Криндж и имплант пророка

Пролог

Криндж и имплант пророка

— До-до-добрейшего вечерочка, дамы и господа! Леди и джентльмены! Пацаны и пацанессы! С вами… а да, точно, педикам тоже отдельный привет от всех нас! Желаем, чтобы вы как можно скорее попали на радугу и умчались на ней в свой педрильный рай! И-и-и-так, с вами, даже с педиками, наша прекрасная, звездная, самая полезная на Пустошах программа, название которой вы все прекрасно знаете, но для свеженародившихся ублюдков, убийц и охотников за головами, я всё-таки произнесу всё название вслух, в миллионный, мать его, раз!

— С вами передача «Оп-пасные ублюдки!» и её бессменный ведущий, неподражаемый, великолепный, абсолютно крышесносный, лучший друг твоей мамаши, Сэмуэль Чпок! Я рассказываю вам, опасные ублюдки, про других опасных ублюдков, которых вы можете закозлить за жирную пачку терракоинов! Рассказываю то, чего нет на листках, показываю то, на что нужно смотреть, объясняю вам, дебилы, хитрости и тонкости, до которых ваша тупая башка сама бы никогда не додумалась! Вы бы просто не нашли этой инфы! А почему я вам её даю, здесь и сейчас, бесплатно⁈ Пр-равильно! Потому что куча народа платит мне жирный куш за то, чтобы вы, уроды, быстрее добрались до ваших целей, а не крысили друг другу инфу, не били в спину, не пытали народ и не шарахались по тавернам! Вас никто не любит, кроме меня, Сэмуэля Чпока! И то — мне за это платят, вы, уроды! Смиритесь с этим, заткните ваши зловонные пасти, а потом садитесь, детишки, куда придётся, напрягайте уши и слушайте! Потому что у нас сегодня очень, сука, необычный «гость»!

— Что-что? Вы говорите: «Мистер Чпок, как же так, у вас все „гости“ необычные? Зачем вы нам врёте…?». Позакрывали щебеталища, ублюдки! Если я сказал, что необычный, то это значит, что он обосраться какой необычный! Настолько необычный, что максимум половина из вас знает его в лицо, несмотря на цену в два ляма терракоинов! Зато его хер видели вы, ваша мама, ваша сестра, дочка, собака, и вся остальная часть этой сраной Галактики! Я, мои опасные ублюдки, говорю о мужике-легенде, о том самом, которого зовут Криндж! Теперь вам всё ясно, упоротые вы трахатели жрателей, или мне повторить? Криндж! Криндж! Криндж! Звезда нашей сегодняшней программы — сам, мать его пробирку, КРИ-ИИИИНДЖ!!!

— Ну что, засранцы и засранки, я привлёк ваше внимание? Отвлёк вас, гребаных моральных уродов от тех гребаных моральных уродств, которыми вы занимались до того, как услышали мой волшебный голос? Тогда поехали дальше! Сейчас будет рекламная пауза, так что повторю для самых глухих, тупых, отбитых охотников за наградами! Сегодня передача «Оп-пасные ублюдки» посвящена Кринджу! Мужику, который за месяц прорвался в топ индивидуалов по всей нашей сраной планете! Он пронзил небеса своим вялым хером, те обиделись, и теперь за его башкой сможете отправиться вы, мои опасные ублюдки!

* * *

Эй, лови весёлый ФиззиПоп!

В каждой капле — яркий хлоп!

Вкус взрывается огнём,

Жажду тушим — ни о чём!

ФиззиПоп, ФиззиПоп — искромётный поворот!

Кто попробует — тот хо-чет еще!

* * *

— Итак, ладно, к делу! Я буду последователен как тот парень, который вас зачал и ушёл за хлебом, поэтому идём с самых азов! Первое, что вы должны знать про Кринджа — он ашур! Всосали? Для совсем тупых и ранних, поясняю, ашуры — это ребята с силой примитивов, но при этом резкие и умные как нормальные люди! Нормальные пацаны и девки уже просмотрели все ролики про этого Кринджа, а те, у кого в башке есть мозги, особо хорошо заценили тот, на котором он вышибает самого Свиридова из его коляски! Мимоходом! Туша врывается и выносит одного из самых четких наемников Юго-Восточной Европы подышать свежим воздухом! За секунду! А теперь вспоминаем, что вам нужно взять нашего паренька живым, чтобы получить два ляма монет. Вспомнили? Сглотнули? Вкусно? Едем дальше!

— Раз я начал за опасность этого паренька, то готовьтесь к новостям, девочки и мальчики! Можете не оправлять свои засранные трусишки, потому что на этот раз старина Чпок собирается заставить вас думать, а не бояться. Хотя обоссаться можете запросто, просто поищите в голонете запись, где наш лауреат выносит со своим свинобразным товарищем полный бордель «армейцев». Вы же в курсе, кто такие армейцы? Вы же не совсем убогие, да? Так вот, Криндж, имея при себе только штаны и майку, тупо грохнул целый патруль, засевший в шлюшатнике, чтобы стырить у них боевую машину пехоты, которую он через полчаса толкнул задешево какому-то кадру! Повторяю для вас, тупездни, целый патруль вооруженных пацанов соснул фатально у нашего кандидата, за считанные минуты! Да, парни были на бабах, мы их понимаем, мир их праху! Что дальше? Рим. Тут вам видео не обломится, но, по проверенным данным, мне известно, что наш Криндж залупнулся на городскую банду, то есть пришёл в их логово, где эти пацаны оттягивались всей толпой, а затем порешал всех и каждого! Тупо, четко, быстро! Еще раз, для придурков, поясняю — логово в Риме, дегенераты! Там сидели киборги, улучшенные нормальным железом, с пушками, которые стреляют отнюдь не этим сраным свинцом! Восприняли? Выводы делайте сами, болваны, а мы переходим к самому интересному!

— … ладно, я соврал. Тут возле меня стоит один кекс, который, вроде бы, башляет мне за то, что я вас засираю, он говорит, чтобы я еще раз прошёлся по «потенциальной опасности цели по имени Криндж», увы, мне придётся это сделать, потому что не все из вас, наши дорогие слушатели, умнее зеда! Короче! Ваша цель, та, которая стоит два ляма терракоинов — огромный человекоподобный мутант с хером как мой локоть! Он может угандошить человека в силовой броне, может дать просраться жрателю голыми руками, способен выдержать с десяток выстрелов из автомата, а потом порвать вам жопу вдоль и поперек! И вот вам, чтобы стать богатыми и знаменитыми, надо взять этого кекса живьем, придурки! Я не знаю, у какого самоубийцы еще чешется кошелек, но я искренне ему сочувствую! Криндж ушатал Свиридова, уронил всю его команду, двинул в зубы гребаной фурии так, что та поломалась, выжил после падения в пропасть, заглянул в соседнее здание и улыбнулся, мать его, в камеру, пока его штопали рободоки, а потом, одевшись как последний сутенер, сваливал вообще от

— Всё, мой надзиратель тоже свалил, дрочить, наверное, на фотографию своей бабушки, так что переходим к серьезным вещам. А именно! Кстати, те, кто знают, что тупые, уже могут переключиться на какую-нибудь муть, потому что сейчас надо будет думать. Итак, ваш добрый старый Самуэль Чпок постоянно вам рассказывает об опасных ублюдках. Опасен ли Криндж? До усрачки, признаюсь честно, я уже боюсь, что он вломится с хером наголо в мой офис! Однако, леди и ледибои, присмотритесь к тем характеристикам, что выдали ему в Рейтинговой Палате! Мужика безо всяких доказательств выставляют в самом черном свете! Враг того, враг этого, враг, мать его, человечества! Вы когда последний раз видели подобную заметку? Можете не вспоминать, я освежу ваши извилины — три года, шесть месяцев и восемь дней назад я вам рассказывал о Теодоре Вранглере, эпическом опасном ублюдке, за душой которого было просто море трупов! На этого козла в итоге снизошёл ударный флот Омнипола и домой эти бараны вернулись далеко не в полном составе! Вспомнили? Хорошо! А что наш Криндж? А за ним нет грехов! Сожженный бордель и вынесенная банда? Да срань-пересрань, даже ваша прабабушка нагрешила больше за свою жизнь! Думайте! Думайте! Думайте!

— Мне велят закругляться, а так, как я люблю не только вас, но еще и деньги, то закрываю хавальник. Дам напоследок еще один инсайд, исключительно для моей любимой Розы, на фотографии которой дрочу при каждом удобном случае… ну как и вы все, чего уж там! Кстати да, теперь-то мы всё в курсе, на что шликает она сама! Так вот, я пошуршал среди своих контактов в Рейтинговой Палате, навёл справки, подёргал ниточки насчет этого Кринджа и… Вы не представляете себе, что я узнал! Не представляете! И не представите, потому что узнал я — ни-хе-ра! Все молчат как дохлые, у каждого в глотке минимум три члена от нашей гребаной троицы повелителей мира! Хаб, Институт, Церковь — никто из этих «столпов общества» не собирается как-то комментировать крышесносные заявы по Кринджу! Но! Хотят они все его так, что не могут спать, жрать, трахать малолетних пацанов и зарабатывать деньги! Поэтому, если вы всё-таки, каким-то чудом поймаете эту машину убийства по имени Криндж — мой вам добрый совет, идиоты — озаботьтесь тем, чтобы продать его тихо и с гарантией, иначе на вашу тупую башку свалится десант Омнипола, корыто Ориона, толпа фанатиков, а то и отряд ваших собратьев, купленных с потрохами Хабом! Съели⁈ Вкусно⁈ Хорошо!

— Всё, на сегодня я закругляюсь! Всем хорошей охоты, мои оп-пасные ублюдки, желаю вам сохранить свои продажные жопы, особенно тебе, Роза! Твоя — достояние всей планеты, но мою петицию это увековечить в Рейтинговой Палате отвергают раз за разом! Что бы они понимали! С вами был я, Сэмуэль Чпок, и наша программа… «Оп-пасные ублюдки!». Пока!

Глава 1

Ах у дуба, ах у ели

— Жизнь — это череда случайностей, недопониманий и неловких моментов, на которые с возрастом реагируешь всё меньше и меньше.

Именно так я сказал одному вполне неплохому мьюту, от чего он даже прекратил рыдать и просить сохранить его жизнь. В целом, я покушался не на жизнь, а на пачку сигарет с его передвижного лотка, за которую даже заплатил, но он этого, увы, не увидел. Слишком был поглощен страхом, ужасом и прочими штуками, которые тебя одолевают, когда ты типа стоишь, занимаешься своим делом, а потом обнаруживаешь тень от такого замечательного меня (хотевшего просто купить сигареты).

Ну что же, никто не совершенен, но теперь, травясь довольно гадким дымом, идти по обочине Великой Трассы, а заодно и своей жизни, куда сподручнее.

Итак, здравствуйте, меня зовут Криндж! Ровно пятнадцать минут назад, а может быть и семнадцать, не считал, я был брошен на произвол судьбы буквально всеми в этой жизни. Эти все улетели в дальние дали, оставив меня, ну… тут. Одного, как в жопе дырку. Одинокого, свободного, никем не понятого. Бросили, сволочи.

Винить, правда, их трудно, но это мозгами, а мне сейчас вовсе не до таких мелочей. Чувства в груди, слегка придавленные сигаретным дымом, бурлят темными эмоциями, обидой, горечью и холодом. Но я всё равно иду, вытянув правую руку вечным интернациональным жестом, просящим подвезти. Как это называлось-то, всегда мечтал попробовать… а, точно! Автостоп! Правда, надо, вроде бы, стоять, но я иду, потому что никто не останавливается.

Итак, как же я оказался в таком положении?

Вопрос на сто пятьдесят пять тысяч терракоинов, один корабль с технологией стелса и пару сотен друзей.

Сначала я был пиратом. Не морским, а воздушным, да и ненастоящим-то, по сути. Почетным, можно сказать. Тусил себе по диким местам на джипе, помогал женщине-боссу разгрести разные проблемы по мелочевке, чтобы им пиратствовать было легче. Затем у меня отняли моего личного человека и послали шпионить в далекий мегаполис, где собирались презентовать обществу один очень опасный для пиратов лазерный танк. Я взял и поехал. По дороге нашёл себе друга. Того еще кабана, надо сказать. Мы классно тусили, даже вместе сожгли бордель и ограбили его постояльцев, а затем, заехав на малину, случайно оказались на свадьбе, где и подобрали парочку рейлов себе в спутники. Потом, правда, оказалось, что они тоже шпионы, но это мелочи.

Затем, с парочкой не особо интересных остановок, в ходе которых я открыл миру заново секреты производства пива и пиццы, а также устал об одну крайне озабоченную рыцаршу, мы добрались до огромного киберпанкового мегаполиса, Рима. Там немного пошуршали, кое-чего поузнавали, кое-кого убили (совершенно неважных типов, надо заметить). В общем, обычный туризм. Ну и, в конечном итоге, преисполненных открывшихся мне посредством серых инопланетян тайн собственного происхождения, я пошпионил насчет танка. Нормально пошпионил, не подумайте, всё, что надо узнал! А вот потом пошла херня.

Треск, шум, грохот, взрывы. За моей жопой, казалось, охотился весь город. Ушли только чудом, еле-еле, угнав небольшой корабль ранее встреченных нами странных ниндзя-ашуров. Да что там говорить, из меня половину полёта доставали кусочки шрапнели и небольшие пули, а Мурхухн обзавелся пятеркой шрамов на морде, включая эпический след от пули, прилетевшей ему в лоб. Череп кабаночеловека выдержал, а вот шкура — уже нет, так что теперь у него звезда во лбу.

Ну вот, мы красиво улетели, красиво прилетели на Великую Трассу, на вызов по рации, сохраненной моим корешем, прилетел

Тащем-та, в словах бронированной женщины был резон, много резона. Достаточно много, чтобы я, не сдерживая себя, подарил ей и своё бабло, которое она пока держала у себя, и корабль, и Мурхухна… да, в общем-то, всё, что было. Не, ну а чо? Мне что, много надо? Взял себе шикарную ковбойскую шляпу, обездолив на неё какого-то пирата-модника, а еще стырил у его подруги очень дурацкие солнцезащитные очки с оранжевыми стеклами. Ну, одежду мне привезли, но она копейки стоит. Так и ушёл, лишь махнув вслед улетающим всем. Эти все, кстати, сваливали так быстро, что даже забыли сказать, как они меня любят!

…и даже Фредди не привезли попрощаться. Вот за это обидно.

Вы скажете: «Как же так? Ты же работал на них, а тебя, буквально, бросили. Отказались. Чуть ли не предали! Криндж! Ты огромная двухметровая гора насилия с мордой самого брутального мужика на планете… или кто?». Ну так вот, идите нафиг! Маленькие серые человечки в Риме рассказали мне, что моя личность, вот прямо я — это воскресшая из небытия базовая подсознательная платформа, на основе которой сделаны все, все без исключения, цифровые копии личностей, закачиваемые клонам! То есть, грубо говоря, пираты-ашуры и сама Артемида мне приходятся не просто родственниками, у меня с ними на всех одна душа! Ну, подсознание.

Так что да, отдал всё, и ни о чем не жалею! Шляпа есть, очки есть, для дронов я не узнаваем, если совсем уж присматриваться не будут, на кармане пачка сигарет и пара сотен терракоинов, а еще у меня есть цифровой анонимный счет в банке, правда, вообще пустой. Ничего, для моих ближайших планов — упакован на все сто!

План у меня был. Я не просто так шагал вдоль здоровенной восьмиполосной мегатрассы, проходящей континент насквозь, а шагал в нужном направлении. Мне надо было попасть в область, находящуюся между бывшим Китаем и не менее бывшей Австралией. Ну, знаете, туда, где все эти Тайланды, Камбоджи, Вьетнамы, Филлипины и прочие страны с бананами, пальмами и бинтуронгами. Сейчас там, правда, ничего не росло, потому как вся эта область, что континентальная, что островная, была самым загаженным местом на планете. Радиация, токсичные отходы, мутагены, вирусы, захоронения риэлтеров и, возможно, там же в свое время похоронили всех цыган. В общем, дроны там не летают, цивилизации нет, а жизнь представлена настолько особенными формами, что ни один наркоман в приходе не выдумает.

Именно там, на этих отравленных землях, и находится больше всего даосов. А я, господа, тоже даос. Бракованный, правда, то есть не мелкий и худой, а большой и красивый, но, при этом, совершенно нихрена не умеющий. А мне с такой пачкой недоброжелателей за спиной, противопоказано оставаться простым страшным мужиком. Поймают, сунут в жопу анальный зонд, а потом будут препарировать. В лучшем случае. Что со мной сделают церковники, вообще не представляю, я этим верующим как серпом и молотом, причем прямо по яйцам!

Так что да, я иду, «голосую», курю цыбарку, и медленно преисполняюсь чувства печали за наш многорасовый народ, потому что движ по Трассе идёт дай боже какой, а ни одна собака не останавливается, чтобы по дружбе подбросить веселого двухметрового парня в ковбойской шляпе.

Эх, ну еще часик помучаюсь, а потом буду запрыгивать на ходу…

К счастью, этого делать не пришлось, так что ни один из автобусов, набитых рейлами, не пострадал. Через минут двадцать неторопливой ходьбы передо мной на обочину свернула воистину феерическая колымага, неспешно затормозив. Я, хрюкнув от удивления, продолжил идти, сближаясь с этим неопознанным шедевром автомобилестроения, больше всего напоминавшим помесь «кадиллака» и «кабриолета». В смысле здоровенная такая тачка, шестиколесная аж, с двумя парами колес спереди, вроде бы пятиместная, но здоровая до изумления! У неё вместо задних кресел был натуральный диван! А еще вся эта хреновина была покрыта обшарпанной, исцарапанной, местами потерянной, но позолотой!

На этом странности только начинались, потому что, когда я приблизился к машине, то увидел, что она полна убитых тел. Не правильно убитых, а «убитых» алкоголем, веществами и прочими прелестями жизни. В общем, целая компания молодых мужчин и женщин, едва вышедших, а может и не совсем, из подросткового возраста, вовсю дрыхла (или пребывала без сознания) на этой передвижной телеге. Причем, я имею в виду и водилу! Вихрастый парень в кожаной куртке сидел, прижавшись лбом к неработающему гудку на руле, и был явно вне зоны доступа сети.

— ГИБДД на вас нет, — покачал я головой, вынимая тощего водилу из-за руля, — Это ж надо было так упороться…

Переднее пассажирское сиденье машины было занято двумя сопящими соплюхами тонкого и звонкого вида. Одеты и напарикмашены они были прямо как рокеры и панки, на что я тоже покачал головой, играя девчонками в «тетрис». Мне нужно было устроить им третьего, так что, недолго думая, я попросту расположил бывшего водилу под девушками, а сам, освободив себе место за рулем, уселся, да и тронулся с места.

Не везет мне в путешествиях. Как не поедешь куда-нибудь, так скучно же, хочется попутчика. А тут то депрессивная свинья, которая молчит половину дороги, то рейла, живущая в бардачке, то парочка отбитых цвергов, которым хочется с одной стороны тебя трахнуть, а с другой — выковырять глаз ножницами… Теперь вот, целый грузовик тел — и все в отрубе! Ну серьезно, аж девять молодых остолопов и остолопок вперемешку!

Я два часа за рулем просидел, перед тем как пара тел заблеяли, попросившись остановиться, чтобы отлить! И что потом? Обоссавшись, они повалились снова спать, проигнорировав меня. Нет, ну это трындец, меня весь мир ищет, а они игнорируют! Чувствую себя Майклом Джексоном в советской поликлинике!

…

…так…

…а это откуда?

Блин, сколько мне лет? Из какой эпохи мой разум воспаленный?

Вот поэтому мне и надо с кем-нибудь разговаривать, иначе идут прорывы! В этой машине и так дурдом полнейший, девять тел — и ни одного ствола! Ни ножа, ни пистолета, ни ружья, ни автомата, ни лазерной винтовки, ни термоядерной гранаты, ни бластера какого или хотя бы, ну, я не знаю, вил! Я такую дичь только

Сумасшедшие люди, населяющие этот кабриолет, начали одупляться лишь часа через три. В процессе я насладился захватывающим диалогом парочки, оказавшихся пионерами в этом непростом занятии.

— … хэ…эп! Дин… Ди-иин… Дин! — (всё это «страшным» шепотом).

— Отвали…

— Дин, твою мать!

— Отвали, твою… мх-ать!

— Смотри, кто за рулем, идиот!

— Отвянь, Сэмми… я хочу умереть…

— Раскрой свои лупалы, придурок! Немедленно!

— Пошёл ты в жопу! Отвянь! Дай воды лучше…

— Ди-ииин…

— Ты бы его послушал, — посоветовал я, полуобернувшись и встречаясь взглядами с бледным, трясущимся «Сэмми», внешне напоминающим помесь панка-подростка и кабачка. В смысле бледного овоща.

— Чё? Кто? — попытался разлепить глаза другой парень в рокерских обносках, напоминающий очень бюджетную цыганскую копию Киану Ривза на отходняках, — Ты кто⁈ — прокаркал он, пучась в мои оранжевые стекла, — Где Микки⁈

О, это, очевидно, лидер этой шайки. Соображает даже в таком состоянии.

— Микки — это тот, который был за рулем? — уточнил я, поглядывая на дорогу.

— … Да!

— Он теперь в лучшем месте, — решил подбавить интриги я. Ну, не то, чтобы две бухие спящие девки действительно могли претендовать на подобное, но одна из них сейчас вовсю пускала слюни прямо на шею бывшего водилы, плюс, вся шайка была в безопасности, пока за рулем прекрасный я, так что, в общем-то, не соврал.

Позади воцарилось тревожное молчание, слегка разбавленное шорохами и писками боязливого Сэма. Кажется, проснувшийся капитан вёл пересчет членов своего кабриолета. Я, играя роль водилы, невозмутимо вёз их дальше, полностью спокойный за Микки. Тот был надежно схоронен от глаз окружающих. Соблазн пошутить еще немного и соблазн проехать как можно дальше ограничивались полным непониманием места, куда надо владельцам этого передвижного траходрома, так что я отдался на волю случая и стремительно улучшающегося настроения.

Надо сказать, этот Дин, несмотря на своё состояние и присутствие громилы за рулем, распорядился предоставленным временем довольно неплохо. Сначала он, заткнув что-то панически бормочущего соседа, нашёл себе немного похлебать чего-то жидкого, потом затих, явно пересчитывая оставшихся членов команды, а затем, увидев, как я подглядываю за ним в зеркало заднего вида, задал резонный вопрос:

— Ты нас похитил?

— Не-а, — мирно пробурчал я, — Можно сказать, что я вас подобрал. Или вы меня подобрали. Это как посмотреть.

— Он убил Микки! — неожиданно взвизгнул Сэм, — А может быть, даже съел! Мы следующие!

От такого начали ворочаться и остальные, правда, на заднем сиденье. Переднее было мертво. Тощие девчонки и водила, явно крепившийся дольше остальных, спали в мертвом отрубе.

