечно, частную инициативу не задушишь, не убьешь, и достать на черном рынке магопривод было можно. Поэтому периодически то тут, то там что-то гулко бухало, и в городе становилось чуть больше развалин и чуть меньше хитрецов.

— Угу, — хмыкнул Леха. — Чем больше людей, не знающих технику безопасности, тем меньше людей, не знающих технику безопасности.

Его собеседники уважительно помолчали, проникаясь открывшейся глубиной.

— Это была обзорная часть, — продолжил Макс. — Теперь перейдем к той самой бюрократии. С одной стороны, ты задействовал магическое колесо. В кодексе оно и магопривод перечислены через запятую, потому что штатно работают только в связке. Соответственно, по букве закона я должен как минимум выписать тебе штраф за работу без допуска. А если трактовать норму строго — передать дело коллегам.

— Но-о-о? Я надеюсь, есть какое-нибудь «но»?

— Органолептическим методом мы убедились, что промышленного магопривода здесь нет, — пожал плечами маг. — Ставлю годовое жалованье, что твой извращенный дар включает не только оперирование линиями магической энергии. Подозреваю, что ты можешь создавать временные квазимагические элементы, которые позволяют запитать мощный механизм от слабого источника…

Леха прикинул — выходило, что он умеет прокладывать проводку и собирать из воздуха трансформатор.

— Соответственно, — размеренно продолжал маг, — по духу закона ты пока невиновен. По крайней мере до тех пор, пока что-нибудь не взорвется или не сгорит. Технически — не должно, если соблюдать хотя бы базовые правила.

Гном шумно выдохнул и заметно расслабился.

— И тут мы подходим к самому скользкому вопросу — этическому. Формально в круг моих обязанностей не входит контроль самих, эээ, пользователей. Обычно в таких случаях я сигнализирую профильным коллегам, и они берут их в оборот. В твоем случае это обернется либо пачкой официальных запретов, либо просто магическим ошейником, чтобы ты не натворил беды.

Леха замер.

— Магия — очень разрушительная штука, — пояснил Макс, — и регулирующие законы у нас крайне строгие. Но, с другой стороны, самого запрещенного устройства мы не наблюдаем. Повторюсь, это временные элементы, я уже еле чувствую их следы, и то, потому что знаю, где и что искать. Тем не менее, Алексей, если ты начнешь хвастаться своими умениями, об этом узнают гильдии. Пока я могу сказать, что ничего не видел, но потом — не смогу. Я доступно излагаю?

Леха понятливо закивал.

— Вот и прекрасно.

Маг собрался вставать, но тут его ухватили за руку.

— Макс, а ты мог бы помочь мне как-то освоить это умение? А? Ну, хотя бы показать, как это все работает? А?

Маг посмотрел в восторженные щенячьи глаза, с трудом сдержал улыбку и торжественно кивнул.

Глава 7

Как оказалось, Лехин талант требовал отрешенной сосредоточенности — и это было реально тяжело. Чем яростнее он приказывал себе не думать, тем чаще из глубин непоседливого попаданца всплывали позывы куда-то пойти, что-то сказать Петровичу или хотя бы почесать нос под тяжелой оправой очков. Чтобы приглушить внутренний диалог, он тратил больше сил, чем за весь рабочий день. Конечно, был еще народный метод достижения дзена — затрахаться насмерть, но тогда напрочь исчезала сосредоточенность.

Но когда удалось заткнуть голоса в голове, он быстро научился ловить невидимые нити. Массивные линзы искажали края предметов и утомляли глаза, но Леха как завороженный разглядывал карту светящихся линий. По умолчанию

Упругие прохладные нити слегка пружинили и немного растягивались. Их можно было отсоединить, но не порвать в случайном месте — сначала нарастало сопротивление, потом начинало резать пальцы, а затем мощно отдавало в запястья.

Начинающий маг тренировался на фонаре. Энергетическая руна светилась уже вполсилы, запас магии плескался где-то на донышке, и гном пожертвовал его в порядке гуманитарной помощи. Теперь он сидел напротив и неторопливо жевал, снисходительно наблюдая за подмастерьем. Леха как раз разъединил линии, подходящие к выключателю, и пытался прикрепить их обратно. В это время за окном кто-то заорал, и парень потерял концентрацию. Нити начали выскальзывать из пальцев, и Леха не думая слепил их накоротко.

Свет мгновенно превратился из привычно теплого в холодный белый, а стекло тонко зазвенело. Леха недоуменно замер, а гном метнулся в его сторону и сшиб с табурета. Парень гулко приложился о доску, а на столе негромко щелкнуло, и помещение озарила мощная вспышка, похожая на молнию.

Леха поднялся, проморгался от плавающих в глазах пятен и завороженно уставился на фонарь. От него расходились волны тепла, пахло горелой пылью и горячим лаком. И тут последовала вторая вспышка — это Петрович дотянулся тяжелой рукой и дал неофиту леща.

Из сложносоставной и переливчатой речи, в которой смешались все языки Ойкумены, следовало, что дураку нельзя доверить даже неразбиваемую стеклянную статуэтку, дабы тот не повредил как артефакту, так и самому себе. Петрович строжайше запретил Лехе тянуть руки к холодильнику, к лампам, к вентиляции и к пожарной сигнализации, о которой переселенец вообще не подозревал. Поэтому следующей проблемой после самоконтроля стали источники магии.

— Я понимаю, что ты взрослый серьезный человек. Но ты не имеешь понятия, как устроена магия. Поэтому крайне рекомендую не экспериментировать, пока не наберешься опыта, простого бытового опыта. — Маг отвернулся от надувшегося Алексея и обернулся к гному: — Хоть ты последи, чтобы он сначала азы освоил.

Тот молча кивнул и многозначительно потер костяшки.

Макс вынул из бездонных карманов заряженный жетон и деревянную игрушку.

— Вот здесь запаса на первое время хватит. Мы такими баловались, когда были маленькими. Трудись.

Следующую неделю Леха корпел над тем, чтобы научиться не только соединять магические провода, но и направлять энергию по нужным каналам. В отличие от электричества, магия давала возможность выбрать один из нескольких одинаковых путей. Задачка оказалась сложнее, чем спалить фонарь, потому что приходилось распределять нагрузку, иначе шестеренки схватывались намертво.

К концу недели бычок, качаясь, упрямо попер в гору. Слегка постукивали копытца, еле слышно вздыхал механизм. Леха с умилением посмотрел на дело своих рук и аккуратно подхватил упавшую с края доски игрушку. Снял с нее жетон, глянул через очки на потускневший кружок и призадумался. Пора было переходить к крупным формам. То есть вернуться к тому, для чего все и затевалось — к станку. Но где брать батарейки для колеса?

Городская помойка делилась на несколько зон. Большую часть территории занимали органические отходы, которые свозили со всех районов. Раз в год сюда по разнарядке прибывали маги-выпускники, которые за несколько дней превращали все в компост. Заодно они подновляли магический фильтр, чтобы жители ближайших домов не сошли с ума от запаха. Компост куда-то исчезал, отходы снова занимали привычное место, и цикл повторялся.

Кроме зоны удобрений стихийно возникли завалы стройматериалов, тряпья, недоломанных вещей и прочего. Поэтому здесь можно было встретить не только разъевшихся крыс и бочкообразных чаек, но и людей с неясным целеполаганием.

— Алексей, лови! — из горы барахла в его сторону полетел предмет размером с кирпич. Описав красивую дугу и сверкнув на закатном солнце, он гулко шлепнулся на утоптанную землю.

— Чего молчишь, не поймал? — раздался жизнерадостный смех.

— Поймал, поймал, — отозвался Леха, крутя в руках увесистый полупрозрачный брусок. — Много там еще?

— Штук пять, и спускаюсь.

Гном перевыполнил план и сбросил еще семь предметов разного размера и назначения. Лязгнул металл, глухо бухнула керамика, отозвалась пустым стуком деревянная шкатулка. Собрав весь улов в тележку, они направились в мастерскую, двигаясь сквозь слои запахов. Магический фильтр убрал главный смрад, но ароматы мокрой штукатурки, ржавчины и кислой органики висели в воздухе.

Это был уже третий рейд на помойку, и соучастники успели отработать схему действий. Вся активная роль доставалась Петровичу. Во-первых, он знал, как выглядят бытовые артефакты, и мог их отличить от мусора. Во-вторых, в рунных очках он видел гораздо лучше и мог на глаз оценить величину остаточного потенциала.

Идея, конечно, была не их — помог добрый дядя Макс.

Пока Леха ломал голову, как запитывать станок, гном взялся за дело и припахал подмастерье. Вдвоем они сняли приводной ремень с педального маховика, поставили рядом со станком м-колесо на отдельной опоре и накинули ремень на ступенчатый шкив станка. Рядом соорудили площадку для магических батареек.

Маг придирчиво проверил механическую конструкцию, потом помог настроить магические линии, достал какой-то специализированный артефакт и с большими предосторожностями подключил его. Колесо начало вращаться и быстро разогналось до приличных оборотов. Макс погонял станок на холостых, а потом Леха встал к подручнику и попробовал заготовку рейером. Рез получился чище, чем раньше.

Маг отключил артефакт, мощно сдул с него вездесущие опилки и спрятал в карман. И поделился идеей на миллион. Дело в том, что магические предметы часто вырабатывают не весь заряд. То есть у них есть пороговая величина срабатывания — если магии недостаточно, то прибор не запустится. На этих словах у Лехи почему-то разблокировалось воспоминание о кислом вкусе «Кроны», вытащенной из неработающей машинки, и он понимающе кивнул.

В общем, переселенцу сами Темные магистры велели брать эти недоразряженные артефакты и вытягивать из них остаток магии. Если он уже освоил работу с бычком, то на более простые задачи его умений уже хватит.

— А ты думал, — усмехнулся Макс в ответ на вытаращенные глаза, — что это обычная игрушка? Там несколько уровней защит и регулируемое сопротивление. Если ты с ней справился, то и слабые потоки освоишь, тут я почти спокоен.

В первый раз они набрали целый мешок всякой мелочи, которой еле-еле хватало на десять минут вращения м-колеса. Леха больше устал от постоянной замены и подключения этих недолговечных аккумуляторов, чем от самой работы. Колесо начинало вращаться сразу, и нельзя было терять ни секунды. Поэтому, водрузив очередной артефакт на контактную

Остаточной магии хватало, чтобы разогнать колесо, но сил на вращение заготовки оставалось едва-едва. То есть если Леха давил на заготовку сильнее, чем нужно, она останавливалась. Поэтому резец приходилось тщательно контролировать.

Ко второму походу на свалку они подготовились лучше: вооружились тележкой и зашли глубже. И раздобыли не абы что, а сломанный пожарный водомет. Совершенно непонятно, как эта прелесть попала в кучу хлама, но по заверениям гнома, в рабочем состоянии он лупил струей метров на пятьдесят. Чисто логически, неизрасходованной магии в нем должно было остаться больше, чем в каком-нибудь сигнальном маячке. И действительно, два дня Леха токарил как царь.

Они почти вышли за границу, как вдруг Петрович издал радостный вопль и шустро порскнул между завалами. Леха терпеливо ждал. Через несколько секунд раздались воодушевленное пыхтение и скрежет раздираемых мусорных напластований. Запасливый и страшно хозяйственный гном выбрался на тропинку, волоча за ручку что-то громоздкое и устрашающе ржавое.

— Это что? Тоже магический артефакт?

— Это вряд ли, — откликнулся Петрович. — Такими ножами у нас бумагу режут.

— Да ла-а-адно, — протянул Леха, скептически задрав бровь. — Не может быть. Я же видел, у вас уже изобрели ножницы, даже у тебя в мастерской они есть.

Гном тяжело вздохнул, сокрушаясь, с каким дураком ему приходится работать.

— Пачки бумаги. Для книг, например, или, там, ну не знаю, бумагомарания.

— Канцелярии или рукописей? — уточнил переселенец. — То есть ты хочешь в мастерской уголок переплетчика организовать? Кружок по интересам? Или в городской совет пожертвовать в виде шефской помощи?

Гном закатил глаза, собрался что-то сказать, но могучим усилием сдержал себя.

— Надо шире мыслить, Алексей! А то так и будешь всю жизнь резцы подавать. Смотри, какой тут широкий и длинный нож, а! Рама тоже хорошая, массивная, но в данном случае это не важно. А важно, что скоро начнет холодать, и нужно будет чем-то топить печь. И чем ты будешь строгать щепки для растопки? Ножиком? Или будешь стружку со своего станка лопатой собирать и в печь кидать? Так это такой себе вариант, я тебе сразу говорю.

— Сколько той зимы, — пробурчал уязвленный Леха. — Да и не нагнетай, лето в разгаре.

— Угу. Ты не чиновник, часом? А то в городском совете каждый год так говорят. А потом делают вид, что снег никогда в жизни раньше не выпадал. И что с ним теперь делать, они решительно не знают…

В ровном гудении м-колеса наметился сбой. Одновременно резец зацепил волокно и рванул. Леха мысленно выругался и убрал руки с подручника. Он только-только ободрал углы заготовки и готовился приступить к основной работе, но не успел. Парень подошел к полочке для магических батареек и снял с нее дальнозорную трубу с разбитым стеклом. Сделал легкое волевое усилие, развеивая виртуальный «повышающий трансформатор», и бросил бесполезный предмет в кучу других опустошенных. Там уже лежала агрессивная глиняная физиономия, чучело птицы с опахалами вместо крыльев и треснувший кувшин. Соответственно, сторожевая маска, истошно орущая при обнаружении постороннего, аналог вентилятора и местный вариант термоса.

— Чего-то не хватает, — задумчиво отметил переселенец. — По моим ощущениям, должно было что-то остаться. Петрович, а мы все артефакты достали?

— В мешке посмотри, в телеге, — откликнулся гном, не оборачиваясь. Он увлеченно подгонял шип к декоративному треугольному пазу и не имел права на ошибку.

Леха вышел во двор и вытянул плотную холстину из-за колеса тачки. К его удивлению, там действительно что-то лежало. Видимо, Петрович сначала поленился сходить за оставшимся артефактом, а потом забыл.

В руку лег холодный брусок. Полупрозрачный кирпич был неожиданно тяжелым, будто отлит не из стекла, а из стали. Впрочем, черт его знает, что здесь за металлы. Закатное солнце красиво прошлось бликами по граням, а под поверхностью будто заклубился тяжелый туман. Леха немного полюбовался игрой света и тени и отправился на рабочее место.

Кирпич не просто лег на токоприемник, а буквально примагнитился к нему, встал тяжело и увесисто. Парень пожал плечами и уже потянул руку к полке с резцами, но тут одна за другой пошли неожиданности — как отдельные капли летнего дождя моментально переходят в ливень.

Колесо дернулось и начало раскручиваться, причем гораздо быстрее, чем обычно. Спицы сначала замелькали, потом будто остановились, а затем вообще покатились в обратную сторону и слились в мутный круг. Леха остолбенело наблюдал за этим эффектом, некстати вспомнив, что он называется стробоскопическим. Шум нарастал, по станку прокатилась волна вибрации. Наконец он кинулся к батарейке и попытался оторвать ее от площадки. Кирпич будто прирос к токоприемнику, пальцы скользили по холодной поверхности.

Парень бросил безумный взгляд на расплывающуюся в воздухе заготовку и мгновенно сообразил, что делать. Он прыгнул обратно, одним движением ослабил крепление подручника и толкнул его вперед. Но вопреки ожиданиям, заготовка лишь чуть споткнулась, потом мощно провернулась и сбросила подручник на пол. Зато Лехин неожиданный маневр окончательно разбалансировал деревяшку, и станок начал ощутимо дрожать, гулко отдавая в пол. По верстаку поползла стамеска, а на полках запрыгали гвозди. Мелко завибрировали подошвы, потом колени, а еще через мгновение зубы.

Петрович обернулся и секунду наблюдал, как Леха мечется у станка, идущего в разнос. Затем заорал:

— Отходи!

Но парень его не услышал. Жужжание колеса перешло в низкий гул, будто Леха оказался возле трансформаторной будки. На языке появилась электрическая кислинка, а в нос ударил запах разогретых подшипников. В воздух поднялась мелкая тонкая пыль, и в ней проявились тонкие светящиеся лучи, протянувшиеся от артефакта к бешено вращающемуся колесу. Зрение сузилось до туннеля, уши заложило, сердце замерло.

Уже не понимая, что делает, Леха одной рукой вцепился в проклятый кирпич, а другой — в металлическую опору м-колеса. И в этот момент на него снизошло удивительное спокойствие. Он отчетливо понял, что должен направить энергию через себя — и тело отозвалось. От артефакта тугой поток пошел через руку, скакнул под ребра, где свел судорогой мышцы живота, и через вторую руку ушел к колесу. Фактически Леха превратился в шунт, короткую дорожку для магии, в согласующее звено. Он сделал какое-то нематериальное усилие, постарался немного расслабить сведенный пресс и краем глаза заметил, что на колесе снова проступили спицы. Ага, значит, делаем что-то правильное. Добавим концентрации, удержим поток, уменьшим вращение, еще добавим концентрации, еще медленнее, еще…

И тут на сцене появился гном со шваброй наперевес. Он выметнулся из-за верстака, одним плавным прыжком оказался у станка и толчком ноги отбросил Леху назад. Отточенным фехтовальным движением

— Ты меня, конечно, извини, — в голосе гнома не было ни намека на извинения, — но надо было действовать быстро. Со стороны это выглядело неподобающе. Ну не должен нормальный человек так раскорячиваться. Кстати, а почему мы вообще магоприемник так далеко от колеса поставили? Короче, не должен человек так быстро башкой налево-направо вертеть, как заведенный. Откуда мне было знать, что ты этой штукой так управляешь? Скажи спасибо, что я тебя из милосердия сразу не добил.

Гном ерничал, и только по этому можно было понять, что он тоже понервничал. И с общечеловеческой точки зрения, Леха был ему благодарен. Хотя дышать было тяжеловато, а на грудине расползался синяк, аккурат в виде подошвы предпоследнего размера. К тому же у парня начался отходняк, и его подташнивало.

— Извини, что так не вовремя, но я эту хрень боюсь на ночь в мастерской без присмотра оставлять. А убрать не получается. Он мне тут наделает делов, — гном смущенно распахнул дверь, впуская позднего визитера.

— Сам ты хрень, — вяло огрызнулся Леха, и обратился к Максу: — Я этому параноику предлагал подежурить, но он ни в какую.

Маг подошел к станку, отметил следы на полу, легкий запах перегретого масла и потревоженной пыли, закатившуюся под шкаф стамеску и валяющийся на полу подручник. Аккуратно приблизился к артефакту и напряженно на него уставился. Манипуляции заняли довольно много времени. Макс крутился вокруг бруска, качал разными камнями, гладил воздух и удивленно цокал. Наконец он отошел к столу.

— Так, я правильно понимаю, что вы нашли это на свалке? Что оно прилипло к опоре? Что колесо раскрутилось быстро и сильно? И ты, Алексей, попытался это все остановить? А потом ты, Петрович, сбил его с ног и все остановилось? — Каждый следующий вопрос маг задавал только после того, как обе головы синхронно кивали.

— Сразу могу сказать: это не наша работа. Но на этом все. Чье это конкретно, не знаю. Может быть, ваши, — он кивнул гному, — а может, эльфы. А может, чем черт не шутит, и люди, но далеко отсюда, я про такое даже не слышал. В общем, это довольно мощный аккумулятор, и как он сюда попал — это первый вопрос. Как вы вообще живы остались — второй.

Гном заерзал. А Леха поднял руку как на уроке.

— А что произошло-то?

— Вам повезло, и запланированная катастрофа не состоялась. Если коротко, то, когда к источнику подключается потребитель, возникает петля обратной связи. Если источник слабый, а потребитель мощный — запас энергии расходуется быстро, но, вероятно, очень неэффективно.

Леха вспомнил вспыхнувший фонарик и кивнул.

— Если источник и потребитель примерно равны по мощности, то появляется баланс, и такая схема работает долго и надежно. Чтобы не подгонять каждый раз приемник к накопителю, используют специализированные артефакты — они рассеивают излишки, но работают в довольно ограниченном диапазоне.

Тут кивнул гном.

— Но самая опасная ситуация — когда источник намного мощнее устройств, которые к нему подключают. Если отданную энергию не получается полностью использовать, она возвращается назад. Волны накладываются, и возникают… Короче, всякие нехорошие вещи. Поэтому при работающем магоприводе дежурит наблюдатель. Если это маг, он может управлять потоком и куда-то его канализировать. Собственно, боевые заклинания так и генерируют. А если это подготовленный человек без магических талантов, то он быстро-быстро жонглирует вспомогательными артефактами.

Макс внимательно посмотрел на слушателей, все ли те поняли.

— И судя по тому, что этот аккумулятор прилип к магопроводу, у вас все пошло по третьему варианту… Если бы Алексей не вмешался и не начал, гм, душить поток… Ахнуло бы так, что вы все равно не успели бы убежать достаточно далеко.

