Кью, гора трупов и Матильдочка

Глава 1

— Простите, господин двойной проверяющий Кью Двести Три, но следующая капсула будет через восемь часов. — Диспетчер мигнула единственным глазом генодубликата, нервно потерла засветившиеся синим цифры имени на лбу и решила добавить: — Возможно, придется ждать дольше. На линии неполадки. Планируется отключение.

— А резерв?

— Резервная линия — только для высшего руководства, господин двойной проверяющий.

«Ну да, ну да».

Я тяжело вздохнул, посмотрел в очередной раз, как в транспортную капсулу пытаются впихнуть не в меру большого питомца. Женщина, вероятно хозяйка, из ориджиналов, судя по точеной фигуре и командирскому голосу, пыталась руководить. Огромные, почти квадратные на вид безголовые рабочие дубли, пыхтя и пуча глаза на семипалых руках, исполнительно толкали зверя в его филейную часть, одновременно отмахиваясь от терроризирующего их хвоста. Башка была уже внутри, и это совсем не нравилось сидевшему в салоне пассажиру, тоже проверяющему, судя по тому, что все конечности у него были на месте, а туловище сложено пропорционально. Он беспокойно трогал ладонью окно и то и дело оттягивал галстук на шее.

Я представил, как тоже буду сидеть рядом с агрессивно настроенной псиной и мне стало не хорошо! Все-таки я не дубль, а значит мое настоящее тело не находится в криокапсуле и, если умру, то — навсегда, сомнительная прерогатива ориджинала.

— А, может быть, тогда зверушку хоть вместе с грузом отправите? — предложил я.

Диспетчер закатила глаз, а цифры на лбу засветились желтым:

— Господин двойной проверяющий, Вы что, не знаете, чей это пуделек?

— Чей? — глупо спросил я, краем уха прислушиваясь к недовольному взрыкиванию.

— Самой!

Я присмотрелся. «Сама» была белокурой, в кудряшках дамочкой средних лет в дорогом брючном костюме — синем в мелкую красную полосу. Впрочем, кем бы она не была резервную линию для нее тоже не выделили. И, кажется, мозгов у нее было столько же, как у рабочих дублей, раз решила прихватить с собой в поездку негабаритного пуделька. Интересно, на какой геноферме таких выращивают?..

— Будете ждать? — напомнила о себе диспетчер.

— Оформляйте, — махнул рукой я, надеясь, что псина все же меня не сожрет. — Я спешу.

Отчет по проверке отчетов мусорщиков, точнее их проверяющих я должен был сдать два дня назад. Если задержусь еще — разжалуют до управляющего дублем. А я только привык ко всем своим частям тела.

— Вам какой этаж?

— Восемьдесят третий, — второй раз за разговор тяжело вздохнул я.

— Почти самое дно, — цифры на лбу диспетчера зажглись сочувственным фиолетовым светом.

— «Почти» не считается, — я подмахнул сунутый мне типовой договор-ста-листов на капсульную транспортировку. Если со мной что-то случится, компания не понесет никакой ответственности.

Получив бумажный билет-пропуск, я подхватил подмышку портфель и, обойдя дублей больше похожих на животных, чем на ориджиналов, обреченно направился к капсуле. С псиной все еще возились. Но прогресс был на лицо, наружу торчали только задние лапы и хвост. Изнутри слышалось поскуливание, но судя по жалобной интонации — это подавал голос прижатый к стеклу пассажир.

— Ну, же Матильдочка, ну, пожалуйста, — услышал я, подойдя ближе — хозяйка увещевала питомца, — я дам тебе сладкую косточку.

Косточку Матильдочка не хотела и лягалась, словно заправская лошадь.

— Раз, два, три!.. Пожалуйста, маленькая моя. Сделай, как я учила.

— А чему вы, простите, ее учили? — спросил я, встав рядом с женщиной.

— Делаться, — чуть ли не плача ответила мне несчастная хозяйка.

— Делаться, — повторил я, пытаясь понять смысл, казалось бы, простого слова.

Тут Матильдочка как-то по-особому зарычала и так двинула лапами дублей, что те от неожиданности опустили руки и перестали вталкивать ее в капсулу. А затем псина уменьшилась в размерах. Прошли каких-то пять или шесть секунд и на сиденье, высунув язык, виляя хвостом и мило потявкивая, сидел вполне обычный, модно постриженный пуделек. Словно это не он сейчас не мог поместиться в салоне.