— Да что там есть-то… — пренебрежительно отозвался я, глядя на голые ноги-спички одной из рядом лежащих девок, — … вы себя в зеркало видели?

Почему-то это утверждение никого не успокоило, а наоборот, обеспокоило. Проснувшиеся начали паниковать, Дин начал на них напряженно шипеть, а болтливый Сэм отхватил знатную пощечину. Покивав, я одобрительно высказался «так его!» и показал лидеру банды пропойц большой палец. Паникер, видимо, оценил это как предательство, ощутил уверенность, что его съедят следующим, поэтому попытался выброситься из машины. Поймав придурка за штаны, я дёрнул его назад, вынуждая сесть своей оголившейся задницей на лицо недоуменно моргающей девчонки в поплывшем готском макияже. Той подобное не понравилось настолько, что она начала есть Сэма первой, вцепившись зубами в его худосочное седалище, от чего визги пожираемого заживо подняли и оставшуюся часть экипажа этой дурдом-лодки. Ну, почти всех. Водила-Микки продолжал дрыхнуть мертвым сном, не обращая внимания на то, что на нем возятся две девчонки, пялящиеся на меня как на чудовище из сказок.

Ну какое я чудовище? Просто крепкий большой парень в болотного цвета штанах и майке, ботинки такие же, а вот шляпа и очки — нет. Ну кожа темная, и чё? Пол-хлебала закрыто очками, чего там бояться? Странные люди.

— Ты куда нас везешь⁈ — наконец, угомонив сзадисидящих, решил продолжить переговоры Дин.

— Прямо! — дал я лаконичный, но вполне конкретный ответ. Ну а что отвлекаться, вон та самка человека, которая укусила Дина за зад, теперь вполне уверенно его душит. Болею за неё. У девчонки явно есть яйца.

— Что ты планируешь с нами сделать⁈ — продолжил интересоваться нервничающий молодежный лидер.

— Везти. Прямо, — «удовлетворил» я его интерес, а затем добавил, — Кстати, меня зовут Петрович.

Эта информация повергла всех в ступор, особенно вжимающихся в автомобильную дверь подальше от меня, девиц. Микки уже был основательно потоптан, но ему было все равно. Я продолжал наслаждаться отличной погодой, завязывающейся интригой, хорошей компанией и быстрой ездой, но увы, проницательный мозг лидера этой тусовки придумал вопрос, на который я не смог придумать бестолковый ответ. Он, чуть не заикаясь от напряжения, спросил:

— А… что потом будет?

— Бензин кончится! — гаркнул раздосадованный я, пугая всю машину, — Слышь, мужик, чо пристал⁈ Я шёл себе спокойно, «голосовал», тут ваша колымага останавливается, за рулем вырубившийся чел! Сел и поехал! Чо вас, бросать надо было⁈ На шоссе?

Моя тирада получила красивую паузу, заполненную гробовой тишиной, но затем вредный голос жопокусательной готки сзади протянул:

— Вон же рука Микки видна. Бабы на нём сидят…

— Н-ну да, — с дрожью призналась жмущаяся от меня девчонка, — Мы на нем сидим. А чо?

Первым, как ни странно, в себя пришёл вжопукушенный Сэм, принявшийся горько материться о своей незавидной судьбе. В результате ему быстро набили морду, причем, как бы не все сидящие сзади сразу. Задав мне еще пару вопросов и потеребив бессознательного Микки, успокоившаяся банда принялась представляться, общаться и надоедать, а я поскучнел, продолжая везти их дальше по Трассе.

Нет, поймите меня правильно, Криндж — очень хороший. Добрый, справедливый, ласковый даже. Никого не обижает, всем помогает, но за это постоянно получает негативный отклик! Друзья? Какие друзья? Друзья не убегают от тебя к совершенно чужой тете, оглядываясь лишь за тем, чтобы удостовериться, что ты их не преследуешь. Очень обидно. А ведь ты стоял, защищая их голой грудью от ракет, поливал свинцом преследующих вас дронов! За одну рейлу так вообще целый колхоз киберпанков на шаурму пустил!

Нет уж, больше никаких друзей. Я — одинокий волк на тропе самопознания. Личность, отринувшая косное и идущая по пути возвышения духа. Я больше не протяну руку помощи и ногу подбадривающего пинка, только фигу знающего человеческую подлость разумного!

В процессе

— Назовите его «Хером по лицу», — злопамятно посоветовал я, останавливаясь для того, чтобы часть группы снова облегчилась, — Рейлы это любят.

— Мальчики или девочки? — с видом профессионального продюсера вопросила у меня оправляющая намек на юбку готка.

— И те и другие, — великодушно махнул я рукой, — Странные они…

— Ну почему сразу странные…

Продолжать беседу я как-то не решился, что-то подсказало, что не стоит.

— А ты сам куда путь держишь, Пьетрович? — решил задать еще один вопрос окончательно успокоившийся Дин.

— В Порт Еретиков, в Центральной Провинции, — ответил я полуправду, до которой ехать было еще шесть-семь тысяч километров.

— Ничего себе! — разными неприличными словами отреагировали все, кроме не пришедшего в сознание Микки. Посмотрев на последнего, я уверился в том, что периодически прыгающие на теле парня девки своими костлявыми жопами ему расшатают все ребра. В лучшем случае.

Потом, всё-таки, началось уважительное молчание. Всё-таки музыкантам было умеренно хреново, их молодые организмы хотели пить, жрать, спать и прочие полезные штуки, а ехать, судя по указателям, предстояло еще километров сто-сто пятьдесят. Я тоже уже чувствовал позывы перекусить, только терпеть их мог, причем несколько суток. Такой вот у меня организм. Могу не спать, не жрать, не пить, но потом организму надо компенсировать, а затем еще и отдохнуть, пока он усваивает. От того, кстати, я и отдал буквально всё пиратам-ашурам. Сам-то выжить могу почти где угодно, а они прикованы к местам, где водится крайтекс, противная светящаяся жижа, которую им надо жрать и обмазываться.

— Петрович, а давай к нам! — внезапно ко мне сунулся недоеденный Сэм, переживший все случившиеся с ним унижения и побои, — Зачем тебе в эту даль! Мы тебя устроим на ферме к отцу Дин… ААА!!! Отпустите! Отпустите! Вы без меня играть не сможете!

Да, идиота попытались выкинуть из машины в пять пар рук.

— Он у вас не барабанщик, случаем? — прохладно поинтересовался я, когда уставшего плакать и просить прощения парня трамбовали ногами под сиденье.

— Нет, басист!

— Ааа, тогда всё понятно…

— Хотя, идея неплохая, — внезапно высказался Дин, заставив всех, за исключением меня и Микки, уставиться на него, — Пьетрович, как ты смотришь на то, чтобы довезти нас до дома? Там, после схода с трассы, километров двадцать, не больше. А мы найдем тебе пожрать, а кроме этого, сможем проверить, не уехала ли еще Психованная Микаэлла. Она часто ездит до Перекрестка, где продаёт узкоглазым батину водку. Может тебя подкинуть за охрану её цистерника!

Ха, а идея-то неплохая. Перекресток, здоровенный, чуть ли не легендарный, город, как раз на полпути к моей цели!

— Годится, Дин. Едем к вам. Кстати, девчонки, Микки задыхается. Вы когда носки последний раз меняли?

Глава 2

Дисгармония пропорций

Тот, кто строил Макс-таун, не был гением архитектуры. Отнюдь. Он не был еще кучей разных гениев, да и вообще, думаю, основатель города (или основательница), нихрена не шарили за самострой. Получилась средняя деревня из того, что нашли местные. Однако, этот разумный был чертовски хитрожопой сволочью, отчаянно шарящей за тактическое расположение собственного дома. Лимонные деревья-эндемики, плодоносящие круглый год, мелкая речушка, поставляющая удивительно чистую воду, расположение около Великой Трассы и, самое главное, места в этой деревне было впритык для текущего населения. А еще она была скучной, тусклой и безынтересной… буквально всем.

Народ здесь реально жил, не опасаясь ватаг рейдеров, которым тут нечего было брать. Градообразующим предприятием была винокурня, принадлежащая сейчас Психованной Микаэлле, производящая огромные объёмы лимонной водки. Большую часть раскупали и развозили по Трассе разные перекупы, но сама хозяйка постоянно предпринимала дальние рейды, продавая свой продукт цистернами и получая за это хороший куш. Благодаря таким поездкам, Макс-таун работал без перерывов, снабжая неплохим алкоголем кучу народа.

А еще здесь не любили бездельников, то есть благородных и знаменитых участников группы «Роб Из Данс».

— Старуха, прикинь! Эти дурные детишки поставили рекорд! Мало того, что они вернулись ни с чем, так еще и притащили с собой голодного прима! Он твой суп пропавший сожрал! Всю кастрюлю! — вопил веселый дед, отец той самой Поехавшей, то есть Психованной.

— Сам ты пропавший, старый дурак! Я просто базилик добавила!

— Да нормальный суп, чего вы… — прогудел я, тревожно прислушиваясь к желудку, — Правда базилик, гм…

Никогда не доверял базилику.

— А теперь он лимоны жрёт! Один за другим! С кожурой!! — продолжал комментировать веселый старик, которому меня сбагрили местные музыкальные неудачники.

— Нормальные лимоны, чё ты, — чавкал я сочными, действительно очень вкусными, фруктами, — Прямо зачётные!

— Да у меня от одного вида, как ты жрешь, очко в узел сворачивается!

— Дед, ну ты пипец нежный.

— Я⁈ Нежный⁈ Да по сравнению со мной в их возрасте, эти шкеты вопящие — младенцы сущие! Я на этой «ласточке» знаешь, где бывал⁈ Знаешь, что видал⁈

— В смысле⁈ Сколько лет этой тачке⁈

— Сам ты тачка, мордоворот! Это же реплика легендарной «Лады-Эврика», единственной годной модели, выпущенной Проклятым Концерном! Неуч! Сопляк!

— Штааа-ааа?!?

— Тьфу! Вот понамутируют, неучи, в своих Пустошах, а о мире не знают ничего! Бери эту корзину с этими сраными лимонами и пойдем на улицу дочку ждать! Я тебе сейчас такое расскажу!

И рассказал мне этот старый пердун не много, ни мало, а историю зарождения легендарной корпорации «Атомстрой».

Всё началось на руинах победы над инопланетными захватчиками. Россия, умудрившаяся вывезти из корабля-матки поверженных противников архивный пул подходящих технологий, вошла в этап не только технологической, но и глобальной, общей, революции. Несколько мощных виртуальных интеллектов, сконструированных для возвращения под контроль огромных площадей страны, утративших связь с центром по причине войны, были запрограммированы людьми, имевшие своё видение будущего страны.

На короткое, относительно истории, время, на одну

В то время, когда остатки большинства стран отчаянно стремились разгадать попавшие им в руки инопланетные технологии для реализации их потенциала, «Атомстрой» реализовывал в первую очередь новые принципы. Товары выпускались по мере их усложнения, насыщая рынок технологическими продуктами первой необходимости в достаточной мере, чтобы заморозить распад страны, реверсировать процесс. Под влиянием искусственных интеллектов и на волне энтузиазма населения это начало получаться.

…и послужило началом конца. Невероятный дефицит ресурсов и слишком глобальные задачи заставили страну изолироваться от внешней политики, что послужило красной тряпкой для остального мира, пребывающего в еще более худшем состоянии. Страх, зависть, многолетняя культивированная фобия социализма — всё это привело к тому, что на Россию накинулись все соседи по континенту. Да, это уже были далеко не полноценные страны, а лишь территории, наполненные неорганизованными бандами и остатками войск, но отчаявшихся людей неудержимо влекла надежда отобрать ресурсные и производственные цепочки, дающие надежду на нормальную жизнь.

— У русских не было и шанса, громила, — фыркнул дед, давясь самокруткой и с завистью посматривая на мою цивильную сигарету, — но и у тех, кто решил их прибить, тоже. Уйдя со своих территорий в налет, эти придурки освободили места, которые были тут же заняты. А вот «Атомстрой» остался. Отбился. Перераспределил ресурсы. Защитил сырьевые поставки. Реорганизовался. Изолировался, позволяя внешнему миру сходить с ума в братоубийственной войне и продолжил свои исследования, заодно постепенно расширяя зону влияния…

…пока человечество не вернулось со звезд.

— Первое, что сделали вернувшиеся корпораты, парень, было войной с «атомстроевцами», — пробурчал откашлявшийся старик, — Вторым делом они начали строить города на орбите, но первым… да сколько можно жрать эти лимоны?!! Куда в тебя лезет⁉

— Я молодой растущий организм, — задумчиво прочавкал я, переваривая ну очень трудную информацию, — Мне надо. А что дальш…

Увы, посидеть еще нам было не судьба. К себе домой ворвалась на дико визжащем тракторе с грузовым кузовом, полным лимонов, сама Психованная Микаэлла, выскочившая из кабины еще до того, как колымага остановилась. Выскочила она в красивом прыжке, с огромным дробовиком в руках, да еще и боковое сальто успела выполнить. Я чуть фруктом не подавился, глядя на этот врыв, который, судя по всему, должен был быть маневром штурма по защите деда с бабкой… от меня.

Женщина оказалась мьюткой, но довольно близкой к человеку, если не считать чересчур длинных и сильных ног, фиолетовой кожи, ярко-желтых глазищ и широкого рта, который тут же разинулся, чтобы рявкнуть на невинного лимоноядного меня, сидящего с дедушкой на крылечке:

— Ни с места, прим! Грохну!

— Не трожь Петровича, дочка! — тут же возмутился дед, — Он нас с тобой от бабкиного супа спас!

Увы, это было благородное, но весьма череповатое самопожертвование. Из раскрытой двери фазенды вылетел нехилых размеров сапог, припечатавший деда точно в затылок, а следом полетели маты уязвленной в самолюбие старушки. Слушая эти тирады, свидетельствующие о полном порядке в доме, Микаэлла Батьковна опустила свою бандуру, нервно уточнив:

— То есть — он нас не грабит?

— Нет, просто лимоны ем и жду тебя. Поговорить, — сообщил я простую информацию, смачно зачавкав следующим плодом. Кисленько. Освежающе.

— Я не тебя спрашивала! — тут же окрысилась на меня фиолетовая женщина.

— Дед занят, — указал я на стоящего на коленях человека, держащегося за затылок, — Бабуся негодует. Отвечать некому.

Инстинкты подсказывали мне, что логику к женщинам лучше не применять, особенно к фиолетовокожим, но опыт, сын ошибок трудных, твердил, что в подобной ситуации даже женщина не будет шмалять из дробовика по мирным травоядным верзилам, от которых ущерб несет только их женская аллергия на логику. Боль нужно было разбавить, так что я, проглотив остатки фрукта, поведал хозяйке водочного бизнеса цель и смысл своего нахождения здесь.

— Да щас! — тут же отреагировала фиолетовая бизнес-леди, перехватывая свой дробовик, — Чтобы ты мне в конце пути шею свернул и машину с бухлом сам продал⁈

— Аргумент, — пожал я плечами, — С этим не поспоришь. Убедить тебя, что я так не сделаю, не сможет никто. Тогда, может, продадите мне мешок этих ваших лимонов, да я пойду?

— Ты что, еще не нажрался этой дрянью⁈ — удивился ушибленный дед, вставая на ноги.

— Да это вы тут эту вкуснятину можете каждый день есть! — обиженно ответил я, подмечая неуверенность Микаэллы, явно не ожидавшей подобного поворота разговора, — Отличные лимоны! Ну так что? Продадите?

Мохнатить бабушку я не хотел. Да, не самый лучший представитель человечества, но нарушать покой этого уютного уголка, где даже придурковатая молодежь шляется без пушек, мне не хотелось. Кого-нибудь на Трассе поймаю, уговорю везти меня уже другими методами. Скорее всего, это будут рейлы. Они, конечно, отбитые и бесстрашные, но довольно разумные существа, идущие на компромиссы. Мешок лимонов вполне может позволить мне даже наладить мирный диалог… после того, как я поймаю транспорт.

Правда, с мешком бежать назад было бы затруднительно, так что я, получив желаемое совершенно бесплатно, отправился к ферме родителей Дина, просить их отпрыска отвезти меня на «Ладе-Эврике» назад на Великую Трассу.

Не дошёл. Меня догнала и остановила Психованная Микаэлла.

— Зачем тебе в Перекресток, прим? — прищурившись, спросила она.

— Мне туда нахрен не надо, а надо гораздо дальше, — честно ответил я, — Это ты едешь до Перекрестка, а я хочу попасть в Порт Еретиков.

— По земле⁈ — удивилась женщина, которая благодаря длине своих необыкновенных ног почти доставала затылком кончика моего носа в росте, — Без оружия⁈

— Я боюсь летать. Оружие мне не нужно, — нагло соврал я, борясь с искушением залезть в мешок за вкусненьким лимоном, — А чо?

Летать хорошо, летать приятно, но чересчур многие байдарки оснащены сканерами, камерами и системами контроля, пристально следящими за тем, кто летит. Даже если брать что-то нелегальное, возможна тупая утечка данных на сторону. А там мою фигуру срисуют быстро и четко. Земля — она для примитивных червей, которые в лицо никому не интересны. Те, кто ползают,

А еще — ну вот совсем никуда не тороплюсь. Моему телу около трехсот лет, признаков старения никаких, дел не осталось, так что вполне могу пожить спокойной мирной жизнью, кушая лимончики.

— Я… могу взять тебя с собой, — выдавила мьютка, а затем её желтые глаза вспыхнули стервозностью и вредностью, — Если будешь защищать машину, держать член в штанах и не будешь жрать лимоны у меня на виду!

— Я могу поехать с тобой, — подумав, озвучил ответное предложение, — И буду защищать тебя и машину, не буду приставать и буду есть лимоны не у тебя на виду, если это будет возможно. Как тебе такой вариант?

Ну, вот крутая же штука инстинкты! Мне с первого взгляда показалось, что у Психованной Микаэллы аллергия!

— Зануда!! А еще будешь мне помогать! За еду.

Точно аллергия. Киваю, одновременно производя некоторые манипуляции.

— Эй! Ты же только что дал слово не жрать лимоны у меня на глазах!!

— А мы что, уже едем?

Хех, кажется, я нашёл себе замену Фредди и Мурхухну. Только теперь никаких дружеских чувств, только бизнес… и немножко приколов.

Ехать, как оказалось, предстояло на следующий день. Переночевав на улице, на свежей травке (и не ощутив от этого ни малейшего дискомфорта), к утру я уже доел мешок лимонов и начал ощущать к ним некоторую неприязнь. Ушибленный бабкой дед, узнав об этом гастрономическом подвиге, ржал так, что абсолютно самостоятельно свалился с лестницы. Пришлось его спасать. Пока выслушивал сожаления выглянувшей бабки по неубившемуся деду, прибыл грузовик-спиртовоз с Микаэллой за рулем.

Здоровенный, со сцепкой на две огромные цистерны. Грубый. Мощный. Оглушающий рёвом мотора всё это небольшое поселение. Настоящий монстр постапокалипсиса, усеянный шипами и лезвиями, явно предназначенными против разных любителей запрыгивать на ходу. Про кабину и говорить не стоило, это было самое настоящее произведение искусства пассивно-агрессивной защиты!

Выскочившая наружу Психованная моргнула на меня желтым глазом, а затем, не сказав даже «спасибо» за спасенного батю, велела лезть на цистерны и осмотреть приготовленное мне там вооружение. Я полез. Оружие представляло из себя длинную цепь с двухкилограммовым грузом, которой надо было сшибать возможных абордажников, плюс багор с крюком, предназначенный для удобного затыкивания насмерть тех, кто не пытается запрыгнуть, а едет рядом и лелеет зловещие помыслы.

— С тобой что, прим раньше ездил? — прозорливо догадался я, оценив вес обоих оружий.

— Да. Спился, — коротко отозвалась длинноногая, — С тех пор одна. Забирайся в кабину, Петрович. Поехали.

— Пожди. Вон у вас кирпичи старые лежат, давай с собой возьмем.

— Ты серьезно?

Вместо ответа я пошёл, взял один кирпич, а потом с размаху швырнул его в воздух так, что он ушёл с коротким злым гулом, скрываясь вдали. Посмотрев на меня, Микаэлла сказала, что знает, где есть кирпичи покрепче.

Ну вот, уже находим общий язык.

Интерлюдия

«Ты нам его обещала, а сама слилась. Не ссы, мы не свалили, а отправились на его поиски».

Короткая записка, которую крохотная женская ручка придавливает к столу старым, потертым, уставшим от жизни фаллоимитатором. Его упругая мощь давно поистрепалась, розовый окрас пошёл пятнами, а поверхность полна щербин, но как пресс-папье бывший богатырь сослужит самую важную службу в своей жизни. Особенно как символ.

Две женщины-цверга, в данный момент выбирающиеся украдкой из запасной базы пиратов, куда совсем недавно перебралась вся шайка, полностью уверены в своем выборе. Эти дамы, брюнетка и блондинка, тащащие на спинах по увесистому рюкзаку, поступают с Артемидой и её ашурами точно также, как сами пираты поступили с Кринджем. Не то, чтобы они были ему нужны… а вот тут, конечно, нюанс есть, потому что цверги, гении механики и других точных наук, пиратам нужны были как воздух.

И, как этот самый воздух, собирались исчезнуть.

— Она посчитала, что мы никуда не денемся… — ворчала черноволосая Морриган, ползя по-пластунски в коммуникационной трубе, — Бинго, ну что за херня?

— Шевели батонами, дура! — рычала на её задницу блондинка, — Уходим без палева, но нас в любую минуту могут хватиться! Тут всё еле живое! Когда им думать было? Когда весь бардак начался⁈

Это было правдой. Артемида была опытным, надежным лидером пиратов и замечательным прикрытием для двух цвергов, представителей самой редкой и самой желанной расы на Земле. Однако, совершенно никто, включая женщину-ашура, не был готов к тому, что устроит Криндж в Риме. Да какой Рим, этот злодей всю планету сотряс своими выходками!

Тем не менее, математика была крайне проста. База, защита, лаборатории и мастерские — были для двух девушек (чей внешний вид вот ни разу не говорил об их возрасте!) делом привычным. Они не раз и не два начинали всё с нуля. А вот Криндж, таинственное существо, так сильно отличающееся от любого ашура, был насквозь уникальным явлением. И, расставшись с ним, Артемида потеряла рычаг влияния на цвергов, рассчитывая при этом, что две компактные девчонки изойдут на говно и мозоли, чтобы запилить пиратам такую же шикарную базу, как и та, которую они всем кагалом покинули.

Бегут и падают! Вот просто бегут и падают!

Особенно Морриган. Черноволосая была должна Кринджу, жестко должна. Не то, чтобы это имело для неё решающее значение, но также Морри было дико влом пахать на ашуров, создавая им механику чуть ли не с мусора. Рабочие базы, в изобилии нанятые Артемидой, вполне могли справиться с этим и сами. Ну, раз в сто медленнее и с ошибками. Но разве это важно для цвергов? Они живут, пока их не убьют, так что возраст — это просто цифра!