— Не бегай от мага, умрешь уставшим, — мрачно пробурчал гном.

Макс многозначительно промолчал.

— Так а почему не пошло по третьему варианту? — равнодушно поинтересовался Леха.

— Похоже, твой талант обернулся новой стороной. Видимо, ты управляешься с энергетическими потоками лучше, чем я думал. У тебя талант энергетика, только какой-то мутированный.

— Сами вы мутированные, — возмутился переселенец.

Гном ткнул его в бок.

— Это нормальное слово, тебя никто не хотел назвать свиньей.

— Ты сначала выровнял поток, — невозмутимо продолжал Макс, — то есть сделал то же самое, что и со слабыми артефактами и мощным приемником. Только наоборот.

Леха нахмурился, пытаясь сообразить. Если перевести на человеческий, то получалось, что на сей раз он соорудил понижающий трансформатор.

— А потом, если колесо реально начало замедляться, ты вообще притормозил поток. Но тут вмешался наш доблестный герой. Кроме шуток, в других ситуациях это спасает жизнь.

Леха еще немного поскрипел мозгами. Видимо, тут речь уже шла про реостат или, на наши деньги, ползунок громкости.

— Но я же в этот момент держался руками за этот чертов артефакт. А вон те, — он кивнул на валяющуюся на полу охранную маску, — работали сами.

— Да и здесь все может работать само, — пожал плечами Макс, — сейчас ты просто создал магические элементы прямо у себя в руках, а не на магопроводе.

Леха подумал, что не в руках, а в пузе, но промолчал.

— Другой вопрос, что с этой штукой делать? — задумчиво произнес маг. — С одной стороны, в ней должно мало что остаться, а с другой — зачем она вам?

— А что, своим ты ее показывать не будешь? — удивился гном.

Маг усмехнулся.

— Штука, конечно, уникальная, но не удивительная. У нас самих таких экспериментальных образцов как добра за баней. Правда, после некоторых приходится здания восстанавливать.

— То есть ты можешь ее нам оставить? — робко уточнил Леха.

— А вам-то она зачем? — удивился уже маг.

— Ну сколько-то же там осталось. А зато она заготовку проворачивает — любо-дорого. Есть у меня одна мыслишка. Если получится, то можно будет эти балясины и ножки штамповать просто десятками. А еще… Ну, а ты не мог бы подзарядить этот кирпич, а потом посмотреть, чтобы я тут нахер не взорвался?

Маг закатил глаза к потолку.

Глава 8

Пауза затянулась.

Петрович лениво наблюдал, как маг изучает рисунок паутины на потолочной балке. В луче лампы танцевала пыль, медленно оседая ему на плечи и обволакивала фигуру легким ореолом. Но напряженно ждущий ответа Леха не мог оценить всю красоту картины.

— Алексей, — хорошо поставленный голос отражался от потолка и наполнял помещение, — я тебе неоднократно в разных выражениях объяснял, что магические

Макс опустил глаза и понял, что старается зря.

— Кхм… Нет.

Леха подождал. Опыт подсказывал, что за таким «нет» иногда прячется длинное объяснение, почему может быть и «да», но тебе это дорого обойдется.

— Совсем нет? — уточнил он и на всякий случай грустно вздохнул.

— Подзаряжать точно не буду. Там и сейчас достаточно, чтобы тебя намотать на ось и провернуть.

— То есть оставишь?

Маг посмотрел на полупрозрачный артефакт. Тяжелый туман успокоился, но в глубине что-то медленно ворочалось, будто артефакт переваривал случившееся и делал выводы. Тащить эту штуку в ратушу ему откровенно не хотелось. Вроде бы ничего не случилось, но если кто-нибудь начнет копать, то выйдут на переселенца. Аккуратно поинтересуются, кто надоумил таскаться по свалке, с какой целью, откуда очки, не из спецхранилища ли? Понятно, что не из хранилища, но парня могут напугать. Он расколется, расскажет про свои эксперименты, и тогда придут уже к нему самому. И повышение накроется тем самым.

И самое поганое, что ведь есть, кому копать. Свежая поросль, явно чей-то протеже, уже пару месяцев ищет, чем бы отличиться. И такой подарок ему в руки давать нельзя. М-да, благородный дон, где-то вы свернули не туда…

— Оставить можно, — неохотно признал он. — Но пользоваться будешь только при мне.

Леха приободрился.

— Отлично. Завтра с утра…

— Да не суетись!

Маг подошел к станку и носком сапога шоркнул по половице, там, где опора станка оставила заметную борозду. Петрович присел возле станины, потер царапину большим пальцем и недовольно засопел. Леха непонимающе уставился на Макса. Тот начал загибать пальцы:

— Станину к полу прикрутить. Ремень проверить на отсутствие трещин и задиров. И хорошо бы рычаг соорудить, чтобы натяжение сбрасывать. Чтобы ремень…

Петрович кивнул.

— Да, понятно. Сделаю. Мешать будет, но сделаю.

— И кожух поставь наконец! И станину прикрути.

— Это само собой.

— А почему до сих пор не прикрутил?

— С педалью она не скакала, — пожал плечами гном. Хотел еще что-то добавить, но посмотрел на царапину в доске и передумал.

— Ладно. Порядок будет такой. Если очень нужно работать, то работаете на…, — он поискал глазами, поднял с пола чучело вентилятора и на несколько секунд сосредоточился, — вот этом. Артефакт не трогать. А лучше киньте его в какую-нибудь яму или подпол. У тебя есть подпол? Вот и отлично. Завтра, а нет, послезавтра приду, продолжим.

Леха посмотрел на закрывшуюся дверь, перевел взгляд на ощипанную птицу на верстаке, и машинально потер синяк на груди. Гном хлопнул широкой ладонью по верстаку, привлекая его внимание:

— Так чего там у тебя за мысль? Решил точить двумя руками одновременно?

— Ну не так уж у меня все плохо с головой. Для начала можно просто взять нож пошире.

Гном пренебрежительно фыркнул.

— Нет, я имею в виду реально широкий нож. Ты видел, как этот стеклянный кирпич раскрутил заготовку? Она чуть подручник с корнем не вырвала — и даже не остановилась. Понимаешь, если мы этой штукой научимся управлять, то можно будет поставить нож побольше, да вот хотя бы от твоей бумагорезки, и работать раза в три быстрее. Снимать сразу широкую стружку.

Петрович задумался. При токарке приличная часть сил уходила на то, чтобы снять с квадратного бруска углы, довести форму до круга, и только потом начинать работать. Обдирка — работа тупая и долгая, резец снимает дерево только в одной точке, и эту точку контакта надо вести туда-сюда, туда-сюда, пока руки не отвалятся. А если поставить нож пошире, то, конечно, должно быть побыстрее. Но до сегодняшнего дня этому мешала одна мелочь: заготовке не хватало вращательного момента, широкий нож ее просто мгновенно бы застопорил.

Очевидно, что идея очень сырая, что парню просто хочется поиграть с новой игрушкой, и работать в три раза быстрее он точно не станет. Но что-то в этом есть. Гном тряхнул головой и командным голосом приказал собираться домой. Утром, дескать, будет виднее.

Утром мастерская выглядела прекрасно. К середине дня пыль будет клубиться под потолком, а солнечные лучи — прорезать ее прожекторами. Но сейчас в прозрачном воздухе разливалось солнце, освещая висящий на стене ремень и м-колесо, снятое с опоры. Леха скинул куртку, повесил ее на крюк и подошел ближе.

Петрович, встав на колено, примерял к опоре тяжелую железную скобу. Потом отложил ее в сторону и принялся греметь в ведре с разномастным металлическим крепежом. В хозяйстве бережливого гнома можно было найти практически что угодно.

— Доброе утро?

— Утро. На, держи, — и он протянул Лехе другую скобу.

Петрович разметил отверстия и принялся сверлить пол ручным коловоротом. Крепкие сухие доски сопротивлялись, сверло скрипело, выбрасывая тугую золотистую стружку.

— А зачем это? — озадаченно спросил Леха.

— Алексей, ты хоть немного думай, прежде чем глупости говорить. Или ты не проснулся еще? Смотри, какой толщины скоба, разобьет же доску, если так забивать.

Переселенец наконец понял, что гном почему-то не в духе, и решил помолчать. Дальше он просто подавал мастеру скобы, молоток, коловорот и деревянные проставки. Когда все четыре скобы заняли свое место, гном ухватился за край, уперся ногами и мощно дернул. Пол содрогнулся, за стеллажами что-то свалилось, но станок выдержал.

Следующим пунктом ремонтной программы стоял натяжной рычаг. Сначала где-то в закромах Петрович откопал ролик, пружину и кусок прута. Закрепил ролик, чтобы в рабочем положении тот дополнительно отжимал ремень, и связал его тягой с тем самым прутом. Теперь на уровне плеча торчал уродливый рычаг — стоило на него нажать, как тяга отжимала ролик, ремень провисал и переставал передавать вращение на шпиндель станка.

После этого Леху заинструктировали вусмерть. Гном гонял его до тех пор, пока парень не научился сбрасывать ремень одним движением, из любого положения, вслепую, в падении, прыжке и кувырке. И когда он взял паузу, пытаясь справиться с лошадиной отдышкой, раздался дежурный стук и скрипнула дверь.

Макс обошел станок, внимательно его оглядел и попытался потрясти. Потом навалился всем телом и одобрительно хмыкнул. Нажал тугой рычаг, посмотрел, как провисает ремень.

Леха наконец отдышался и спросил:

— А чего ты сегодня пришел, собирался же завтра?

— Да душа с утра не на месте. Как вспомню, как у тебя ручонки к артефакту тянулись, так и вздрогну. Подумал, что если сегодня не приду, то завтра уже и не к кому будет. Кстати, а кожух-то чего не поставили?

— Толку-то, — отмахнулся гном. — Если уж Алексей захочет, чтобы его на шкив намотало, то его кожух не остановит. А пока вроде

— Допустим. Тогда начнем. Времени мало, поэтому перейдем сразу к запуску. Алексей, соберись. Сейчас я тебя подстрахую, но если ты привыкнешь халтурить, то в следующий раз этот артефакт оторвет тебе руку. Помню, был у нас на курсе парень, который тоже очень любил механические игрушки. Такой, не очень поворотливый, но понятливый. Преподаватели говорили, что у него дар, что ему в столицу прямая дорога. Там магоприводы есть, которые перекрывают по мощности все наши гильдейские вместе взятые. Они работают на нужды города, например, мосты разводят. Представляешь, что это такое?

Леха кивнул.

— На эти магоприводы постоянно не хватает специалистов, на тот момент все держалось на могучем деде, который уже два раза на пенсию должен был уйти по выслуге, но все не мог хозяйство оставить. Мы уже к диплому подходили, и Кондрат собирался показать тележку, которая бегала бы без магопривода. Если я правильно помню, идея была в том, чтобы протянуть энергетическую линию в защищенном поручне… Или по земле проложить? В общем, тележка цеплялась к этому поручню через гибкую подводку, и запитывалась от него. Проект как раз для этих мощнейших магоприводов, потому что это все жрало энергию как не в себя. Он подготовил выкладки с расчетами, но прямо горел идеей показать все вживую.

В Лехиной голове оформилась картинка то ли трамвая, то ли метро, и он с интересом ждал продолжения.

— К сожалению, он оказался слишком самоуверен и недостаточно быстр. Глаз и ногу спасти не удалось, и карьера в столице накрылась. А деду пришлось еще несколько лет лямку тянуть.

Переселенец аж дернулся, его живое воображение мгновенно добавило к телеге с троллейбусными рогами поломанное тело в окровавленной мантии.

— Вот-вот. Поэтому всегда помни, что мы играем с огнем. — Этим «мы» Макс немного польстил парню, но для пользы дела. — А сейчас сосредоточься и не спеши. Первым делом просто подай энергию на м-колесо. Если не чувствуешь мощность потока, сосредоточься на скорости вращения. Твоя задача его сначала отпустить, а потом замедлить. Если получится — останови. Если не получится — махни головой, я помогу. После этого проверим, сохраняются ли твои настройки при отключении энергии. Затем оценим, сколько времени они удерживаются. Запомнил?

Леха кивнул. Сухо и зло щелкнули колени, когда он присел у артефакта.

Не с первого раза, но парень научился управлять потоком энергии и даже ни разу не подошел к опасной грани — Макс только немного поправлял его действия. Процесс управления выходил комплексным: переселенец задействовал мышцы рук и пресса, диафрагму, волевые ресурсы и еще что-то неуловимое — к сожалению, в его вокабуляре не было для этого слов.

Наконец, они перешли к реальной проверке. Накинули ремень, поставили одну из свеженапиленных заготовок, и гном с резцом в руках встал к станку. Покрикивая на подмастерье, он подобрал нужную скорость и приступил к работе. Несколько раз он с явным усилием прижимал нож к заготовке, но та продолжала бодро вращаться. Гном быстро ободрал углы и зашелестел резцом. Стружка длинными пружинистыми лентами падала на пол и сворачивалась у его ног светлыми кольцами. Пахло деревом, сухим запахом березы, который появляется только под резцом и держится не дольше минуты.

Первое время Леха напряженно прислушивался к ощущениям, пытаясь понять, чувствует ли он возмущения в магическом поле, или просто устал сидеть на корточках. Потом притерпелся и рука — ну, не рука, а что-то невидимое, чем он держался за этот поток — устроилась поудобнее. В голову пришло странное сравнение: это как вести машину по прямому пустому шоссе — вроде, работаешь, а вроде и нет. Только прикладываешь небольшие волевые усилия, когда нужно чуть добавить оборотов.

Зато Макс, казалось, вообще забыл про ученика. Стоял, сложив руки, смотрел куда-то вдаль и время от времени чуть наклонял голову.

— Хорошо. А теперь убери руки, — вполголоса произнес он.

— Но оно же…

— Сначала отключись от процесса, потом аккуратно и медленно убери руки от артефакта.

Леха собрал внимание в диафрагме, представил, что отгораживается от потока, и почувствовал, как ушло напряжение в животе. Расцепил пальцы, вцепившиеся в кирпич, расслабил кисть, которой для пущего контакта давил в магопроводник. Поднялся с корточек.

Станок продолжал задорно крутить шпиндель, увлеченный гном даже не заметил, что что-то изменилось.

— Неплохо, — бросил Макс, вглядываясь во что-то невидимое. — Подключись снова и останови поток. В смысле, останови станок. Петрович, закругляйся.

Гном отвел резец, дождался замедления оборотов и положил руку на заготовку. Дерево зашуршало под мозолистой ладонью и остановилось. Балясина выглядела вполне достойно, поверхность получилась ровной, а времени на работу действительно ушло меньше.

Леха вопросительно смотрел на мага. В общих чертах он представлял, как это все работает, но хотел получить подтверждение.

— Да, Алексей, ты действительно неплохо прогрессируешь. А для «дикого мага» даже очень хорошо. И в этих условиях меня больше всего радует, что талант у тебя очень прикладной и очень узкий.

— Спасибо, конечно, но ты расскажи, как это работает, как это называется?

— Вот же технари, — усмехнулся маг. — Все вы такие. Вам главное — название придумать. Пока не придумали, смотреть на вас жалко, дураки дураками. А как придумали — так вам словно все понятно становится, и сразу жить легче.

Леха подозрительно посмотрел на него.

— Как это должно работать в теории, мы уже обсудили, а теперь я в этом на практике убедился. Заодно уточнил один рабочий момент: если ты находишься в непосредственном контакте с этими вспомогательными магическими элементами, то можешь управлять ими напрямую. Если перестаешь контролировать, то они запоминают последние настройки.

— То есть скорость вращения? — уточнил Леха.

— Да. И насколько могу судить, собственного заряда им хватит минут на двадцать-тридцать. Потом они развеются.

— То есть как это, развеются? А что будет с магическим потоком? Все опять пойдет вразнос, как вчера? — забеспокоился Леха. — И кстати, как всем этим добром управлять, а то ты толком не объяснил? Все инструкции у тебя какие-то, ну, эфемерные.

— Ну ты же как-то управляешься, — улыбнулся Макс. — По-разному бывает. Кто-то чувствует тепло или холод, у кого-то покалывания или онемение. Да и магия разная. Например, у меня есть знакомый лекарь, у которого от боевых заклинаний начинает дергать зуб. Собственно, маги с сильным даром, как правило, получают удовольствие от работы по профилю. А универсалы, как я, нарабатывают комплексное ощущение потока. Вот я сейчас часть картины вижу, часть ощущаю кожей на лбу, часть — конкретно как невидимый упругий мячик в ладони. И львиная доля опыта — это правильная интерпретация этих ощущений.

— Ну, в общем, да, представляю, — задумчиво ответил парень. Теперь он понял, почему ему пригрезился лабораторный реостат из институтского прошлого. Серый приземистый цилиндр из перфорированной стали венчал круглый переключатель с насечками. Внутри корпуса от этого поворотного механизма отходила металлическая планка, которая с легким щелканьем скользила по виткам массивной тяжелой катушки. Леха провел кучу времени на пересдачах, крутя этот реостат по делу и просто так. Оказывается, руки-то помнят. — Но я думал, что важнее какие-то телесные ощущения.

— У каждого по-своему, — повторил маг. — Пробуй разные варианты. Но когда работаешь с этим источником, не экспериментируй. Тренируйся, вон, на этом, — он кивнул на чучело вентилятора.

Леха посмотрел в ту сторону, и в этот момент его кольнула интуиция. Он стал всматриваться, пытаясь понять, на что среагировал.

— А что касается магических потоков, то они сами закроются, — продолжил Макс. — Собственно, большая часть запасенной энергии тратится именно на это. Поэтому при работе с мощными источниками устаешь сильнее. Когда-нибудь, возможно, ты научишься забирать обратно энергию из этих элементов, но явно не сегодня.

В этот момент Леха наконец понял, что его смутило, и удивленно воскликнул:

— Благородные доны, а почему мы не поставили на станок выключатель?

Доны озадаченно переглянулись.

— Ну, справедливости ради, я об этом подумал, — смущенно отозвался гном, — но потом забыл. То одно, то другое. Вообще надо порыться на полках, что-то у меня там лежало подходящее.

— М-да, — отозвался наконец маг, поднимаясь с табурета и отряхивая полы плаща. — Инерция мышления. Вчера он бы вам особо не помог, а вероятнее даже навредил, но сейчас-то уже можно.

Петрович бросил взгляд на часы, неопределенно хмыкнул и полез за стеллажи с досками. Вернулся, держа в горсти какие-то детальки. Свободной рукой расстелил на верстаке чистую тряпицу и вытряхнул на нее пружинку, медные пластинки, что-то похожее на толстую круглую шайбу, сломанный шкант и короткую латунную палочку. Присмотревшись, Леха опознал в шайбе корпус выключателя. Очевидно, что все остальное было самим выключателем.

Немного повозившись, гном собрал его заново, только вместо деревянного огрызка поставил металлический штырек. Пощелкал и довольно ухмыльнулся в бороду.

— Я его пока прилажу, а ты принеси нож. Пора уже работу работать.

Кряхтя, Леха притащил и водрузил гильотинку на верстак. Аккуратно смахнул пыль, которая уже успела ее покрыть, отщелкнул упор и раскрыл. Вблизи нож выглядел не очень. Металлическая полоса примерно в полметра длиной и шириной сантиметров десять, с двумя отверстиями по краям. Ржавчина покрывала ее целиком, но кое-где лежала тонкой рыжей пылью, кое-где плотной темной коростой, а местами вообще вздувалась пузырями. Режущей кромки практически не было видно. Похоже, что эта штука изрядно пролежала в луже. Но нож был чуть не в полпальца толщиной, и шансов на успешную реанимацию было много.

Петрович вернулся от станка, оглядел фронт работ и разразился потоком инструкций. Сначала он мелом отчеркнул вдоль кромки полосу шириной в пару сантиметров.

— Здесь чистим начисто, дальше — хотя бы ободрать.

Ну, как «чистим», конечно, грязная работа легла на плечи ученика. Ржавая короста отходила чешуйками, набивалась под ногти, забивала старый напильник, цеплялась за ветошь и осыпалась на пол мелким рыжим песком, который потом скрипел под ногами. Руки к обеду стали одинаково бурыми и не отмывались ни водой, ни песком, ни гномьим щелоком. Зато под ржавой коркой обнаружился неожиданно темный, почти синеватый металл. На расчищенной полосе нашлась раковина размером с ноготь и множество выщербин на самой кромке. Леха, внутренне стеная, продолжил скрипеть напильником.

— Ты чего его с такой ненавистью скребешь? — поинтересовался гном. — Не надо фанатизма, просто обдери ржавчину, а металл оставь на месте.

Когда полоса была наконец очищена, парень со стоном разогнулся от тисков и вытер ладонью лоб. Петрович с любопытством посмотрел на эту боевую раскраску, освободил нож и повернул его к свету.