— Умничка! Я куплю тебе, самую, самую, — затараторила счастливая хозяйка, — самую, самую, самую сладкую косточку.

— И большой кусок мяса, — мрачно добавил я, вспомнив реальный размер псины.

— Нам нельзя мясо! Мы на диете, — укоризненно глядя на меня, сказала дамочка.

В глазах пуделихи промелькнула тоска. И сразу стало понятно: не ест хозяйка — не ест и питомец.

С очередным вздохом (день разочаровывал все больше) я сел в капсулу вслед за дамочкой, устроил портфель на коленях и стал ждать.

Раздался предупреждающий сигнал. Дверь автоматически закрылась, герметично войдя в боковой паз. Следующий сигнал был световым. Лобовое стекло показало текущий этаж – «489», окрасилось в ярко-зеленый и капсула, наращивая ход, двинулась по рельсам сначала вперед, а затем вниз, буквально рухнув в искусственную пропасть.

Желудок не успел среагировать, включились гравикомпенсаторы. Можно было наслаждаться поездкой. Капсула неслась к земле по внешней опорной стене Офиса, пронзая редкие облака. Но довольно быстро, на сто восемьдесят первом этаже, стала притормаживать. Кому-то нужно было выходить.

Хруст, раздавшийся под днищем кабины, не понравился лишь мне одному. Капсула снова стала ускоряться. Тут уже забеспокоился сзади сидевший проверяющий, дамочка завертела прелестной головкой из сторону в сторону, а я захотел в туалет.

Облака уже давно закончились, а мы все еще ускорялись, или уже можно было сказать — падали.

Визг аварийных тормозов заставил скорчиться на полу и зажать уши, надеясь, что барабанные перепонки не лопнут прежде, чем мы остановимся.

Внезапно возникшую тишину я осознал не сразу, лишь когда ее нарушили: звонко тявкнула Матильдочка.

Капсула прекратила движение, каким-то чудом остановившись, а не врезавшись в землю. Только вот этаж…

На лобовом стекле ясно высвечивалась цифра «48». Самое дно. Мусорка. А это значило, что мы все уже умерли.

Первым осмыслил цифру на лобовом коллега управляющий, он заорал во всю глотку неимоверным образом протиснулся между мной, дамой и пудилихой, плечом выдавил дверь и размахивая руками, и продолжая кричать, бросился прочь от капсулы. Далеко он не пробежал, где-то шагов через двадцать его остановили два здоровенных крана-грузчика, вышедших из темноты. Почти нежно похлопали его по плечам, голове, словно приветствуя, а потом расплющили, соединив свои ладони вместе. Кровь, так похожая сейчас на малиновое желе, потекла между пальцами на заваленный мусором пол.

— Две руки, две ладони, — посчитал я вслух (когда я считаю, то – успокаиваюсь). Разве их не должно быть шесть? Раз туловища два…

Завопила дамочка, истошно и пронзительно, но с визгом тормозов ей сравниться не удалось, так что я даже не поморщился.

Из тени грузчиков стали выходить еще генодубли помельче. Разносчики пиццы с плоскими головами для переноски коробок и ногами-колесами, хирурги со скальпелями вместо пальцев и глазами-ультраскопами, рабочие-строители со встроенными бетономешалками, там, где у ориджинала должен находиться желудок… Кого здесь только не было. Все — изломанные, изуродованные, с потухшими именами-цифрами, не способные выполнять свои функции и потому сброшенные в мусоросборники. И кажется, слух, что сознания этих дублей так и остались при них, а не были перенесены в другие тела, оказался правдивым. Потому что двигались они слишком… осознанно, как один — со злым выражением на лицах (у кого они были), прямо к нам.

Чтобы не поддаться панике я стал привычно считать, на тридцать втором уродце сбился — меня отвлекли.

Это Матильдочка соскочила с сиденья и со звонким лаем выбежала из капсулы, а затем встала впереди: перед нами и надвигающейся толпой. Дура, конечно, но дура храбрая!

Однако псина меня удивила, можно сказать — потрясла. Она ожидаемо увеличилась в размере, а потом — еще, оказавшись, наверное, больше слона. Но только на этом ее модификация не закончилась. Голова вытянулась вперед и вширь, челюсть стала больше, заполучив двойной ряд клыков, уши заострились, затвердели, превратившись в рога. Лапы удлинились, каждая обзавелась огромным длинным когтем. Хвост покрылся хитином и стал походить на хлыст.