Выбравшись из базы, две миниатюрные девушки с рюкзаками нырнули в густой лес, простирающийся на десятки километров вокруг. Неоднородно, к счастью, так что им предстояло пройти всего каких-то пять километров, чтобы попасть на огромную древнюю свалку, которой было уже несколько сотен лет. Расположенный неподалеку мертвый город насыщал это древнее чудовище всё время, пока был жив, а вымер он не так уж и давно. Одна из причин, почему Артемида выбрала такое место. На этой свалке можно было достать много полезных штуковин.

Бинго и Морри в своё время, еще когда разведывали это место, так и сделали. Достали и припрятали. Как знали, что пригодится.

— Ты вот прямо уверена, что он рванул на восток, да? — ворчала блондинка, лихорадочно

— Не тупи! — черноволосая, нервно ковыряющаяся в отдельно стоящем устройстве, напоминающем помесь древнего радиоприемника с реактором, была перемазанной в саже и с царапиной на ухе, но не менее воодушевленной, чем напарница, — У мужиков мозги обожают прямые линии! Он добрался почти до конца Трассы на западе, а теперь попрёт до конца на восток! На кой хрен ему что-то придумывать, когда под ногами прямая линия⁈

— Ну я не знаю…

— Тебе просто ашуры последние мозги вытрахали. Ты вот когда с обычным человеком последний раз была?

— С одним?

— Ну хотя бы!

— Недели три назад. А с двумя — сегодня утром!

— Вот шлюха…

— Сама то!

Спустя пять минут, доделав прибор, от чего на нем вспыхнули голубым светом налившиеся энергией каналы, Морриган неожиданно озадачилась вслух:

— А ведь он нас может послать, когда найдем. Или удрать. Нас-то двое, а он один.

— Он и одну-то не вытянет, если разойдемся, — покивала блондинка, сдувшая с лица упавшую на него прядь волос, — А мы разойдемся. Мужик-то может…

Это была та еще задачка. Цверги, миниатюрные, красивые и очень-очень умные, были сплошь нимфоманками самого высокого пошиба. Секс для этих существ был единственным способом временно снять ментальное напряжение, одолевающее их всю жизнь. Как наркотик, только не наркотик.

— Думать будем на ходу! — решительно отрезала черноволосая, озираясь в поисках припрятанных колёс, — Сейчас надо рвать когти. Голо-пояса проверила?

— Да, образы настроены, включим, как тронемся. Всё нормально, Морри, не переживай. Тащи колеса.

Брюнетка фыркнула, отправляясь, куда её послали. Голо-пояса, способные замаскировать очень приметный вид цвергов, были техникой очень высокого пошиба сами по себе, но при этом еще и «заточенными» на гуманоида стандартного размера. Перенастроить их на компактный, почти карликовый, размер цвергов было невероятно сложно, но получилось. Теперь представительницы самого разыскиваемого вида на планете могли, при достаточной аккуратности, путешествовать и жить среди других рас. Недолго и с оглядкой, потому что износ голо-проекторов был необратим.

Возясь с машиной, девушки обменивались впечатлениями, полученными от наблюдения за бывшим полицейским, которого нашёл, спас, вылечил и одел Криндж. Заинтересовавший сначала своим экзотическим обликом, Мурхухн Виверикс быстро отвратил от себя симпатию подслушивавших цвергов, найдя на базе Фредди, а затем, напившись с очкариком и принявшись ему жаловаться на Кринджа. Слушая рассказы полицейского о том, как ехидный гигант «издевался» над ним, Морри едва удержалась от того, чтобы не подлить обоим хамам в выпивку слабительного!

А вот Бинго — не удержалась, правда, поступила в разы подлее. Блондинка, ведомая своим сумрачным разумом, нанесла нужный для прозрения состав на запасы туалетной бумаги, выделенной Мурхухну. Фредди она пожалела, тот, всё-таки, был человеком семейным, да еще и с ребенком, а вот у бывшего полицейского должен был случиться скорый многоразовый конфуз, закольцованный в круг порочного отчаяния.

Наконец, машина, внешне похожая на творение мусорных панко-байкеров, была готова. Измазанные в грязи девушки забрались внутрь и, выдохнув, переглянулись.

— Ты уверена, что мы его найдем? — очень серьезным тоном спросила Бингалена, — Назад-то дорога есть, но…

— Дави на газ, зараза! — тут же буркнула ей в ответ брюнетка, — Найдем. Главное, чтобы он не влип в такое же дерьмо, как в Риме. Не хотелось бы тащить его в Подземье. Он же там всё разнесет! Обойдемся Портом Еретиков. Звони домой, Бинго. Мы возвращаемся.

Глава 3

Развод и девичья фамилия

Как испортить себе жизнь одной фразой, преследуя самые благие намерения? Ну я же Криндж. Могу, умею, практикую. Чуткость по отношению к чаяниям ближнего своего, что может быть лучше? Что стоило мне промолчать? Да ничего, кроме опасения получить заряд в голову из огромного дробовика, пока сплю! А так, достаточно было сказать: «Да пошла ты в жопу, я сойду за тридцать километров до Перекрестка, запарила!»… и всё.

Отношение Психованной Микаэллы тут же претерпело кардинальное изменение! Полное! Абсолютное!!

— Петрович, ну иди в кабину! Мне скучно!

— Нет!

— Ну идёё-ём!

— Слышь, я щас спрыгну нахрен! Вон на тот автобус! Ацтань!

— Ну Петроович…

Ехать было нормально. Ехать было зашибись. Я спал как сурок, чесался как свинья, лежал как труп, мечтал и отдыхал душой. Когда совсем надоедало, выбирался из кабины на ходу, лез наверх, где поверх цистерн были приварены специальные мостки, а там глазел на Великую Трассу. Меня кормили, поили и немного боялись. А что теперь? Теперь эта ужасная женщина хочет разговаривать, хочет, чтобы я её развлекал, хочет, чтобы рассказывал о себе!

То есть то, что я обычно получаю от других!

— Петро-оович!

Игнорирую. Я ничего не могу рассказывать! Я мужчина с тяжелым и таинственным прошлым, моя душа закрыта на замок, а очки, которые меня постоянно просят снять, служат защитой от опознавания!

Эх…

Вздохнув, я продолжил игнорировать крики водительницы залитого спиртом грузовика, размышляя, стоит ли её покинуть. С одной стороны, машина у Психованной зверь, мы прём по второй-третьей линии под сто двадцать километров в час, с другой стороны… она меня достала до самых печенок. Третий день на исходе, а достала. Почти половину пути до Перекрестка проехали, то есть четверть маршрута. Может, связать её, заткнуть рот кляпом, да положить спать? Пару суток за рулем я выдержу, а потом ослаблю путы, да сдристну на волю-волюшку…

— Нас атакуют! — услышал я внезапно совсем иной, куда более актуальный вопль Микаэллы, тут же заинтересованно поднимаясь с нагретого металла.

Действительно, ревущий спиртовоз нагоняла троица багги, в которых щерились щербатыми ухмылками некие бородатые и неопрятные личности, которые, при виде вознесшегося на цистерне меня, принялись ругаться, орать и немножко стрелять из жутко косых пистолетов цыганской сборки. Под свист пуль и звон рикошетов, я поднял припасенный кирпич…

На Великой Трассе своеобразная защита от конфликтов и перестрелок. Никому не нужно, чтобы такая вот «дура», как наш спиртовоз, рухнула поперек дорожного движения, устроив в дикой местности дикую пробку. На такой важной артерии это буквально катастрофа. Однако, патрульные дроны и мобили Омнипола, летающие над нашими головами, не реагируют на каждый выстрел, они ищут серьезные передряги, за которые жестоко наказывают. Обстрел из пистолетов — это вообще может быть простым баловством и развлечением. Как и брошенный кирпич. Такие мелочи никого не волнуют, как и абордаж грузовиков, который, если удается, то заканчивается

Первым «выстрелом» я довольно гуманно убил скалящегося водилу, подобравшегося на своей тарантайке слишком близко. Строительный блок заменил ему кость и мозг, пассажиры запаниковали, начали махать ручками, а их багги, вильнув, вылетела на обочину, переворачиваясь в воздухе. Второй кирпидон я метнул умнее и надежнее, шваркнув им ровно в капот следующей багги, у которой на этом самом капоте что-то высовывалось, тарахтя и дымя. Эти умники не справились с управлением, от чего в них впилился последний бандитский рыдван, а спустя пару секунд обоих неудачников снесло здоровенным автобусом, прущим за нами.

И ценой всего-то одной дырки в штанах. Едва прорвавшаяся сквозь кожу пуля выпала под собственным весом, а я, посчитав оставшиеся кирпичи, уселся курить победную сигарету, переглядываясь с водителем автобуса, показывающим мне большой палец.

— Молодец, Петрович! Залезай ко мне, я тебя водкой угощу! — вновь «включилась» Психованная, от чего я только вздохнул.

Терпения оставалось всё меньше и меньше.

Кончилось оно через сутки. Из-за голода, мне всё-таки пришлось вернуться в кабину, где Микаэлла начала мне забалтывать мозги. Я упорно молчал, лишь предложив ей повести спиртовоз ночью, пока она будет спать. Это дало желанную тишину и передышку, но с утра всё началось по новой. Если бы на нас снова не попытались напасть долбодятлы на мотоциклах, одетые как натуральные дикари, возможно, я бы осуществил свой план со связыванием Психованной, но, к моменту, когда пар закипел, общество фиолетовокожей было уже невыносимым.

А еще она полезла ко мне приставать, остановив свою машину на обочине.

— Да пошла ты на хер! — рявкнул я, выметаясь из машины и начиная удаляться от неё быстрым решительным галопом в пустынный ландшафт.

С меня хватит!

Вот так, издёрганный неуемной бабой, которую, как оказалось, совсем не зря прозвали Психованной, Криндж и оказался в пустыне, о которой все знают, но почти никто не видел.

Кара-Кум.

Что можно рассказать про эту каменистую пустыню? Она каменистая, она пустыня, в ней не видно противных фиолетовых женщин. Из-за последнего момента я провёл на свободе аж два часа, после чего вернулся на Великую Трассу, чтобы пойти в нужную сторону, «голосуя» по дороге. Это было очень неверным решением в моей непростой жизни. За полчаса такой ходьбы в меня трижды бросили мусором, шесть раз попытались сбить наездом на очень большой скорости, и пару раз даже выстрелили. Последнее было особенно обидным, даже если учесть, что промахнулись!

— Вот же нехорошие постапокалиптические люди! — веско высказался я тремя минутами безостановочного мата, начав соблюдать социальную дистанцию в пятьдесят метров от большой дороги. «Голосовать» стало невозможно, это причинило мне грусть и прочий моральный ущерб. Зато я без каких-либо терзаний перешел на бег, который можно было поддерживать на скорости двадцать-двадцать-пять километров в час без особых проблем. Как говорится: «путь в тысячу Ли начинается с первого побитого китайца!»

Дело пошло куда веселее, камень и песок стелились под моими ногами, летели в лицо, скрипели на зубах, было холодно, темно и неприятно, поэтому я бежал, все сильнее соблазняясь мыслью ворваться в чей-нибудь автобус на бегу, потому что вот так вот — западло! Ни комфорта, ни удобства, поговорить не с кем… Лучше, конечно, чем с придурошной Микаэллой, которой вожжа под хвост попала, но я бы не сказал, что прямо намного!

Через пару часов обогнал, напугав до усрачки, отряд из четырех запыленных примов. Обряженные в лохмотья здоровяки, каждый, бывший размерами с меня, понуро шли цепочкой, волоча с собой половинку туши жрателя. На веревочке. Останавливаться мне не хотелось. Во-первых, я выглядел значительно вкуснее половинки запыленного, а то и протухшего, ящера, а во-вторых, примитивы умом не отличаются совершенно, поговорить с ними не о чем.

Так и бежал, пока, почти к утру, не наткнулся на речку. Хотелось бы, конечно, на заправку или магазин какой, но и попить тоже было хорошо. Я и попил, причем не один. Рядом со мной, во всей этой ледяной мгле, воду с реки пили еще двое, здоровенный оседланный горный козёл с огромными загнутыми рогами и, видимо, его наездник, сухой и маленький человек с высушенным лицом и здоровым горбатым носом. Я-то в темноте их не сразу разглядел, а уж мужик меня заметил аж после шарахнувшегося к нему козла, который среагировал на довольно фыркнувшего гуманоида, разгибающегося неподалеку.

— Не делай мне зла! — завопил вынырнувший из ледяной воды мужик на лингве со странным акцентом, — Прошу! Не делай мне зла!

— Да не делаю, не делаю, — успокоил я его, продолжая тереть лицо в смоченных водой ладонях, — Успокойся.

Видимо, мужик частично был женщиной, потому что не успокоился. То ли потому, что чем-то зацепился за своего ездового козла, то ли из вредности, но он попытался утонуть на мелководье сам, да еще и своего копытного спутника утопить. Пришлось доставать обоих. С козлом получилось даже лучше, он меньше намок, а рога его оказались очень крепкими и удобными.

— А ты вот так больше не делай! — снабдил я истеричного мужика благим напутствием, а затем, преодолев реку в четыре прыжка, скрылся во тьме.

Ночью путешествовать было куда удобнее за счет того, что вереница фонарей машин на Великой Трассе служила путеводной нитью, не позволяющей заплутать в пустыне. Правда, через несколько часов, когда дружелюбное солнце уже вовсю принялось намекать на будущую прожарку, меня, неторопливо рысящего по камням и буеракам, вновь нагнал ездовой горный козёл, прущий вперед увесистыми скачками. Задумавшись, видимо, о чем-то своем, глубоко козлином, животное меня заметило, уже приблизившись метров на десять… начав судорожно тормозить всеми копытами. Оно пошло юзом, неслабо дрифтануло, и, уронив себя вместе со всадником на камни, и обреченно мемекнуло, остановившись в метре у моих ног.

— Да вы, блин, издеваетесь… — покачал я головой, а затем, поправив шляпу, принялся смотреть на это ДТП.

— Не делай мне зла… — просипел валяющийся на земле мужик, которого сейчас было куда легче разглядеть. Хотя, было бы что. Одежда из потерявшего цвет тряпья, бурнус, кровоточащий горбатый нос, испуганно замерший козёл. Правда, нездоровый румянец на смуглом лице, а также судорожный кашель, были чем-то новым. От мужика, не от его питомца.

Я поднял козла, используя тот же удобный рог, утвердил его на земле, а затем вдел в седло мужика, подивившись его смешному весу. Ну там кило сорок, ну не больше! Убедившись, что конструкция собрана правильно, а ноги потерпевшего всунуты в стремена, я кивнул,

— И так — тоже не делай! — напутствовал я не особо соображающего человека, покидая его и довольно вкусное на вид животное. С миром.

Когда минут через пять козёл меня обогнул по широкой дуге, я лишь выдохнул с облегчением. Не то чтобы я такой добрый, но предпочитаю творить умышленно. Когда об меня спотыкаются случайно — в этом нет ничего интересного. Тем более, что после того, что уже натворил, пугать козлов в пустыне… ну, как-то не мой уровень.

Поход дальше стал тем еще испытанием. Пыль, камень, солнце и тысячи упырей, едущих мимо меня с комфортом. После посещения Рима, города, битком набитого цивилизованностью, места, где я ходил в пошитом на меня костюме, пил винище из бокалов и выкидывал кошек в мусоропровод, вся окрестная икебана вызывала глубокую фрустрацию моего «я». Это была дичь, дикость и полный коллапс эстетически высоких чувств.

Однако, деваться было некуда, как и спешить. Я решил, что всё-таки добегу до Перекрестка на своих двоих. Сколько тут, километров пятьсот? Херня вопрос для такого слонопотама как я! Левой-правой, левой-правой, сейчас что-нибудь поймаем и сожрём, потом где-нибудь попьем, потом полчаса вздремнем, а потом кааааак побежим!

План был хорош, а чтобы он был воплощен, я набрал в одну руку некрупных камешков, собираясь изобразить картечницу при виде потенциальной добычи. Та, как будто понимая, что сегодняшний день может стать последним, не попадалась на глаза, так что приходилось бежать дальше и дальше, нервно зыркая глазами по сторонам. Так прошёл почти час, за который я начал присматриваться к мелькающим на Трассе автомобилям с гастрономическим интересом. Ни зайчонка, ни лисички, ни коз…

…опа.

Передо мной внезапно нарисовалась картина знакомого, уже почти родного, козла, свободно скачущего куда-то вдаль. Без всадника. Куда дел⁈

А, вот куда. Сдавленные придушенные крики доносились из какой-то странной массы, весьма похожей на нескольких зомби в обносках, разрывающих кого-то на земле. Подбежав поближе, я удостоверился, что глаза меня не обманывают, это действительно странные одичавшие люди, с утробным ворчанием склонившиеся над кричащим кем-то, валяющемся на камнях. Логика подсказывала, что они дербанят человека, который умеет просить не причинять ему зла, от чего я, остро почувствовав ответственность за этого индивида, подскочил к этой кучей, принявшись отвешивать пинки со всей дури!

Это работало, ворчащие и рычащие тела исправно взлетали в воздух, поднимали пыль при приземлении, хрустели костями и урчали, а я, работая спасателем, точнее определил их внешний облик.

Ну. Эээ. Зомби. Шесть штук. Не мои дорогие, бесценные и совершенно классные зеды, приятные и обугленные, а пошарпанные жизнью трупы с капающей изо рта зеленоватой слюной. Тупые, бессмысленные и беспощадные. А еще — целиком и полностью чхавшие на повреждения, полученные от моей богатырской ноги. Они медленно, но довольно уверенно отскребали себя с песка, чтобы затем попытаться вернуться к скулящему окровавленному мужику или мне, тут уж не разберешься.

Конечно, с такой скоростью движения они особой опасности не представляли, но смысла драться с неведомой хренью я не видел совершенно, поэтому, подхватив мужика в охапку, ломанулся вслед за козлом.

Да, скажет сторонний наблюдатель, «Криндж, ты жжошь напалмом. На твоих глазах какая-то вопиющая ересь, чрезвычайно похожая на зомби, которые размножаются, по легенде, укусами, жрала себе человека. А теперь ты прижимаешь вопящее и плачущее недоеденное блюдо к своей мужественной груди так, как будто дитя. Не ссышь?»

Не ссу. Я мощный и крутой даос, у меня организм крепче ясеня, знающего все ответы, а еще я выживал там, где эти зомби срать боятся. Ну и, конечно, придерживаю черепушку носатого мужика так, чтобы он меня не куснул!

Козёл моего приближения не оценил. Он, так-то, вообще был виноват во всех бедах, что случились с этим конкретным типом, потому что зомби медленные, а козёл быстрый. Следовательно что? Задумался и просрал опасность. Теперь же, при виде бегущего к нему меня, рогатая тварь вспомнила о том, что у него дома молоко пропадает, от чего и втопила со скоростью Шумахера, обнаружившего, что посреди гонки у него выбило днище!

Догнать рогатого придурка, изображая из себя жениха с невестой, у меня бы не вышло, но он всё сделал сам, доказав, что не особо хорошо видит перед собой. В каменистой пустыне иногда встречаются камни, причем даже очень большие, один такой козлик и боднул, отлетев от этого столкновения уже без одного рога, а заодно и сознания.

Ну, так я сначала подумал. Какое там, он себе всю башку расшиб. Насмерть!

— Так, козёл откис, — диагностировал я потерю жизненных сил животным, кладя стонущего мужика на землю, — И что теперь?

Доброта — это, конечно, хорошо, но я точно не потащу дальше мужика на закорках. Всему есть предел. Хотя, надо проверить его состояние…

С последним было всё плохо. Носатого неудачника успели несколько раз очень душевно куснуть, один раз откусить с душой, а заодно и сильно подрать ребра и ноги. Он, по сути, уже был трупом не меньшим, чем его козёл, но в чуть более растянутом промежутке времени. Обильное кровотечение делало свою работу.

— Слушай, — сел я на корточки рядом с чуть притихшей жертвой козлов и зомби, — Мужик, ты умираешь. Могу помочь. Помереть. Хочешь?

Ну тут даже не доброта, а обычный бартер. Мужик мучается, козёл остывает. Первого я брошу в любом случае, а второго возьму с собой. И съем. Дать умирающему человеку крепкий щелбан, чтобы он поторопился, без шуму, боли и пыли — это, блин, гуманно.

Правда, погрызенный оказался всё-таки частично женщиной, потому что, не сказав ни «да», ни «нет», вцепился в мою майку, аж приподнявшись, а затем просительно захрипел, копаясь у себя за пазухой:

— Это… это… Его надо… надо доставить… в Перекресток. Отдать… Малай Куну. Обязательно… ему. При… неси. От… дай. Он… вознаградит! О… бильно! Надев корону…

— Чего надев? Куда вознаградит? — решил уточнить я, но мужик, явно простывший еще до покусания зомби, лишь горячечно прошептал что-то про «корону Гималаев», а потом… помер.

— Ты бы хотя бы достал, что хотел, — с укоризной попенял я носатому трупу, не выдержавшему нужной ритмики финальной сцены, — Мне ведь теперь самому копаться!

Впрочем, дело знакомое и нужное. Обшмонав жертву, я обнаружил первым делом небольшой острый нож, который и пустил в дело. Прикрепив козла вниз башкой на камне, я пустил ему кровь и вырезал гениталии, стараясь сделать это аккуратно. Затем, убедившись, что процесс идёт, вновь занялся человеком. Добыча с

Небольшой, отделанный под дерево, но на самом деле из хорошей стали. Повернув одну часть этой штуки, за которой и лез за пазуху погрызенный, я обнаружил, что всё пространство внутри пенала заполнено пузырчатой массой, из которой что-то торчит. Это что-то очень напоминало маленькую микросхему. Очень сложную, очень продвинутую. Совсем не на уровне козла, мужика и его фляжки.

Выудив хреновинку из пенала, я критично осмотрел её со всех сторон, делая умный вид, а затем… расплющил между двумя пальцами! В труху!

— Мы эти схемы знаем! — твердо оповестил я окружающую дикую местность, запуская от всей души тяжеленький пенал в полёт, — Идите нахрен! Мне хватит и козла!

Обычному человеку что надо? Многое. Деньги, слава, влияние, гарем несовершеннолетних развратных девственниц с вручную разработанными жопами, наркотики, армию, подобострастных слуг и гребаного английского дворецкого, а еще ошейники с бомбами на всю эту тусовку, чтобы никто не смел предавать! Ладно, в крайнем случае человеку, если у него есть яйца, нужен большой и страшный плазма-ган, которым он всех зверски убьет, победит и возвысится.

А я — Криндж. Мне нужен козёл и даос-учитель. Причем козёл у меня уже есть. Вкусный.