— Гм. Видишь?

Леха честно вгляделся в линию режущей кромки, но ничего не понял. Тогда гном достал из ящика катушку суровых ниток, отмотал кусок и натянул вдоль кромки.

— Посмотри в середине. Видишь горб?

Если у краев нитка лежала на металле вплотную, то ближе к центру между ней и кромкой светился тонкий волосок света.

Петрович взял маленький молоток с круглым полированным бойком. Леха видел его раньше, но никак не мог сообразить, для чего он нужен. Нож зажали в деревянных тисках, и гном начал простукивать полотно — коротко, часто, без усилия, от середины к краям и обратно. Через каждый десяток ударов он щелкал по ножу ногтем и прислушивался.

Сначала полотно отвечало некрасивым дрожащим дребезгом. Потом дребезг стал глуше. Потом ушел вовсе, и щелчок давал чистый низкий звон.

— Вот и все, — довольно сказал гном. — Учись, салага.

Нитка легла плотно по всей длине, без просвета.

У дальней стены стоял заточной: большой каменный круг в тяжелой раме, педаль с шатуном и корытце, в которое камень заходил нижним краем. Леха уже худо-бедно набил руку и токарные резцы правил сам. Но браться за здоровенный прямой нож он побаивался, и Петрович сначала сам выставил его на упоре, проверил угол и только потом кивнул.

Парень качнул педаль, и тяжелый круг начал неспешно раскручиваться. Шершавый камень зашелестел по стали, и вода в корытце начала темнеть. Леха вел лезвие длинными проходами, не задерживаясь на одном месте. Время от времени Петрович останавливал его, проводил по фаске мелом и смотрел, насколько равномерно стирается белая полоса. Несчастный подмастерье озверел от нудной однообразной работы, но выщербины уходили медленно.

Наконец нож сняли, и гном добыл из ящика плоский абразивный камень с мелким зерном. Леха притащил корыто, налил в него воды и морально приготовился страдать. Но Петрович пробурчал, что не может доверить эту операцию в кривые руки, и принялся за работу. За раз он захватывал от силы на ладонь от длины лезвия, поэтому процесс вышел долгим. Наконец гном снял с лезвия тонкий заусенец, осторожно проверил кромку ногтем и удовлетворенно отложил нож в сторону.

Осталось подготовить подручник. Но родной не подходил по геометрии, поэтому они притянули к станку консоль из толстого уголка. Причем сначала пришлось ее выправлять, а потом сверлить — и тут Леха понял, что, во-первых, работать напильником вполне удобно и легко, а во-вторых, видал он металлообработку в белых тапочках. Немного утешало то, что сверлить нож было бы еще сложнее, но, к счастью, в нем уже есть крепежные отверстия.

На консоль взгромоздили

— Красота, — довольно заключил он и глянул на гнома.

Петрович вытер руки о передник, скорчил ехидное лицо и заметил:

— Наконец-то ты начнешь работать, а не елки околачивать, — и тут его мысль сделала неожиданный маневр: — Кстати, а что у нас с проектом кофейни-то, который ты принес?

— В смысле, — не понял Леха, — я думал, что ты уже договорился обо всем.

— А с чего я полезу в твой проект, — искренне удивился гном. — Сам взялся, сам и расхлебывай. Если я правильно помню, мы ей должны раскладку по материалам дать, и тогда уже бюджет обсуждать. И, вроде бы, надо было сделать это недели три назад.

Леха молча схватился за голову.

Глава 9

Следующие два дня Леха был страшно занят.

С утра надо было домести мастерскую, потому что после возни с ножом весь пол был в рыжей крошке. Потом привезли скобянку, и ее надо было принять, пересчитать и растащить по ящикам. Потом выяснилось, что завал у дальних стеллажей давно пора разобрать, и разобрать его в одиночку Петрович не может, потому что там сверху лежит станина от чего-то, чего гном уже не помнил.

По отдельности каждое дело выглядело совершенно необходимым, но вместе они сливались в бесконечный поток, в котором Леха прятался от реальности. Ну а как еще? Внезапно оказалось, что эти три недели он не просто работал в поте лица и осваивал магический талант, а беззаботно филонил и манкировал своими обязанностями. От одной мысли, что нужно будет прийти в кафе и объяснять, почему он пропустил все сроки, ему становилось дурно. Леха мысленно репетировал начало разговора, но не мог продвинуться дальше слова «извини», и в следующую секунду изобретал себе новую работу. О том, чтобы собрать проклятую раскладку по материалам, речи вообще не шло.

Зато обкатали станок. При запуске ничего драматического не произошло. Нож сначала загремел по краям заготовки, потом ободрал ее и пошел снимать слой за слоем.

Правда, оказалось, что на ручную подачу ножа времени уходит едва ли не больше, чем при работе резцом. После каждого прохода станок приходилось останавливать, понемногу подкручивать оба винта и делать новый прогон. Петрович полдня ходил задумчивый, его «пу-пу-пу» раздавалось то возле стеллажей, то из-под верстака, пока он наконец не отогнал Леху от станка и не загремел инструментами.

Теперь держатель ножа стоял на поворотной раме. Чтобы его подать к заготовке, нужно было нажать на длинную рукоять. Если отпустить, пружина возвращала раму в исходное состояние. Со стороны заготовки гном поставил стопоры, «чтобы шаловливые ручонки не могли воткнуть лезвие в деталь».

— И как это должно работать? — спросил Леха, разглядывая раму, пружину и рукоять, торчавшую сбоку.

Петрович молча нажал на ручку. Пружина немного растянулась, рама повернулась и уперлась в стопорный винт. Нож подъехал к заготовке и замер на расстоянии волоса. Гном отпустил рукоять, и пружина вернула конструкцию назад.

— Понял. Выглядит как мышеловка на слона, но должно сработать. А почему пружина с этой стороны?

Гном скорбно поглядел на Леху.

— Алексей, я тебя очень прошу, если ты когда-нибудь решишь сам собрать какой-нибудь механизм, то обязательно скажи мне об этом. Я либо помогу его исправить, либо отойду подальше, чтобы меня кровью не забрызгало. Про технику безопасности слышал? Представь, что ты во время работы отвлекся или внезапно умер. Что будет с заготовкой?

— Ну да, не подумал, — с неохотой отозвался подмастерье.

Он уже который раз удивлялся, как попадается на очевидных мелочах. Казалось бы, достаточно просто подумать десять секунд. Но нет, его болтливым языком управляла какая-то очень расторможенная часть мозга, которую невозможно было перехватить.

Они подобрали вылет, переставили ремень, чтобы снизить обороты, и приноровились к подаче. Дело пошло — дерево под широким ножом гудело, летела под ноги плотная стружка, и вдоль стены выстраивалась шеренга круглых заготовок. Решили, что рациональнее сначала ободрать партию балясин, а потом уже доводить их вручную. Во-первых, разделение труда повышает его эффективность. А во-вторых, никак не получалось оценить емкость кирпича, и Леха опасался, что скоро придется возвращаться на слабосильные батарейки. А использовать мощный артефакт на чистовой доводке не было никакого смысла.

Зато именно Леха на второй день сообразил, что винты подачи держателя работают независимо. Если правый край ножа подвести ближе, а левый оставить на месте, то заготовка превратится из цилиндра в конус.

Первую опору он испортил. Угол получился слишком крутым, вылет — большим, а поставить стопор он вообще забыл. Нож вгрызся в дерево на полный штык, заготовка задрожала, и мимо уха просвистел кусок щепы. Парень машинально отдернул руку от подающей рукояти, и пружина отбросила раму назад. Пусть и с запозданием, но сработали недавно обретенные навыки — следующим движением он ударил по натяжному рычагу. И тут же, но уже с полным осознанием того, что делает что-то бесполезное, щелкнул выключателем. Ремень провис, шпиндель начал останавливаться, а Леха воззрился на ножку, которая напоминала плохо обглоданную морковь.

Парень торопливо снял ее со станка и закинул в опилки. Провел работу над ошибками: подумал, померял, подкрутил регулировки и взял новую заготовку. В этот раз подавал медленнее и постоянно сверялся с разметкой. Когда нож дошел до метки, Леха отвел раму в сторону, взял горсть стружки и прижал к детали. Этот способ шлифовки до сих пор приводил его в восхищение — за несколько секунд дерево становилось гладким и слегка блестящим.

Потом по той же схеме он обработал новую деталь.

Отпилил лишнее, полюбовался идеальным совпадением углов конусов и понес хвастаться.

— Ну, молодец, — сказал Петрович, бросив рассеянный взгляд, и вернулся к сборке маркетри.

— Не-не-не, ты посмотри внимательнее.

Гном со вздохом отложил тонкий нож, аккуратно отодвинул шпон и скептически поднял брови. Подкатил одну ножку к другой. Перевернул одну и снова совместил края.

— Ого! А как ты это… Подожди, дай подумать. Нож наискосок поставил?

Леха торжествующе кивнул.

— Ды-а-а.

— А первая где? Ну не поверю, что ты это сразу сделал.

Петрович полез под станок, нашел обглоданную ножку и некоторое время сравнивал все три детали.

— Да, действительно, молодец. Раньше я эту конусность на глаз ловил, и то в лучшем случае раз через два. Одну сделаешь, вторую сделаешь, а потом поставишь

Леха был горд собой. По его прикидкам, раньше комплект конусных ножек мог отнять полдня и больше: каждую приходилось размечать, точить отдельно и постоянно сравнивать с предыдущей. Теперь форму деталям можно было задать чуть ли не за час. Да, их еще надо было дорабатывать, но еще одна долгая и капризная операция стала предсказуемой.

На всякий случай он разметил еще шесть штук и пропустил их через станок.

— Ну хорошо, — сказал Петрович, оглядев выстроившуюся у стены батарею. — Допустим, теперь мы умеем их делать. А зачем? Я правильно понимаю, что ты это для кафе придумал?

— Не то, чтобы прямо совсем… — промямлил Леха.

— Допустим, что так, — продолжил гном, не слушая. — А сколько их вообще нужно? На десять столов, как договорились, или все-таки на двенадцать? Или заказчица уже отчаялась тебя дождаться и решила открыть танцевальный зал? Ты бы все-таки сходил и поговорил. Понимаю, что неприятно, а что делать?

В кафе Леха пришел на следующий день, выбрав время до того, как студенты прибегут перекусить между парами. В зале сидели двое с книжками, видимо, прогульщики.

Диана неторопливо и размашисто протирала стойку. Пока Леха нерешительно шел к стойке, он заметил, что тряпка ходит по одному и тому же месту. Девушка поздоровалась, скользнула глазами по бумагам у него в руках и отвернулась к окну.

Леха медленно взгромоздился на стул у стойки и понял, что заготовленное начало разговора никуда не годится. Пока он думал, чем его заменить, Диана убрала тряпку и заговорила сама:

— Ты знаешь, мне вчера рассказали смешное. Оказывается, нашим зданием кто-то интересуется. Предлагает выкупить, и, судя по всему, не первый месяц предлагает. Клан пока не соглашается, и на том спасибо. — Она наконец посмотрела на него. — А узнала я это от подруги. Ей сказала тетка, которая сидит в конторе и краем уха слышала, как отец с кем-то это обсуждал. Вот и все, что мне известно, и это, между прочим, заметно больше, чем мне сочли нужным сообщить напрямую.

— Так ведь отказали же, — сказал Леха. — Значит, все в порядке?

Еще до того, как закончил фразу, он понял, что говорит что-то не то.

— В порядке, — согласилась Диана. — Конечно, в порядке. — Она помолчала. — Я тут два года, с утра до ночи, я по скрипу двери в кухню могу понять, растопили печь или нет. Я знаю, кто из студентов расплатится в конце недели, а кто пропадет на месяц и вернется с деньгами и виноватым лицом. Я знаю, сколько муки уходит в дождливую неделю и сколько в сухую. А вот о том, что клан обсуждает продажу кофейни, я узнаю через третьи, нет, даже четвертые руки. Потому что дом не мой. И, видимо, дело тоже не совсем мое.

Она замолчала и снова взялась за тряпку.

Дело было даже не в покупателе, и Диана сама это понимала. Мало ли кто чем интересуется; в университетском квартале место стоит дорого. Но в сагах о купцах и путешественниках, которыми она зачитывалась еще девчонкой, все начиналось примерно так же. Сначала кто-то тихо, не привлекая внимания, скупал ветошь, или хлеб, или места на рынке. А через двадцать страниц выяснялось, что цеха не могут работать, пекарни — печь, а весь торговый ряд уже принадлежит одному человеку. Она знала, что натягивает сову на глобус: здесь не торговый ряд, и никакой сагой тут не пахнет. Понимала — и все равно не могла отделаться от недоброго ощущения. Ее раздражала эта неопределенность. А сегодня утром еще и мельник прислал мальчишку с сообщением, что у него внезапно закончилась мука. Как же, у этого старого жука — и вдруг что-то внезапно закончилось.

В это время Леха судорожно скрипел мозгами. Неожиданное сокращение дистанции требовало от него каких-то ответных действий. Но интуиция подсказывала, что рациональные доводы тут не сработают, а других у него не было.

Диана снова посмотрела на бумаги у него в руках.

— Это расчет по мебели?

— Да. Я как раз хотел…

Парень засуетился и положил раскладку на стойку. Он набросал ее сегодня утром: столбцы разъезжались, часть цифр была вписана поверх зачеркнутых. Диана взяла лист и стала читать. Сразу выхватила итоговую сумму, но потом почему-то вернулась к началу и медленно прошла весь перечень еще раз. Снова дошла до цифры, дважды обведенной кружком, задержалась на огромном вопросительном знаке рядом и опустила бумагу на стойку. Прикрыла ее ладонью.

— Знаешь, Алексей, боюсь, что эта работа была бесполезной.

— Я понимаю, что опоздал. Но у нас там сначала ва… твой холодильник разрядился, и все заверте…

— Нет, подожди. Я не о сроках. То есть о них тоже, но дело не только в этом. — Диана отвела взгляд. — Когда мы все это обсуждали, я хотела привести помещение в порядок. А теперь мне нужно совсем другое. Я хочу сделать такое кафе, чтобы клану было выгоднее оставить его работать, чем продать вместе со зданием.

Леха посмотрел на исписанный лист.

— И давно ты передумала?

— Ну, не вчера, — призналась Диана. — Но я пока сама не очень понимаю, чего хочу и как это должно выглядеть. Но все думала, что сначала решу, а потом уже отправлю к вам вестника. В итоге ты посчитал то, что я все равно собиралась поменять.

— А я тоже думал, что сначала закончу срочные дела, потом приду и объясню, почему пропустил сроки, — признался парень.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказала Диана. — Раз уж мы оба наконец решились на этот разговор, давай посмотрим, что из твоего расчета еще пригодится.

Она подтянула к себе старый эскиз и достала карандаш.

— Я не просто хочу сделать здесь красиво, я хочу, чтобы ко мне пришли новые посетители. Сейчас у меня сидят те, кому хочется дешево и сердито. Они будут сидеть и дальше, никуда не денутся, но мимо моих витрин каждый день ходят люди, которые могут заплатить вдвое больше. А идут они в «Кувшин», хотя, между нами, кормят там хуже. Только у них на столах скатерти, стулья не шатаются и стены выглядят, ммм, посвежее.

— И ты хочешь переманить их всех сюда?

Диана тихо рассмеялась.

— Не всех. Достаточно, чтобы часть из них перестала проходить мимо. Студенты заполняют зал в обед, но утром и вечером здесь почти пусто. Если ко мне начнут регулярно заходить не только за дешевыми пышками, а чтобы выпить хорошего кофе с

Леха посмотрел на итоговую сумму, прикинул, во что выльется замена материалов, и поморщился.

— Если хочешь лучше, то дешевле точно не получится.

— Поэтому я и не хочу делать все сразу. В старом проекте мы пытались сделать все, но по чуть-чуть: здесь закрыть стену, там поставить новый стеллаж, наверху повесить брус, чтобы потолок не выглядел таким голым. В итоге все будет выглядеть таким, ну, средним. Чуть аккуратнее, чуть новее, но не более.

Она провела пальцем по списку.

— Лучше сделать меньше, но лучше. Стены, столы, стулья, стойка — то, что человек видит и чем пользуется. А если в подсобке стоит старый шкаф, посетителям все равно. Мне, конечно, нет, но я потерплю.

— Угу. То есть мы не раздуваем старый проект, а наоборот, режем его?

— Именно. Но то, что останется, должно выглядеть не просто хорошо, а отлично. Четыре новых стола рядом с шестью старыми ничего не изменят. Новая стойка на фоне облупленной стены тоже. Мне нужна законченная картина, а не несколько удачных штрихов.

Леха развернул раскладку к себе и забрал у Дианы карандаш.

— Ладно. Тогда сначала выкидываем все, чего посетитель не увидит.

Перетряхивать список начали с конца. Двери вычеркнули сразу. Декоративный брус под потолком продержался немногим дольше. Три стеллажа для подсобки отправились следом. Старые, конечно, держались на честном слове, один приходилось подпирать поленом, а у второго дверца открывалась только после удара коленом, но посетители этого не видели.

— Тогда и панели убираем, — сказал Леха. — На них чуть не треть материала приходится, если всю стену закрывать. Покрасите или тканью завесите, а мы когда-нибудь потом доделаем.

Диана забрала у него карандаш и перечеркнула несколько строк.

— Всю стену не надо. Но вот это место возле стойки — обязательно. Там штукатурка осыпается каждый раз, когда за стеной хлопают дверью. Я уже два раза велела ее замазывать, но не помогает.

— Значит, панель у стойки и кусок длинной стены. Дальше что?

Известное дело, ломать — не строить. Молодые люди бойко перебрасывались столами, шкафами и ящиками, легким движением карандаша умножали на ноль десятки человеко-часов, и чувствовали себя прекрасно.

Большой стеллаж в зале оставили, он должен будет заменить разномастные этажерки и ящики, которые превращали кофейню в склад. Полки за стойкой тоже оставили. Саму стойку решили только подправить. Корпус оставался крепким, а то, что его красили не меньше пяти раз, посетителей не касалось. Достаточно заменить рабочую крышку и закрыть лицевую сторону.

Со столами было сложнее. Диана достала из-под стойки лист бумаги, нарисовала на нем четырнадцать кружков и положила поверх Лехиного плана с десятью. Ее кружки были меньше, проходы между ними — заметно уже.

— В обед люди уже с улицы видят, что здесь не развернуться, — пояснила она. — Так бывает не каждый день, но достаточно часто. И раз уж все это затевается ради выручки, то мне нужны еще четыре стола.

Леха подивился прозорливости Петровича и уточнил:

— Если их поставить вот так, то Глафира с подносом здесь, гм, не пройдет.

— А зачем ей там ходить? — удивилась Диана.

— Ну ты же борешься за звание предприятия высокой культуры обслуживания?

Девушка непонимающе посмотрела на него.

— Если ты хочешь поднять уровень сервиса, то нужно, чтобы заказ кто-то приносил.

Диана прищурилась, приложила пальцы к листу и передвинула его в одну сторону, потом в другую. Достала из ящика ластик, и через несколько минут на листе осталось двенадцать столов.

— Хорошо, пусть так. Но стулья к ним должны быть одинаковыми.

— Все? Половину старых можно укрепить, они еще походят.

— Я не сказала, что их надо выбросить. Я сказала, что они должны выглядеть одинаково. Посмотри, сейчас вокруг одного стола стоят два темных, один желтый и тот, у которого спинка похожа на вилы. Не кафе, а лавка неудачливого старьевщика.

Леха оглянулся. Стул с вилами обнаружился сразу.

Дальше список начал ветвиться. Годные каркасы оставляли, расшатанные отправляли в ремонт, безнадежные заменяли. Сосну заменили на дуб: если кафе должно выглядеть хорошо не только в день открытия, то мягкая древесина не подходит. Диана считала посадочные места, Леха вел учет ножек, царг, крепежа и пытался прикинуть человеко-часы.

Наконец он пересчитал итог, поставил под ним черту и некоторое время смотрел на результат.

— Почти ничего не изменилось, — сказала Диана.

— Перегруппировалось, — вздохнул Леха. — Мы убрали подсобку, двери, половину панелей и декоративную часть, зато добавили столы и стулья. Заменили сосну на дуб. То есть материала стало меньше, но он стал дороже, и объем работы почти не изменился. А большая часть цены — это именно работа.

Она развернула лист к себе.

— Ладно. А вот эта строка со столешницами. Почему на них уходит столько? Твой гном говорил, что такие крышки собирают из нескольких досок? А почему не сделать из одной, будет меньше работы?

Леха по-детски порадовался этому «твой гном», но постарался сохранить серьезное лицо.

— Из одной не получится, нужно из нескольких.

— Очень содержательный ответ.

— Во-первых, такую широкую доску еще попробуй найди. Во-вторых, ее нужно нормально высушить. В-третьих, она все равно потом будет гулять, причем заметно. А из узких делянок щит будет намного стабильнее.