— Матильдочка?! — искренне удивилась хозяйка такой перемене своей любимицы.

Псина зарычала так что со стен и потолка посыпался мусор и прыгнула в толпу.

Дамочка вскрикнула, на сегодня в последний раз, и мягко сползла мне на колени.

— Что моя Матильдочка? — в полуобморочном состоянии, почти не слышно спросила она.

— Кажется, будет нарушать диету, — ответил я.

Пуделек оказался настоящей машиной смерти и расправился с дублями за двенадцать минут (я посчитал, чтобы успокоиться). Но вскоре появились новые ущербные и псина снова ринулась в бой. Мало по малу перед нами образовалась куча трупов, которая через час, другой переросла в настоящую гору, очень удобную, чтобы взобраться наверх, чем я незамедлительно воспользовался, бросив разбитую капсулу и прихватив с собой почти не соображающую обмякшую дамочку, чтобы Матильдочка не вышла из своей боевой формы.

Было скользко, мокро и неудобно, из-за крови и разбросанных вокруг кишок, но через какое-то время я привык.

Так мы и шли. Сначала пуделек весело рвущий на части любого, кто подходил к нам больше чем на десять шагов. А потом я, кряхтя от натуги с дамочкой на плече.

Наверное, это продолжалось бы вечность, но тут Матильдочка внезапно и без причины стала нормальной. Совсем не устрашающей, и, конечно, не способной защитить ни меня, ни себя, ни хозяйку. Хорошо еще, что генодубли закончились. Пятьдесят шестой этаж встретил нас громогласной тишиной и пустотой вообразимой только для двойного проверяющего.

Я решил воспользоваться ситуацией и перевести дух, прислонил к ближайшей, почти чистой стене дамочку, подпер ее Матильдочкой и тихонько лег на пол. Но блаженное состояние непонимания, что делать дальше продлилось недолго. Пудилиха внезапно зарычала и куснула меня за палец, да так, что я на секунду подумал, что меня разрывают на части и в один момент принял вертикальное положение.

— А вот и они! — раздался очень радостный голос за спиной. — Все тлое! Как и налисовано в Плолоцестве!

Я медленно обернулся, ожидая если не враждебного генодубля, то скорой смерти. Но позади меня стоял обычный старик в лохмотьях. Я таких видел только по виднету, в каком-то старом архиве: морщины, дряблая кожа, впалые щеки, отвисшая нижняя челюсть… Жуть! Хорошо, что сотрудники Ферм отлавливают их, шатающихся по этажам.

Между тем старик подскочил к дамочке и что-то бормоча на своем, стариковском стал мять ее лицо, размазывая тушь и помаду. Женщина словно рыба разевала рот, но не могла издать ни звука.

Старик напоследок несильно ткнул костистыми пальцами в нарумяненные щечки, оставив на них два грязных пятна и решил было переключиться с хозяйки на питомицу, угрожающе рычащей под его ногами. Но пудилиха так клацнула зубами, что он тут же передумал. С надеждой посмотрел на меня, но я решил последовать примеру Матильдочки, а для большего устрашения еще и моргнул.

Старик тяжело вздохнул, плечи его поникли, он внезапно сгорбился, стал как-то меньше, буквально утонув в лохмотьях, но спустя пару мгновений уже улыбался нам омерзительно-беззубой улыбкой.

— Плостите сталика, — прошамкал он, — я совсем сапыл плетставиться. Меня совут Тши Пятнатсать, пловеляющий пелвоко уловня. А это моя семья.

Из темноты на свет чудом уцелевшей лампы вышло два десятка ориджиналов, разного пола и возраста. Все — в грязных, вонючих обносках. Каждый держал что-нибудь в руке: камень, заточенную палку, кошку или кусок отломанной арматуры. И, судя выражениям лиц и морд, они были готовы на все.

Дамочка ожидаемо упала в обморок, я с надеждой покосился на Матильдочку, но пудилек на желал становиться громадной и опасной псиной, а только поджав хвост жался к хозяйке.

— Куда идти? — спросил я, понимая, что до этажа мусорщиков я попаду еще очень нескоро. Если, конечно, попаду.

Улыбка Джи Пятнадцать стала еще лучезарнее и гадливее.

— Са мной.

Дамочку пришлось нести мне. Пудилиха бежала следом, чуть не наступая мне на пятки. Впереди вышагивал старик, его названная семейка, тесно обступив нас, шла следом.