Реально вкусный оказался. Сочный, нежный, жаль, что сырой, но мне по жизни с шикарной едой не очень везет, взять хотя бы лимонную заправку в том самогонном городке. Вечно бежишь, что-то делаешь, готов мир ради пива и пиццы перевернуть. Они кончаются, а мир так и остается перевернутым. Бежишь дальше. Карма. Вот, к примеру, зачем я эту хреновинку сломал, а не назад в пенал сунул, да трупу вернул? Обидно мне стало на кармическую несправедливость. Я этого носатого ТРИ раза спас, а он ни «спасибо», ни «насрать», а давай курьерь мил человек мою посылку дальше. А то я тут умираю, забыл козлу очки прикупить, выручай. И сдох.

Кстати, мясо оказалось, видимо, заразным, потому что я, чавкая, упустил появление здоровенного, жирного, капитально здорового зомби, бывшего лишь на голову ниже меня самого. Толстяк этот, впрочем, чхать хотел, что на меня, что на козлиное мясо, а намылился сразу грызть труп усопшего носатого, так что я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что больше никого тут нет, получил и хлеба, и зрелищ. Не особо хороших, так-то, но что вы хотите посреди Кара-Кум?

Радоваться нужно любой мелочи. Солнечному лучику, приятному ветерку, хорошей песне, с которой куда легче в дороге.

Или вот, зомби. Он, конечно, страшный, зато у него хороший аппетит!

Глава 4

Впопыхах

Перекресток былогромным. После Рима, который с расстояния был похож на колоссальную колонну, уходящую в небеса, любой другой город должен был казаться карликом, но фиг там был. Раскинувшийся передо мной монстр, захвативший здоровенную долину и несколько пологих холмов вокруг неё, был явлением совершенно другого порядка. Апокалиптически здоровенный караван-сарай, сердце цивилизации, единственный город на тысячи километров вокруг. Не Свободный город рейлов, напоминающий хаотично созданный городок Дикого Запада, а колоссальная фигулина, которую я наблюдал с холма, скорее напоминала гибрид кустарной застройки из подручных материалов и нормального города двадцатого века, почти погребенного в этих самых надстройках. Муравейник, через который прямо посередине, насквозь, пролегает Великая Трасса.

Сюда и отсюда ехали на ослах, бензиновых автомобилях, реакторных грузовиках Хаба. Над самим городом летали как антигравы, так и… дирижабли, и воздушные шары. Понаблюдав минут десять, я увидел самый натуральный самолёт, садящийся на полосу в самом натуральном аэропорту. Не «боинг», конечно, но и не «кукурузник». А еще, что было весьма цеплятельно для взгляда, были видны струйки тех, кто покидает город, то есть разумных на осликах, с тачками и тележками. Это заставляло задуматься.

Сильно задуматься, учитывая, что я сюда добежал, поимев совсем немало встреч с бродячими мертвецами! Сейчас, глядя на выходящих из города людей и мьютов, я всерьез сомневался, что они смогут отделаться так же просто, как и я. А ведь мне эти встречи обошлись ну… не совсем просто.

Нет, обычные «зомби» и редкие здоровяки? Медленные. Грациозно бегущему мужику они могли разве что посмотреть в зад, да грустно пожать плечами. Живучие, цеплючие, сильные… но тупые и медленные. Другим делом оказались новые особи, которых я встречал, попутно вычеркнув всех этих «мертвецов» из категории классики. Женщины. Голые, блин, женщины. Аж два вида, причем, внешне, никаких признаков тления и распада у них не было!

Первой мне попалась здоровенная мышцатая тетка, прямо ашур во плоти, с бледной кожей нормального вида, прямо как живая. Если бы она не стояла среди трех обычных ходячих трупов с их капающей изо рта зеленоватой слюной, я бы даже подбежал поздороваться, но она стояла. При виде такого классного меня, бегущего мимо, эта дрянь плюнула передо мной чем-то, что взорвалось с жутким грохотом и яркой вспышкой. К счастью, эта биологическая атака не обладала физическим поражающим фактором, так что мне только шляпу чуть не унесло, да и кашлял потом часа два, надышавшись испарений этой мерзости. А вот вторая особь, которая тоже выглядела как почти живая девушка, только тонкая, звонкая и вся такая трогательная… вторую я напугал сам, чуть ли не споткнувшись об неё, как тот козёл. Эта дамочка-девочка минут пятнадцать гналась за мной, выпуская из рук натуральные вспышки какого-то розоватого пламени. Молча. Последнее было особенно страшно, несмотря на то что мазала она только так.

Если думаете, что это не страшно, то представьте получше: ночь, пустыня, холодно, вокруг вспышки розоватого огня от женщины, догоняющей позади, а вам надо бежать вперед, причем, не спотыкаясь!

В общем, окрестности города намекали, что тут жизни нет. Мне уже было фиолетово, я уже шагал в этот мега-супер-бардак, твердо намереваясь постираться, помыться, поесть приготовленную еду и вообще забыть всё, связанное с зомби, как страшный сон.

С этим проблем не возникло. У Перекрестка не было ни стен, ни ограждений, ни каких-либо КПП. Каждый, кто хотел войти, включая диких животных, мутантов, разыскиваемых убийц и прочие интересные личности, входил, где хотел, за исключением огороженной территории Трассы. Оказываясь, правда, в трущобах, сделанных из говна и палок, населенных весьма голодными и вооруженными личностями, но это были уже издержки производства. Вместо того, чтобы тратиться на стены, здесь устроили круговой натуральный фильтр из отбросов, впитывающий бродяг и паломников, как губка.

Я большинству

Вот я и пропускался, шагая мимо одноэтажных хижин, двухэтажных, трехэтажных, соединенных поверху через дорогу домов, через базарчики, на которых унылые мьюты и не менее оборванные китайские люди продавали какую-то совершенно невнятную хренотень. По цвету кожи и одежды они почти не отличались от только что пришедшего из пустыни меня. По сравнению с крепкими и отожранными крестьянами Ромуса, живущими в полной дикости и варварстве, тощие и пыльные жители пригорода Перекрестка выглядели тупиком жизни как таковой.

— Всё относительно, — сделал мудрый вывод я, закидывая невесомого подростка-карманника на крышу ближайшего дома, — Делающий поспешные выводы — подобен близорукому горному козлу, спасающемуся от спасителя.

— Какие мудрые слова от столь могучего воина! — льстиво проскрипел кто-то, находящийся макушкой на уровне моей ширинки, — Могу ли я…

— Не можешь, — строго и устало перебил я, принимаясь шагать.

— Но…

— Жизнь — это драгоценный подарок кармы. Пренебрегая ей, ты плюешь на колесо Сансары.

Не знаю, откуда это вылезло в моей голове, но сработало отлично. Неизвестный низкий тип испарился, чем здорово поднял мое мнение о местных. Если они рубят фишку на таком уровне, то может быть, жизнь в местных пыли и говне имеет какие-то скрытые преимущества!

Шел я не просто так, а с прицелом вырулить на место стоянки торговцев вроде той же Помешанной Микаэллы. Такие приезжие торговцы стопроцентно заботились о своей безопасности, и пусть к ним такого красивого меня бы и не пустили (сам бы не пошёл), но опыт подсказывал мне, что рядом с торговцами должны быть и те, кого они смогут нанять в охрану. Условия там тоже должны быть неплохими. Попав один раз к сумасшедшей, я не собирался отказываться от рабочего шаблона охранника, чтобы ехать дальше. А кем еще наниматься? Учителем танцев?

Чем глубже я входил в мега-город, тем большей цивилизованностью он обрастал. Грязевые дороги сменялись на асфальтовые, появлялись фонари и коммуникации, дома уже походили не на самострой, а просто на древние, но построенные из кирпича, строения. Появились магазины и… шлюхи. Хотя, даже не так. Любая узкоглазая женщина, стоило ей заметить поворот моих пыльных оранжевых очков в её сторону, тут же подходила с интересным и недорогим предложением, указывая на ближайший переулок.

Жесть.

Пришлось идти с видом китайского императора, спешащего к своему фарфоровому трону. Помогло, от меня снова отстали. Только вот, через пару сотен метров, мне на плечи и шею обрушилось бревно, сбив нафиг шляпу. Последнюю, крякнув от натуги, я успел поймать, а затем, продолжая ощущать тяжелое и горячее бревно на загривке, повернул голову, чтобы увидеть просто кошмарную харю существа, обнявшего меня за плечи одной рукой. Это был примитив, прим, ростом под два с половиной метра!

…голый. Ну, в белых семейниках. С самолетиками.

— Здорова, братан! — гаркнула мне в лицо круглая бугристая морда, красная и смердящая алкоголем, — Давно не виделись! Я соскучился!!

Поборов оторопь от присутствия рядом кого-то выше и тяжелее меня, я внезапно понял, что здоровяк не просто пьян до изумления, а вообще почти не стоит на ногах. Его единственной опорой являюсь я. Хм…

— Ну привет, старина! — подыграл я этому шкафу, глядя, как в его малюсеньких глазках вспыхивает какая-то искра, — Не ожидал тебя здесь увидеть!

— Надо отметить! — тут же гаркнул еще громче прим, — Я угощаю, брателло! Идём скорее!!

А затем, пытаясь отдышаться, тихо просипел:

— Выручай… Сваливаем…

Ох, тяжелая эта работа, из болота тащить бегемота. Прим что в трусах, что без трусов, весил под триста пятьдесят кило. Не тот вес, чтобы заставить меня взмокнуть, но это если ты тащишь компактный камень или там миниатюрный реактор. А вот если ты прёшь здоровое рыхлое тело, едва переставляющее колонноподобные ноги… Это уже не тот компот. Напрячься пришлось будь здоров.

Зато появился реальный шанс заценить примитива а-ля натюрель. Очень крупные и тяжелые кости, очень мощные и массивные мышцы. Титан, бегемот, покрытый толстой шишковатой кожей. Последняя, думал я, и предает этих громил, делая не только тупыми, но еще и уродливыми. Видоизмененная человеческая шкура, усиленная также, как мышцы и кости, получает деформации при формировании и с течением возраста. Тот процесс, который из обычного двадцатипятилетнего парня делает скуфа с бульдожьим рылом к сорока годам, начинается у примитива намного раньше, да и перекукоживает его на порядок сильнее. Неудивительно, что они помирают довольно молодыми, тот, кто спроектировал эти туши, явно не думал о счастливой старости для крупных гуманоидов.

— Ничёси ты мощный, браток… — тем временем прохрипел волочимый субъект, — Я бы такого как я не упёр бы… так далеко.

— Недавно вкусного козла съел, сил прибавилось, — буркнул я, запарившийся нюхать его богатый и сочный выхлоп, — Рули процессом, капитан. Сзади толпа зрителей собирается.

— Там не только зрители…

Да это я уже понял. Для меня это человекоподобный мужик в смешных трусах, а для кого-то три сотни кэгэ питательного, легкоусвояемого мяса. Хватит три улицы накормить и еще два дома. Я бы тоже кинулся обниматься к любому прохожему, оказавшись в такой ситуации. Из последних сил кинулся.

Дотащив здоровяка до местного пункта полиции, я ссудил ему терракоин, на который тот приобрел телефонный звонок, вызвав подмогу в виде аж целого летающего такси с двумя примами-обормотами на борту. Рухлядь, едва держащаяся в воздухе, каким-то чудом вместила и меня, позволив покинуть пыльный бесконечный человейник, полный существ, способных заманить и сожрать примитива.

Так я и познакомился с Братаносом, бригадиром небольшой, но очень сплоченной команды примитивов-дальнобойщиков, уже многие годы работающих в Перекрестке. Не просто команды, а настоящего братства с традициями по отлову и выкупу молодых примитивов для воспитания здоровяков разумными, полезными, опасными и сытыми. Весьма необычное дело, учитывая, что примитивов обычно дрессировали на покорность и тяжелый физический труд, от чего они и двух слов связать не могли.

— А здесь, в Перекрестке, мы в тему, — пояснял посвежевший здоровяк, вливающий в себя четвертый литр крепкого пива, — Нормальный прим идёт как водила, охрана, грузчик, даже сборщик долгов. У местных на тысячу километров вокруг даже пороховых ружей нет, так что дела

Сидели мы уже на их базе, представляющей из себя помесь ангара для машин, ремонтного цеха и бараков. Три десятка примов бродили по хозяйству, чесались, рыгали, наблюдали, как работают люди-механики, пили пиво. К нам не приставали, Братанос шугал любопытных, как дети, коллег, пугая их работой и угрозами поставить в ночную охрану. Разные модификации слова «брат» этот страшномордый громила применял в каждой своей фразе, даже выставленное на стол угощение в виде протеиновых батончиков и химозного кваса назвал «сугубо братанским».

Это поведение вызывало у меня инстинктивное недоверие.

— Ладно! — огромная ладонь, чуть ли не в три раза больше моей, хлопнула по столу, — Ашур, ты меня по-братски выручил! Хочу ответить тем же. Закрыть должок, брателло. Чё те надо?

— Помыться, постираться, поспать спокойно…

— Запросто!

— И добраться до Порта Еретиков.

— Э-ээк! — поперхнулся Братанос, — Ни себе хера! Слышь, это как-то…

— Я не прошу тебя меня туда отвезти, — пояснил я, ковыряясь в зубах найденной на столе щепкой, — Просто если подскажешь, как это легче всего организовать — будем квиты.

— По рукам! — болезненно, но весело, улыбнулся прим, а затем гаркнул, подзывая коллегу помоложе, указывая на меня и веля выделить койку, стиральную машину и время в душе. Затем он отправился лечиться или отлеживаться, а я пошёл в бараки для гигантских человеков, приводить себя в порядок…но настороже остался.

Этот безумный и прекрасный мир, знаете ли, первым делом вышибает всю доверчивость, так что я, омыв тело и освежив душу, дождался, пока шмотки прокрутятся в машинке, а затем в одних трусах, шляпе и очках почесал с бельем спать. Стащив по дороге увесистую киянку весом кило под двадцать. Увидев этот «молот Тора», мой провожатый что-то заблеял, но я его успокоил, сказав, что одалживаю на время. Посплю и верну. Мне с такой хренью будет гораздо лучше спаться. Пацан, если пацаном можно назвать двухметровую уродливую бритую гориллу с руками по колено, явно был не рад тому, что видит, но заткнулся.

Отдельного номера мне не завезли, поэтому пришлось бухаться на койку в здоровенной комнате, где отлеживалось еще четыре деформированные своей сутулой природой морды. Вытянувшись в горизонтальном положении, я положил шляпу на лицо, да принялся дремать вполглаза. А через пару часов даже заснул покрепче. Еще бы, если каждая заглянувшая в бараки морда громко удивляется такому красивому мне, то тут явно не будет места для коварной засады табуном перекачанных орангутанов!

Беда пришла откуда я не ждал, причем рано утром. Она ворвалась в барак с отчаянным визгом, а после попыталась упасть мне на грудь. Отмахнувшись спросонья от нападающего, я далеко не сразу проморгался, поправляя очки и шляпу, а когда прозрел, то увидел ползущую ко мне по полу Психованную Микаэллу во всем её фиолетовокожем великолепии! Ну и морды жителей барака, с любопытством рассматривающие эту сцену, включая сеньора Братаноса, который, скорее всего, и указал дурной бабе, где я есть!

— Петрович! Дорогой! — промямлила некисло ушибленная мной идиотка, — Я нашла тебя!

— Как нашла, так и потеряешь… — пробурчал я, вставая и подбирая мьютку с пола, — Где у вас тут скотч?

Дальнейшая сцена дышала горем, потерями и испанским стыдом, потому как липкую ленту мне предоставили не сразу, а лишь после того, как я раздраженным матом объяснил главному пахану всех братанов смысл вот этой вот подставы. Самой дергающейся у меня в руке бешеной бабы уже давно не должно было быть в долбанном Перекрестке, но вот она! Замотана.

— Она сказала, что ты её муж… — пробубнил прим, рассматривая судорожно дергающуюся женщину, совмещенную с изрядным количеством скотча в районе рта, — Плакаты тут развешивала. С рисунком.

— То есть, настолько поехала, что забыла о том, что на её бизнесе целый город держится? — удивился я, подняв Микаэллу за шкирку до уровня глаз, — Мда. Проблема. Придётся в следующий раз убить, если еще раз меня отыщет.

— Ммм!!! — фиолетовой явно было не фиолетово как на угрозу, так и на моё к ней отношение.

— Что ж ты ей сделал, что она так на тебя запала? — полюбопытствовал Братанос, а узнав, что я просто предложил дурной бабе покинуть её машину до того, как она въедет в Перекресток, разинул рот в тотальном удивлении. Кажется, что это даже для бывалого прима было перебором по безумию этого мира. Воспользовавшись его офигеванием, я с хозяйским видом поднял с пола киянку. Они себе еще найдут, а мне пригодится.

Тем не менее, самой проблемы, как таковой не было. Я выспался, почистился, был готов двигаться дальше, а спасенный мной бригадир компании примитивов уже имел, что мне сказать. Подержать у себя пару часов бешеную примадонну, пока я не растворюсь в лабиринтах огромного города, этот братский товарищ за услугу не посчитал. Зато напутствие выдал хорошее.

— Дальше, братец, идёт Восток, — объяснял Братанос, пока мы с ним шли до ворот его территории, — В смысле сначала маленький восток, то есть сам город, куда тебе надо добраться. В середине на Трассу не заскочишь, все транспортные дела по краям расположены, так что тебе на самый-самый восток. А вот там, мужик, ищи гаражи или мастерские, где ремонтируют самые выносливые тачки. Такие, которые могут отсюда до Порта Еретиков добраться без поломок. Тебе покажут. Только имей в виду, по Трассе туда ездят те, кто везет с собой какое-нибудь очень запрещенное дерьмо. Такие люди могут пристрелить за один только интерес к ним…

— Так, а если перекладными? Ну, в смысле, на попутках? — решил уточнить я альтернативу.

— Почти вся дорога будет через территорию, которая называется Централь, братанище… — вздохнул в ответ мой собеседник, разводя руками-лопатами, — … таких как мы там за людей не считают, а таких как ты путают с такими как мы. Так что тебе очень нужен тот, кого местные будут считать твоим хозяином, такие вот дела. В одну харю ты не выживешь. Узкоглазые на мясо пустят. Какие уж там попутки…

Дело резко запахло табаком и моим желанием свистнуть какое-нибудь летало, а затем скрутить с него все камеры. Хотя, делать было нечего. По морю в наши дни простой человек не ходит, Трасса вот она, а позади связанная дура с заклеенным

Поблагодарив Братаноса, я вышел за ворота его базы, отягощенный новыми задачами и трудностями… чтобы тут же упереться прессом в ствол пистолета. За рукоять оружия цеплялся юноша со взором горящим, нервный и волнительный.

— Где моя тетя, Петрович⁈ — страшным и дрожащим голосом спросил он, продолжая массировать мне пупок огнестрелом, — Где она⁈

— Там? — ткнул я большим пальцем за спину, — Не ссы, через пару часов выпустят, жива и цела. Ну, может в голове у неё гудит. Сдристни, а?

— Выведи её сюда!!! — истерично потребовал этот обнаглевший тип, от чего я тут же шлепнул его тем же макаром, как и саму Микаэллу. Эффект был аналогичный, парень покатился по дорожному покрытию, теряя оружие и приобретая ушибы.

— Страна нуждается в героях, а вагина производит умственно отсталые массы! — сделал глубокомысленное замечание я, продолжая свой путь и помахивая по дороге киянкой.

Может, я измельчал? Или кто-то наверху задумался, мол, не слишком ли жирно Кринджика целыми кардиналами травить, он там не опухнет, или как? Давайте забрасывать его идиотами! Причем ладно бы хоть нормальными, тут баба, внезапно сошедшая с ума, слепошарый горный козёл, теперь вот, артист погорелого театра. Стоит, прынц, перед здоровым амбалом, и голос повышает!

Когда мне в пояс вцепились сзади чуть ли не с рыданиями, то стало даже как-то не удивительно. Да, я посмотрел в небо, надеясь найти там скалящегося бога, но обнаружил только едва заметный край орбитального города в синеве. Может, дело не в высших сущностях, может мне там наверху кто-то сценарий на тупую трагикомедию поменял?

Рыдания тем временем оформлялись в слова, а те в историю. Цепляющийся за продолжающего уходить меня парень рассказывал всю трагичность её любимой тети Микаэллы, которая и привезла когда-то этого молодого вьюношу в Перекресток, чтобы тот часть её регулярных привозов толкал рознично, а часть продавал местным барам и тавернам за деньги, крышу и репутацию. Лимонная водка была дико востребованной штукой, стоила совсем неплохо… но не в этом была суть. Собака оказалась зарыта в самом неожиданном из мест.

Психованная Микаэлла оказаласьдевственницей. У мьютки в мире, где даже цветок своим пестиком пытается трахнуть подлетевшую пчелу, наглухо отсутствовало влечение к противоположному полу и сексу в принципе. Наверное, поэтому эта баба и справлялась отлично со своим ответственным положением в Макс-тауне, а еще приобрела свое прозвище, но не суть важно. Главное то, что у неё целиком и полностью выбило пробки… от меня. Прямо там, в кабине спиртовоза. Чердак тут же отлетел в неведомые дали, поэтому в Перекресток приехала уже не бизнесвумен, а адская сотона с концентрированной течкой и единственной мыслью в извилинах — найти меня, выйти замуж, а потом трахаться в любви и согласии, пока смерть не разлучит нас. Причем, понимаешь, любимая тетушка уже распродала впопыхах половину привезенного, а потом просрала деньги на поиски тебя, мерзавец!

Волочащийся за мной тип, чья жизнь, благосостояние и будущее зависели только и строго от спиртовой баронши, сейчас орал о том, что если Микаэлле мозг не вправить, то она бросит всем заниматься, от чего по её фиолетовой вагине пойдет не только сам племянник, но и весь Макс-таун, в котором живут родственники и прочие близкие племяннику люди. Тащась за мной по асфальту, этот кекс на всю улицу завывал о том, что мне надо, мне буквально необходимо срочно присунуть его тетке, а затем вернуться с ней назад, где я буду жить как лимонно-спиртовой султан, ни в чем себе не отказывая!

— Да вот как-то насрать… — задумчиво озвучил я свою жизненную позицию, продолжая шагать вперед, — Трахайтесь сами со своими проблемами.

— Ты будешь богат! Мы сделаем тебя богатым! Ни в чем не будешь знать отказа! — верещал паренек на всю улицу Перекрестка, привлекая к своим словам много самого разного внимания, — Тебе больше не надо будет бродить!

— Да тебе тоже, парень, тебе тоже, — утешил я приставалу, несильно прикладываясь кулаком к его макушке и выключая тому свет.

Сейчас вот эти добрые люди сами тебя принесут, куда надо, а потом расспросят обо всем поподробнее. Особенно о богатстве. Я-то знаю, что оно всё уходит на целый город, но ты-то им это забыл сказать, не так ли?

Глава 5

Аутизм и компульсия

Путешествовать по городу было куда сложнее, чем по дикой местности. В нормальном мегаполисе, то есть в Риме, я бы кинул десятку таксисту и через час уже был бы на месте, но Перекресток был не из тех парней, которые легко отпускают. Он не был приличным городом от слова «совсем»! Огромной стихийной свалкой, слоеным пирогом, в котором люди борются за место под солнцем каждый день. Бессмысленно, беспощадно, бессистемно.