— Но двери шкафов не изгибает, — уличила его Диана.

— А там другое устройство. Рамка все равно собрана из нескольких деталей, а в центре — относительно тонкая вставка. А столешница — толстая.

Леха для наглядности потрогал стол за край.

— А если сделать столешницы тоньше?

— Ну, навскидку не скажу, но не думаю, что это сильно поможет. Объем работы останется тот же. И насколько их вообще можно утоньшить, надо спрашивать у Петровича.

— А если часть все-таки сделать из сосны?

— Ну, через год будет то же самое, что сейчас. Вон, смотри, кто-то, похоже, ложкой горельеф вырезал.

Диану не устраивал ремонт, который придется делать каждый год. Но и платить за двенадцать дубовых столешниц было почти нечем. А надеяться на казну клана в борьбе с кланом было несколько самонадеянно.

Леха в это время с тоской вспоминал рассказы старших товарищей. Когда народ еще не был избалован качеством, то можно было с ноги ворваться в профессию мебельщика. С шуруповертом в одной руке и электролобзиком — в другой. Неплохо бы еще чем-то придерживать утюг для наклеивания кромки, но можно было обойтись и без него, особенно если в наличии был гибкий пластиковый кант. Как же ему здесь не хватало простого человеческого ЛДСП.

Ну в самом деле, это же адски неудобно: прежде, чем

— Чего вздыхаешь? — спросила Диана.

— Вспомнил, как хорошо жил. У нас такие плиты продавались, большие и ровные, из них можно было сразу резать полки, дверки, стенки и прочее. Получалось не так красиво, как у вас, но зато быстро и дешево.

— Из дерева?

— Ну, в общем да.

— Очень содержательно, — повторила она.

— Там опилки, стружка, смола… В общем, неважно. У вас такого все равно нет.

Леха развернул к себе перечеркнутую раскладку. Под коротким заголовком «Кафе» теснились двенадцать столов, стулья, стойка, полки и сумма, в которую это все вмещалось с явным скрипом.

— Значит, надо удешевлять не сам проект, а способ производства, — задумчиво произнес он. — Завтра покажу Петровичу новый расчет и спрошу, что можно упростить без потери качества.

Глава 10

Леха развернул бумажку, положил на стол и подпихнул к Петровичу. Тот тяжело вздохнул и затолкал в рот кусок бутерброда. Бумага затрепетала и сделала попытку улететь, но переселенец ловко придавил ее киянкой. Гном неторопливо допил молоко, одним глазом подглядывая в записи, подержал безразмерную кружку в руке и отставил подальше. Достал из-за уха карандаш.

— Я так понимаю, есть вопросы?

— Мы пересобрали проект. Решили делать все из дуба, чтобы надежнее и красивее, пусть и дороже. Чтобы уместиться в бюджет, выкинули все лишнее, но все равно осталось много, а объем работы почти не изменился. Короче, кафе столько не тянет. Скажи, что тут можно упростить, чтобы не потерять в качестве?

— «Упростить», м-м-м. Хорошее слово, мне нравится. — Петрович повел пальцем по листу. — Столы, стулья, стойка, стеллаж, полки, панели. Вопрос-то не в сложности, конструктивно тут ничего трудного нет. Но ты присядь. Сейчас я тебе покажу, что пусть мебели и стало меньше, но работы только прибавилось. Следи за руками. Двенадцать столешниц. Каждую надо будет набирать из десятка делянок. Каждую делянку нужно фуговать по кромке, то есть выравнивать, чтобы они плотно прилегали друг к другу.

Гном дотянулся до полки и добыл два бруска. Для наглядности приложил их друг к другу и поднял на просвет. Между ровно пригнанными плоскостями не было ни малейшего зазора.

— Да, помню, помню, — скривился Леха. — «Держит не клей, а фуга».

— Вот именно. Вот и посчитай, сколько тут работы прибавилось только по столешницам. Но это ладно, мы все равно делянки пакетом строгаем. А вот, кстати, ты какой запас на материал посчитал?

Леха напрягся, предчувствуя недоброе:

— Ну, двадцать процентов, по верхней планке. Так же, как для предыдущего заказа на столы для столовой.

— Угу. Но, видишь ли, там надо было срочно, и заказчик был готов переплатить. Поэтому я закупил готовые доски. А если брать обычный массив, то чистый объем надо умножать минимум на полтора, а лучше — на два. И дело тут не в жадности. В этом проекте много длинных элементов, и если на доске сучок или трещина, то она уже не годится на такую деталь. На короткие ее еще можно будет распустить, но в коротышах у нас и так недостатка не бывает. А, еще если на лицевую сторону заболонь вылезет, то тоже отбраковываем.

— Это такая белая?

— Да, молодая, светлая древесина, ближе к коре. Особенно мерзко смотрится в центре щита. Но это вопросы декоративные, давай перейдем к сути. Дуб, как тебе известно, тверже сосны, а это значит что?

— Что? — послушно подбросил реплику парень.

— То, что нужно тщательнее следить за геометрией заготовок. Допустим, если мы немного косячим с кромками на хвое, то потом можем спасти ситуацию. Нужен только могучий интеллект и грубая физическая сила, — для наглядности гном воздел мощную лапу, — которой мы затягиваем струбцины. Тогда мелкие неровности просто нивелируются. А вот с дубовыми ламелями такой фокус уже не пройдет. Дуб жестче, и если фуга кривая, то струбцина геометрию не исправит. Зато делянки будут находиться под напряжением, и при первом удобном случае изогнутся или треснут. То есть склейка будет слабой, и щит развалится под нагрузкой. Значит, кромки придется обрабатывать тщательнее, и времени на это уйдет больше. Это первое.

Второе. Инструмент на дубе «садится» быстрее, править его приходится чаще, и та же работа будет не то чтобы вдвое, но заметно дольше.

Есть и третий момент, но он пока из области предположений. По моему опыту, если бюджет сразу не сходится, то потом будет только хуже. А значит, почти наверняка мы будем ждать аванс, ждать доплату, держать заказ в мастерской и спотыкаться об него. А у нас, напомню, лестница. Там тоже ничего сложного, но заплатят сразу.

Гном закончил лекцию и замолчал, но продолжал сидеть, катая по столу карандаш. Леха сидел с несчастным видом.

— Ай, ладно. Удешевить это можно, если твоя барышня согласится на некоторое, скажем так, лукавство. Можно сделать основу из соснового щита, а на лицевую сторону наклеить дубовый шпон.

— Но он же совсем тонкий, — озадачился парень. Шпон он видел неоднократно, но это всегда была история про декоративный слой.

— В смысле, тонкий, — теперь удивился Петрович. — А, понял. Тонкий — это строганый, как рубанком снятый. Его мы пустим на панели, на полки, на дверки. А толстый шпон — пиленый — он в толщину несколько миллиметров. На паркет, понятное дело, не пойдет, но на столы — вполне.

Леха выудил из кармана свой карандаш и на полях раскладки набросал длинную горизонтальную полоску, под которой в ряд выстроил квадратики.

— Так?

— Ну-у-у, если только в первом приближении. Если не соблюдать ни масштабов, ни геометрии — тогда да. Но если серьезно, — Петрович ткнул пальцем в рисунок, — то обязательно наклеивай такой же слой облицовки снизу. То есть симметрично. Одинаковая толщина, одинаковое направление волокон. Иначе столешницу выгнет чашей.

Леха дорисовал вторую полоску и мельком подумал, что гном чересчур щепетилен. ЛДСП — ламинированная древесно-стружечная плита — вообще представляет собой бутерброд из прессованных опилок и специально натренированной бумаги. И никто не называет это лукавством, а только «современными материалами».

— А сколько сэкономим? Стоит игра свеч?

— Во-первых, дуба уйдет заметно меньше. Шпон, понятное дело, не бесплатный… Надо посчитать, сейчас врать не хочу. Но ты не забудь, что столешницы широкие, а шпон дай бог вот такой, — он растянул большой палец и мизинец. — Кромки надо будет фуговать, чтобы «рубашка» собиралась без щелей.

Леха помотал головой. К вечеру он уже туговато соображал, и гном сжалился.

— Рубашка — это та самая облицовка, ее собирают из нескольких полос шпона,

Гном постучал ногтем по кружку, изображающему стол.

— Если мы просто вырежем круг, то торец будет выглядеть максимально, ну, скажем, бюджетно. Поэтому столешницу придется опоясать дубом. Не тонкой ленточкой, которую первый же нервничающий студент отковыряет ногтем. Нет. Тут нужна нормальная ламель, толщиной в палец, — гном внимательно поглядел на свои руки и поправился, — в полпальца. Но такую насухо не согнешь, надо будет замачивать и гнуть на шаблоне. Ладно, это я тебе потом покажу.

— А прижимать чем?

— Веревкой с закруткой, чем еще? Обвязал по кругу, проложил подставки — и тяни. Лицевой шпон, кстати, тоже под струбцины сразу не кидают. Пока клей горячий, его нужно притереть молотком, выгнать воздух из-под листа, чтобы пузырей не осталось. На таких размерах работа будет нервная, но подъемная.

— А чего ты раньше про это не говорил?

— Про что?

— Про шпон на сосне.

— Если ты про технологию, то я был уверен, что ты знаешь. А если про возможность сэкономить — то экономия тут весьма условная, можно сказать, за наш счет. На материалы потратим меньше, но нам с тобой возни только прибавится. Допустим, щит из дуба я сделаю быстрее, а продам дороже, чем эти плиты.

Они помолчали, обдумывая ситуацию.

— Ладно, на сегодня хватит. Если этот вариант подходит, завтра пересчитаешь начисто: сколько сосны, сколько дуба. И заклинаю тебя всеми силами подземелий, не забудь, что облицовка нужна с двух сторон. Ламели для кромки тоже обязательно пропиши отдельной строкой. И главное: посчитай запас по-человечески, а не по знакомству. Поверь, если в конце не хватит одной полоски шпона, твоя заказчица не обрадуется тому, что сначала смогла немного сэкономить. Твердо и четко: пол-то-ра. А лучше два. Но никак не двадцать процентов.

Гном поднялся и отправился переодеваться. А Леха подтянул к себе раскладку и задумался. Сейчас его занимали вопросы не столько экономические, сколько этические. Он обещал Диане дубовые столы, а понесет сосну в благородной обертке. И хватит ли доводов «зато дешевле» и «никто не отличит», чтобы убедить ее рациональную сторону? Дойдут ли они до работы с возражениями, или он просто получит по морде мокрой тряпкой?

Цифры в столбцах расплывались и прыгали. Леха придвинул лист ближе, потом поднес к самому носу и наконец оторвал взгляд от записей. Лампа над столом горела, но мутно и вполсилы, будто ее покрывал годовой слой пыли. Парень протер глаза, но лучше не стало: по углам мерещился полумрак, и даже на освещенном пятачке было темновато. Леха решительно потянулся снимать передник. Хватит, насиделся над бумажками. А смета до завтра никуда не денется.

По пути домой гном размышлял о том, как повысить Лехину эффективность, потому что даже с широким ножом тот не начал работать быстрее. Подготовка станка к работе превратилась в ритуал. Сначала Леха приносил из подпола туманный артефакт, проверял натяжку ремня и дергал аварийный рычаг, убеждаясь. что ремень исправно сбрасывается. Потом заранее щелкал тумблером на станине и брался за кирпич. Какое-то время стоял с отрешенным лицом, потом медленно опускал его на приемную площадку. М-колесо начинало вращаться. Леха на глаз поднимал обороты, убирал руки и хватался за резец. Тут все было отработано идеально.

Но проблема была в том, что парень хронически не попадал в нужную скорость вращения. Незадачливый подмастерье пытался делать это и визуально, и на слух, но все равно много раз бегал туда-сюда, между артефактом и станком. Петрович иногда даже думал, не перенести ли приемную площадку поближе, но это было трудоемко, и он каждый раз надеялся, что парень вот-вот научится.

Единственный надежный способ быстро подобрать режим — позвать на помощь самого гнома — обходился еще дороже. Петрович сперва долго возмущался, а потом в неприятных выражениях комментировал ситуацию. Он понимал, что сбивает парню мотивацию, но удержать свой язык не мог.

Мимо промчалась почтовая карета. Видимо, где-то за городом она окунулась по обод в грязь, и теперь затейливо мелькала светлыми полукружьями колес в сгущающихся сумерках. Бывший житель подземелий пристально посмотрел ей вслед и крепко задумался…

На следующий день он подошел к верстаку с банкой сажи, кистью и деревянным кругляшом. Небрежно прилепил на дерево лист бумаги, оборвал лишнее и расчертил его концентрическими кругами, как мишень. Провел жирную черную линию от центра к краю. Дал всему этому просохнуть и насадил диск на шпиндель, разметкой наружу. Идея была в том, что по мере разгона разные участки метки будут вращаться с разной скоростью. И верно, при одной и той же частоте черная метка на краю диска уже превращалась в серое кольцо, а внутри — просто раздражающе быстро мелькала.

— Идею уловил? Вот и допиливай. Погоняй в разных режимах, уточни картинку, потом начисто перерисуешь.

К вечеру у Лехи на руках была пятая версия визуального ориентира. На диске осталось шесть колец, внутри каждого красовалось несколько черных штрихов. Оказалось, что лучше рисовать их именно вразнобой, а не одним пятном. Когда двенадцать черных полосок на внешнем кольце сливались в полосу, уже можно было вести черновую обдирку. Когда переставали мелькать восемь штрихов на следующем — пора было приступать к работе с крупными заготовками. Дольше всего он подбирал режим для обычного точения, и тут хватило трех отметок на одном из внутренних колец.

Заодно переселенец убедился, что оставленные им магические настройки держатся примерно сорок минут. Потом раздавалось короткое отчетливое чпоканье, и м-колесо начинало сбавлять обороты. Поначалу Леха дергался и оглядывался и не сразу понял, что слышит этот звук не ушами, а каким-то внутренним камертоном. Видимо, это и была та индивидуальная чувствительность, о которой говорил Макс.

Глава 11

Накануне Леха специально выкроил время и аккуратно расчертил таблицу по линейке. И даже подровнял цифры по левому краю, чтобы получилась представительная презентация, которую не стыдно показать. Диана взяла бумагу, поставила локти на стойку и начала методично ее просматривать. Снова в два приема, сверху вниз.

— Было двадцать три дублона, — сказала она задумчиво, — а стало девятнадцать с небольшим. Разница заметная, но ты так выразительно вздыхал позавчера, что я надеялась сократить расходы по меньшей мере на треть.

Она слегка улыбнулась. Парень пожал плечами.

— Ну, к сожалению, этот ребус нам не по зубам. Как я говорил, сэкономить можно только на материалах, работы остается примерно столько же.

— Мы делаем столешницу не полностью из дуба, а как бы бутербродом. Сердцевина из сосновых реек, а сверху и снизу на них клеим тонкий слой дуба. Нет, это по сравнению с доской он тонкий, а так — вполне. Вот такой примерно, — он показал на пальцах. — По кругу пустим дубовую планку, уже совсем толстую. То есть все, что видно и чего касаются руками — дуб. А сосну никто никогда не увидит. То же самое с остальной мебелью.

— А если поцарапают?

— Шпон довольно толстый, а если что, его можно отшлифовать и заново покрыть маслом. Ну, или отреставрировать, если студент чайной ложкой в ней дыру проковыряет.

— Студенты бывают упорные, — заметила Диана.

— Ну, — парень развел руками, — у всего есть цена. Этот вариант такой же по внешнему виду, чуть уступает по качеству, зато на пятую часть дешевле.

Диана вдруг нахмурилась и постучала ногтем по верхней строке.

— Погоди-ка. А ведь в той смете было не двадцать три? Там было меньше?

— Меньше, — заерзал Леха. — Это мой косяк. Я неправильно посчитал запас материала, и гном заставил заложить больше. Так что прошлая цифра была занижена, а эта честная. Зато она уже точно не вырастет! Ну, представь, что у нас не хватит одной полоски шпона для фасадов шкафа. У тебя же у самой глаз будет каждый раз дергаться, если мы сделаем двери разными по тону. А по-другому тогда не получится, потому что шпон в разных партиях отличается. Подобрать такой же очень трудно, практически невозможно. Да он даже внутри одной пачки отличается, но не так заметно. А значит, придется переделывать все дверки. Поэтому лучше заложить запас. Но если что — мы его не прикарманиваем. Можем что-нибудь еще сделать или просто остатки отдать.

Диана отмахнулась, мол, зачем ей обрезки шпона и сосновые бруски.

— Девятнадцать золотых — это уже подъемно. Треть я могу дать вам авансом прямо сейчас, треть — когда начнете устанавливать мебель, остальное — после. Или вы работаете по-другому? И не изменилось ли время выполнения заказа?

— Ну, прямо говоря, заказ посчитан просто по самому низу. Поэтому авансом нужно хотя бы десять золотых. И остальное в два приема, как ты и сказала. По времени — как и говорил: примерно пять недель на работу, потом еще неделя на монтаж. Должны успеть.

— Хорошо, — ответила она после паузы. — Сейчас оформим расписку, я отдам тебе деньги и можете начинать.

Она сложила лист вчетверо и убрала в карман передника.

Контора клана занимала два нижних этажа дома на Кожевенной, и Диана с детства не любила сюда ходить. Во-первых, ей не нравилось, что незнакомые взрослые смотрят на нее как на зверюшку: демонстративно умиляются, гладят тяжелыми руками по голове и пихают в кармашек слипшиеся леденцы. Во-вторых, тяжелый спертый воздух был наполнен запахами чернил, теплого сургуча и непонятной взрослой занятостью. А в-третьих, на улице еще встречались кожевенные мастерские, мимо которых маленькая Диана проходила, зажав нос.

Отец по-прежнему сидел на втором этаже, следил за подчиненными, которые скрипели перьями и склоняли над столами головы разной степени облысения.

— Здравствуй, здравствуй, дочь. Что, посчитала-таки смету? Ну-с, давай, посмотрим.

Диана кивнула и протянула ему листок. К расходам на мебель она добавила еще пять золотых на штукатуров и маляров, чтобы те обновили фасад здания и внутренние помещения. Когда клан начнет торговаться, они первыми пойдут под нож. А торговаться начнут обязательно. Ну и пусть, стены в зале они могут покрасить с Глафирой, а снаружи привлекать посетителей будет новая вывеска.

Отец полюбовался на эскиз, который она набросала на обороте, и поднялся. Попросил ее подождать и скрылся за дверью в соседнюю комнату.

Через несколько минут дверь открылась и вслед за отцом вышел низенький кругленький мужичок. Дядя Валеар с явным удовольствием потянулся и дружелюбно улыбнулся:

— Дианочка! Как ты выросла, какой красавицей стала. И, главное, хозяйственной.

Он положил на стол листок, который держал в руках.

— Посмотрел я твою смету, дело хорошее — и интерьер обновим, и посетителей привлечем. С таким-то ремонтом — да не привлечем? — дядя сделал паузу, и отец почтительно хмыкнул.

— Да, я уже продумала меню, и предварительно договорилась с пасек…

— А если даже не привлечем, — продолжил он, — то хоть дом в порядок приведем. Будет у нас на Университетской не просто склад, а приличное заведение. И всего за двадцать пять золотых.

Дядя обратился к отцу Дианы:

— Будь добр, выдай ей двадцать пять дублонов, под расход, с отчетом.

— Благодарю, но мне нужно всего пятнадцать, — с затаенной настороженностью заметила Диана.

— Да-а? Решила сама вложиться? Ну, что ж, дело хорошее, — повторил он рассеянно и побарабанил пальцами по эскизу. — Ладно, с вами хорошо, но дела не ждут. Всего хорошего, Дианочка, рад был повидать.

И старший управляющий клановым хозяйством Валеар скрылся за дверью своего кабинета. Отец аккуратно сложил лист по сгибам, вернул его дочери и сказал, что деньги будут во вторник.

Диана не стала ловить извозчика и пошла обратно пешком. Всю дорогу она пыталась понять, что же ее так задело в этом коротком разговоре. Смету ей одобрили сразу, не заставили ни просить, ни объяснять, и даже не поставили дополнительных условий. Все было настолько легко, что настораживало.

Работа над заказом превратилась в смесь марафона с карнавалом. Петрович решил, что это отличная возможность натаскать Леху на реальной работе и сгрузил на него все оргвопросы. Себе он оставил работу руками и вмешивался только тогда, когда неправильные действия грозили всему проекту. За пять недель они вдвоем должны были сделать двенадцать столешниц, к ним ножки и царги, привести в чувство десятки старых стульев и сделать новые, пересобрать стойку, изготовить стеллаж в зал, полки за стойку и панели на стены. А в свободное время гном потихоньку доделывал лестницу, великодушно не отвлекая подмастерье.