Мусора вокруг становилось все больше, проход сужался, превратившись в дурно-пахнущий туннель. Редкие лампы выхватывали из темноты останки генодублей, один раз нам пришлось пробираться через импровизированную баррикаду, возле которой полуразложившихся трупов оказалось ровно девяносто восемь. Привычный счет придал мне уверенности, но не убрал тревогу.

Мы остановились возле небольшого лаза.

— Сюта! — показал мне старик и с необычной ловкостью рыбкой нырнул внутрь.

Мне же пришлось попопотеть, проталкивая и себя и дамочку, Матильдочка пыталась помочь, но силенок ей определенно не хватало.

Когда я все-таки оказался по другою сторону, то ослеп от яркого, льющегося со всех сторон света.

Кто-то грубо схватил меня и бросил на пол.

— На колени перет Святыней! — зашамкал старик Джи. — Ипо она вецна и непоколепима! И мы все лишь шалкие слушители ее, смиленные поколители космоса, котолый ждет нас, а мы — своеко цаса.

Меня рывком поставили на ноги. Глаза уже привыкли к свету, и я увидел нечто огромное и величественное, устремленное сквозь десятки этажей.

Сооружение прошлой эпохи.

Ракету.

Махина поражала воображение и давила своей непоколебимой мощью. Цельнометаллическое, изящное тело, оно словно не было предназначено для того, чтобы быть обездвиженным. Все в нем говорило о скрытой энергии в любой момент готовой вырваться наружу, но не для того, чтобы уничтожить, а чтобы вырваться из плена металла, пластика и бетона и отправиться в неизвестность.

— Нарот мой, — снова заговорил Джи Пятнадцать, — я привел к вам испранных, тех, кто спосопен впустить нас внутль Святыни, цтопы мы смокли отплавиться к блатьям нашим, вознесшимся тва столетия назат.

Он обвел рукой Святыню, а затем указал на большой, переливающийся всеми цветами радуги пульт. Старик схватил с него украшенную бусами и искусственными цветами коробку, открыл, осторожно вынул лист бумаги, поднял над головой. Ориджиналы, все как один зашептали что-то похожее на молитву, а те, которые не охраняли меня, дамочку и пудилиху бухнулись на колени.

Джи Пятнадцать, держа листок перед собой, медленно и торжественно подошел ко мне, видимо посчитав самым разумным из нашей троицы.

На листке явно детской рукой была нарисована знакомая металлическая громадина, а перед ней – два человечка: мужчина в белом халате и девочка в платьице. А еще, чуть в стороне — нечто похожее на лохматую псину.

— Витишь испранный? Только тлое вместе мокут впустить нас внутль Святыни! Целовек, шенщина и свель.

— А иначе? — решил уточнить я.

— Пух! — старик изобразил взрыв, надув щеки и выдохнув гнилой воздух прямо мне в лицо.

— Тут, кажется, кусок грязи или засохших соплей, — я протянул руку и пальцем сковырнул то, что должно было символизировать Матильдочку.

У Джи Пятнадцать буквально выпучились глаза, он попытался прошамкать что-то, но только втягивал и втягивал легкими воздух, а потом рухнул замертво на выщербленный пол.

Стариковская семейка вмиг прекратила молиться. Еще мгновение, и кошки, куски арматур и труб были у ориджиналов в руках. Заскулила пудилиха. Дамочка, икнув, пришла в себя. Я второй раз за день захотел в туалет.

Нам троим лежать бы рядом со стариком, но тут раздался оглушающий грохот. Это десантная капсула пробила стену и воткнулась в бетон. Еще не успело утихнуть эхо, как с лязгом втянулась дверь и наружу высыпали миротворцы. Все как на подбор: гипер-мускулистое туловище, четыре руки, две головы, шесть пар глаз, притом четыре — на затылке.

Хранители Святыни сориентировались быстро и, побросав оружие, молча и деловито разбежались кто куда.

Нас же, троих, схватили, затащили в капсулу и пристегнули ремнями к креслам, так что невозможно было шевельнуться.

— Вы… — начал я и тут же получил кулаком в челюсть.

— Просим соблюдать спокойствие! Не сопротивляйтесь! — Приятным женским голосом произнес миротворец. — Мы пришли с миром!

Я потрогал языком место во рту, где у меня недавно был зуб и решил последовать просьбе соблюсти спокойствие, и не сопротивляться заодно.