За двое суток ходьбы по улицам, я нарвался на две драки. Первая была из-за какой-то влиятельной мадам, захотевшей видеть меня в гостях и в постели. Прямо вот немедленно. Отказы она не принимала, а посыл нахер восприняла как личное оскорбление. Её подчиненных я раскидал, стараясь им особо не навредить, а в окно к самой бабе, которая продолжала орать на всю округу, забросил какое-то невнятное, волосатое и мерзкое животное, пристегнутое к столбу. Последний пришлось выдернуть вместе с тварью. Вторая драка была совсем другим делом. Обступившая меня в тени одного из подземных переходов банда крайне настойчиво попыталась продать мне крайтекс, жижу, необходимую всем ашурам. Дорого. Когда я отказался покупать, у главаря этого сборища случилась натуральная истерика и он, с криком «ты расскажешь, у кого брал!», натравил на меня всех своих моджахедов. Те дрались остервенело, даже после того, как я, пустив в ход киянку, буквально расплескал несколько человек по стенам. Вышел я из того подземного перехода весь подранный, с еще одним кладбищем за спиной и пятью терракоинами прибытка.

К счастью, чего в Перекрестке хватало, так это молекулярных принтеров. Потратив трофейные деньги на новые шмотки, я ушел дальше, стараясь сохранять бодрый и злобный вид. Местные, несмотря на то что выглядели на порядок лучше тех, кто живет на окраинах, нехило возбуждались при виде слегка раненого мужика. В плохом смысле.

Центр города, самая «многослойная» территория, размером с три-четыре Саратова, оказалась закрыта вполне капитальной стеной. Спящий около этой самой стены попрошайка, чудом выживший в такой реальности, за сигарету поведал мне о том, что настоящий город, с нормальной техникой, коммунальными услугами и прочими ништяками — именно

— Ну и зачем все здесь живут? — покачал на это головой я, — Могли бы спокойно по Трассе свалить в куда лучшие места.

— Для этого нужны смелость, сила, отвага и ум, господин… — сладко прищурив глаза, пускал дым попрошайка, — … а еще оружие и удача. Местных питает только одна надежда — что их заберут в благословенный рай под Гималаями, где они получат работу, а их дети шанс стать кем-то большим, чем родители.

— А вот с этого момента поподробнее.

— Если господин даст монетку и еще пару сигарет…

— Господин даст. Но если еще раз потрогаешь нож, спрятанный под твоим тряпьем, то господин даст тебе молотом по голове. Знаешь, что будет потом? Ты забрызгаешь стену.

Под Гималаями, как оказалось, живут люди, причем с незапамятных времен. Сколько их там и как именно живут — никто не знает, потому что те, кто отправился выяснять, заблудились на дороге жизни и упали мертвыми, как и любое разумное существо, решившее поиграть в горного туриста. Смысл и суть благоговения черни Перекрестка перед Гималаями заключался в манне — сахаристой белой субстанции, которой подземные жители снабжали город. Один прием порции, равной пятидесяти граммам, приглушал голод на трое суток, снабжая организм необходимыми элементами в достаточной мере, чтобы можно было жить на манне и воде.

— Не слишком хорошо жить, господин. Однако, манна делает наше мясо отвратительным на вкус, так что в Перекрестке нет людоедства, — держащий руки на виду попрошайка вздохнул, — Как видите, все здесь куда мельче и худее нормального человека издалека… но мы живы. Люди же, живущие под горами, сильны и здоровы. Они питаются нормально. Все хотят к ним. Все молятся об этом.

Гималайцы регулярно забирают к себе местных, причем в совсем немалых количествах. У счастливчика по утру образуется на запястье с внутренней стороны небольшая белая метка, которая позволяет ему пройти в закрытую территорию внутреннего города, где того ждет уже совершенно другая жизнь. Иногда метка возникает у целой семьи, иногда нет. Чтобы избежать убийства от зависти, достаточно лишь выскользнуть из своей территории, да добраться до приемных ворот…

— И что с ними дальше происходит — никто не знает, ага? — спросил тогда я.

— Всё лучше, чем здесь, — осклабился в ответ попрошайка, лаская пальцами последнюю сигарету, — Надежда, господин. Это очень дорогой товар.

Люди — потрясающие существа. Не мне с моим телом их судить, но весь город напоминает гигантскую тюрьму без стен, выстроенную посередине ничего. Охотники за рабами могли бы прилетать сюда, садиться за городом, а затем распахивать двери своих клеток — местные бы набились сами… но кому эти местные нужны? Действительно, слишком дохлые и чахлые.

Мне посчастливилось с этим болтливым попрошайкой, потому как говорили мы на дороге около стены, так что мне удалось поймать рикшу, в коляску которого я и запрыгнул. Аккуратно, разумеется, вовсю надеясь не на тощие ноги бегуна, а на помогающий ему электромотор, которым была богата тарантайка. Он меня и увез в закат, навстречу трем терракоинам и собственной смертельной усталости. Зато я, наконец-то, достиг восточной части города-пирога.

Здесь, без особых затруднений, я нашёл удивительно высокую самостройную гостиницу, снял номер и получил порцию кебаба «голодный прим», улегшись спать на самом высоком, дешевом и опасном этаже, в комнате, которая слегка покачивалась вместе с порывами ветра, бывшего в Перекрестке обычным делом. Позади остались ходячие мертвецы, бегающая фиолетовая баба с недержанием матки, добрый Братанос и целая куча лимонной водки, которой я даже не отхлебнул. Зато спёр себе молоток, это, конечно, в плюс.

Выспавшись, я покинул небезопасное строение, отправившись искать мутных личностей. С этим одновременно проблем не было и было просто дофига, потому что восток города буквально состоял из мутных, худых, генномодифицированных китайцев, уйгуров, монголов, киргизов… в общем, хрен отличишь одно от другого. Какого-то разнообразия здесь не было, похоже, всех мьютов давно уже съели как полезную прибавку к рациону, так что перемещаться мне приходилось быстро и решительно, дабы не организовали облаву уже на меня. В качестве средства получения информации я выбрал тривиальный, но инновационный подход. Отлавливал какого-нибудь индивидуума, прижимал в темном месте, показывал ему двадцатикилограммовую киянку и говорил:

— Будешь молчать — я тебе этим головуотрежу!

Работало прекрасно, особенно с другими, вооруженными, китайцами, которые считали себя опасными парнями. Такие люди уже живут с мыслью, что это не им могут причинить боль, а они сами кому-нибудь обязательно причинят, поэтому, когда моя ручка поднимала подобного причинителя на метр вверх и показывала молоток, слова из испытывающего экзистенциальный кризис человека неслись бодро и плотно.

Так, к вечеру, я стоял на подземном уровне восточного Перекрестка, в очень веселом квартале, пользующемся совершенно дурной славой даже в мире пыльных полуголодных горных китайцев. Передо мной мигали большие неоновые буква бара «Отходная молитва», что само по себе символизировало полный тупик жизненного пути, куда могло бы занести путешественника на Земле. Еще бы, пока я сюда спускался и шёл, несколько следующих по пятам банд умудрились передраться между собой, а теперь победители наблюдали из теней за тем, как я захожу в место, в котором каждому постороннему, кем бы он ни был, гарантировался кирдык-капут без шанса на отпевание. Несмотря на всю рекламу вывески.

Зачем я тут? Ну, потому что концепция «кем бы он ни был» не предполагает такого красавца как я. Живучего как таракан, сильного, как мексиканка, борющаяся за внимание миллионера, проворного, как ужаленный в зад человек-паук. Моя мышечная ткань останавливает винтовочные пули, тело способно двигаться даже после сквозных лазерных выстрелов, а любая атака экзотическим оружием кратно слабее за счет самой природы тела, поглощающей немалую часть излучения. Как мне сказали как-то раз две ненормальные цверги — опасаться до усрачки стоит только плазменного оружия, а оно буквально номер один в этой солнечной системе. Шансы, что в этом баре будут такие стволы: ниже плинтуса.

Поэтому я нагло впёрся в бар, в дверях которого не было даже вышибалы.

Внутри был большой полутемный зал с кучей лавок и столов по краям у стен, со свободным пространством посередине, завершаясь монументальной гигантской стойкой, за которой светились разными цветами несколько сотен выстроенных рядами бутылок. Заведовал этим великолепием бармен, обычный западный человек, слегка, но опрятно, бородатый, вместе с четырьмя роботами-официантками, представляющими из себя половинку металлического женского тела на одной «ноге», заканчивающейся распоркой с четырьмя

Было довольно тихо. Ну или стало тихо, пока я шагал к стойке, тут уж не поймешь. Озираться по сторонам, как лох педальный, мне было западло, поэтому шел к бармену с нескрываемым ничем, кроме очков и шляпы, желанием пива на лице. Народа у стойки, кстати, почти не было, так, три женщины, причем две весьма обычные, а третья хоть и одета побогаче, но при этом лежала головой на стойке, явно вырубившись. Сев, я осведомился:

— Пиво холодное?

Бармен, какой-то чересчур нервный для мужика, буквально работающего в одном из самых опасных мест этого далеко не благополучного города, тяжело сглотнул, отвечая:

— Всё холодное. Даже пшеничное есть, модное.

— Модного не надо, — подумав, ответил законодатель новой моды, то есть я, а затем, поерзав, решил, — Темного, крепкого, в кружку. В большую хорошую кружку.

— Сей-час…

Получение пива в реально большой, под прима, кружке, заставило меня впасть в недоумение. В плане такого не было. Я должен был войти, тут же нарваться, может быть, даже подраться, отыскать какого-нибудь авторитета и вытрясти из него имя водилы, едущего до Порта Еретиков. Мирного решения не предполагалось в принципе, потому что ни один сумасшедший псих с душевной болезнью не возьмет с собой огромного амбала в важную поездку.

Гм. Ладно. Сначала пиво.

Пока пил, смущался еще сильнее. В зале были люди, причем много, но они сидели тихо, разве что перебрасывались почти шепотом короткими фразами. Да и бармен по-прежнему нервничал, кося глазами на сидящих неподалеку от меня женщин. Не просто женщин, а безоружных и обыкновенных женщин, которые, насколько я вытряс из преступности этой части города, тут водиться не должны были в принципе. Красивые, молодые, опасные, экзотические, да хоть кошкобабы с Хрисса — да, разумеется. А вот самые обычные, прозаичные, ежедневные женщины? Ну не. Никак. Ну разве та, что лежит в отрубе, довольно высокая и крепкая… а остальные две обычные. Ну совсем.

— Еще пива, — заказал я, а когда бармен протянул руку с кружкой, аккуратно поймал его конечность, чтобы доверительно сообщить, причем погромче, — Я ищу машину в Порт Еретиков. Готов поработать охранником или грузчиком. За проезд. Что везут, кто везет — мне насрать. Есть кто на примете?

Тишина после этих моих слов была откровенно недолгой.

— Ты нанят, парниша, — одна из сидящих женщин, заботливо что-то поправляющая на своей отключившейся соседке, криво улыбнулась мне, — Допивай и пошли. Или еще будешь?

Почему-то бармен выглядел так, что готов отдать своё левое яйцо, если я больше не буду. Ну нет, я сюда, к приличному пиву, сквозь мертвецов, пыль и жуткий город шёл.

— Еще кружечку, — кивнул я ему, а затем обернулся к дамам, которые теперь глазели на меня вдвоем, — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — хрипло ответила мне самая обыкновенная женщина в самом необыкновенном месте, — Мы искали кого-то вроде тебя. Но тут все какие-то малахольные…

— Жопошники! — громко фыркнула вторая, — Боятся какой-то там взрывчатки! Фу такими быть! А ты, громила? Боишься взрывов⁈

— Я на них не оборачиваюсь, — круто соврал я, загадочно мерцнув очками из-под шляпы, пока допивал пиво, — Ну чё, идем, что ли?

— Ага, — откликнулась первая, как-то странно соскакивая со стула, — Хватай эту вот и неси за нами!

Серьезно? Две человеческие женщины в старых комбинезонах только что наняли меня в самом опасном баре Перекрестка на проезд через половину континента⁈ Офигеть.

— Сколько с меня? — осведомился я у бармена, проявляя хорошее воспитание.

— З-за счет заведения! — каркнул он, буквально умоляя меня всем своим видом валить отсюда и никогда не возвращаться.

С глубокой уверенностью в том, что сюжеты моей жизни пишет некто, имеющий проблемы (или тесную дружбу) с тяжелыми наркотиками, я подхватил бессознательную женщину, повесил жопой вверх на плечо, а затем отправился на выход со своими новыми нанимательницами.

Двигались они быстро, шустро перебирая ногами. Не вверх, к солнцу и песку, а куда-то по подземному уровню, тесному и совершенно не похожему на поверхность. Настоящий лабиринт ходов, узких улиц, стесненных зданий, полутемный и опасный. Я шёл, всё больше и больше убеждаясь в том, что мой найм — не шутка и не засада, организованная таким странным образом. Тихо переговаривающиеся женщины топали вперед целеустремленно и не оглядываясь. Хотя стоило бы.

Нас преследовали. За нами наблюдали со стороны. Вели камерами и стволами. Но не трогали. Интересно.

Между делом, я, как и любой уважающий себя мужчина, принялся щупать за жопу несомую ношу. Нехилая девчина, возлегающая у меня на плече, оказалась куда тревожнее, чем на первый взгляд. Моя ладонь нащупала на ляжках очень внушительные мышцы. Чересчур мощные и плотные. Таких у нормальных людей не бывает. Такие бывают у ашуров, я отлично знаю, о чем говорю. Вот те раз. Чем дальше в лес, тем круче помидоры…

Через час, когда я уже не мог засечь какого-либо наблюдения, ведущегося за нами, одна из так и не представившихся баб приказала:

— Так, здоровяк! Бросай эту курву и бери нас на рученьки. Побежишь, куда скажем. Так быстрее будет.

— В смысле бросать? — не понял я.

— В смысле вон, в мусорку кинь! — нетерпеливо махнула рукой женщина, — Она нам теперь нахер не нужна и её бомба — тоже!

— Какая бомба⁈ — еще сильнее не понял я, инстинктивно сыграв в сжатие кольцевой мышцой.

— Да у неё на груди присобачена, — пояснили холодеющему мне, — Большая бомба. Такую воронку тут можно устроить… Ой, да брось ты её! Все равно ведь не оборачиваешься…

— Ну у тебя язык как из жопы! — внезапно обругала объясняющую подруга, а затем повернулась ко мне, упирая руки в боки, — Это обычный клон-ашур, ниндзя с механизмом самоподрыва, понял⁈ Она нам нужна была, чтобы в баре все тихо сидели. Теперь можно выкинуть! Бросай её и бери нас!

Вот так берешь женщину на руки, несешь её, ласкаешь даже немного, а потом оказывается, что это клон-ашур с функцией самоподрыва… Сука, все как в жизни! Как будто в ЗАГС сходил!

Подхватив обеих сумасшедших (а каких еще⁈) баб на руки, я втопил от лежащей на земле бабобомбы настолько быстро, что мне начали орать в уши, пытаясь скорректировать

— Странно, — просипела сидящая на левой руке, — У неё че, жизненные показатели грохнулись?

— Да не должны были, — озадаченно ответила вторая, — Я нормально настраивала!

— Видимо, её кто-то зарезал… Эй, здоровяк! Налево! Налево!! Да на мое лево, а не на твоё!

— У нас одинаковые лева!

— Тогда направо!!

Снижать скорость я даже не думал. Учитывая силу взрыва, легко можно было догадаться, что сейчас по всему Перекрестку заинтересованные морды становятся вытянутыми, а потом станут хищными в поисках того, кто учудил такую реновацию этого городка. А так, как есть многочисленные свидетели красивого меня, выносящего из бара бабобомбу, которой в этом баре всем и угрожали… в общем, двигаться надо бодро, быстро и нахрен!

Забег долго не продлился, а перешел в нервное и энергичное взбирание по высокой лестнице из канализации, вышибание люка кулаком, топтание женских ног на моем лице, когда работодательницы перемещались со спины и на поверхность, а затем — обретение себя в тихом и пустом ангаре, в котором, кроме нас, была только здоровенная, размером с автобус, машина, созданная из говна и палок китайскими цыганами за еду и легкий петтинг. Иначе качество этого металлического монстра объяснить было нечем!

— Так! — бибикнув каким-то брелоком и открыв им заднюю дверь автомобильного монстра, скомандовала женщина, — Лезь внутрь, выкидывай тела наружу! Быстро! Нам ехать пора!

— Опять тела⁈ — привычно охренел я, заглядывая внутрь. Там было много интересного, а еще десяток тел в черной одежде. Прекрасно мне знакомых.

Ниндзя! Мертвые!

— Слушай, ты какой-то тормозной! — завредничала женщина, топая ногой, — Давай уже делом займись, хватит голову использовать! Ты нам кем нанимался, верзила⁈

Предъява была с четким обоснуем, я устыдился, собрался, а затем принялся выкидывать окоченевшие тушки в черном четко, быстро и без лишних движений. Вылетело аж десять штук, оставляя салон пустым от неудобных предметов. А вот удобных тут было навалом! Донельзя неказистый внешне, внутри этот чих-пых мобиль был очень даже другим, с койками, рукомойником, сральником в закутке, и даже полочками! Ну и приборов тоже было много.

— Молодец! — коротко и радостно похвалили меня, закрывая наружную дверь, — А теперь двинули из этого городишки! Порт Еретиков ждёт!

«Ага, значит я им не для этого был нужен», — догадливо подумал готовый получить пулю или луч я, — «Значит, мы действительно едем».

У дам, угнездившихся на передних сидениях этого мобиля, не было никаких возражений тому, что я просунул свою любопытствующую голову вперед. Мы невозмутимо, даже неспешно, вышибли ворота ангара, в котором ранее стояла колымага с трупами, затем, вальяжно свернув на улицу, неспешно допиликали до перекрестка, свернули под светофор… в общем, добрались до въезда на Великую Трассу так, как будто никаких террористов с бомбами нет и не было, а трупы в здании — это так… насрал кто-то.

В общем-то, ничего удивительного для этого города нет. Полиции тут никогда не было, нет и не будет, а крыша явно работает с опозданиями. Правда, выехав чуть подальше, мы в отражении зеркал увидели густой мощный столб дыма над городом и кружащих около него, аки вороны, дронов.

— Неплохо долбануло, — солидно покивала свободная от руля женщина, — Пара сотен кило в эквиваленте!

— А здесь еще такого добра много? — попробовал уточнить я взрывоопасность машины, — В смысле бомб?

— Здесь? — на меня уставилось самое обычное человеческое лицо, моргнув самыми обычными глазами, — Нет. Здесь куда круче, но только одна. Щас за город выедем, и мы тебе все расскажем!

Несмотря на то, что Великая Трасса, ведущая дальше на Восток, была куда менее загруженной, чем её западная часть, несмотря на то что нога женщины уверенно давила на педаль, я слегка нервничал, зная, что мы едем на бомбе. Ну, Омнипол же над головами летать будет? У него же есть сканеры на гравимобилях? А не сделают ли нам ата-та по голой попе с помощью особо крупных калибров за провоз особо крупных бомб?

В общем, было слегка ссыкотно. На пять процентов весело, на пять странно, а еще на сто сорок семь — ссыкотно. Необычное для меня чувство. Бодрящее. Все волосы на жопе таким дыбом стояли, что садиться было больно. Висел у этих сумасшедших баб над душой, делая загадочный и мужественный вид.

— Меня, кстати, Петрович зовут, — решил представиться я, когда мы уже покидали предместья Перекрестка.

В ответ на это обе бабы, не сговариваясь, хором обидно заржали. С небольшими нотками истерики, причем.

— Вы лучше рассказывайте, а не ржите! — обиделся я, — Сами обещали!

— Ой, да что там рассказывать! — хмыкнула свободная женщина, ковыряясь в чем-то на своем поясе, — Едем на Восток, везем самую большую бомбу в мире… У неё даже имя есть. Знаешь какое?

— Какое? — нашёл я где-то в себе силы спросить почти культурным образом.

— Нашу бомбу зовут…Криндж!— весело ошеломила меня женщина, а затем сделала еще более неприличную вещь, замерцав помехами во всю свою невыразительную внешность.

И её соседка тоже того. Замерцала.

Под их хохот, становящийся пронзительно знакомым, я отвесил нижнюю челюсть, уставившись на…

Глава 6

Микроскопическое злорадство

Если бы меня спросили пару-тройку месяцев назад о том, что такое ад, то я бы ответил так — это остаться в замкнутом помещении с двумя цвергами! И никак иначе. Нет, серьезно. Именно так.

Что такое цверг внешне? Человекоподобное существо, напоминающее девочку-подростка с детским лицом, большущими наивными глазами и солнечной улыбкой. Если такую девочку раздеть (а это чрезвычайно легко), то можно убедиться, что её тело будет совсем не тем, что ты ожидал увидеть. Нормальные формы взрослой женщины, находящейся на пике расцвета. Крутые бедра, плоский живот, соразмерная упругая грудь. Буквально идеал с милейшей мордашкой, которую только можно представить. Ну, для нормального человека, но нам это и надо, представить.

Так вот, этот нормальный человек, рассматривая голого цверга, совершает большую, очень большую ошибку!

Цверги — это демоны! Под нежной кожей их головенок, под тонкими косточками черепа, скрывается могучий ум, работающий двадцать четыре часа в сутки. Коварный, изощренный, опытный, умеющий просчитывать и анализировать даже то, о чем ты еще не

Если вы еще не поняли, то поясню иначе. Цверг — это помесь Шерлока Холмса, суперкомпьютера и суккуба, которая, при виде вас, пускает все свои ресурсы на то, чтобы вас завести и оттрахать! Маленькая безумная сволочуга считывает буквально всё, от частоты дыхания и пульса до микродвижений глаз и рефлекторных подёргиваний ваших пальцев, вся её интеллектуальная мощща направлена на максимизацию полового сношения и на стимуляцию вашего организма для реализации её пошлых планов. При этом она почти не устает, теряет мало жидкости, не имеет совершенно никаких тормозов и комплексов, её тело растягивается в весьма серьезных пределах (внутри тоже), а оргазмы способно получать просто бесконечно!

Теперь вы лучше понимаете, да? Но, думаю, еще не совсем. Тут еще надо умножить на два. На двух совершенно отмороженных, безумных и категорически проклятых всеми баб, которые меня вычислили в огромном многомиллионном Перекрестке! Предугадали лишь по косвенным признакам!

— Ой, да хватит тебе. Чего там гадать было? Великая Трасса прямая, ты в одном конце, значит, пойдешь в другой. Перекресток посередине, он скучный и пыльный. Мы посмотрели — центр города не горит, а значит тебя надо ловить в самом опасной дыре восточного округа, где собираются те, кто мог бы подкинуть тебя дальше!

— Угу… — пробурчал я, валяясь на койке, — И поэтому вы, две дуры, решили, а почему бы вам не попутешествовать по миру, в котором вы считаетесь одним из самых ценных трофеев, да?