Первые дни Леха находился в отчаянии. Чтобы удержать и не посрамить, он старался предусмотреть все сразу, продумать от и до, но задача оказалась слишком большой и сложной. Парень несколько раз ходил к Петровичу на поклон и получал сакраментальное «тяжело в учении, легко в зоне поражения». И постепенно работа вошла в колею. С утра он нарезал себе и гному задачи, следил за прогрессом, материалами, поставками и прочим, вечером подводил итоги.

Для того, кто всю жизнь клеил силикатным, поливинилацетатным или цианоакрилатным клеями (канцелярский, ПВА и секундный, соответственно), местное связующее стало реальным испытанием. Это был клей животного происхождения, его получали вывариванием костей.

Перед работой клей надлежало греть на водяной бане. Леха до этого мало имел с ним дело, хотя, конечно, много раз наблюдал, как работает Петрович. И ожидал каких-то пакостей, потому что не может настолько вонючее вещество вести себя прилично. Но проблема пришла с другой стороны.

Леха застал гнома медитирующим у верстака. Он нажимал на край свежесклеенного соснового щита и умиротворенно наблюдал, как тот качается из стороны в сторону.

— Как ты думаешь, Алексей, почему его повело?

Леха пожал плечами. Петрович поставил крышку на ребро и жестом пригласил подойти ближе.

— А скажи-ка мне, как ты этот щит собирал?

— В смысле? Брал рейки из стопки, промазывал, стягивал. Но ты же не об этом?

— Угу. — Гном повел ногтем по торцу. — Видишь дуги? Это, Алексей, годовые кольца. Когда дерево распилено, то кольца стараются выпрямиться. Поэтому, если, конечно, подключить мозг, можно предсказать, как будет деформироваться рейка. Куда она потянет соседей или наоборот, как будет их расталкивать. Если делянки сложить так, чтобы направление колец совпадало, то они все потянутся в одну сторону, и щит изогнется горбом. Если класть делянки вперемешку, условно, дугой вверх — дугой вниз, то они друг друга компенсируют. То есть большой горб распределится на много маленьких, и щит остается плюс-минус ровным… — и Петрович испытующе посмотрел на подмастерье.

Леха подавленно молчал. Все это он знал в теории, и даже пыжился перед Дианой, но на практике проверял расположение делянок через раз. В предыдущий раз он вовремя про это вспомнил, а в этот — нет.

— И что теперь с ней делать? Распиливать на полосы и склеивать?

— Да ничего уже не делать, — вздохнул гном. — Это теперь дрова. А вот остальные, будь добр, сложи как нормальный человек. Даже, не побоюсь этого слова, столяр. — Петрович отряхнул руки. — Кстати, оцени, насколько я добродушен. Это именно потому, что у нас есть запас материалов.

Леха взял охапку реек, разложил их на верстаке торцами к себе и стал переворачивать через одну.

Наконец, пришла пора работать со шпоном. Он приходил пачками, которые нельзя было раздергивать: листы лежали в том порядке, в каком их сняли с кряжа. Строганый имел толщину примерно в миллиметр, а пиленый — в пять. Шпон из одной партии мало отличался по тону и рисунку, поэтому его было легко собрать в узор. А вот комбинировать разные листы — это была задачка со звездочкой, и гном сразу от этого предостерег.

Сначала Леха взялся за столешницы и толстый шпон, потому что с ним должно было быть меньше проблем. На метровый щит уходило пять-шесть полос, и Леха зажимал их пачкой в тисках и проходил по торцам рубанком. Потом раскладывал стык в стык на верстаке и мнительно прислушивался к своему чувству прекрасного. Если древесный рисунок не вызывал отвращения, он стягивал полосы бумажной лентой с клеящим слоем. Клей на ней активировался водой, и Леха извел все запасы слюны, пока не догадался взять губку. Зато потом он спокойно переносил готовую «рубашку» целиком на щит, а не собирал по одной полоске, суетясь и ругаясь.

Работать на большой площади оказалось сложнее. Если рейки он спокойно успевал промазать кисточкой, то два метровых квадрата — дубовая «рубашка» и сосновая столешница — уже превышали его возможности.

Сжалившийся Петрович подсказал, что клей можно разлить прямо на поверхность и быстренько растянуть по ней шпателем. После укладывания «рубашки» нужно было дополнительно прикатать швы молотком с закругленным бойком. Так из них выгонялся воздух и лишний клей. Чтобы освоить технологию, парню потребовалось несколько тренировочных подходов, которые прямолинейный гном называл бракоделием.

— Налегай плотней, — комментировал он. — Если в этих местах будет плохая склейка или вообще воздух останется, то как минимум, в шов попадет вода. А то и вообще шпон отслаиваться начнет. Лучше пять минут потерять сейчас, чем несколько часов потом, на переделку.

Леха обклеивал столешницы поочередно, сверху и снизу. Прикатав шпон, он накидывал сверху щит такого же размера и стягивал весь пакет струбцинами. Потом разбирал, переворачивал крышку стола и повторял процедуру. Конвейер двигался непрерывно: одни столешницы ждали оклейки, другие сохли под гнетом, а уже готовые квадраты Петрович обрезал в круг. В отходы уходила примерно пятая часть, и у хозяйственного гнома не поднималась рука все это выкидывать, поэтому ящик под верстаком полнился обрезками в виде серпов и уголков.

Дубовая ламель, из которой собирались делать кромку столешниц, насухо, естественно, не гнулась. Леха зачем-то решил в этом убедиться, сломал заготовку и получил чувствительную затрещину. Просветленный и проинструктированный, он притащил из-под навеса длинное жестяное корыто, налил воды и притопил следующую заготовку камнем.

— А пропарить не надо? — спросил Леха, который когда-то слышал, что дерево гнут паром, и держался за это знание из ностальгических соображений.

— А где? — ответил гном вопросом на вопрос. И для наглядности обвел рукой мастерскую, подчеркивая отсутствие паровой камеры. — У нас, увы, не корабельная верфь. Ничего, отмокнет — согнем.

Притопленные ламели действительно обретали некоторую гибкость. Оставалось притянуть их в круг к шаблону и оставить сохнуть. Нетерпеливый подмастерье продержал ее полдня, снял, полюбовался — и прямо у него в руках она начала медленно и с достоинством распрямляться. Леха торопливо примотал ее обратно и оставил досыхать.

Материалы и полуфабрикаты расползлись по мастерской и заняли все свободные места. Со стеллажей свисали листы шпона, торопливо закинутые на полки. В проходах торчали вперемешку рейки и бруски. Мощные заготовки центральных опор толпились в углу. В другом возвышалась стопка круглых, но не обклеенных по торцу столешниц. Стены закрывали заготовки для шкафов. А место для еды ужалось до маленького пятачка возле холодильника.

Леха сверился с планом и удостоверился, что ничего не перепутал.

— Всю массовую работу мы закончили, теперь можно втиснуть и стулья. Я принес из кафе две штуки, думаю, мы сможем ремонтировать маленькими партиями и менять на старые?

Петрович машинально глянул на стулья, стоящие у двери, и покачал головой.

— Знаешь что, я придумал, как нам сэкономить на них несколько дней и массу нервов. — И не дожидаясь вопроса, продолжил: — Ремонтировать стулья, а особенно делать их с нуля — это отдельное умение. Мы, конечно, тоже сможем, но процесс пойдет медленно и печально. Зато недалеко от нас есть ребята, которые как раз на стульях специализируются, и

— Но у нас нет бюджета на это.

— Погоди, дай закончить. Мы с ними поговорили на днях, и выяснилось, что им нужны токарные элементы. Типа вот таких, — гном добыл из-за спины фигурную палочку в пядь. — Сможешь повторить?

— Ну, в целом, не вижу проблем. А к чему ты ведешь?

— К бартеру. — Петрович хитро, по-ленински, прищурился. — Мы им делаем эти палочки, а они нам — стулья.

Леха быстро прикинул в уме объем работ.

— Это сколько же их нужно?

— Не так много, — гном демонстративно потупился, — потому что у них горят сроки, и им очень нужны эти штуки. Так что если ты готов переключиться на них, то, считай, стулья у нас в кармане. Практически, утром палки, вечером стулья.

На второй день Леха окончательно обленился и перестал менять туманный артефакт. Теперь он пахал и на черновой, и на чистовой работе. Вопросы экономии магической энергии отошли на второй план, зато приоритетными стали скорость и надежность. Обороты не проваливались под нажимом, точение шло ровнее и чище.

Зато его стало раздражать регулярное чпоканье, когда магические настройки схлапывались. М-колесо тут же сбавляло обороты, заготовка теряла ход, и надо было бросать резец и снова все настраивать. За полный день выходило больше десяти забегов, и каждый раз работа останавливалась. Хорошо хоть с пятнистым диском дело пошло быстрее. Но к вечеру Леха серьезно выматывался, гораздо сильнее, чем от простой физической работы. А еще, когда он вздрагивал от неожиданности, резец оставлял на заготовке ступеньку, и ее приходилось потом выглаживать.

На четвертый день парень поймал себя на том, что пытается подстроиться под расписание собственных магических элементов. Вроде того, как житель пригорода выстраивает рабочий день вокруг расписания электричек. И у него в голове все яснее звучали слова мага, что когда-нибудь и он, Леха, научится забирать энергию из этих элементов. Тогда он, конечно, пропустил их мимо ушей.

— Представим, что возникает виртуальный клапан, который по каким-то правилам пропускает магический поток, — рассуждал переселенец. — Как я эти правила настраиваю — то науке неизвестно, но результат налицо. И на поддержание этого виртуального существования тратится запасенная энергия, которую, очевидно, туда вваливаю тоже я. Но при этом они буквально сидят внутри магического потока. А что если подключить их к нему напрямую?

Примерно через полчаса отчаянной визуализации ему удалось запустить цепь. Не сказать, что запуск дался легче, но до вечера он ни разу не обновлял настройки. Ну, то есть обороты менял регулярно, но сами элементы держались надежно. Леха устало порадовался новой грани своего непредсказуемого таланта, и обесточил станок. С некоторых пор он стал относиться к технике безопасности гораздо внимательнее.

Макс зашел в мастерскую в конце недели. Леха к этому времени уже потерялся в датах, и просто тупо пер вперед по пунктам плана.

— Здорово, — сказал маг и прищурился. — А чего это у вас тут темно как в погребе?

— В смысле темно? — спросил Леха и оглянулся на окна. — Ты просто с яркого солнца зашел, сейчас проморгаешься.

— В прямом смысле. — Макс постоял, привыкая. — Я на секунду решил, что вы уже закрылись.

Леха оглядел мастерскую. Да, она была изрядно загромождена, часть светильников закрыта габаритными деталями, но свет шел от окон, горели лампы под потолком, лампы над верстаками — все было на местах.

— Да вроде нормально, — сказал он неуверенно.

— Ты давно последний раз выходил на улицу и заходил обратно?

Леха честно подумал и не смог вспомнить. Макс коснулся ближайшей лампы, и она засветилась в два раза ярче.

— Ребята, у вас тут кто-то энергию ворует.

Маг прошел по всей мастерской, проверил холодильник — и везде картина была одна и та же: магический заряд близок к истощению. Заинтересовавшийся гном притащил ящик, в котором лежали артефакты, найденные на мусорном полигоне. Кубик-светильник, вентилятор без лопастей, две затычки от чего-то, коробочка с сорванной крышкой и еще с десяток предметов неясного назначения. Макс поочередно доставал их и разглядывал.

— Пустой, — сказал он, откладывая кубик. — И этот пустой, и этот. Тут вообще ничего нет, ни следа, как будто их не заряжали никогда.

— Есть у меня один подозреваемый, — сказал Петрович неприязненным тоном.

Все трое посмотрели на приемную площадку, где лежал полупрозрачный артефакт — такой же мутный и невыразительный, как в тот день, когда его принесли со свалки.

Макс подошел, присел на корточки, держа руки при себе.

— Ну да, — сказал он через полминуты. — Тянет. О-о-очень аккуратно и помаленьку. Он не просто валяется, а подтягивает из воздуха все, что плохо лежит. Думаю, ему на полный заряд месяцы нужны, а вы его гоняете в хвост и в гриву, так? Вот он и добирает, чем может. Хотя удивительно, что он до сих пор не разрядился.

— И лампы? Но почему тогда артефакты разряжены в ноль, а лампы и холодильник еще держатся?

— У них принцип работы немного другой, эффективность энергозабора ниже. Да и расстояние большое. — Макс поднялся и отряхнул колени. — А вы не заметили, потому что свет гас постепенно, на волосок в день. Глаз успевает привыкнуть. А когда вы с улицы заходите, лампы выключены, вот вам и кажется, что все в порядке.

— И что нам с этим делать? — спросил Леха. — У нас на нем сейчас весь рабочий процесс держится.

— Ничего. — Макс пожал плечами. — Лампы я вам подновлю, дело нехитрое. А рядом с этим артефактом ничего магического не держите. Если что-то понадобится — убирайте подальше от вашего сокровища. Ну, и закругляйся с работой, емкость у него точно не бесконечная. Интересная штука, конечно. Может, потом руки дойдут разобраться с ней.

Когда заказ перевалил за экватор, Петрович начал понемногу стенать, как он не любит собирать мебель на объекте. С каждым днем, с каждой завершенной вещью его сетования становились все продолжительнее. Леха в свою мебельную бытность не раз монтировал шкафы, а вместе со старшим товарищем даже кухни — и причитания гнома ему были непонятны. Конечно, работать в теплой и просторной мастерской гораздо удобнее, чем в квартире. Здесь и инструменты под рукой, и не боишься что-нибудь поцарапать или разбить. Но ведь можно взять себя в руки, приехать, скрутить мебель и прицепить к стене. Ну, иногда приходится что-нибудь подпилить. Зато потом ты получаешь деньги и довольный уезжаешь.

В первый же день Леха понял, что гном был не только прав, но и очень сдержан в оценках. Для начала, заказанный извозчик опоздал, оправдываясь заторами на улицах. Во-вторых, вместо покрытого тентом воза он приехал на телеге.

— А если дождь пойдет, — разорялся Петрович, — ты чем будешь доски закрывать? Своими безразмерными портами?

Заросший бородой извозчик смотрел на гнома сверху вниз и размеренно возражал, разгибая пальцы по одному. Оба басили, оба были широки в кости, и Лехе эта сцена напомнила древнюю кинокомедию про шпиона, где у главного злодея была уменьшенная копия.

В итоге, только логистика заняла день, причем оба упахались до предела. И это было только начало.

Кафе встретило их обновленным фасадом, мощным запахом свежей штукатурки и недосохшей краской — Диана тянула с закрытием до последнего. Как и ожидал Петрович, бюджетный ремонт, сделанный впопыхах, геометрию помещения не улучшил.

В мастерской шкаф стоит на ровном полу. Соответственно, все прямые углы у него реально прямые, дверки висят ровно и ничего не перекашивается. А в кафе пол шел под уклон, стены — волнами, и предугадать, где вылезет проблема, было невозможно. Например, стеновая панель тремя углами встала плотно, а четвертым легла на наплыв штукатурки. Проблему решили самым простым и варварским методом, подрихтовав стену молотком.

Шкаф сразу задрал планку сложности до неприличия. Стоя на полу, он качался по диагонали. Когда Леха придавил его к стене, двери перекосились, а под ножками появились разномастные зазоры. Гном обреченно вздохнул, пробормотал, что могло быть и хуже, и полез в ящик с инструментами.

— Вот за это, Алексей, — сказал он, продувая рубанок, — я и беру с заказчика за день монтажа больше, чем за три дня в мастерской. Не за то, что я такой умный, а за то, что стою тут на карачках и подгоняю ровную вещь под кривые стены. А стены всегда кривые, запомни это на всю жизнь, и закладывай в сроки.

Они провозились долго, но в итоге шкаф встал как влитой. Фасады висели как по нитке, а между боковиной и стеной не пролазил сложенный вдвое лист бумаги. Леха наглядно убедился, что про свое мебельное прошлое лучше не упоминать, чтобы не позориться.

Неожиданно удачно встал стеллаж, с полками пришлось повозиться. А пока гном самоотверженно ковырялся в подсобке, стараясь разместиться на пятачке размером с тарелку, Леха собирал столы.

К вечеру пятого дня зал был готов. Двенадцать круглых столов, одинаковых, как патроны в обойме. Стулья — частью новые, частью перебранные, но все одного цвета и с одинаковыми спинками. Теперь они выглядели так, будто сделаны одной рукой, пусть и склонной к небольшим экспериментам. Стойка с новой столешницей и закрытым фасадом. Там, где со стены раньше сыпалась штукатурка, встала панель. Еще ряд панелей выстроился вдоль длинной стены. Разномастные этажерки и ящики, раньше превращавшие кофейню в склад, заменили на просторные стеллажи.

В субботу около полудня звякнул колокольчик входной двери. Все обернулись посмотреть на человека, который не заметил огромной записки «Ремонт». В кафе зашел отец Дианы и с интересом осмотрелся.

Он поздоровался, неспешно прошел по залу, вглядываясь в обновленные гобелены, декоративную мишуру и новую мебель. Потрогал стену, поцарапал ногтем. Заглянул за стойку, подергал стеллаж, проверяя, не качается ли, и остановился у крайнего стола. Постучал по столешнице костяшкой согнутого пальца.

— Дуб, — сказал он одобрительно. — Вот это правильно. Такой стол сто лет простоит.

Леха открыл рот, чтобы развеять это заблуждение, но перехватил взгляд Дианы и закрыл обратно.

— Спасибо, — сказала она отцу. — Мы старались сделать все так, чтобы мебель прослужила долго.

Отец кивнул, с довольным видом похлопал по крышке ладонью и уселся на стул. Попробовал покачаться, замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Знаешь, а эти стулья удобнее, чем у моих писарей. Может, такие же заказать? Дианочка, не угостишь меня кофе? Понимаю, что выпечки нет, но кофе-то должен быть?

Глава 12

После того как Леха и Петрович сердечно распрощались с Дианой, мастерская вернулась к обычной жизни. Гном взялся за накопившиеся мелкие заказы, а подмастерью делегировал партию буковых балясин на чье-то крыльцо и сотню коротких дубовых черенков. Первую пару недель переселенец, скинувший груз ответственности, просто наслаждался деятельным покоем. Да, руки были по-прежнему заняты, но пропала постоянная изжога, и жизнь снова казалась размеренной и предсказуемой.

Разбирая завал у верстака, Леха вытащил ящик с обрезками шпона и столешниц. Полукруглые обрезки лежали слоями и уже покрылись плотным слоем столярной пыли. Он достал один уголок, повертел в руках. Попытался прикинуть, сколько тот стоил в исходном виде. Перевел гроши в марки, умножил на глаз — и мрачно уставился в ящик. По осторожным оценкам в нем валялась примерно половина его месячной зарплаты. Но приспособить все это к делу было невозможно. Даже гном, после долгих размышлений, махнул на них рукой.

Конечно, хорошо, что Петрович настоял заказывать материал с запасом — хватило на все. Но жаль, что приходится утилизировать столько дерева. Эх, если бы его можно было использовать повторно, как металл. Переплавил — и снова в работу. А тут… Парень снова заглянул в ящик и вздохнул — за те же десять марок можно было бы купить дров на всю зиму, ну, месяца на два точно. А теперь придется топить печку сосновым щитом и растапливать дубовым шпоном.

Леха вытащил пачку тонких листов, попробовал разделить, но они прочно держались друг за друга. Парень машинально согнул импровизированный пакет, но тот только затрещал, отказываясь ломаться. У переселенца забрезжило рацпредложение.

— Петрович, а, Петрович. — Леха подошел к верстаку гнома, держа на весу комок шпона. — А у вас делают фанеру?

— Фанеру? — Гном задумался. — Не знаю такого слова. Это что-то связанное со шпоном?

— А как ты догадался? — опешил Леха. Он ожидал, что Петрович либо знает о фанере все, либо ничего. Но никак не наполовину.

— Во-первых, по звучанию похоже на эльфийское слово. Не помню точно, как оно произносится, но как раз означает тонкую деревянную пластинку. А во-вторых, — он ткнул в Лехину ношу, — сужу по контексту.

Переселенец в очередной раз удивился тому, как причудливо работает межмировая языковая матрица, и начал излагать.

— Вообще, странная идея. Сначала пилить бревно на тонкие пластинки, потом склеивать их между собой — чтобы что? У вас там нормального дерева не хватает?

Леха мельком подумал, что если когда-нибудь придется объяснять гному преимущества древесно-стружечной плиты, будет непросто. И тут сообразил, что зашел не с той стороны.

— Ну вот смотри, — он потряс слипшимся комом. — По сути, это же те же самые делянки, только до предела тонкие. И если мы набираем из них

Гном скептически скривился.

— Делянок на столешницу нужно десять, а таких листочков примерно…, — он закатил глаза, считая, потом удивленно подтянул к себе бумагу и принялся умножать столбиком. — Три-четыре сотни. Ты с ума сошел?

Теперь уже Леха охренел от такого неочевидного подхода.