Десантную капсулу затрясло, это она выравнивалась относительно пола, затем включились главные двигатели, тело сдавило и расплющило от нагрузки, мысли стали медленными, голова тяжелой и пустой.

Казалось, это длилось вечность, хотя уверен, прошло не больше пяти минут.

Как меня и остальных вытащили из капсулы я не запомнил. Пришел в себя от того, что Матильдочка вылизывала мне лицо.

— Матильдочка, фу! Он может быть заразным. Фу! Плохая собака!

— Хорошая собака! — не согласился я с хозяйкой и погладил пудилиху, та завиляла куцым хвостом.

Встал, посмотрел по сторонам и решил привести себя в порядок. Потому что находились мы на самом верху Офиса, в малом кабинете для приема (это тот, что с троном и всего восьмьюдесятью колоннами). И к нам по красной ковровой дорожке в элитном бордовом пиджаке не торопясь шел экранщик.

Права оказалась диспетчер, дамочка и правда оказалась не из простых. По-другому наше спасение объяснить было никак нельзя.

Генодубль остановился в паре метров от нас. Я как раз пытался привести в порядок брюки, оттереть от грязи, но бросил бесполезное занятие.

Экранщик наклонился. Лицо-экран мигнуло, и на нем проявился Директор. Он сидел в кресле из черной кожи, руки были сцеплены в замок на груди, нижний уголок нижнего века нервно подергивался.

— Дура! — раздалось резкое из динамика-рта. — Сколько раз я говорил, чтобы ты не ходила по этажам без охраны!

— Ну, па, я взяла с собой Матильдочку.

«Па?».

Я невольно сделал шаг назад, покосился на дверь, на миротворцев, стоящих неподалеку. Нет, добежать не успею.

— Шавку?! — Генодубль сграбастал непропорционально длинными руками пудилиху. — Зачем-то перевернул, потряс. — Брак. Одноразовая дрянь. В утиль!

— Но, па!

— Куплю тебе другую!

— Розовою?

— Розовую.

Он бросил пуделька на землю. Посмотрел на меня.

— А это еще кто?

— Я…

— Все, понятно, — остановил меня жестом Директор. — Двойной проверяющий Кью Двести Три… Очень неплохие показатели… Да, жалко, конечно…

«… но все дела руководства — это засекреченная информация», — закончил я мысленно за него. А лучший способ засекретить — это уничтожить.

Директор махнул рукой:

— Обоих в мусоросборник!

Я шел молча, Матильдочка тихонько поскуливала в руках державшего ее миротворца, и то и дело пыталась извернуться и посмотреть на хозяйку, которая уже променяла ее на другую, розовую.

Мусоросборник находился неподалеку, пол-этажа вниз. По лестнице – двести восемьдесят пять шагов. Большое, хорошо освещенное помещение. Очень чистое и совершенно пустое. На директорском этаже все должно быть идеально.

Меня поставили точно по середине, в центр красного круга. Пуделька положили под ноги. Умная собака, наконец, почувствовала, что хозяйка предала ее, и теперь не скулила, а тихо лежала на полу.

Я взял ее на руки.

— Просим соблюдать спокойствие! Не сопротивляйтесь! — Произнес сочувственным голосом миротворец, кажется тот же, что двинул мне в челюсть и потянул рычаг мусоросброса.

Очнулся я прижимающим к себе Матильдочку и парящим в метре над платформой. Кто-то давно сбросил в мусоросборник сломанный, но еще работающий гравикомпенсатор, именно он не давал генодублям, а теперь не позволил и мне разбиться насмерть.

Придерживая одной рукой пуделька, второй я, схватившись за крепление в стене, подтянул себя и скатился с платформы мусороприемника.

Встал, в этот раз с трудом, осмотрелся.

Знакомая разбитая пассажирская капсула. Знакомая гора трупов. Я снова был на сорок восьмом этаже.

Какой-то уродец сунулся было к нам, но Матильдочка тявкнула и он пустился наутек. Видно, помнил ее боевую форму и незавидную участь своих товарищей.

Внезапно этажом выше кто-то протяжно завыл; пол под ногами зашевелился, пошел буграми и опал; в шаге от меня, у стены заискрила проводка.

Но Мусорка больше не пугала меня. Ведь я знал главный ее секрет: как бы ты низко не упал, если целеустремлен, удачлив и, главное, отчаян, всегда можно дойти до самого верха.

Ну, или долететь.

На ракете.