— Ой да брось ты, — лениво фыркает сидящая за рулем блондинка, ведущая краденный у ниндзь транспорт на удивительно большой скорости, — Забыл, сколько нам лет? Мы в плену не один десяток раз были!

— И каждый раз одно и тоже, — кивает ей притулившаяся возле меня брюнетка, копающаяся в планшете, — Трахают на совесть, но задачи ставят скучные. А потом и трахать ленятся. Вот мы и удираем. Это обычно проще простого… ладно, смотри вот сюда, Криндж.

— Падажжи, — отодвигаю я от лица планшет, — Сначала расскажите, как с ниндзями пересеклись!

— Да они просто прицепились сенсором к частоте голограмм на наших поясах! Сели на хвост, пока мы по городу рассекали, ну и получили гранату с ядовитым дымом в вентиляцию. А их дура с бомбой прямо сидела в баре, когда мы зашли. Один дротик в печень — и она отрубилась! Смотри сюда, кому сказала!

— Ну что там у тебя? — обреченно вздохнул интенсивно затрахиваемый уже вторые сутки подряд я. Смотреть не хотелось. Было страшно. У меня уже был полный отказ половых функций организма, сморщена кожа на всех пальцах и опухший язык, поэтому к любой инициативе цвергов я относился с большой тревогой.

На экране, удерживаемом ручкой брюнетки, был видеоролик, изображающий меня и Мурхухна Виверикса, стоящих на заднем сиденье бешено мчащегося кабриолета. Мы с кабан-кабанычем отстреливались от преследующих нас дронов из больших страшных пушек, выглядя при этом необычайно круто и мужественно… даже если учесть то, что на мне в тот момент была только белая сутенерская шуба нараспашку, потрепанные туфли и галстук-бабочка! Ах да, и парик с длинными рыжими волосами, красиво закрывающими большую часть моего мужественного морда!

— Хорош! — с нескрываемым удовольствием одобрил я себя.

— Угу, — сардонически буркнула категорически неодетая брюнетка, пихая меня в бок локтем, — Только дело не в твоем болтающемся достоинстве, а в ранах. Повреждениях. Твой друг-полицейский нахватал четырнадцать поверхностных ранений в голову, а ты — сто шестьдесят восемь. Да, это были осколки, пятимиллиметровые пули, немного дроби, но, Криндж! Любой ашур на твоем месте бы сдох! Твои надбровные дуги и скулы защитили глаза и шейные артерии, но если кто-то проведет эвристический анализ вооружения, которое по тебе стреляло, то выяснит…

…что некоторые пукалки на дронах обладали повышенной пробивной силой. Чересчур высокой для мышечной брони здоровяков-ашуров.

— Меня и так весь мир с собаками ищет! — махнул рукой я, случайно шлепая Морри по ляжке и замирая от недоброго предчувствия.

Прекрасная, но категорически неодетая, брюнетка, обернувшись, прищурилась на меня как китаец на цыгана.

— Если поймут, что ты чересчур живучий, то искать будут куда круче! — пообещала она мрачную вещь, — Поэтому нам нужно дообследовать тебя, пока ты живой и свободный. Понять, что ты такое.

— А надо ли это мне? — прищурился в ответ я, — Вы меня за два дня так засношали, что я почти готов выпрыгнуть с тачки на полном ходу. Имейте в виду, я так уже от одной бабы ушел!

— Серьезный вопрос, — задумчиво кивнула в ответ цверг, прикусывая нижнюю губку, и игнорируя оправдывающийся вопль блондинки «мы соскучились!», — Необычный. Мы тебе не нужны, но ты нужен нам. У меня такого еще не было.

Что хорошего в этих безумных бабах — они очень хорошо соображают.

— На кой я вам вообще сдался? — вопрос выскочил у меня изо рта раньше, чем я сумел осмыслить свой интерес.

— Потому что ты другой! — гаркнула из-за руля Бинго, неистово бибикая какому-то тормозу, решившему её подрезать, — Твоя генная структура чрезвычайно сложна и, при этом, абсолютно стабильна! Стабильнее, чем у рейлов! При этом, мы еще игрались с твоими сперматозоидами, выяснив, что они, несмотря на свою очень большую активность, не воспринимают ни один существующий устойчивый геном за площадку для размножения! Знаешь, почему⁈

— Потому что ты, здоровила, не модифицирован УКВИГ-ом, вот почему, — шлепнула меня ладошкой по сиське Морриган, заползая сверху как очень красивая пиявка, — Ты не ашур, не цверг, не кто-либо еще известный, но, при этом, совершенно точно, представитель отдельного, стабильного, абсолютно родственного человеку вида. Только намного сложнее.

— И чо? — поймав черноволосую засранку за голову, я подтащил её ближе к своему лицу, лишая возможность шерудить руками там, где всё уже устало и спало мертвым сном.

— Во-первых, мы такого никогда не видели, — не смутилась пойманная на горячем женщина, которая как-то раз подорвала меня миной, — А, во-вторых, нам очень интересна технология генетической суперстабильности! Она, по сути, антипод Универсального Комбинаторного Вируса Изменения Гена! Или… или

— Прекрати щупать ногами мою неподвижность.

— Да! Моя очередь, стерва!

— Выпрыгну же… лучше давайте думать, чем заинтересовать такого умного, красивого и суперстабильного меня. Секс не предлагать! Я уже зае… устал, короче.

Вообще, спрашивал я для того, чтобы немного помылить обеим чертовкам мозги, без надежды, что они что-либо предложат. Нормальный человек выкинул бы обеих из машины и дальше поехал бы сам, ну или хотя бы выкинулся самостоятельно, потому что злые китайские мутанты по сравнению с этими сосудами похоти и греха — херня на постном масле, вот прямо точно уверен. Я бы даже на Микаэллу Психованную согласился бы, благо той можно было бы рот завязать, а вот сладить с цвергами — ну нет, ребята. Я, конечно, крут как пуп земли, но они умнее таксиста, который возит для души, и защищал докторские, пока не начал свой бизнес! Единственное, что на их стороне, так это то, что обе малявки, как и Фредди, благослови бог его лысину, — ни разу меня не подводили под монастырь.

Уши мне порвал тонкий, пронзительный и нервный визг, с которым Морриган уселась мне на шею, хватая руками нос.

— БИНГО!!! ОН ЧТО ЗНАЕТ, БИНГО!!! ОН ЧТО-ТО УЖЕ ВЫЯСНИЛ!!!

Внимание, вопрос залу! Вскочила ли долбанная блондинка из-за руля, чтобы с воплем кинуться к нам?

Да.

Вскочил ли я, имеющий брюнетку на груди, чтобы перехватить руль?

Да!

Встретились ли со смачным шлепком блондинка с брюнеткой, имея разнонаправленные векторы движения своих бессовестных тел? Влепились ли обе негодяйки в лобовое стекло? Были ли оглушены моим звонким заливистым матом дополнительно? Укатились ли неопрятной кучей прямо ко мне на колени, когда я, вцепившись в руль, выравнивал многотонную машину, чуть не улетевшую на обочину?

О да.

Ну и финальный вопрос битвы экстрасенсов! Остановившись, привяжу ли я двух засранок к держаку лампы в кабине так, чтобы они, болтаясь туда-сюда с заткнутыми кляпами ртами, стукались друг об друга следующие четыре часа, пока я буду ехать в тишине и спокойствии, выпуская пар?

— Пропустил бы веревки чуть иначе, мы бы даже удовольствие бы получили… — вот что я услышал, решив освободить негодяек, пока они не забрызгали мне всю кабину.

— Удовольствия и так слишком много в вашей жизни! — отрезал я, начиная притормаживать, — Давайте уже решать, как будем жить. Или разбегаемся!

Как я и надеялся, провисели малявки не просто так. Что белая, что черная, даже не сговариваясь, сразу выдали мне своё предложение. Меня ищут, их ищут, а вот одинокого отца с двумя дочками никто не ищет. Машину довести до ума, чтобы она напоминала не казарму, а дом на колесах, проблем не составит, в узде они держать себя будут, в проблемных случаях я могу «стать» немым, а за переговоры возьмутся цверги. Кроме того, такой способ выживания позволит им не включать свои голографические пояса, у которых уже две трети ресурса выработалось.

А зачем это надо конкретно мне…?

— Тебе не нужен наш ум, Криндж, — серьезно качнула головой блондинка, в кои-то веки не похожая сама на себя, — Тебе не нужны наши услуги. Ты самодостаточный придурок. Однако, тебе нужны друзья. Нормальные, преданные. Которые не продадут, не убегут и не отвернутся. Мы с Морри можем быть такими друзьями… просто потому, что никому другому не доверимся, понимаешь? Нас всегда продавали и предавали. Даже Артемида легко слилась с собственных обязательств, мигом поставив свою шайку выше вообще всего. Так-то она правильно сделала, к ней вопросов нет, но нам с Морри какое дело?

— Артемида обещала нам защиту, лабораторию и тебя, — не согласилась с ней черненькая, издеваясь над упаковкой какого-то армейского рациона, которым питались ниндзи, — Хорошая сделка на тот момент, но, если мы должны выстроить новую лабораторию — то от неё уже плохо пахнет.

Эти откровения уже были совсем другим коленкором. Я помнил, что цверги обещали мне с самого начала — свою поддержку. Несмотря на то, что я не воспользовался их услугами, всеми данными, полученными от изучения моего организма, они делились честно. Да, они хитрые и подлые оторвы, которым нужно было только моё тело и анализы, однако, я и сам был не подарком.

— То есть, союз… — задумчиво промычал я, — Вы предоставляете грубую, примитивную, варварскую мощь своего интеллекта в обмен на мою изящные высокоорганизованные силу, живучесть и обаяние…

— Какой охреневший мужик! — восхитилась Бинго, зубасто улыбаясь и упирая руки в бока, — Но да, где-то так. Мы помогаем тебе, ты помогаешь нам. Не сейчас, так потом. Например, если умудришься состариться, то мы тебе бесплатно вырежем весь геморрой и подкрасим сединки…

— Не-а, не надо, — задумчиво отмахнулся, тут же признавшись, — Я вечный. Как вы. Только старше.

Ну а что тут думать? Это лишь со стороны похоже, что мы разговариваем на ходу, мирно и дружески. Рука у меня на малявок не поднимется, это факт. Оставить их в живых означает получить двух преследовательниц, которые меня рано или поздно вычислят, вырубят, отпилят руки и ноги, а затем будут тыкать в жопу зондами и трахать. Годами и десятилетиями. Это нам не надо.

— Вечный…? — обе девушки вылупились на меня, не моргая, — В смысле⁈

— Вы объяснили, на кой я вам нужен, теперь объясняю я, — украв из рациона у Морри печеньку, я захрустел ей, нагнетая атмосферу, — Я, девчонки, даос. Мы едем не в Порт Еретиков, а к Пиратским островам, искать других даосов. Хочу научиться даосить, нужен учитель…

Вот тут начался полный кишмиш. Было даже удивительно, как два существа, каждое весом килограммов по тридцать пять, могут произвести столько шума, воплей, криков, визгов, попыток поймать друг дружку за плечи и потрясти, состроить дикие глаза, упасть на пол и начать кататься по нему, а затем еще и сплясать вдвоем нечто на редкость нелепое и уродливое.

Ухмыльнувшись, я надавил на педаль газа. Сделаю-ка еще одну ставку на друзей…

Может быть, последнюю.

Интерлюдия

Гималаи. Скудная гористая местность, терзаемая постоянной сейсмической активностью. Человечество заселило в своё время даже их, но была ли это нормальная жизнь, с городами, инфраструктурой, цивилизацией? Нет. Племена и народы пусть и

Всё изменилось в тот момент, когда Португалия, в обмен на определенные преференции, открыла миру утащенную с корабля-матки пришельцев технологию вибрационного демпфера, устройства, издающего колебания определенной частоты, способные ослаблять напряжение, возникающее на стыках тектонических плит. Техника, пригодная для терраформинга других планет, оказалась полезной и Земле. Она успокоила Гималаи, «разжижив» стык тектоники по всей его глубинной длине.

И тогда… тогда горы открылись цивилизации. Тысячи интересантов, кто открыто, кто втайне, вгрызлись в мякоть горных вершин, создавая бункеры, анклавы, подгорные города, лаборатории и тестовые зоны. Извечные горы превращались в лабиринты, могильники, склады и хранилища человечества на случай судного дня. Здесь погружались в глубокий холодный сон десятки тысяч человек, здесь отрывались ракетные шахты, здесь…

…всё было забыто, когда вернулись корпорации и разразилась война, стирающая последние центры человеческой цивилизации. Тогда Гималаями никто не интересовался, тем более, не интересовался тем, что идёт под ними. Кому могут понадобиться несколько бункеров?

Их же здесь былитысячи. Далеко не все из них спали, многие вели активную жизнь. Некоторые столь активную, что стали захватывать соседей. Объединять. Укрепляться.

К две тысячи пятьдесят восьмому году под Гималайским хребтом уже была целая страна, скрытая от всех и вся. Обладающая пусть и скудными ресурсами, но множеством объединенных продвинутых технологий. Выращивающая пищу, добывающая материалы, печатающая на молекулярных принтерах все необходимые вещи. Имеющая планы и воплощающая их в жизнь.

Величайшим достижением тайной страны стала операция, позволившая протянуть тайный канал к орбите. Снабженный целым рядом особых протоколов, этот канал «влез» в каждую сеть строящегося в вакууме города, пронизал её, позволил ей управлять. Немного, всего лишь так, чтобы мощнейшие сканеры повелителей небес не находили гималайцев. Не тревожили их. Не мешали.

Однако, всё течет, всё меняется. Человечество и война всегда одинаковы, всегда связаны воедино. Паранойя, недоверие, борьба за власть и влияние были для гималайцев также привычны, как и для любых других представителей вида homosapiens…

Так родилась она.

Корона Гималаев.

Имплант-ключ, позволяющий подключение к неисчерпаемым ресурсам орбитальных компьютеров. Вычислительная мощь невероятной силы, подчиняющаяся только правителю подгорного царства.

— Вот о чем ты не знал, брат… — процедил Хендрокс-Завоеватель, вертя в руках пустой футляр, только что принесенный Барвином, его вернейшим последователем, — Вот почему все твои слова о том, что мы достигли всего — пустышка. Понимаешь?

— Объясни лучше! — потребовал у него огромный бородатый воин в силовой броне, только что прибывший в столицу после долгой погони, окончившейся у обглоданного скелета старика-предателя, укравшего нечто важное, — Помни наш уговор! Ты мозги, а я руки!

Хендрокс-Завоеватель не смотрелся рядом с Барвином абсолютно. Худой, сутулый, сгорбленный, с вечно красными глазами и мешками под ними, гений клана Туараг, по слову которого этот клан был отравлен, выглядел полумертвым или, по крайней мере, смертельно больным. Барвина же иногда путали с примитивом, так много здоровья и силы было в названном брате одного из самых опасных людей Гималаев. Этот богатырь мог бы, наверное, одним ударом оторвать голову тому, перед кем склонился каждый под горным хребтом, однако…

…он, скорее, отгрыз бы себе руку.

— Без Короны Гималаи уязвимы, брат… — проскрипел Хендрокс, продолжая рассматривать пенал, в котором должен был храниться заветный имплант, — Слепы. Глухи. Если же её вставил себе чужак, то… обречены. Наши усилия, наши жертвы, ничто не будет стоить и терракоина, если ты не вернешь Корону Гималаев. Без неё я буду править, не зная ни о чем, что происходит наверху. Ничем не смогу управлять. Ничто не сумею предсказать. Мы шли сюда в первую очередь за ней, Барвин. Ты должен найти её. Любой ценой.

— Найти… — брови громилы озадаченно сошлись, пока он сжимал большой и указательный палец так, что между ними осталось лишь крошечное пространство, — … вот такую вот штучку? В мире? Ты серьезно, брат…?

Хендрикс тяжело вздохнул, а затем надсадно закашлялся. Его названный брат терпеливо ждал конца приступа, пока худой сутулый человек, одетый в комбинезон, увешанный аппаратами для поддержания жизни, придёт в себя.

— Нет, Бравин. Футляр пуст, а значит — Корона надета. Кто бы её не похитил, он имел на себе необходимый слот, вставив её сразу же, как получил. Иди с гвардией в Перекресток. Ищи того, кто пришёл в город пешком с Запада. Ищи того, у кого есть в черепе слот для имплантов. А еще… найди Малай Куна и допроси. Выпытай из бывшего принца всё, что тот может знать. У тебя есть для этого люди. Потом убей его.

Здоровяк молчал долго, минут пять. Завоеватель, сев на стул, глубоко дышал, терпеливо ожидая. Бравин не был умным человеком, он был великим воином, способным в одиночку прорваться через коридор, залитый плазменным и лазерным огнем. Его семья, связанная с великаном нейролинками — была совершенно другим делом. Тактика, стратегия, психология. Нужные мысли появлялись в голове у его названного брата… в готовом виде. Сейчас семья держала совет, попутно объясняя Бравину смысл приказа нового повелителя Гималаев.

— Я понял, — коротко рыкнул воин, — Что могу использовать?

— Всё, друг мой. Абсолютно всё. Без оглядки, — был дан ему ответ человека, совсем не выглядящего как завоеватель, — Мы сможем восстановить что угодно… кроме Короны Гималаев. Если ты не найдешь имплант — эта страна падёт. Может быть, через час, может, через десять лет, но это будет неизбежно.

Их найдут, ими заинтересуются, на них покажут.

И тогда на поверхности планеты вспыхнет одно из величайших шоу за всю её историю. Гималайцы будут сражаться до последнего, охраняя хрупкую и сложную систему их мира, выстраивавшуюся чуть ли не триста лет. Горы покроются кровью.

Это будет именно тем, чего всегда так сильно жаждут наверху.

Корона должна оказаться у Хендрокса.

— Убей Малай Куна. Обязательно. Но сначала присмотрись. Может быть, принц тоже вышел на охоту за похитителем. Если мы будем знать, что задумал этот человек, мы сможем предугадать его действия и без Короны…

— Бравин понял. Я ухожу, брат.

— Удачной охоты…

Глава 7

Папа может!

— Фрукты! Хотим фруктов! Купи! Купи!! — канючили у меня две умильные мордашки, пока я сам с хмурым и сосредоточенным видом присматривался к красной клетчатой рубашке огромных размеров, располагающейся на вешалке в лавке.

— Вы еще картошку

Продавец, только что вравший про ручную выделку рубашки, выпучил глаза. Переодетые цверги, просто великолепно косящие под простых человеческих девочек, тоже задумались так, что почти забыли скривиться в обиде. Пришлось пообещать им лимоны, но это почему-то не помогло.

— У вас очень милые дети! — попытался подлизаться ко мне владелец рубашечного товара, худой и шишковатый мьют с узким разрезом глаз, — Всем бы таких!

— Ага, знаешь, сколько прокладок на них уходит⁈ — возмутился я, — Отжимать устаю! Сделай скидку многодетному отцу!

Замаскироваться нам оказалось раз плюнуть. Я, конечно, здоровый, но если одеться в мешковатое, отыскать штаны, пузырящиеся на жопе и коленках, сунуть в рот соломинку, и растянуть речь, то вполне себе напоминаю здоровенного человека или очень везучего мьюта. С девчонками всё обстояло даже легче, им просто надо было спрятать сиськи и характер, после чего они превращались в натуральных подростков. А уж одеться… мы в постапокалипсисе, тут одежда стиля «что нашли, то и носим»!

Три дня пути, прошедшие по Трассе через огромную китайскую Централь, прошли нормально. Найдя общий язык с цвергами, разделив цели и выведя нашу общую политику в масштаб компромисса, я неожиданно получил двух вполне вменяемых попутчиц, с которыми можно было поговорить на любую тему. Это было приятно. Да, с меня по-прежнему брали дань, налог, оброк и десятину пошлым разнообразным сексом, но теперь это не напоминало выработку наизнос, а было даже, если так подумать, довольно милым делом.

Сама дорога тоже особых проблем не вызывала. Пару раз нас пытались взять на абордаж китайские гопники на тарахтелках, но этим парням сильно не везло. Изученная ранее концепция «Криндж с метательным кирпичом» превращала хрупкие тела и организмы в неоднородную кашу. Однако, мы не могли переть прямо к Порту Еретиков, причем причин для этого было несколько. Одной из основных было желание цвергов найти себе новое пристанище, а для этого требовалась разведка местности. Ранее Морри и Бинго в Централь не заносило.

Вторым, не менее важным делом, была насущная необходимость замести следы и обыграть наши роли как неполной семейной группы. Этого же требовал и наш транспорт, который нужно было из казармы превратить в уютное семейное гнездышко. А для этого нужны были материалы. Ну, в смысле, тряпки.

— Вот вам по лимону, и больше не отвлекайте отца! — сунул в руки «детишек» я упомянутые фрукты, а сам, смачно чавкая третьим, отправился в другую область придорожного базара, где продавали разные ковры, тряпки, полотенца и мелкокалиберное оружие.

— Морри, я его убью сегодня… — донеслось до меня шипение со спины, пока мы пробирались сквозь толпу.

— Выдохни! Он играет отца! Отцы все такие!

— А ты откуда знаешь?

— Я за Фредди следила…

— Зачем?!!

— Хватит галдеть! — прикрикнул я на отставших, — Идите смотрите свои шмотки!

Машина нам досталась отнюдь не пустая. Совсем не пустая, можно даже так сказать, причем, с большим удовлетворением! Запасная одежда, медикаменты, целая куча холодного оружия и метательных звездочек, те самые замечательные ручные пушки, так хорошо показавшие себя в Риме, даже небольшой запас терракоинов был найден в сейфе, который цверги раскурочили на раз-два-тьфу. Проблемой было другое — большую часть этого опасного и полезного хлама, не нужную нам совершенно, продать было нереально. На дороге. Ну, в смысле без палева.

Вот мы и жались, покупая одинокие лимоны и паршивые рубашки. Кстати, дорого! Если бы я не видел ценники и местных, то подумал бы, что меня разводят как лоха. Однако, нет, местные ходили в вопиющем тряпье, худые, загорелые и мозолистые всеми частями тела, которыми человек обычно трудится. Эти люди совсем ничем не отличались от древних китайцев, что было странно, учитывая, как благотворно вирус УКВИГ сказался на хомо сапиенсах. В целом, такие же люди бродили по Перекрестку, но там были пыль, тлен и скорбь, а тут вроде всё зеленое, все при деле, жрать должны в три горла с земли-матушки, ан нет, тощие.

«Что, в общем-то, хорошо», — решил я, наблюдая за замаскированными цвергами. Они, конечно, выглядели почти как дети, да еще и в тряпье, но выпирающий пышный тыл от мужского взгляда не скроешь. Были бы тут нормальные люди, мы бы точно нарвались на штук пять-десять педофилов!