— Да нет же, их не надо ставить торцом. Погоди, дай договорю, пока мысль не ушла. Их надо как раз листик на листик класть. Да, если вот так склеивать, чтобы волокна все шли вдоль, то реально смысла мало. Получится, будто мы бревно обратно склеиваем.

Гном ехидно улыбнулся.

— А если их крест-накрест класть, попеременно? — продолжал парень. — То есть первый слой с волокнами повдоль, следующий — поперек, дальше снова вдоль? Древесина поперек волокон гуляет намного сильнее, чем вдоль, но раз листы развернуты под девяносто градусов, то они сдерживают деформацию друг друга. Обычные доски, наверное, порвет изнутри, но шпон тонкий, и напряжения в нем небольшие.

Но в Петровиче продолжал бушевать ретроград.

— Из чего кроим-то? Полосочки-то во-о-от такие. Для стеллажа еще пойдет, но и то не для всякого. Или ты предлагаешь шпон укладывать как в кирпичной кладке, со смещением? А где его вообще брать? Если у гильдии закупать, то разориться можно. А если вручную пилить — то сдохнуть. Ты примерно представляешь, сколько это времени и сил потребует?

Леха почесал в затылке. Так далеко его мысль пока не заходила.

— Погоди, а гильдия как шпон получает?

— У них строгальные станки есть, но там очень мощный привод. Не смотри на свой артефакт, там надо другую машину городить, Макс точно запретит. А значит, в наших условиях можно получить только тоненькую стружку из-под рубанка. А с практической точки зрения ее переклеивать еще тупее…

И тут у Лехи случился второй инсайт. Он метнулся к своему рабочему месту, на полпути сообразил, что выкинул рабочий мусор, и заскакал по мастерской. Наконец принес с улицы кусок стружки в две ладони шириной. Она ломалась и крошилась в пальцах, но парень торжествующе положил перед гномом то, что осталось.

— Вот! Нож достаточно широкий, шпон мы срезаем не вдоль, а поперек. То есть можно подобрать режим и в пределе получить многометровые полосы. Ты только представь, — Леха сделал широкий жест, разворачивая панораму Нью-Васюков, — берем бросовую березовую древесину, тупо дрова, делаем из них деревянную плиту, которую можно просто пилить на части и склеивать. Без вот этих вот скользящих соединений, да прямо на гвозди! Вот вчера к тебе пришел заказчик за шкафом, сегодня мы накроили деталей, а завтра уже монтируем, — для пущего эффекта Леха не упомянул о времени, затраченном на производство самой фанеры.

Гном некоторое время помолчал, разглядывая стружку.

— Гм. После этого заказа я уверен, что ты уже можешь примерно оценить затраты денег, времени и нервов, которые нужны для этого. И тем не менее, хочешь попробовать?

Подмастерье сдержанно пожал плечами, но гном ясно видел маниакальный блеск в его глазах.

— Ладно, давай по-другому. Чего ты вообще за эту идею уцепился?

— Понимаешь… — Леха запнулся, формулируя, и заговорил медленнее: — если эта, гм, технология сработает, значит, я действительно могу сделать что-то особенное. Ну, такое, чего здесь нет. Откровенно говоря, я устал чувствовать себя туповатым криворуким подростком. А заодно мы можем утереть нос гильдии краснодеревщиков. Представь, как у них вытянутся морды, когда мы ворвемся на рынок с этим материалом.

Теперь задумался гном. Сама идея ему понравилась именно своим ухарством и нестандартным подходом. Особенно забавляла мысль разматывать полено как рулон ткани. Да и неплохо бы получать что-то полезное из бросового сырья. Но идея выглядела очень сырой, и ее все равно придется допиливать напильником. С другой стороны, можно дать парню поработать в удовольствие на общее благо — в последнем заказе он неплохо себя показал.

— Ладно. Давай попробуем совместить полезное с полезным. На твоей совести вон те балясины. Если наберешь достаточно отходов, чтобы экспериментировать — то на здоровье, но только не в ущерб заказу.

— Погоди, Петрович, но ведь балясины — буковые, а фанера должна быть березовая. Я точно помню, что у нас делали именно березовую. И судя по размеру листа, — он широко раскинул руки, — там именно что брали бревно и точили.

— Лущили, — поправил гном. — Смотри-ка, начал что-то соображать, вопросы задаешь. Растешь над собой, Алексей! Но почему нельзя сделать пробу на буке? Есть какие-то внятные аргументы? Нет? Тогда попробуй так, а если не получится, возьмешь березу.

Бук под ножом вел себя хорошо. Плотный, ровный, без выраженных колец. И резец не прыгал на твердых полосах — за эту подлую особенность Леха успел возненавидеть дубовые ножки. Стружка с бука сходила тугая, плотная, розовато-желтая, и на изнанке у нее блестели мелкие поперечные крапинки. Леха аккуратно снимал с подручника длинный завиток и относил его в ящик из-под гвоздей.

Но годного там оказывалось до обидного мало. Лента рвалась и превращалась в лохмотья, разваливалась в руках, трескалась, когда падала в ящик. На то, что толщина гуляет, Леха вообще внимания не обращал, потому что регулярно передавливал рычаг, и стружка на одном краю ленты была тоньше бумаги, а на другом — превращалась практически в щепу.

Петрович, пронося мимо пачку брусков, не удержался от комментария:

— Я, Алексей, всецело за бережливость, это дело хорошее и богоугодное. Но ты имей в виду, что у меня тут, кроме стружки, есть еще и опилки. Тоже дерево, между прочим, и их намного больше, я тебе как специалист говорю. Так что ты сразу определись, до какого уровня ничтожности мы твое изобретение будем доводить?

Леха мстительно подумал, что все-таки надо будет объяснить вредному гному, из чего делают мебель в других, более развитых мирах. Чтобы посмотреть, как тот будет ерничать.

К вечеру третьего дня в ящике набралось под сотню кусков. Леха разложил их на верстаке и стал перебирать. Скрепя сердце, пришлось выкинуть самые ломкие — собирать деревянный пазл липкими от клея пальцами он не хотел. После непродолжительных раздумий в корзину отправились и самые неровные образцы, потому что их было невозможно собрать в ровный пакет. Но даже после этого естественного отбора осталось с полсотни лент шириной в две ладони и толщиной чуть меньше миллиметра. Пара десятков из них имела прямоугольную форму, остальные тяготели к квадрату.

Сначала он собирался набрать два-три небольших образца, но вовремя сообразил, что если вытянуть вдоль условной оси Икс

— Минута планирования экономит час работы, — сообщил Леха невидимому собеседнику и принялся за дело.

Достал тонкий узкий нож и специальную пилочку для шпона. Обрезал края по линейке, собрал в бутерброд, придавил — получилась внушительная конструкция почти в три сантиметра толщиной. Разобрал обратно, на каждом куске проставил пометку, чтобы не перепутать очередность.

После предыдущего месяца он уже довольно ловко управлялся с клеем, но вот стружка вела себя подло. Тонкие и легкие слои дерева изгибались, липли к пальцам, к верстаку и друг к другу, но не тем боком. Пока он промазывал четвертую пластинку, первая уже подсохла и начала топорщиться. На шестом слое он занервничал и уложил поперек два слоя подряд.

— Ты клеянку с жаровни сними, достань спиртовку. И верстак застели, — сказал Петрович, с интересом наблюдавший за юным падаваном. — Твои лохмотья остывают быстрее, чем нормальный шпон, попробуй их подогреть, что ли. Только не пересуши, а то они клей в себя утянут и в шве не останется ничего. А сейчас разбери вот это вот.

Леха замученно глянул на неказистый пакет, в который гном брезгливо тыкал пальцем.

Со второго раза дело пошло сноровистее. Готовую стопку он обернул бумагой, чтобы она не приклеилась к чему-нибудь постороннему, уложил между двумя досками и стянул струбцинами. Вылезшие с торцов темные излишки клея Леха подобрал щепкой и выкинул в ведро.

Утром он первым делом бросился к фанере, прямо от входа, не переодевшись. Скинул струбцины, поднял, взвесил на руке. Плитка сразу выглядела неплохо, а когда он сошлифовал прилипшую бумагу и подровнял края — стала и вовсе хорошо. Солидный плотный монолит, похожий на книжку страниц на четыреста.

Петрович поглядел на поднесенный ему вундерматериаль, перехватил, повертел в пальцах. Потом положил краями на бруски, ухватился левой снизу за стол и надавил правой на середину плитки. Буковая переклейка ожидаемо не дрогнула, а Леха снисходительно улыбнулся — на этой штуке гном мог стоять и прыгать, не то, что давить руками. Тогда Петрович достал из-под верстака обрезок буковой доски подходящей толщины и повторил эксперимент. Массив затрещал, а лицо подмастерья вытянулось. Гном снова взвесил фанеру в руке.

— Смотри-ка, держится, — буркнул он. И коротко размахнувшись, рубанул торцом детали по краю верстака. Осталась заметная вмятина, волокна вдавились внутрь, встопорщились щепки.

Леха вздрогнул от неожиданности и удивленно поглядел на Петровича, но тот уже вглядывался в образец.

— Угу, тут замялось, но выдержало. А вот тут расслоилось! Хотя нет, видно, что ты плохо промазал… — В голосе гнома досада мешалась с удовлетворением. Он провел загрубевшими подушечками пальцев по поверхности. — О, и вот тут «чижик».

— Чижик?

— Непроклей. Ну, воздушный пузырь. Его слышно, звук другой, — для наглядности он еще несколько раз провел пальцем по детали. Шуршание задубевшей кожи по дереву действительно поменяло тональность, стало ниже и как бы объемнее. — Но с учетом того, насколько у тебя гуляла толщина стружки, получилось вполне сносно. Вопрос в другом: как ты собираешься это масштабировать до размеров стола, если за три дня у тебя набралось только вот на это?

Леха честно промолчал.

— Вот и я о том же. Идея, справедливости ради, интересная и вроде даже рабочая. Но надо менять подход. Ладно, принимайся за работу, а я покубатурю, что тут можно сделать.

Судя по косвенным признакам, задача гнома увлекла. Пока Леха героически превозмогал заказ на сотню черенков, на верстаке покрывались пылью недоделанный ящик и шпунтубель — он же рубанок, которым делают пазы. Петрович лазал по ящикам с хламом, хлопал дверью во внутренний двор, вполголоса бурчал на своем подземном. Во время обеденного перерыва гном медитировал на освободившийся станок. Он то растопыривал пальцы, как пианист, то чесал в затылке — видимо, помогал себе думать.

К вечеру Петрович взялся за эскизы: что-то набрасывал, зачеркивал, исправлял и даже не поднял головы, когда Леха попрощался и ушел. Очевидно, и выходной гном провел в мастерской, потому что результаты его бдения просто бросались в глаза. Громоздкая рама от токарного уехала к стене, на ее место встало что-то еще более инфернально-индустриальное.

Нож теперь лежал на салазках и двигался в горизонтальной плоскости. Сами салазки стояли на двух направляющих, и туда-сюда их двигал длинный винт с гайкой. Вот и разбитые верстачные тиски пригодились, понял Леха. На конце винта стоял деревянный шкив — кольцо с проточкой — и через систему ремней и шкивов разного размера он соединялся со шпинделем станка.

— Смотри. — Гном крутнул шпиндель рукой, и нож медленно пополз к оси заготовки. — Я подобрал шаг винта и шкивы так, чтобы за один оборот кряжа нож подходил примерно на миллиметр.

— А если это самое? — Леха неопределенно пошевелил пальцами.

— Нет, регулировки нет. Если надо будет поменять толщину, придется передаточное отношение менять. А я и так чуть не облысел, пока все это собрал.

Леха и без того восхищался работоспособностью гнома. Обычно Петрович действовал немного расслабленно, с чувством и расстановкой. Но когда чем-то увлекался или его подгоняли сроки, то мог провернуть за день недельный объем. Наверняка, тут вчера дым шел коромыслом.

Для пробы парень взял березовое полено, давно лежавшее под навесом. Сантиметров двадцать в диаметре, звонкое и относительно легкое. Но в центрах оно изрядно било, и парень подустал, пока вручную ободрал его до цилиндра. Потом взялся за настройку оборотов. Логика подсказывала, что большое бревно, с которого непрерывно снимают тонкий внешний слой, нужно крутить медленно.

Ремень пришлось перекидывать на самый здоровый шкив шпинделя, и Леха сначала полез не туда, потом уронил ремень, потом выуживал его из-под станины и тихо комментировал особо удачные решения местной инженерной мысли. Но все страдания оказались напрасными — ленты не вышло вовсе, ни куска.

Дерево сходило жесткими острыми чешуйками в два-три пальца длиной, и летели они веером, и рассыпались по всему полу. В воздух поднялась мелкая светлая пыль, пахнущая сухим заброшенным чуланом. Она активно покрывала станину, приводной артефакт и самого Леху.

Парень перепроверил все настройки. Нож стоит правильно, заточка в порядке, обороты заведомо низкие. На всякий случай поиграл с потоком, ускоряя и замедляя вращение, но результат не менялся. Тут парень зашел в тупик, потому что, фигурально выражаясь, и колесо попинал, и в выхлопную трубу подул, а результата не было. Наконец, он придушил самолюбие и пошел за консультацией.

Гном полюбовался на медленно вращающееся полено, на летящий во

— Ты посмотри, что у тебя получается. Нож не режет древесину, а просто ее подламывает, потому что она слишком сухая. Трещина бежит впереди лезвия, непредсказуемо разбегается во все стороны, поэтому и летят такие опилки. Ну, тут я недосмотрел, — заключил он самокритично, — глупо было думать, что ты сообразишь.

— То есть нужно дерево, которое будет гнуться? — уточнил Леха, игнорируя выпад.

— Да, нужно что-то посвежее, что еще не высохло. На дровянике поищи. Только смотри, чтобы без сучков.

Дровяник стоял за две улицы, и его двор был забит свежим привозом: береза шла с вырубок целыми возами, и лежала посреди двора, подсыхая к зиме. Леха выбирал долго, лазил по возам, обстукивал поленья подходящего размера и заглядывал в торцы. Подсохшие он вычислял по трещинам, расходящимся от сердцевины к коре. Хозяин сперва ходил за подозрительным покупателем, потом плюнул и сел в тени.

— Слышь, маньяк, тебе сколько надо-то? Одно полено или весь воз?

— Одно, мне на пробу. Если дело пойдет, приду за возом, а пока одно.

— На пробу, — повторил дровяник. — Ну ладно, за просмотр денег не берем.

Наконец парень нашел подходящее полено. Примерно тех же размеров, что и утреннее, оно было заметно тяжелее, тянуло килограммов на пятнадцать. Пока Леха дотащил его, успел основательно перекособочиться. Гном обозрел появившегося на пороге подмастерье и прокомментировал:

— Судя по состоянию рубахи и передника, ты этот час там шабашил. Признавайся по-хорошему.

Ответом ему был тяжелый выдох облегчения и глухой удар полена об землю.

Неизвестно, из каких краев береза приехала в город, но песка там было завались. Он обильно сыпался с коры, и чтобы не затупить нож раньше времени, Леха решил превентивно ее ободрать. И уже примерялся, как половчее рубануть топором, когда Петрович схватил его за руку.

— Ты что собрался делать, дикий человек?

Парень объяснил. Гном нашел в себе силы промолчать и принес скобель — изогнутый нож с двумя ручками. Надлежало взять его как штурвал от самолета, и движениями на себя содрать с полена все лишнее. А уже потом вручную довести до цилиндра на станке.

Дерево оказалось более вязким, и удерживать резец было сложнее, зато заготовка вела себя предсказуемо. Запах тоже отличался от обычного: деревянный, свежий, с легкой кислинкой. Леха даже удивился, почему же он всегда точит сухую древесину, а не влажную, но потом сообразил. После высыхания круглая заготовка превратится по сечению в овал — и это в лучшем случае. Плюс возможные трещины, коробление и прочие беды, которые подстерегают дерево при сушке.

Потом Леха подтянул к станку лущильную раму, подключил шкив салазок к шпинделю и настроил низкие обороты. Кряж начал вращаться — медленно, вальяжно, с осознанием собственного веса и важности.

Сначала под лезвием ножа захрустело, и в стороны полетели обрывки в ладонь длиной. Парень еле сдержался, чтобы не броситься к выключателю, но решил довести эксперимент до конца. И не зря — обрывки сначала стали ровнее, потом длиннее, а потом слились в единую ленту. Она лезла непрерывно, как чек из кассового аппарата, только тяжелый, влажный и холодный. Мощно запахло мокрым погребом.

— Работает, — восторженно пробормотал он. — Ей-богу, работает!

Но гном был на другом конце мастерской и не отозвался.

Винт подачи крутился, салазки шли, нож полз вперед. Шпон петлями ложился на пол, как будто кто-то невидимый разматывал рулон обоев. Леха внимательно следил за процессом, но не вмешивался — и это наполняло его… негой, что ли? Ну да, это наполняло его негой. Впервые за все время он оказался в мастерской лишним, но при деле, и ощущение было прекрасным.

А потом нож дошел до особо свилеватого участка — и ремень вдруг взвизгнул и засвистел по шкиву. М-колесо продолжало размеренно вращаться, а остаток кряжа просто встал. Запахло горячей кожей.

На странные звуки и судорожное щелканье выключателя пришел Петрович. Вытер руки о передник, подобрал с пола кусок березовой ленты, согнул. Тот бодро спружинил в пальцах.

— Угу, — глубокомысленно сказал гном. — Закругляйся, не мучай больше полено. Смотай что сматывается и убери с прохода.

Леха снял со станка огрызок толщиной с хорошую скалку. Если внутренние весы не врали, то от пятнадцати начальных килограммов осталась треть, а то и меньше. А сам шпон вел себя хорошо. Влажное дерево оставалось вязким, прорехи и трещины не разваливали ленту на части. Первые метры собрали с пола всю пыль и опилки, но последующие были заметно чище и ровнее. Парень безжалостно отломил несколько последних витков, где трещины расползались особенно активно, смотал шпон в бухту и оттащил к стеллажу.

Можно было подвести промежуточный итог: схема с лущением работает, и с одного кряжа можно снять десять, а то и больше метров шпона. Осталось быстренько его подсушить и можно приниматься за переклейку.

Глава 13

Коротко тренькнул колокольчик над дверью, и Диана подняла глаза на вошедшего. Незнакомый долговязый посетитель постоял на пороге, оглядываясь. Потом цепочка мокрых следов потянулась в дальний угол. В дождливый осенний день кафе пустовало, и мест было в избытке. На спинке одного стула повис плащ, на сиденье соседнего с мокрым чавканьем упал пухлый портфель. Молодой человек принялся в нем рыться, а клюющая носом помощница встрепенулась и с интересом следила за ним из-за стойки.

Диана пожала плечами и вернулась к гроссбуху. Прошло уже три месяца, и она в очередной раз подводила итоги. Открытие прошло без фанфар — с двери просто сняли записку «Ремонт» — и любопытная публика стала потихоньку наполнять кафе. Свежий фасад, новенькие столы, приличные стулья и приятный глазу интерьер работали сами. В первую очередь пришла падкая на новые впечатления молодежь, причем не только старая гвардия, но и новенькие. Начали появляться и более серьезные посетители — сначала заходили посмотреть, перехватывали какую-нибудь выпечку и мчались дальше. Потом начали возвращаться. К концу первого месяца количество посетителей выросло чуть ли не вдвое, причем это были гости, которых теперь недосчитывались и в «Кувшине», и в двух обжорках дальше по улице.

Девушка повела планомерное наступление, стала обновлять и расширять меню. Отказываться от «ядерных» студентов она пока не рисковала, и пришлось балансировать между привычными дешевыми пышками и более дорогими десертами. Но если с первыми проблем не было

Поток посетителей продолжал расти, и в какой-то момент Диана поняла, что уже не может держать в уме поставки муки, сахара, дров, кофе, десертов и прочего. Ей просто не хватает того самого времени, которое она проводит за стойкой. Так в кафе появилась помощница, а в гроссбухе торопливые записи сменились аккуратно заполненными таблицами. И теперь Диана смотрела на эти таблицы и видела за ними какое-то подозрительное шевеление.

Читая собственные развернутые комментарии, она складывала картинку. Вот мельник сначала несколько раз отменял поставки, а потом поднял цены на двадцать процентов. Вот кондитер предложил интересные условия, но резко передумал. И так, по мелочи, пакостили практически все. По отдельности это выглядело как совпадение, но всё вместе — уже как тенденция. Единственный, к кому до последнего не было претензий — дровяник. Но ведь и тот вчера с озадаченным видом намекнул, что на дровяном рынке появился крупный новый игрок, который, дескать, действует с неслыханным размахом и скупает лес на дрова прямо на делянках. Ладно, это можно было оставить на совести мужика, излучающего туманный утренний перегар.

Вечером Диана отпустила помощницу пораньше и сама встала за стойку. Рутинная работа ее успокаивала. Пройтись с тряпкой по столам, расставить по местам сувениры, протереть посуду и стойку — все эти привычные действия отлично разгружали голову.

Оценщика она вычислила еще до того, как он допил кофе. Вытащенный из портфеля блокнот и лихорадочные записи можно было списать на жесткий приступ вдохновения. Взгляды, которые молодой человек метал на потолочные балки, в общем, тоже. Но глаза у него были слишком цепкими и внимательными для поэта-надомника. В ожидании заказа он прошелся вдоль стен, потрогал ставни, заглянул в подсобку — «где тут у вас…» — хотя нужная дверь находилась с другой стороны и была подписана. Уходя, он еще раз внимательно прошелся взглядом по залу, и решительно вышел в сумерки.

— Понимаешь, мне ведь опять остается только догадываться, — рассказывала она так удачно зашедшему Алексею. — Я просто не могла спросить его напрямую. Это не мое здание. Если клан заказал оценку — клан имеет на это полное право, у них, в конце концов, актив вырос в цене. Больше того, внутри своей логики они поступили весьма тактично — сделали все незаметно, чтобы меня не волновать. А ведь если бы этот парень пришел днем, когда народу больше, я бы его и не заметила.

Она не упомянула, что в версию с продажей идеально ложатся все те проблемы с поставщиками, которые она отметила за эти месяцы. Кому-то очень хочется, чтобы кафе снова вернулось к прежней полуголодной модели, а лучше и закрылось вообще. Хотя, за этим могли стоять и конкуренты, у которых она забрала клиентов.

— Но ведь это и твой актив тоже? Насколько я понял, ты вложила в ремонт больше половины?

— Вот именно, — невесело откликнулась девушка. — Вложила. Свой труд, свои деньги. Твои столы. И если раньше это был просто старый склад с сомнительной забегаловкой, то теперь это проходное место с доказанной эффективностью. Заходи и работай. Я думаю, что теперь это здание можно сбыть по меньшей мере за триста дублонов, и на этом фоне мои вложения — просто пшик. Я два года строила это кафе, собирала посетителей — чтобы что? Чем лучше я работаю, тем у меня меньше прав на него.

Леха слушал и молчал. Он уже понял, что не нужны ни утешения, ни бытовые советы, но не знал, что еще сказать. Все это было правдой. А еще он мучился совестью, потому что вывеску, мебель, интерьер — то, что отчуждало Диану от результатов ее труда, — сделал он. За ее же деньги, но своими руками.

— И что ты будешь делать? — спросил он наконец.

— Работать, — девушка пожала плечами и наконец повесила тряпку. — Копить. Больше я все равно ничего не умею. Если решат продавать — то узнаю об этом, надо думать, последней, но мне не привыкать.

Леха шел сквозь темный ноябрьский вечер к мастерской, и крутил в голове этот разговор. Перед ним в полный рост вставала моральная дилемма. Не так давно он заявил гному, что, дескать, хочет сделать что-то настоящее и стать взрослым ответственным человеком. И вот вселенная услышала его и подкинула испытание: может ли он, со всей своей новообретенной ответственностью помочь другим? И какое-то дремучее чувство подсказывало, что если он просто спасует, то будет помнить об этом всю жизнь.

Эпопея с фанерой затянулась, потому что переселенец в душевной простоте не смог оценить масштаба проблемы. Впрочем, и к лучшему. Если бы он сразу знал, сколько решений нужно будет принять, сколько вопросов закрыть и сколько телодвижений сделать, то просто схватил бы этот список и с криком «да ну нахер» порвал на тысячу частей.

Начнем с того, что полученный шпон нужно было сушить. Предоставленный самому себе лист за ночь сворачивался винтом и утром издевательски гремел как жестяной. Леха переложил очередную стопку рейками, придавил досками с грузом — стало лучше, но сохло дольше. К счастью, настали холодные дни, и к делу подключили печь. Рунная схема выравнивала теплоотдачу и снижала потери, поэтому одной охапки дров хватало надолго, а массивная плита держала температуру примерно в пятьдесят-шестьдесят градусов. Шпон подсыхал охотнее, и работать с ним стало приятнее.

Но на больших пакетах стал показывать характер костный клей: пока Леха промазывал последние листы, первые уже вставали. Слоев было слишком много, и парню снова не хватало скорости, не помогал даже огромный шпатель. Пока он раздумывал над улучшенной мазилкой для клея, двусторонней и желательно с подогревом, в мастерскую зашел Макс.

Маг повертел в руках буковую плитку, простучал ее пальцем, хмыкнул.

— Есть у меня знакомый алхимик, он как раз варит клеи — кожевенникам, корабельщикам, художникам. Скажешь, что от меня. Ему ваша задачка должна понравиться, его хлебом не корми, дай чего-нибудь новое сварить. Но имей в виду, человек довольно специфический, на своей волне.

Это было мягко сказано — алхимик напоминал лубочного изобретателя или безумного профессора. Всклокоченные волосы, воспаленные глаза, а вместо лабораторного халата — пожеванная мантия в разноцветных пятнах. Он действительно оживился, покрутил в руках образец, зачем-то понюхал и закрыл глаза.

— Ага. Понятно. Ну, батенька, чего же вы ожидали от этого состава? Но не переживайте, это дело поправимое, тут достаточно взять простой сов… Позвольте короткую демонстрацию.

Он снял с полки пузырек, поднес к носу и подозрительно

Леха ошарашенно смотрел на это чудо алхимической мысли и не находил, что сказать. Наконец, он собрался:

— Извините, но задача не в том, чтобы разобрать эту склейку, а наоборот…

Седобородый ученый нисколько не смутился, внимательно выслушал переселенца и сделал несколько записей в блокноте. Робкие вопросы о цене пресек в зародыше, дал указание принести побольше шпона для проб, и отправил его восвояси.

Леха уже понял, что алхимия — дело тонкое, поэтому притащил из мастерской все, что нашел, и терпеливо ждал несколько недель. Наконец, получил на руки первую банку, подробную инструкцию и доброе напутствие. Когда парень сообщил гному, в какую цену обошелся состав, тот долго чесал в затылке, ища подвох. Новый клей хорошо растекался по поверхности, давал тонкий клеевой шов, и необратимо отверждался за ночь. А обходился существенно дешевле костного.

Через месяц с сюрпризом наперевес заявился сам гном. Он пришел с холщовым свертком под мышкой, развернул его на верстаке и выложил пару зубчатых колес — большое деревянное, наборное, со вставными зубьями из твердой древесины, и малое чугунное, литое, со следами грубой обработки.

— Это чего? — удивился Леха.

— Это чтобы ремень не проскальзывал, — ответил гном, примеряясь к валу. — Ремень — он как человек: тянет, тянет, а на рывке сдается. Маленькое я заказал у знакомых, а большое сам собрал, на мельницах такие стоят. Вот, носил на подгонку. Кстати, — он выудил из кармана листок с рисунком, — вот такую вазу парням выточишь, на обмен.

С новым передаточным механизмом лущильный привод стучал — глухо, дробно. Особенно непривычно это звучало после ременного шелеста. Но зато на первом же кряже нож прошел сучок насквозь: станок вздрогнул, стукнул зубом о зуб и продолжил тянуть ленту шпона, как будто ничего не случилось. Леха уважительно посмотрел на гнома, тот пожал плечами, но было видно, что он доволен.

Но одной передачей Петрович не ограничился. Он поставил на салазки длинную прижимную планку, которая подъезжала к кряжу вместе с ножом. Гном объяснил, что ее задача — поджимать древесину перед режущей кромкой и не давать трещине убегать вперед. Первые пробы ушли на то, чтобы выставить зазор, но лента действительно стала рваться меньше и выход годного вырос.

Но даже выйдя на финишную прямую, они опять наступили на грабли. Даже одинаковые и ровные слои шпона, смазанные специальным клеем, не склеивались просто так, их нужно было хорошенько прижать друг к другу. Если маленькие образцы можно было прожать струбцинами по всей площади, то для больших этот вариант не годился — струбцины не доставали далеко от края. Пробовали использовать цулаги — выгнутые, горбатые проставки. Их прихватывали струбцинами по периметру, и они горбом давили на шпон в центре, распределяя нагрузку. Но все равно склейка получалась неравномерной, на поверхности хватало «чижей».

Гном покряхтел над задачей, а потом, когда Леха валялся с простудой, соорудил пресс. В углу мастерской появилась тяжелая рама из бруса, две ровные толстые плиты, два мощных винта с воротками. Тот же переплетный пресс, только выращенный до неподобающих размеров. Пакеты шпона теперь можно было укладывать стопкой и прижимать по всей плоскости.

Первый полноценный лист они заложили в пресс как раз сегодня днем. На робкие ликования подмастерья гном ответил сугубо прагматически — выписал на куске шпона столбиком цифры: цена полена, клея, время сушки и прессования.

— Ты не обольщайся, Алексей. Вот эта твоя фанерка встала нам дороже, чем кусок хорошего мебельного щита.

— Это пока дороже, — уверенно возразил Леха, — а в перспективе будет дешевле, еще есть, что подкрутить. А вот щит никогда дешевле не станет. Плюс ты все равно тратишь время на подготовку делянок. Сто реек — это сто реек, и все руками. А тут полено крутится, лист сохнет, пресс жмет — и все это само. Всей работы — собрать пакет шпона, и это может делать кто угодно, даже я.

— Еще проклеить, — пробурчал гном, но спорить не стал.

Заполночь Леха вернулся в непривычно пустую и тихую мастерскую. Зажег лампы, с натугой открутил винты пресса и вынул первую нормальную фанеру. В окна глядела густая темнота, а парень сидел на ящике возле пресса и держал на коленях ровный, плоский, светлый квадрат со стороной в восемьдесят сантиметров и толщиной в два. Легкими движениями Леха погладил его, прислушиваясь — пузырей воздуха под верхним листом не было.

Тогда он поднял кусок шпона, на котором гном набросал себестоимость, и добавил еще несколько цифр. По всему выходило, что еще через пару итераций лист должен выходить в копейки, блин, в гроши. Парень еще долго сидел в раздумьях.

На следующий день он спросил у Петровича, как бы между делом:

— Слушай, а у вас можно продать не саму вещь, а технологию ее создания?

Гном ответил не сразу. Сначала он закончил разметку, отложил заготовку в сторону, сложил пальцы в замок и только тогда поднял на Леху тяжелый взгляд.

— Продать технологию? — повторил он. — Ну, для начала, нужно эту технологию оформить. В ратуше есть патентное ведомство, там дадут бумагу на новшество, и ты на десять лет застолбишь за собой приоритет. В принципе, я сам тебе хотел это посоветовать, но попозже, когда рабочие процессы отработаем. И когда на пошлину накопишь.

— А сколько там пошлина?

— Двенадцать дублонов, чтобы всякие дураки на все подряд патент не оформляли.

— Двенадцать дублонов, — пробормотал Леха, — это двести сорок марок… нет, стой, марки сначала в гроши, а потом в рабочие дни. Двадцать на двести сорок, чтоб вас всех перевернуло, это четыре тысячи восемьсот грошей. Делим на пятнадцать… — он сдался и полез за карандашом. Быстро посчитал и продолжил: — Это получается триста двадцать дней, если не есть, не пить и не платить за угол.

— А зачем продавать-то? — спросил гном без нажима. — Сейчас сезон пойдет, начнутся жирные заказы, больше сделаем — больше получишь. А за год и технологию обкатаем, и на патент накопишь. Потом еще лет пять — и мастерскую обновим, а то и расширимся. А уже потом, когда ты сливки снимешь со своей фанеры, можно и патент продать.

Леха долго молчал.

— Извини, но у меня нет пяти лет, — ответил он. — У меня есть месяца три-четыре, может и меньше. А как еще достать несколько сотен дублонов, я не представляю. Поэтому буду пробовать без патента.

Видимо, это прозвучало достаточно отчаянно.

— Ладно.

— Погоди, то есть если я сразу приду в гильдию…

— То ты им все расскажешь, покажешь, они тебя вежливо выслушают, нальют чаю, а через неделю подадут заявку сами. И будут по-своему правы, Алексей, потому что дураки не должны размножаться. И если ты придешь ругаться, то в суде тебя только спросят: любезный, а вы-то где были, когда эти достойные люди получали свои бумаги?

Леха тяжело осел на табурет и некоторое время смотрел в пол. Прозорливый гном только что его буквально спас. Парень не придумал ничего лучше, как пойти в гильдейский цех. Он даже заготовил презентацию: набор тезисов, игрушечный стеллаж из фанеры, собранный на клей, и несколько образцов для испытаний. Вкупе это должно было прозвучать лаконично и уверенно: у меня есть материал из отходов, он стабильнее массива, вот образец, давайте я покажу, как он делается. И он реально собирался рассказать, как это делается.

— А я бы пошел, — устало сказал он. — Я на той неделе собирался. В смысле, конечно, с тобой сначала поговорить, обязательно, а потом уже…

— Да я догадывался, что собирался, — сказал Петрович, — только не знал, что именно. У тебя же на лице написано, что случилась мировая несправедливость. Плюс ты третий день ходишь и репетируешь вполголоса. Мне прям интересно было, отколешь ты что-нибудь эдакое или все-таки голову включишь? Молодец, взрослеешь. А не вмешивался я потому, что если спросишь сам — это твое решение, спрошу я — мое, а расхлебывать все равно тебе.

Леха завис, переваривая гномью мудрость. С утра она выглядела особо громоздкой.

Дальше выяснили, что Петрович, конечно, не в восторге от идеи продавать технологию, которую только-только начали отлаживать. Но и вставать крестом в дверях он тоже не собирается. Гном считал, что если парню не дорого его творение, то тратить время на уговоры бессмысленно.

Следующим шагом вернулись к финансовым вопросам. Было очевидно, что двенадцать дублонов есть только у одного человека в этой мастерской, и это не Леха. Переселенец начал издалека, мямлил про то, что все вернет, и про то, что если не получится, то будет отрабатывать, сколько скажут, и еще про какие-то проценты… Наконец, гному это надоело.

— Проценты, — сказал он с отвращением, — засунь себе в ж-ж-жолтую тыкву, которая у тебя вместо головы. Ты у меня еще расписку попроси. Я в эту твою бумагу не верю, от слова совсем. По мне, так ты отдашь двенадцать дублонов ратуше, а ратуша тебе отдаст лист с печатью, и на этом все закончится. Но раз тебе вожжа попала, и страсть как надо, то ты пойдешь занимать эти деньги на стороне, и занимать будешь у людей, которым придется отдавать. Вот этого я допустить не могу, потому что когда они будут тебя бить, ты потом будешь пропускать работу.

Он забрался в подвал, чем-то скрипел и гремел, потом вернулся и бросил на верстак небольшой мешочек. Тот упал с тяжелым неупругим звуком.

— Считай, не стесняйся.

— Петрович, да ты что, я же не проверять…

— Считай, говорю. Так еще прадеды наших прадедов завели, что деньги считают при том, кто их дает, — гном патетически воздел руки к потолку. — Так нужно и так правильно.

Леха пересчитал.

— Доли мы с тобой потом… — начал он.

— Не надо мне долю, — сказал гном. — Доля — это когда мы вместе идем к стряпчему, подписываем там всякие бумаги, потом судимся и больше никогда не разговариваем, только рассказываем за спиной гадости. Я такое видел неоднократно, и у меня к этим делам, Алексей, прямо физическое отвращение. Вот ты, например, любишь пауков? А змей? Ну вот, примерно такая же ситуация. А тут я тебе дал в долг, если вернешь — хорошо, а если не вернешь — буду попрекать тебя этим до конца твоих дней. То есть я в любом случае в выигрыше. Такую возможность упускать нельзя.

Патентное ведомство занимало две комнаты в дальнем конце правого крыла Ратуши. Пыль лежала на полу, подоконниках, папках и фолиантах. Видимо, народ ходил сюда настолько редко, что магистрат пожлобился даже на уборщицу.

Немолодой чиновник с чернильным пятном на манжете, которое он явно перестал замечать лет двадцать назад, выслушал Леху, ничему не удивился и полез за формой.

— Какая категория?

— В каком смысле категория?

— Патентуем что? Устройство, способ или изделие? — это прозвучало как «первое, второе или компот». — Устройство — это механизм, нужна модель или чертежи. Способ — это как что-то делают, то есть нужно описание по шагам. Изделие — это сама вещь, нужен образец и признаки.

А вот к этому повороту Леха был готов. Накануне они с гномом полдня просидели над формулировками. Сам переселенец хотел запатентовать все сразу, но Петрович обломал ему малину:

— Станок мой, — отчеканил он. — Салазки, винт, шаг я рассчитал и собрал, сюда не лезь. Ты не то что повторить — ты это объяснить толком не сможешь. Поэтому заявляй саму технологию и само изделие. Как получить ленту с кряжа и что это за штука такая — лист, переклеенный из шпона. А как и на чем именно ты эту ленту получил, их совершенно не касается. Хоть зубами грыз. Пиши: способ и изделие.

Так он и заполнил бумагу. Чиновник забрал описание, повертел в руках образец — ровный прямоугольник с полосатым торцом. Леха догадался покрыть его маслом, и светлая поверхность матово переливалась на свету. Канцелярист удовлетворенно отложил фанеру в сторону, проставил дату, расписался и оторвал корешок.

— Приоритет с сегодняшнего числа. Проверим реестр, оформление займет недели три, может четыре. Если кто-то заявился раньше, вызовем вас и откажем.

— А если не заявился?

— Тогда получите бумагу. — Чиновник взглянул на него поверх очков. — Молодой человек, на носу декабрь, и за этот год вы — четвертый. Причем двое были с вечными двигателями. Не расстраивайтесь заранее.

Диана слушала, вытирая руки полотенцем — методично, палец за пальцем. По расфокусированному взгляду было понятно, что она что-то обдумывает.

— Три недели, — сказала она наконец. — А потом будешь искать, кому продать?

— Уже ищу. То есть буду искать.

— А кому в этом городе вообще может понадобиться твоя технология?

— В первую

Диана повесила полотенце и посмотрела на него.

— Леш. Ты хоть раз в жизни разговаривал с гильдией?

— Ну как бы да, — осторожно ответил он, — я как раз к столярам в цех заходил один раз, когда пробовал устроиться.

— Нет, я не про мастеров и подмастерьев, а про управленцев. Я тоже в переговорах не участвовала, но хотя бы представляю, как это устроено у нас в клане. К старшим не приходят с улицы, к старшим приводят по рекомендации. И тот, кто приводит, что-нибудь с этого имеет. Я уточню, кто сможет тебе помочь.

У Лехи была не особо хорошая память на лица, но этого человека он вспомнил. В первую очередь по отстраненной, холодноватой манере держаться и пронзительному взгляду. Серый костюм из тонкой плотной ткани, южный загар, светлые неподвижные глаза — все как в первую случайную встречу. Теперь выяснилось, что это один из тех людей, у которого есть связи в городе и который ими торгует.

Разговор занял четверть часа и был вежливым до зубовного скрежета.

— Гильдия столяров, — отстраненно повторил Александр. — Старшина или казначей?

— А какая между ними разница?

— Большая. Старшина управляет, казначей платит. — Он посмотрел на образец, который Леха положил на стол, но в руки не взял. — У вас есть бумага?

— Заявка подана. Приоритет с прошлой недели, — Леха бессознательно скопировал сдержанные интонации и емкую манеру разговора.

— Это другой разговор, — в светлых глазах ничего не изменилось, но интонация стала более деловой. — Если бы вы, молодой человек, пришли ко мне без заявки, я бы вас, разумеется, тоже свел. Получил бы комиссию, и через месяц вы остались бы с образцом, но, фигурально выражаясь, без штанов. При этом я бы вам даже ни разу не соврал.

— Спасибо за честность.

— Это не столько честность, сколько чтобы вы ясно понимали ситуацию. — Он наконец взял фанеру, повертел, посмотрел на торец. — Моя комиссия — три процента от суммы сделки. Я сообщу вам место и время, приведу и укажу нужную дверь. Хотя… В вашем случае логичнее наоборот, вы же собираетесь что-то показать вживую. Да, так будет лучше. Но договариваться и торговаться будете сами.

Дни тянулись невыносимо долго. Переселенец то воодушевлялся, то впадал в уныние, то собирался забирать заявку на патент, то начинал фонтанировать новыми идеями. Наконец, гному это надоело, и он придал Лехиной хаотичной деятельности направление.

— Если гильдейские заинтересуются технологией, они обязательно захотят посмотреть на станок. Если они захотят и его срисовать, будем торговаться отдельно. Но артефакт твой точно нужно будет убрать.

— В смысле, убрать? А как мы работать-то будем?

— Алексей, думай головой. — Гном мотнул бородой в сторону приемной площадки, где лежал мутный полупрозрачный брусок. — Он незарегистрированный. Пока мы тут вдвоем ковыряемся, до этого никому нет дела. Макс сказал, что формально объекта нарушения нет. Но нет его до тех пор, пока нет заинтересованных сторон. Когда они появятся, мы за три секунды превратимся в таких матерых рецидивистов, что любо-дорого.