Увы, спустя час возни на этом небольшом рынке мне пришлось прекратить думать хорошие вещи про нашу маскировку и актерское мастерство. Они, конечно, сработали, базару ноль, но местные не докапывались до нас лишь потому, что на этом базаре были свои особые китайцы, предназначенные именно для докапывания! Морри и Бинго их углядели до того, как я смог познать всё разочарование этим моментом. А затем они предупредили меня и испарились в неизвестном направлении, обещая оттуда помочь пистолетом и добрым словом.

Увешанный пакетами, ковриком, новой красной рубашкой и хмурым выражением морды лица, я вышел к нашему дому-автобусу, окруженному парой десятков китайцев в кожаных доспехах, сжимающих в руках древние как говно мамонта винтовки. Один из них, слегка потолще и повыше остальных, стоял ближе всех.

— Это ты хозяин этой машины⁈ — заносчиво потребовал он ответа у скромного отца двух не любящих лимоны дочерей.

— Да, — резанув правду-матку, я решил сыграть в дурака, — Вам че, за парковку платить, что ли?

Вооруженным китайцам явно не понравилось отсутствие страха, ужаса и тревоги у безоружного мужика, обремененного уродливой рубашкой. Они даже переглядываться начали.

— Ты не прав! — злобно гаркнул предводитель, — Эта машина, ты, твои дочери, всё теперь принадлежит…

Бэнг!

Ниндзи хоть и ашуры, но, в основном, бабы, так что они вполне могли пользоваться оружием, предназначенным для людей. Однако, кроме автоматических пушек лютого калибра, в их шмотках мне попался огромный грубый револьвер с сотней патронов. Это было отнюдь не продвинутое оружие, а некий суррогат, собранный чуть ли не в гараже, но при этом совершенно неубиваемая дурында, которую я и решил таскать с собой.

Пуля чуть ли не пятидесятого калибра ударила в грудь главного китайца, и прошла насквозь, вышибая из него порядочный кусок мяса (точнее, фарша). Пока останки удивленно моргали на меня жадными раскосыми очами, я уже радостно несся вперед, продолжая нажимать неподатливый спусковой крючок страшного револьвера!

Бэнг! Бэнг! Бэнг! Крики разбегающегося базара, ответные выстрелы злобных китайских бандитов, тихие щелчки небольших пистолетиков подлых цвергов, засевших в каких-нибудь кустах…

Внезапно притворяться не пришлось. Сзади рявкнуло, спину мне обожгло слепящей болью от множества проникающих попаданий. Развернувшись, я увидел сидящего на земле китайца с ошарашенной мордой, сжимающего в ручонках огромный карамультук с расширяющимся стволом. Картечница!

— Папочка!! — взвизгнула набегающая сзади на китайца Бинго. Девочка-припевочка с размаху, не останавливаясь, вонзила говнюку отвертку в затылок так, что она вышла у него из глазницы!

— РРраааррр! — не слишком умно ответил я, бросаясь от «дочурки» в сторону и затаптывая нафиг еще одного недоноска, пытавшегося куда-то уползти.

— Не умирай, папочка!!! — воззвали сзади истеричным голосом.

Я тут же дёрнул от блондинки дальше, добивать представляющих опасность врагов, которые нет-нет, да по мне постреливали, вопя что-то бешено-жалостливое. Таких оказалось только двое, расправиться я с ними успел до того, как дурная блонда вылезла на линию возможного огня, вцепившись в меня алчным крабом.

— Мы любим тебя! Не умирай!! — возопила она, а затем тихо добавила, — Ползи в машину, придурок! Все кончилось! Пока крестьяне не сообразили, что двух девок можно ушатать! У тебя вся спина в дырках!

Пришлось, охая, постанывая и пукая, а заодно размахивая как револьвером, так и подобранным карамультуком, вползать в наш дом на колесах, подталкиваясь в зад двумя шипящими цвергами. А те далеко не зря волновались, мы еле успели дверь закрыть, как местное трудовое сообщество забарабанило в неё всем, чем только можно, желая моей смерти, девичьих тел и содержимого очень дорогой (для них) машины. Одна радость — новой рубашке пришел кобзон. Да и старой, в принципе, тоже.

— Да он чуть к тебе не пришёл! — ругалась Морри, вытаскивая из меня картечь, пока Бинго выводила машину на Великую Трассу, — Тебе считай в упор расстреляли! Направленным взрывом!

— И про старуху бывает порнуха… — кряхтел я, пока из меня тащили зазубренные куски железа, — Правду говорят про местных…

— Ты это о чем⁈ — нервно выкрикнула сидящая за рулем Бинго, только что передернувшаяся при виде измазанной в брызгающей из меня крови Морри.

— Говорят, что чем бы ты не занимался, всегда найдется китаец, который это делает лучше… — покрываясь холодным потом, сипел я, — Это был китаец для того кардинала…

— Дурак!

— Да заткнись ты уже, — проворчала наша блондинка, — Как будто у нас был выход. Никто не ожидал такого гоп-стопа на Трассе. На Западе подобное нереально в местах общественного сбора!

— А я говорила, что тут нет таких же порядков, как на Западе! Это Централь!

Мы получили ценный урок о местных порядках, хоть он и стоил мне пары осколков в легких, из-за чего потом пришлось лежать чуть ли не сутки и жрать через силу. Разведка местных реалий заставила цвергов приуныть, женщины очень хотели базу или логово неподалеку от Великой Трассы, но колорит бывшего Китая оказался не толерантен к чужакам. Тут для них всё держалось на силе и способности защитить себя, а демонстрировать мою двужильность было бы весьма неумным занятием. Поэтому, мы ускорились по направлению к Порту Еретиков, одновременно с этим выглядывая китайца поумнее, чтобы захватить его для допроса.

С этим, конечно, были проблемы, потому что умные люди в этом мире не ездят по трассам. Они летают. Однако…

— Криндж! — осененная идеей Бинго, стоящая под лампочкой без штанов, с рулоном туалетной бумаги в руках, была великолепна в своей незамутненности, — Хаб!

— Что — Хаб? — поинтересовался я, помогающий Морриган готовить на малюсенькой кухне грузовика. Ладно бы нормально, а так приходилось держать ладонь, на которой и сидела ленивая брюнетка, плохо дотягивающаяся до столешницы.

— Нам нужно ограбить склад Хаба! — пояснила цверг свою точку зрения, — Мы сможем и неплохо поживиться, и добыть нужного человека!

Бесчисленные склады самой могущественной корпорации планеты были разбросаны везде. Абсолютно везде, если быть точным. Объяснения подтершейся и натянувшей штаны блондинки рисовали следующую картину — сам склад может содержать в себе нечто полезное, что мы сможем утащить, а может и не содержать, однако, он в любом случае будет содержать руководителя склада, а такой тип, в отличие от большей части рабочих, обладает не только образованием и приличной эрудицией, но также бессовестным количеством свободного времени. Проводить какие-то махинации с товарами, хранящимися в его ведомстве, этот человек не может, система следит за ним, отмечая, как он проводит время, в том числе — и на что его тратит.

— Это наш лучший шанс, — согласилась с ней Морри, воюющая с банкой тушенки, — Защита у складов не «заточена» на таких как Криндж, народа там максимум человек пятнадцать, из них только у охраны есть боевая подготовка… слабенькая. Всё получится. Только вот использовать машину…

С этим были проблемы под названием «спутниковое наблюдение». Это для местной гопоты ограбить склад Хаба было хоть и испытанием, полным смертельных рисков, но без особых последствий. Прибежала толпа, набежала, ограбила и убежала. Житейское дело. Совсем другое, если грабители, отслеженные с орбиты, возвращаются на Трассу и едут, такие красивые, по прямой. Настучать Омниполу, чтобы тот законопослушно расстрелял нафиг идиотов — святое дело.

Две коротышки тут же начали оживленно обсуждать варианты сменной крыши на нашем мобильном доме, а также системы её экстренной покраски, но тут вступил я, слегка сжав покоящуюся в руке женскую задницу.

— Отставить блудняк! Берем человека и то, что сможем унести в руках!

— Да что мы сможем⁈ — тут же возмутилась полутораметровая кроха с недавно вытертой задницей, — Ты нас что, не видишь⁈

— Вижу! — категорично отрезал я, — Не нужно рисковать там, где рисковать смысла нет! Сопрём начальника склада и его компьютер. Это я унесу. Хотя… пожалуй, лучше один схожу. Назад-то бежать придётся, а вы бегаете медленно…

— Мы на тебе поедем!

— И зачем мне столько счастья?

Вопрос поставил обеих в тупик, зато план приобрел здравомыслие и пристойную сюжетную направленность. Затем пришли и осложнения, когда цверги вспомнили о стандартной системе надзора на складах Хаба, связанной с искусственным интеллектом. Меня

Тут благодарить пришлось ту самую сутенерскую шубу и парик, которые я носил на дебюте, так сказать. Шуба здорово скрала фактуру моей верхней части, а парик головы, так что…

— Мы решим проблему кардинально! — заявила Морриган, выволакивая из-под одной койки могучий пыльный лифчик.

Я спал с лица.

— Нужна помада! — категорично заявила, кивая подруге, Бинго.

— Да вы шутите…

Найти склад Хаба у Великой Трассы проще, чем пёрнуть, а запарковаться в глуши, под прикрытием подлеска, было и того элементарнее. Что стало действительно тяжело — так это развидеть то, что я увидеть в небольшом зеркале, после того как две цверга закончили со мной возиться. Это им так понравилось, что еле отбился, охреневая от того, сколько косметики долбанные ниндзи успели тут заныкать, а цверги найти. Блин, воистину, женщин не может изменить вообще ничего. Даже если их клонировать, то всё равно вырастет женщина, как её не воспитывай!

Сам склад представлял из себя хрестоматийный… склад. Проволочное ограждение, ворота, разнесенные на двое КПП, две микроказармы для охраны и персонала, большое здание для хранения товаров, площадка для груза, что может храниться на свежем воздухе. Прожекторы, четыре турели, куча камер, пара передвижных кранов. Ничего лишнего, ничего существенного. Полная банальность.

И тут из леса выхожу я, разве что не походкой от бедра. Глаза подведены, губы накрашены, в лифчике, небрежно спрятанном под тряпьем, покачиваются два пакета с водой, розовая драная юбка с разрезом до середины подмышки ничего не показывает, но очень будоражит воображение, за колготки, благодаря которым ничего не показано, я трижды проклял засраных коротышек, а за сапоги (нет, мы выбросим из машины весь хлам на первом же привале!) их вообще надо убить, потому что они лопнули на моих ножищах и на них же были наспех зашиты голубой ниткой.

В общем, если бы в этом мире еще существовал Джигурда, я бы сразил его наповал!

Дохромав до КПП, я заглянул в смотровое окошко, закрытое толстым прочным стеклом. Оно никак не спасло мужика в бежевого цвета форме, что-то мирно себе читавшего в ночи. Охранник, одетый в бронежилет и с пистолетом на поясе, не был готов к тому, что на него из тьмы начнет пялиться некое совершенно неблагоприятное существо такого кошмарного вида. Крупно вздрогнув при встрече «глаза в глаза», мужик побелел и сполз со стула вниз, теряя сознание.

Пожав плечами, я пошёл к другому окну, расположенному по другую сторону ворот, но там охранник был чересчур увлечен просмотром какой-то телепрограммы. Зная, что камеры внешнего периметра меня уже видели, я, безо всяких стеснений, полез на крышу КПП, по-хозяйски оборвав мешавшую мне колючую проволоку. Стараясь не шуметь, преодолел крышу на четырех ногах, спрыгнул вниз, да постучал вежливо в дверь, за которой таился чересчур увлеченный охранник.

— Чего? — наивный человек, открыв дверь, высунулся наружу, где его ждал я.

— Ничего… — впихнув обомлевшего типа назад, я впихнулся сам, закрывая за собой дверь, — О, это чё у тебя? Шокер? Отлично…

Поясню свою мыслю — я бы мог без особых проблем тупо прорвать забор, ворваться на склад, схватить нужного мне человека, живущего отдельно от всех (спасибо информации Бинго), а затем свалить. Однако, пули охраны и пулеметы периметра могли бы задеть мою добычу, если не человека, то системный блок его компьютера. Поэтому я и решил сначала всех нейтрализовать.

Сирена только взвыла, а я, высунувшись из сторожки, достал тот здоровенный револьвер, который неплохо нас выручил на базаре. Цверги увеличили навеску и качество пороха в его патронах, так что, прицелившись, я без особого труда «снял» две хрупкие турели на здании самого склада, а затем, подло прокравшись снизу вдоль забора, сшиб и другие две. К этому времени начала выбегать сонная и неодетая охрана в количестве еще четырех человек, на которых я и побежал с криком «Проститутку заказывали⁈».

Удачный тактический ход позволил мне преодолеть четыре-пять метров до людей из ближайшей казармы, а там в ход пошёл шокер, хоть они и выглядели так, что он, возможно, был лишним. Двое других, с оружием, вытащенным из кобуры, стояли в нижнем белье и в раскоряку, когда я обернулся. Видимо, у местных китайцев были какие-то легенды о гигантских проститутках, приходящих в ночи с револьвером и шокером, потому что, вместо того, чтобы начать стрелять, эти люди громко и жалостливо закричали, ломанувшись к воротам, оказавшимся закрытыми. Ну, правильно сделали, чего уж там.

— Вам слишком мало платят за это… — пробурчал я, подходя к ним со спины.

Вот и всё. Ни одного выстрела, кроме моих, сугубо психическая атака и шокер. Склад взят. Не, мне, конечно, пришлось отыскать еще и кувалду, а потом с её помощью взломать дверь, ведущую к местной сокровищнице, но это уже детали. Хотя, конечно, я бы посмотрел записи. Думаю, что для директора местного склада это было как фильм ужасов, но с его участием в качестве главной невинной жертвы.

Сам склад меня не впечатлил. Тут не было штабелей коробок с электроникой, не лежали горы терракоинов, а стояли какие-то прозаические красные бочки, стройматериалы, банки… ну, в общем, строительный магазин, да и только. Строить мне было нечего, поэтому я не стал строить из себя невесть кого, а пошёл стучаться кувалдой в хорошую железную дверь местного офиса, оказавшуюся удивительно крепкой. Она гнулась, но не ломалась, а из-за неё доносились полные ужаса женские крики. Довольно тонкие и противные.

— Слышь, не ори! — сунув лицо в промятую кувалдой дырку, попросил я, — И так ни разу не легко, еще ты орёшь…

Видимо, содержимое офиса разглядело моё лицо получше, чем на камерах, от чего завопило еще истошнее. Недолго, потому что, когда я начал отдирать упрямую согнутую (но не сломленную) дверь от косяка, директор склада попросту вырубилась, описавшись по дороге. Прорвавшись внутрь, я критично оглядел полуголую женщину, лежащую на полу в небольшой лужице. Та была мелкой, китайской и стройной, ни дать ни взять еще один цверг, ну, может сантиметров на десять повыше… да и симпатичной, причем изрядно. Не мне, конечно, судить, но думаю так: если поднятая с постели женщина вырубилась и обоссалась, а на неё все равно приятно смотреть, то таки да — симпатичная.

— И легкая, — подытожил я, аккуратно отключая совмещенный с экраном компьютерный блок, — Так, а это что?

«Этим» был

Люблю вызовы, когда у меня есть кувалда.

Глава 8

Пикник на обочине

Умом, наверное, я всё-таки русский, этого не отнять. Не потому, что хочу водки, ядерный реактор и медведя, а потому что «Умом Россию не объять, аршином общим не измерить…». К чему это я? Наверное, к тому, что в нашем плане похищение директора склада мной и цвергам оно трактовалось по-разному. Я наивно думал «допросить и отпустить», они, как и все порядочные цверги, расценивали это как «допросить и убить». Что, вообще-то, куда практичнее и понятнее, потому что оставлять живьем того, кто видел цверга… ну, идиотизм. Насчет Кринджа это работает тоже, в неменьшей степени.

Вот такая вот загогулина. К счастью для моего вопиющего гуманизма, вскрылось это до того, как китаянка разверзла свои узкие очи, накрепко замотанные плотной тканью так надежно, что для ушей пришлось прорезать дырки. Пока она слегка поддёргивалась в подвешенном состоянии, привязанная за руки к ветке дерева в лесу, мы держали совет чуть поодаль.

— Ты пару дней назад два десятка человек передавил как тараканов! — возмущалась Бинго, сидящая у меня на бедре с сомкнутыми в замок руками, — А эту чего жалеть? Криндж, это же обычная смазливая корпоратская шлюшка! Такие твари лезут под стол к каждому, кто может их хоть как-то продвинуть выше!

— А ему пофигу, — сидящая на другой ноге в точно такой же позе Морриган ковырялась в носу, а я зорко следил, чтобы вытерла она это всё не об мои штаны, — Он же мужик. Они все такие. В бою, в горячке, может хоть сотню положил, но вот так? Не-е…

— А мы на что⁈

— Мы тоже женщины. Мы не должны резать других женщин просто потому, что так удобнее.

— Что за варварство!

— Смиритесь, — буркнул я, сам складывая руки на груди, чтобы наше построение приобрело законченно идиотский, но гармоничный вид, — Отдохнем, на травке поваляемся, компьютер выпотрошите без палева, поспрашиваем нашу пленницу. Затем я её закину поближе к её родному складу, да поедем без проблем. А пока шашлыков нажарим, закатом полюбуемся, жопы разомнем…

В общем, девушкам пришлось отдаться безумной мужской тирании и непрактичности. Морри принялась возиться с утащенными мной компьютером и сейфом, а Бинго принялась охотиться на меня, желая углубиться в термины «отдаться» и «размять жопу». Я малодушно бегал от неё по окрестностям, пользуясь длиной ног и желанием поймать что-нибудь живое на пожрать.

Так и набрёл на пруд.

Мы так-то недалеко отъехали от ограбленного на директрису склада, километров на десять, в густой лес, в котором явно не водилось китайцев. Или правильно называть их теперь центральцами? Не суть, главное, что тут была дикая природа, в которой должно было водиться свежее мясо, а вот теперь нарисовался и довольно обширный пруд. Он, как понимаете, вода, а вода — это водопой. Крупный рогатый скот, медведи, утки, белки и прочие представители съедобного мира приходят сюда попить. А тут я, с маленькой, но очень тяжелой киянкой, которую взял с собой на этот променад. Ну а чо? Кого увижу, вжух — и оно уже отбитое!

Правда, пруд был какой-то тихий. Зловеще тихий, надо сказать. Если бы из лесу не неслись брачные вопли потерявшей меня блондинки, то я бы даже напрягся. Ни жабки не видно, ни уточки, ни выдры. Темные воды лениво стояли, почти не тронутые солнечными лучами из-за теней мощных деревьев, так что подходить к воде я не стал. Ну его нафиг, уже встречал в этом мире разную дрянь, которая воду любит больше, чем сушу…

Тем не менее, проверить воду стоило. Подобрав трухлявое бревно, чуть не осыпавшееся у меня в руках, я плавно закинул деревяху почти на середину водоёма, с удовольствием послушал, как булькнуло… а затем чуть не обосрался, когда почти развалившееся на поверхности воды бревно было поглощено огромной, реально огромной пастью, которую я тут же узнал!

Сом!

Гигантский сом!

Да что там говорить «гигантский», эта тварь, вильнувшая хвостом, чтобы уйти на глубину, заставила заволноваться воду вовсёмпруду! Это не просто сом был, а император всех сомов! Метров семь в длину!!

Матерь осьминожья!

Так, я хочу котлеты из сома.

Сама техника вылова ценного мясного экземпляра была элементарна, как стоп-сигнал для зайца. Куда сложнее было объяснить Бинго, зачем ей надо сжимать в ручках по гранате, пока я буду закидывать её в пруд, привязав к нейлоновому тросу. Нет, так-то объяснить можно, но сюрприза тогда не получится. Поэтому я дал ей гранаты после того, как закрепил на теле цверга трос.

— Так, стоп! — ожидавшая совсем не этого и совсем не в туда коротышка напряглась, а в следующую секунду уже обо всем догадалась, но уже летела в нужную сторону с воплем «Криииии-иииндж!!!»

Запускал я её с пригорка, с него же и начал сноровисто подтягивать к себе, как только вопящая блондинка плюхнулась в воду. Надежда на сообразительность цверга принесла свои спелые плоды — малышка, выдернув чеки зубками, отпустила гранаты, попытавшись что-то булькнуть, но я уже выдернул её немногочисленные килограммы назад, спасая с нормальной такой форой из пасти вынырнувшего суперсома, удачно заглотившего обе гранаты. Даже поймал, когда прилетела, нежно и бережно. Получил по морде, конечно, причем под очень глухой звук подводного взрыва, с которым сом лишился головы.

Это был успех, точнее, его бессовестный призрак. Не успел я проморгаться от брызнувшей в лицо воды и уклониться от продолжающей хлестать меня по роже вопящей коротышки, как воды пруда выплюнули из себя извивающееся тело гигантской рыбы, лишенное головы…

…центральной. Еще две по бокам чувствовали себя отлично, а плавники монстра, уверенно выползающего на сушу по наши души (и жопы!) представляли из себя мощные короткие ласты, которых твари более чем хватало, чтобы направлять тело вперед!

Когда чудовище почти рывком вползло на пригорок, всё, на что меня хватило — так это запулить свою киянку в разверстую рану, оставшуюся на месте средней головы, а затем отпрыгнуть назад, продолжая удерживая визжащую сиреной блондинку. Тяжело шлепнувшись на спину, я перевернулся огромным червяком, а затем, буквально отбросив себя одной рукой от земли, чем приводя в вертикальное состояние, рванул так, что комья земли вздымались выше моего роста!

…ну, метров на двадцать. Дальше случилось дерево, но я оказался крепче, так что дерево сломалось, подарив мне смачный удар

Через еще пятьдесят, когда рядом уже был наш лагерь, сом затих, грустно опустив морды в землю.

— Криндж, — обратилась ко мне давно замолчавшая блондинка, удерживаемая мной за талию.

— А? — отозвался я, продолжая разглядывать то ли сдохшего, то ли затаившегося монстра.

— Если ты еще раз так сделаешь, то я тебя отстрапоню бейсбольной битой, покрытой осколками стекла от бутылки.

— Я котлет хотел, — честно признался в своих чувствах я, аккуратно ставя бывшую наживку на травку.

— А как ты собрался мясо в фарш превратить⁈ — злобно поинтересовалась цверг, утыкая руки в боки, — Пережевать, что ли?

А вот об этом я не подумал, за что и получил пинок по ноге.

— Ну шашлык-то получится…

— Я из твоей колбасы шашлык сделаю!

— Морри тебя убьет!

— Уж с ней-то я договорюсь!

Пришлось торговаться, извиняться и даже что-то обещать, благо время было. По окончанию полюбовного соглашения, убедившись, что монстр точно сдох, я поволок тушу, весящую чуть ли не тонну, к нам в логово. Бингалена, подумав, попросила подтащить тварь к пленной китаянке, дабы воздействовать на ту психически, морально подавив совсем ниже плинтуса, чтобы она была откровенна как монашка на исповеди.