Леха озадаченно молчал.

— Еще раз. Когда к нам придут люди из гильдии, и увидят мощный источник неизвестного происхождения… То уйдут они и с технологией, и со станком, и ты еще рад будешь, если так легко отделаешься.

— А что они сделают? Донесут?

— Может, и не донесут. Но разговор пойдет не столько про патент, сколько про то, откуда у двух столяров на окраине источник промышленного уровня. Придут те, кому положено и спросят: а где, Алексей, твой куратор? Неужели он ничего не знает? Понимаешь, к чему я клоню?

Леха хотел возразить, что это глупо, но понял, что это не глупо. Ничего личного, как говорится. Поэтому через час он уже закопал кирпич в погребе и закантовал сверху тяжеленную бочку с каким-то неподъемным барахлом.

Пока парень рыл яму, у него разыгралась паранойя. Он вспомнил, как Макс говорил, чем может закончиться самодеятельная магия без лицензии: огроменным штрафом, клеткой или экранирующим ошейником. Ни один из этих вариантов Леху не устраивал, поэтому он собрал все слабые артефакты и равномерно разбросал по двору. На увещевания гнома, что подающий надежды молодой столяр вполне мог бы замахнуться на ма-а-аленькую лицензию, переселенец отвечал нервным подергиванием глаза.

Станок вернули в первоначальный вид и подключили обратно педаль. Но ее мощности хватало только на то, чтобы вращать кряж медленно и печально. Лента ползла лениво и норовила сломаться, а нож при первых признаках сопротивления застревал в дереве и тормозил весь процесс. Над мастерской нависла тяжелая тень фиаско.

— Ну вот, — с горечью констатировал Леха. — Приехали, называется. Теперь даже показать нечего.

— Не приехали, а начали думать. — Петрович ободряюще похлопал его по плечу. — Как минимум, на один день мы можем поставить на педаль того здоровенного грузчика с рынка. Если, конечно, он пролезет в дверь. Но если по существу, нам нужен не столько сильный источник вращения, сколько запас вращения.

Через три дня он прикатил неприлично большой маховик. Где гном его добыл, осталось тайной, он таинственно отмалчивался и хмыкал в бороду. Почти метровый чугунный обод был посажен на вал перед понижающей парой. Петрович объяснил, что здесь ему самое место. Да, придется попыхтеть, чтобы разогнать эту тяжеленную дуру, причем лучше помогать руками. Зато при случае она провернет заготовку вместе с ножом и салазками.

Теперь станок запускался долго и тяжело, несколько минут разгонялся вхолостую, зато на сучке только глухо крякал, чуть проседал и шел дальше.

— Вот теперь показывай кому хочешь, — заключил Петрович, вытирая руки. — Придется предъявить и станок, но что уж поделать. Медленно, зато все на виду. Правда, и ничего кроме правды.

Бумагу выдали на двадцать третий день. Она оказалась меньше, чем Леха ожидал: экономная канцелярия обошлась половиной листа. Плохо прижатая печать с минимумом чернил, его имя, написанное с ошибкой — чиновник предложил не исправлять, потому что «так в реестре».

Петрович тщательно вытер руки о фартук, подчеркивая торжественность момента, взял бумагу, подержал на вытянутой руке, потом поднес ближе к носу, скептически вгляделся.

— Ну, небогато, конечно, за двенадцать-то дублонов. Но сойдет. Как говорится, человек отличается от гоблина наличием документа и еще парой анатомических особенностей. И что ты теперь будешь с этим делать, Алексей? Не передумал?

Леха посмотрел на бумагу, на станок, который

— Не передумал. Продавать буду.

Глава 14

Краснодеревщики пришли на четверть часа раньше назначенного времени.

Старшина гильдии — сухой старик с непроницаемым лицом индейского вождя и двумя негнущимися пальцами на левой руке. Второй, помоложе и покруглее, был казначеем — он с порога начал сканировать помещение. В его глазах быстро мелькали цифры: общая площадь мастерской, кубометры воздухообмена, количество стеллажей, верстаков, окон, работников… Третий не представился вообще и остался у входа, подпирая косяк. Но по тому, как он смотрел на станок, Леха догадался, что это механик. Александр вошел последним, представил всех по именам, пожелал хорошего дня и сел в углу на табурет. Там он и просидел два часа, ни разу не открыв рта.

Гному посетители не понравились, и он тоже не рвался общаться. Тишину и сосредоточенное сопение нарушал только стук образцов, которые гном выкладывал на верстак. Старик брал их, взвешивал, простукивал костяшкой и внимательно заглядывал в торец. Потом взял лист потоньше, напрягся и свернул его винтом. Леха, прямо говоря, не ожидал, что в жилистых старческих лапках осталось столько сил, да и вообще не рассчитывал на такой сценарий. По краям образца волокна лопнули и встопорщились, но лист вернулся в исходное состояние.

— То есть вы хотите сказать, — уточнил старик, обращаясь почему-то к гному, — что сделали из дровяной породы что-то полезное? Или вы думали, что я не узнаю березу? Если вам удалось собрать несколько образцов, это не значит, что технология готова к масштабированию.

— Бог с вами, — пробасил Петрович, — как ее можно не узнать? Но тут выход годного гораздо выше, чем для массива. Тонкий слой березы хорошо сохнет, и в отходы улетает не так много. Пойдемте, покажу наглядно.

За недели ожидания Леха с гномом понаделали из фанеры всякой мелочи: ящички со вставными донцами, пару полок, дверцы. То есть те вещи, которые делать из листа гораздо быстрее и удобнее. А потом они догадались собрать это все в шкаф, к которому сейчас и подвели строгую комиссию.

Старшина гильдии придирчиво осмотрел его: проверил, насколько прямы боковые стенки и полки, выдвинул ящики, несколько раз открыл и закрыл дверцы, оценивая прилегание.

— Спору нет, мебель из одного листа — это быстро и удобно. Ни рамок, ни филенок. Для подмастерьев это просто подарок, они по полдня собирают одну дверцу, которая через год расходится по стыкам. Но! — Он воздел палец на поврежденной руке, и получилось, что в потолок уткнулись три указующих перста. — Что будет через год с этой мебелью?

Петрович пожал плечами.

— Точно не скажу, но смену сезона она пережила спокойно. А, кстати! — он ушел за стеллаж и вернулся, держа в одной руке лохань, а в другой несколько кусков фанеры. — Вот это исходный образец, а вот этот плещется уже сутки. Посмотрите, он сейчас в полтора раза толще, но, когда высохнет, станет вот таким, то есть придет почти что в исходное состояние.

Старик скептически кивнул, а казначей сделал очередную отметку в блокноте.

Станок показывали в последнюю очередь. Кряж выбрали не самый удобный, на этом настоял сам гном. Тяжелый обод раскручивался долго, мерное поскрипывание постепенно сменилось шелестом, а потом перешло в низкий гул. Механик отлип от косяка и сделал несколько шагов вперед.

Нож зашел в полено. Захрустело, на пол посыпались обрывки, потом лента выправилась и пошла ровно. Леха принимал ее, отхватывал кусками и складывал рядом. На четвертой минуте попался сучок — обод глухо крякнул, обороты чуть просели, но тут же выровнялись, и кряж прошел дальше.

Механик незаметно оказался у самого станка, внимательно осмотрел салазки, прижимную планку и передаточную систему, двигающую нож, и одобрительно качнул головой. Опасливо обошел обод и навис над передаточным механизмом. Хруст ножа и гул маховика перекрыл неожиданно высокий голос:

— Подача от шпинделя, а винт завязан с оборотами. Значит, толщину вы не выставляете, она не меняется?

— Не меняется, — подтвердил Петрович. — Шаг подобран опытным путем, регулировки нет. Понадобится другая толщина — придется менять передаточное отношение.

— Но почему же? — возразил механик, поднимаясь с корточек, — а если мы добавим вот сюда…

Гном озадаченно выслушал предложение, просветлел лицом и начал что-то показывать на пальцах, потом принялся что-то рисовать на попавшемся под руку бруске. Механик склонился над эскизом, азартно тыкая в него пальцем.

Старшина гильдии посмотрел на разгорающуюся дискуссию, потом вернулся к созерцанию обшарпанного станка.

— И вот на этом вы работаете? — спросил он. — На этом, скажем прямо, мусоре? Я смотрю, молодой человек, у вас талант выжимать максимум из отходов?

Леха пожал плечами:

— Чем богаты, как говорится. Но, с другой стороны, если даже на этом мы смогли сделать работающий прототип, то что будет, если подключить промышленный источник?

Старшина хмыкнул и, кажется, впервые за утро посмотрел на него с интересом.

Торги состоялись через три дня, в гильдейском доме. Высокие окна просторного кабинета были закрыты тяжелыми пунцовыми шторами, свет давали развесистые люстры. Стены покрывали панели из какой-то экзотической древесины, в глубине которой поблескивали и переливались алые узоры. В общем, на Лехин вкус атмосфера была довольно мрачной.

Первые десять минут говорил казначей. Он аргументированно рассказывал, что технология сырая, что неизвестно, как материал поведет себя через несколько лет, что рынка нет и его придется создавать, что береза требует отбора и заготовки, что клей идет от постороннего алхимика, а это зависимость. Он говорил, что патент — это бумага на десять лет, и что покупают они, по сути, обещание доходов, а не сами доходы.

— Сто пятьдесят, — закончил казначей.

Леха посчитал в уме. Сто пятьдесят дублонов — это чудовищные деньги, которых он не то что не держал в руках, но и не видел вживую. И если прямо сейчас сказать «да»…

— Нет, — ответил он.

— Обоснуйте, — уронил старшина гильдии. — Только не тратьте время на рассказы про ваши листы, это лишнее.

Леха слышал, как кровь гремит в ушах, чувствовал, как дрожат руки и был уверен, что голос даст «петуха». Он простучал стаканом по зубам, отпил воды, мысленно порадовался, что они с гномом прогоняли этот вариант, и начал.

Переселенец не стал возражать по пунктам, он просто начал рисовать картину, в которой гильдия не купила патент. Он согласился, что бумага у него на десять лет, и напомнил, что даже с его скромными ресурсами маленькая мастерская за это время может неплохо вырасти. Что

Долгое молчание прервал казначей:

— Двести пятьдесят, — сказал он.

— Четыреста.

— Четыреста — это цена большого дома в приличном квартале, молодой человек. Вы себе вообще представляете, сколько это денег?

Леха пожал плечами. Адреналиновая тряска схлынула, и он чувствовал какое-то расслабленное спокойствие. Даже если не удастся договориться, это не будет трагедией. Но продавать меньше чем за три сотни золотых он не будет.

— Триста, — сказал наконец старшина гильдии. — И вы не только отдаете нам бумаги, но и настраиваете весь процесс. Ваш человек приходит и помогает нашим технарям поставить все это на ноги. Я считаю, что это честно. В противном случае мы покупаем лист бумаги, не подкрепленный практически ничем.

Леха посмотрел на Александра. Александр смотрел в окно.

— Хорошо, наладку проведет мой мастер, — сказал Леха. — Но за это я хочу одну вещь… Она не будет вам стоить ничего.

— Какую именно? — спросил старшина. — Говорите сразу, я не люблю, когда торгуются в два захода.

— Обратную лицензию. Наша мастерская продолжает делать фанеру для себя, только для своих заказов. Не на продажу, не на рынок. На имеющихся мощностях, без привлечения сторонних подрядчиков. — Леха всем видом постарался напомнить, на каком мусорном оборудовании они работают. — Мы вам не составим конкуренции.

Казначей открыл было рот, чтобы осадить юнца, но старшина поднял неразгибающиеся пальцы.

— Пиши, — кивнул он ему. — Для собственных нужд мастерской, без права перепродажи листа. — И, повернувшись к Лехе, добавил неожиданно мягко: — Вы, я вижу, не за свои интересы торговались, молодой человек?

Гном молча выслушал парня, и когда Леха дошел до обратной лицензии, отвернулся к верстаку и зачем-то стал перекладывать стамески.

— Дурак ты, Алексей, — сказал он в стену. — Ты вместо этого мог еще полсотни выторговать.

— Мог, — согласился Леха. — И даже больше мог бы.

— Ну и чего же не взял?

— Потому что… Ну, блин, не все можно померять деньгами. Есть как бы, ну, вещи, которые… — он замолк и махнул рукой.

Петрович еще немного погремел стамесками, потом сгреб их в кулак и повернулся.

— Двенадцать дублонов ты мне отдашь сегодня, — сказал он деловито. — Потому что за тобой долг висит, а висящие долги портят людям характер. Все остальное — твое, и тут нечего обсуждать.

— Петрович, ты хоть дослушай.

— Не буду я ничего дослушивать. — Он помолчал. — А наладку я им организую. Хорошо организую, чтобы потом ни одна гадина в нашу сторону не пискнула. Заодно погляжу, как у них цех устроен, я туда восемь лет попасть не мог.

Неожиданно, но самым трудным оказался разговор с Дианой. Леха еще раз рассказал всю предысторию: патент, гильдия, деньги, комиссия, долг гному. Девушка слушала, и в ее голове щелкали костяшки счетов.

— Двести семьдесят девять, — сказала она. — И что ты собираешься с этим делать?

— Выкупить твое здание.

Диана поставила чашку и очень аккуратно ее отодвинула.

— Нет.

— Подожди, ты же даже не дослушала.

— Нет, — она подняла руку. — Ты сейчас скажешь, что тебе не жалко. И даже если тебе действительно не жалко, сейчас это не важно. Начнем с того, что тебе не хватит. Как раз позавчера меня поставили в известность, что клан обсуждает продажу с анонимным покупателем. И речь там идет про триста двадцать золотых.

Леха молчал.

— Сколько у тебя есть? — спросил он наконец.

— Двадцать, — ровно ответила она. — Могу занять у матери, у подруг, у знакомых. У Глафиры, в конце концов. Думаю, наберу сорок пять. Может, пятьдесят.

Парень быстро посчитал в уме.

— Триста двадцать пять или триста тридцать. Слушай, ну на эти шансы можно ловить. Особенно если отдать все сразу, без рассрочек. Хорошо бы еще с этим покупателем переговорить…

— Что, пообщался с гильдией и сразу почувствовал себя опытным переговорщиком? — съехидничала Диана. — Увы, мы не знаем, кто это. И именно поэтому я не хочу привлекать к делу Александра, он вполне может быть с этим связан.

Леха понимающе кивнул. За этими неподвижными змеиными глазами можно было спрятать что угодно.

— Хорошо. А теперь давай как на духу, в чем твой интерес? Почему ты готов отдать мне небольшое состояние?

— Ну, как, почему? — парень смутился и уткнулся взглядом в стол. Потом глубоко вздохнул, успокоился и взглянул Диане в глаза: — Давай пока будем считать, что мне очень нравятся пышки в твоем кафе. А если это будет не твое кафе, то и пышек не будет.

Девушка звонко рассмеялась:

— Тогда тебе проще выкупить Глафиру, это же ее стряпня. — Она лукаво улыбнулась, но продолжила уже деловым голосом: — Хорошо, сейчас я не в той ситуации, чтобы отказываться от подарка судьбы. Но я хочу расписку. Я хочу, чтобы там было написано, сколько я тебе должна и когда отдам. С процентом.

— Без процента.

— С процентом, — надавила Диана.

Они перепирались дольше, чем Леха торговался с гильдией, и тут он проиграл.

Фундаментально-экзистенциальным свойством стряпчего было то, что он был скучным. Вот сверху донизу, изнутри наружу. От него волнами расходились эманации законов, регламентов и зубодробительного канцелярита. Собственно, это и было его главным достоинством.

Он выслушал Диану, ничего не переспросил и ничему не удивился. Только уточнил: «Покупатель хочет остаться нераскрытым до подписания?» — получил «да» и кивнул так, будто у него это третий случай за неделю. Может, так оно и было.

— Нужен задаток, и чем больше, тем лучше, — сказал он. — Клан будет смотреть на скорость оформления сделки и на чистоту денежных средств, а не на то, кто вы. Кто вы, они спросят при подписании, и тогда уже поздно будет отказываться. Впрочем, и это можно обойти.

— А они могут отказаться? — удивился Леха.

— До подписания могут все, — стряпчий пожал плечами. — Поэтому мы и делаем все быстро.

На следующее утро Леха пришел к Петровичу и попросил как следует его нагрузить. Чтобы работать без продыху, чтобы в сутках оставалось времени только на сон и дорогу до работы. И гном не подкачал.

Тем не менее, Леха все равно забегал в кафе и узнавал новости: что клан официально собрался продавать здание в Университетском квартале;

Ему рассказывала об этом Диана, а ей — отец, который приходил обедать и между делом рассказывал про клановые дела так, как обсуждают погоду, потому что дочь ведь свой человек и все равно ничего не решает.

— Он сегодня сказал, — рассказывала Диана, вытирая стойку, — что покупатель какой-то мутный, работает через контору, лица не показывает. И что Валеар велел не привередничать, потому что деньги живые. И еще сказал: жалко, конечно, ты тут все обустроила, но такие деньги на дороге не валяются.

Тряпка ходила по одному и тому же месту.

— И что ты?

— А я сказала: конечно, папа. Такие деньги на дороге не валяются.

Документы подписали во вторник, стряпчие, косясь друг на друга, заполняли документы по доверенностям и держали интригу до последнего.

А в четверг отец снова пришел обедать. Он был в хорошем настроении, потому что сделка закрылась удачно, и клан на этом прилично заработал, и всю первую половину обеда рассказывал, как ловко Валеар сыграл на чужом интересе и выжал из покупателя лишние дублоны. Диана слушала, подкладывала ему десерт и не перебивала. Леха сидел через стол и старался ни на кого не смотреть.

— Дианочка, — сказал отец, доев, — ты вот что. Ты с новым хозяином-то поговори по-хорошему, пока он тебя не выставил. Может, и оставит. Заведение приличное, а у тебя уже все настроено.

— Не выставит, — сказала Диана.

— А, то есть, он уже приходил? И кто это? Ты его самого видела?

— Видела, — сказала Диана.

Она вытерла руки, сходила за стойку и вернулась с бумагой, которую положила перед отцом.

Отец вгляделся в документ. Потом посмотрел на дочь. Потом опять на бумагу, на то место, где стояло имя покупателя — и еще раз на дочь. И в этот раз он смотрел уже по-другому, как смотрят на взрослого человека, которого до сих пор считали ребенком и вдруг обнаружили, что концепция поменялась.

— Это как же, — сказал он растерянно. — Дианочка, тут ведь твое имя стоит. Тут покупателем ты стоишь.

— Я и есть покупатель, папа. Не через кого-то и не за кого-то, а я сама. Деньги мои, частично заемные, но все расписки лежат у меня, я тебе их могу показать.

— Но ведь клан… — Он поискал слово и не нашел. — Валеар же будет…

— Валеар продал здание за триста сорок дублонов, — сказала Диана. — Он хотел получить хорошую цену и получил хорошую цену. Клан не в убытке, папа. Клан неплохо заработал на старом складе, который два года назад отдали мне поиграть.

Отец открыл рот и закрыл.

— А сказать ты не могла?

— Нет, — сказала Диана, — не могла. Извини, но если бы я сказала, вы бы не продали.

Она села напротив отца, и Леха увидел, что у нее дрожат руки.

— Я не против клана, — сказала она тише. — Я просто хочу управлять своей жизнью сама.

Отец долго молчал, разглядывая бумагу. Потом сложил ее по сгибам — так же аккуратно, как складывал смету, — и вернул дочери.

— Матери-то скажешь? — спросил он.

— Мать знает, — сказала Диана. — Она мне пятнадцать дублонов дала, папа.

— Ну да, — сказал отец. — Ну да. Конечно. Ну, поздравляю, дочь. Ты редкая умница. Вся в мать.

Он посидел еще немного, потом вздохнул и придвинул к себе чашку.

— Кофе-то у тебя все равно хороший, — сказал он. — Налей еще.

Леха с уважением отметил, что старик хорошо держит удар. Отец допил чашку, еще раз поздравил Диану и вышел. Девушка отнесла посуду в мойку и вернулась за Лехин стол.

— Вот такие пироги, — констатировала она. — Теперь у меня есть свое кафе, уважение отца, конфликт с кланом и безразмерные долги. Кстати, Алексей, я не успела тебя спросить, а откуда взялись еще одиннадцать дублонов?

Леха загадочно ухмыльнулся:

— Знаешь, я думаю, что с этими золотыми подложил тебе здоровенную свинью. Этот долг следовало бы отдать в первую очередь, но твой кредитор будет отнекиваться до последнего.

— Почему? — удивленно спросила Диана.

— Чтобы при каждом удобном случае попрекать тебя им. До конца твоей долгой и дай бог счастливой жизни, — пробасил гном, сидящий напротив Лехи. Он с удовольствием закинул в рот остатки десерта, со вкусом допил кофе и добавил: — Такую возможность упускать нельзя.