Это мы и оформили, оставив светловолосую стращать директора склада. Бинго, злая как тридцать три кобры, с радостью взялась за дело, а я пошёл узнавать, что у нас там в сейфе было припрятано.

— В основном дерьмо… — сосредоточенно буркнула брюнетка, со страшной скоростью молотя пальчиками по клавиатуре компьютера, — Расписки, квитанции, таски, долговые контракты, парочка судебных заключений. На растопку костра. В плюсе мы на лазерный пистолет гражданского назначения, пятьсот терракоинов, да ключ-карту для компьютера. Сейчас я вожусь, пытаясь понять, от чего она именно. А вы что делали?

— На рыбалку ходили…

— И как?

— Бинго сказала, что в следующий раз ты пойдешь.

— Она чересчур долго прожила у пиратов. Забыла, как приятно посидеть у воды.

— Ну да… что-то вроде этого…

Как оказалось на разделке трехголового (двухголового!) сома, Бинго слегка переборщила с моральным давлением на пойманную китаянку. Та, учитывая, в какой глуши стоял склад, была на всё готова задолго нашей судьбоносной встречи, достаточно было лишь какому-нибудь ёжику на неё пристально посмотреть, а уж после похищения, висения, обнаружения у себя под ногами многометровой туши чудовища…

В общем, мы её сняли с дерева, налили, потом налили еще, потом долго слушали крики, как она ненавидит эту жизнь и на что ей пришлось пойти, чтобы стать начальницей склада (цверги конспектировали), затем жертву наших стараний, еще и ослепленную повязками, пришлось раздевать, мыть, укутывать в полотенце, нести обратно и, налив последнюю порцию, класть спать. Причем мои спутницы, желавшие до этого сделать ей секир-башка, не возражали против такой заботы. Оставшись у костра втроем, мы уж только собирались нормально отдохнуть, как вредная Бинго в красках описала всю сегодняшнюю рыбалку. Морри посидела, поморгала, почесала ухо, а потом махнула ручкой со словами:

— Я буду потрошить компьютер, а ты делай с ним что хочешь.

Остаток ночи можно было описать в качественной порно-новелле, созданной очень извращенным японским девственником тридцати лет, имеющим склонность к женской доминации и подглядываниям. Ах да, и подслушиваниям! Первым занималась Морри, вторым проспавшаяся, но по-прежнему слепая китаянка!

— В общем, зови еще на рыбалку, — с утра меня похлопали по животу с хозяйской уверенностью, — Мне понравилось! А теперь уходи, тут сейчас будет между нами, девочками…

Действительно, милые голоса коротышек оказались неплохой терапией для полностью деморализованной пленницы. Та, кстати, вообще ничего такого не знала, будучи хоть и получившей корпоративное образование особы, но при этом на самых низовых ролях. Тем не менее, цвергов это не смущало, вечные мутанты умели работать с неполной информацией, хотели работать, и могли. У них был компьютер и «язык».

Я тем временем смылся подальше, где немного поспал, немного погулял, отыскал очередного жрателя и подрался с ним, заработав нам всем свежего мяса. Это было более чем актуально, потому что следующим на повестке дня для меня стало перемещение туши гигантского сома, начавшей с невероятной скоростью гнить. Было очень обидно, так как мясо этой сволочи оказалось очень вкусным и сочным. Между делом я достал из него свою киянку, убедившись, что по лесу за мной и Бингаленой гонялся буквально труп чудовища — двадцатикилограммовый снаряд, проникший в мягкие потроха монстра, смял и раздавил половину из них.

Да уж, ну что за прикольные зверушки у нас в дикой природе. Веселые, жизнерадостные, разнообразные. Вон какая белочка на дереве сидит. Красивая, пушистая, большая… аж ветка гнется. Кило пятьдесят в этой белочке есть. Сиди, белочка, сиди. Грызи, что там у тебя грызётся? Гм, да… Так, стоп. Стоп! Где мой жратель⁈ Ты что, ему башку отгрызла⁈ Это его башка?!!

Твою мать…

Ладно, оформим это как пожертвование природе здешних мест. Хорошо, что она такая. Была бы другая, китайцев было бы куда больше. Я их знаю. Их рисом не корми, дай размножиться.

Когда я вернулся в наш небольшой лагерь, две кортышки, светлая и темная, открывали шампанское, целовали друг друга в десны, танцевали держась за руки, а при виде меня изобразили двух ужаленных в задницы мартышек, забравшись на плечи и начав орать в уши разную, трудноопределимую, хрень.

— Так, выдыхайте! — не выдержав, рявкнул я, — Иначе на рыбалку пойдем! Что вы хотите сказать? Коротко, ясно, внятно!

— Мы нашли карту! — с сияющими глазами, Бинго поцеловала мое ухо, взасос, а затем, не вынимая языка, пробубнила прямо в мозг, — Карту Хаба! На ней отмечены все опасные зоны, все локации, имеющие интерес для Института, все банды в Централи!

В общем, покопавшись в компьютере, потыкав китаянку Си Ли и поковыряв найденную ключ-карту, цверги обнаружили скрытый массивный файл системного характера, содержащий дамп разведывательной информации по Централи. Далеко не новой и не свежей, черте знать как и зачем хранящийся на вшивом складе, но, в целом, ничего странного не было, потому как эти программные

Цверги получили то, что хотели и теперь их для меня не существовало. Было два женских затылка, трущиеся ушами возле монитора стыренного компа. Посмотрев на эту идиллию, я вздохнул, зашел в машину, взял подмышку китаянку, да пошёл с ней к костру. Та висела у меня в руке мертвой тряпочкой, даже не шуршала, а когда я её посадил, да объяснил, что она теперь не нужна, то только грустно вздохнула, готовясь то ли стать шашлыком, то ли чего похуже.

— Не, — погладил я её по голове, — Мы тебя не убьем. Ты ничего не видела. Мы тебя отпустим. Только скажи где. К складу тебя подкинуть или на Трассе оставить?

Помолчав с минуту, сгорбившаяся директриса склада грустно сказала:

— А можете… просто убить не больно? На Трассе меня поймают, а на складе уже уволили. Таких как я много на подобное место. Очень.

— Нормальных решений вопроса у тебя что, нет⁈ — охренел я от такой, совершенно серьезно сказанной, просьбы.

— Это Централь… — тускло пробубнили мне в ответ, — Здесь так принято испокон веков.

— Ладно, хрен с тобой золотая рыбка, — подумав, решил я, — Предлагай свои варианты.

— Их нет, незнакомец… — еще спустя минуту прошелестела наша добыча, — Мне некуда пойти. Моя квартира в городе принадлежала Хабу, моя жизнь — Хабу, мой счет…

— Дай догадаюсь — Хабу, — хмыкнул я, — Тебя украли, Хаб тут же посчитал тебя убитой, и вот — ты не существуешь.

— Да, — грустно кивнули мне в ответ, — Только денег у меня не было. Потратила на взятки…

Гм, я бы даже растрогался, если бы не слышал, как эта самая хрупкая куколка вчера, надувшись вина, рассказывала, на что она пошла, чтобы оказаться директором склада. Подставы в этом рассказе были вместо предлогов, два средних отравления как невинная шалость, а уж сколько времени эта дюймовочка провела под чужими столами, полируя нефритовые флейты, а уж сколько раз её в баню брали на групповой симпозиум по камасутре… и это не считая канала сбыта наркотиков, постоянного стука банде, которая держит деревню, из которой прибыла эта девушка, и тайной передержки закрытых посылок, которые проводились через этот складской узел. Грехов там был вагон, плотно утрамбованный в компактную легкую тушку, но, по сути, это были грехи только для меня. Местные называли всё это «жизнью», и правильно делали.

Я тяжело вздохнул. Эта планета — самая настоящая луковица. Бандиты смотрят свысока на копающихся в грязи бедняков. Городские, сидящие за пулеметными турелями и стенами, рассматривают бандитов как алчных дикарей. Слуги Хаба, Института и церкви Звездного света, живущие в своих благоустроенных анклавах, называют обычных землян варварами, мутантами и отбросами. Жители мегаполисов рассматривают предыдущих как грязь. Корпорации видят во всех лишь ресурс. Орбита с усмешкой смотрит на тужащихся от натуги «повелителей планеты», которые, по сути, лишь обслуживающих персонал вечного шоу. А выше бесчисленные клоны корпораций, владеющих десятками планет, для которых вся наша Солнечная система — лишь элемент медиа-продукции, жалкий, хоть и уникальный, продукт для десятков миллиардов плебса.

Еще выше наверняка кто-нибудь есть. Какие-нибудь цивилизации с технологиями, от которых человечество бы усралось, вертясь в собственном гробу. Сверхмогучие телепаты и прочие гондоны, тоже взирающие на всех сверху вниз. Вот так и живем. А что делать?

И я — далеко не самый славный, добрый и великодушный парень в этой галактике, поэтому сейчас я нехотя, но поднимаю руку, чтобы отвесить Си Ли щелбан, который унесет китаянку на радугу… ну или перерождение. Хрен знает, как у них всё устроено. По сути, собираюсь кокнуть беззащитного человека, которого тупо некуда девать. Да ей и самой некуда деваться, а чтобы Криндж и два цверга всерьез заморочились мироустройством этой несчастной… ну, это был бы даже не идиотизм. Так что…

О, белочка. Подожди, секунду, родная, сейчас всё будет.

— Стой! — остановил меня вопль Морри, выскочившей к костру, — Она нам еще пригодится!

Белка посмотрела на цверга с ярко-выраженной враждебностью в выпуклых глазенках.

— А? — издал я уместный звук, опуская руку.

Брюнетка, подойдя к китаянке вплотную, по-хозяйски обняла голову той, прижимая к своему боку, а затем ухмыльнулась.

— Такие как она готовы на абсолютно всё ради карьеры… — проворчала цверг, поглаживая безмолвную китаянку по уху, — Поэтому, если мы привезем её в Порт Еретиков, вошьем в жопу капсулу с ядом, активируемую дистанционно, а затем сделаем пластическую операцию, замаскировав под… другого директора, работающего в Порту, то…

— ДА!!! — тут же заорала Си Ли, подскочив на месте, а затем начав кланяться во все стороны так, что чуть лбом не сшибла опешившую Морри, — Я! Что угодно! Как угодно!! Я на всё! Я всё! Абсолютно всё!!

Хлобысь!

— Заткнись! — гаркнула скалящаяся цверга, роняя пленницу и повергая её в почтительную тишину, — Видишь, дорогой? Ей абсолютно насрать, что нужно убить другую бабу, чтобы посадить на её место нашу Си Ли!

Да уж, мягкий я. Еще сомневался, мучился совестью. А тут вон, рефлекторно, с низкого старта! «Убейте другую, я буду на её месте, в её жизни!». Ладно бы выход из неловкой ситуации, так для этой узкоглазой шлендры это ВЫХОД вообще! Карьерный рост из глуши — и прямо в огромный город!

Тьфу, блин.

— Ты куда это? — донеслось мне в спину.

— Белочку покормить надо… — пробурчал я, маня грызуна за собой, — Чем-то здоровым…

Пока меня не было, эту мелкую дрянь освободили, выгуляли, дали проморгаться, накормили, а затем, вновь подвергнув депривации чувств, на этот раз полной, уложили на койку, где та притихла как болеющая поносом мышь. Мне же две замечательные девушки принесли благие вести.

— Тебе не нужно там плавать, путешествуя, дорогой, — сунула мне планшет под нос Бинго, — Да и отыскать корабль с командой в тех местах, это, знаешь ли, подвиг. Вот решение получше.

— На что я смотрю? — ничего не понял я из карты.

— На остров к востоку от Порта Еретиков, — в разговор вступила Морри, — Он большой, он легкодоступный, он дико засран самыми разными загрязнениями, причем так давно, что ему даже названия сейчас на картах мира нет. А еще там находится бывшая китайская секретная база, которая пока, судя по нашим данным, не подходит нам с Бингаленой. Однако,

— Или, как минимум, узнаем там координаты других баз, в менее загрязненных местах, — важно кивнув, добавила блондинка, — На этом острове может находиться даос, Криндж.

— Идея не хуже прочих, — подумав, пожал я плечами, — Почему бы и нет? Только чур, я сегодня сплю один!

— Эй!!!

Глава 9

Под прикрытием

В жизни каждого успешного убийцы, грабителя, бандита наступает момент, когда он прекращает первоначальное накопление капитала, обращаясь к своим ближайшим подельникам:

— «Больше так жить нельзя, граждане! Мы хорошо поработали, теперь время хорошо жить! Нам требуется закон и порядок, которые нас будут защищать, но при этом оставляя достаточно власти, чтобы мы чувствовали себя комфортно! Такое место есть, мы идем туда! Но для начала — вношу предложение перебить тех товарищей, которые не вписываются в нашу новую парадигму!»

Несколько тычков ножом во тьме, парочка выстрелов, может быть, граната… и вот, успешные и почти легальные бизнесмены отправляются в место, созданное преступниками для преступников. Там их будут ждать приятные мелочи жизни: покой, защита, рабы, наркотики, комфорт и уют. Безграничные возможности по строгому ценнику, надежная полиция, которая будет их беречь пуще собственного ока, шанс отправить ребенка в колледж и получить ипотеку под неплохой процент.

Как вы уже поняли, речь идёт про Порт Еретиков, один из крупнейших независимых городов на планете, корону восточной контрабанды, самое большое в мире логово бандитов, ушедших на пенсию. Здесь вели дела, мутили мутки, а заодно избавляли от ценностей всех, кого только можно, используя самые прозаичные вещи вроде азарта, продажного секса любой конфигурации, наркотиков всех возможных категорий (и каждый день пять свежих вариаций), а также всего остального, что может прийти на ум аморальному и жадному человеку.

Мы не врывались в этот город подобно большинству приезжих, а были протащены маршрутами, известными таинственному знакомому моих двух цвергов, прибыв сразу в спокойную деловую часть города без досмотров, сканов, анализов и проверок. Так-то любой гопник с терракоинами на кармане мог войти в Порт Еретиков с любой стороны, но вот избежать пристального внимания местных…? Это уже была задача другого класса. В некоторые районы города, особенно те, где культурно, мирно и тихо жили отошедшие от дел бандиты самого высокого уровня, доступа не было совершенно. В некоторые — доступ был ограничен. Остальной чад кутежа, поглощающий людей лучше стыда за прошедший корпоратив — общедоступен и открыт.

Тихо проехав в темный и глубокий гараж, мы остановили машину, тут же увидев выступившую из тьмы массивную фигуру. Дрожащую от возбуждения китаянку, уже, кажется, привыкшую к вечной глухоте и слепоте, забрал здоровенный прим, деловито сунув подмышку как рулон обоев и удалившись в неизвестном направлении. Бинго, деловито шмыгнув носом и поправив модные трусы, которые у неё топорщились из-под штанов как приглашение на оргию, потащила нас двоих к стене этого самого гаража. Попросив меня отодвинуть забитый разной фигней стеллаж, она набрала код на невидимой со стороны панели, утопленной в стене, от чего часть стены ушла вбок, открывая нам доступ в лифт.

Попав в него, я внезапно испытал острый экзистенциальный ужас человека, который, привыкнув к одному кошмару, внезапно обнаружил, что у того вполне может существовать конкурент! Причем, не просто подкравшийся, а тот, к которому его злонамеренно ведут.

— Слышьте… — просипел, покрываясь холодным потом я, — … а мы это… То есть вы. То есть — тут цвергов нет? Других, в смысле⁈

— А к кому, ты думаешь, мы так красиво зарулили? — хмыкнула Бинго, хлопая меня по заднице, — К рейлам на свадьбу⁈

Ма-ма…

— Не волнуйся, мы тобой делиться не будем! — обняла меня за другую ногу Морри, — Ну если только чуть-чуть… Нам очень нужен мобильный термический резак третьего класса с регулируемой воронкой выпуска плазмы, красного цвета и со слегка потёртой чужой рукояткой…

Та-ак…

Увы, совершать какие-то движения было поздно, лифт остановился на солидной глубине под городом, выпустив нас в узкий длинный коридор, напичканный турелями и ловушками сверх всякой меры. Оказался он далеко не первым по дороге, пришлось идти долгим и прихотливым путем, ориентируясь по загорающимся стрелочкам на стенах. Это мне напомнило путешествие по потрохам крепости «серых» пришельцев в Риме, там тоже черт бы ногу сломал, только тут бы он не поскользнулся. Тут всё было сухо и комфортно, никакой тебе биомассы, луж подозрительной жидкости, труб, перекачивающих еще более подозрительные жидкости и всего такого инопланетного. Но мне всё равно было тревожнее, чем в логове пришельцев-телепатов!

Здесь жили цверги.

Давно, плотно, хорошо. Я далеко не всё видел, пока шёл за шествующими впереди девчонками, но подозревал, что нас просветили различными сканерами вдоль, поперек, залезли в каждую дырку и даже знают, какое любимое блюдо было у жрателя, которого мы съели три дня назад. Это слегка тревожило. Ну, представьте, вы большой, красивый, сексуально активный мужик, который идёт в логово безумных гениальных нимфоманок, умеющих выдоить даже камень! Причем, ты прекрасно знаешь, что на этих коротышек у тебя рука поднимется, только если они прямо ну совсем враждебными станут, а еще знаешь, что ведущие тебя коротышки тоже вполне в курсе этого дела.

Нервирует? Да. Я не хочу быть сексуальным рабом у банды подземных психичек!

— Ты не будешь подземным рабом у банды сексуальных психичек! — внезапно выдала мне Бинго, — Но мамочкам нужен резак…

— Вы меня развели. Вы сюда изначально ехали, а меня по пути случаем зацепили! — внезапно понял я, — Заразы. Вы четко знали, куда мы придём с самого начала. Привели сюда вот, заманили. Насчет острова тоже соврали?

— Да не врали мы тебе! — фыркнула Бингален, — Про остров тем более, в наших базах данных той засранной земли нет, как бы мы сами проверили? А вот хабовцы откопали там руины. Вот и проверим. Но резак нужен…

— Перестаньте пугать нашего гостя, старые курвы!— внезапно грянуло из скрытого под потолком громкоговорителя, —Кринджик, не бойся, мы хорошие!

— Так, давайте я в машине подожду! — тут же переобулся я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Еще этого не хватало, они знают, кто я!

Не прошёл я и десятка шагов под возмущенные и призывные вопли напарниц, как с потолка спустилось орудие чуть ли не корабельного калибра, в которое я едва не уткнулся лицом.

— Заходи уж,

Так, надо дышать. Дыши. Ты смелый, большой, сильный и матёрый. Убить тебя сложно. Ты смотрел в лицо опасности от суперпсионика кардинала до отбитой неубиваемой бабы-рыцаря, которая ворвалась в Рим на личном быке. Причем, ты им смотрел одновременно! Ты бывший пират, ты не знаешь слов любви, ты бронировал свиней и воровал рейлов с их собственной свадьбы. Цверг. Подумаешь, цверг. Где ты только не вращал этих цвергов! Да ты их вдоль и поперек знаешь, и даже видел весь богатый внутренний мир! Ну, по крайней мере половину точно.

Окончательно убедив себя, что отступать некуда, позади Рим, Москва и Усть Курдюм, я, продолжая врать себе со скоростью пойманной на негре женщины миллионера, ринулся навстречу новым знакомствам… перебирая способы самоубийства глубоко в душе.

…и ведь не зря это делал! Сперва, пока мы еще шли, я удивился величине прохода, который явно был избыточен для таких малявок, а вот когда пришли — понял почему.

В большом, неплохо обставленном зале, освещенном лампами дневного света, нас встречал почетный караул… в виде десятка примитивов, обступивших какую-то гребаную ковровую дорожку. А в конце её, тоже выстроившись рядком, стояло ажпятероцвергов.

Пятеро. То есть, в одном месте планеты собрались аж семеро мелких, сексуально озабоченных психичек, за каждой из которых с орбиты бы запросто мог быть выслан ударный флот. Это меня напрягло уже всерьез.

Нахмурившись, я положил ладони на головы «своих» цвергов, взглянув исподлобья на скалящихся «чужих».

— Они… я понимаю, — слова с трудом давились из глотки, пока я кивал на примов, — Но почему сюда пустили меня?

Пятеро. Одна совсем коротышка, причем без сисек, с коротко стриженными розовыми волосами. Вторая отчаянно рыжая, с двумя длинными косами, идущими аж до пяток, третья — русоволосая таких отчаянно выпуклых форм, что удивительно, как её не перевешивает. Четвертая — натуральная фиолетововолосая готка с застывшим взглядом, демонстрирующим, что её тараканы достигли трансцендентности, а затем закуклились в эгрегор. Пятая… гм, пятая была лысой и сидела в инвалидном кресле.

Последнее меня как-то совсем напрягло.

— Нихрена ты не понимаешь, Криндж, — заговорила как раз лысая в кресле, — Ашур, который не ашур. Существо, живущее без крайтекса. Бессильный даос, бессмертный бродяга. Вечный ребенок-сирота с тысячей имен. Ты стоишь перед Цвергами Цюриха, единственным сообществом нашего вида во Вселенной.

Это прозвучало почти торжественно, хоть очень вредно и ядовито. Сжав ладони чуть сильнее, я приподнял возмущенно заворчавших Морри и Бинго, поинтересовавшись:

— А я точно стою перед?

— Ладно, и между тоже стоишь, — улыбнулась лысая, пока остальные меня разглядывали с хищным, но не совсем порнографическим интересом.

— Другое дело, — кивнул я, поболтав в воздухе сначала Бинго, а затем Морри со словами, — Это вот ваша старенькая, а вот это новенькая, да? Заманили меня сюда, заразы. Склад грабить заставили и баб воровать…

— Удивительно, насколько быстро ты соображаешь! — фыркнула фигуристая русяшка, — А раньше тупой был, как жратель под наркотой! Нам нужна была информация Хаба!

— Можно мы уже пойдем? — внезапно жалобно проныл один из примов, ломая всю картину, — Там жратва стынет…

Вот так и рассыпался весь пафос, а на меня напало еще четыре цверга, желающие (в шутку) отбить своих коллег.

Всё оказалось не так страшно, как я думал, а еще страшнее, но уже не по отношению к некоему Кринджу. Скорее к миру.

Цверги Цюриха в свое время были чуть ли не тайным обществом, управляющим многими движениями на Земле. Откуда появились эти мелкие засранки, они мне не сказали, но дали намеков достаточно, чтобы можно было понять — они старше УКВИГ-а, по крайней мере, уж точно старше времени, когда земляне сумели создать этот вирус. В основном лысая, потому что почти все остальные были моложе Бинго, когда-то ушедшей на вольные хлеба разведчиком.

Так вот, дамы и господа, цверг — это довольно своеобразное существо с крепко покосившейся крышей. Однако, в большинстве случаев это приводит к терминальным стадиям психических заболеваний, так что некоторые представители этого славного вида могут запросто поймать мужика, оттрахать, а затем сожрать, чтобы этот протеин цверга, значит, никому не сдал. У других фобии, неврозы, перекосы, паранойя так вообще является скорее нормой и стандартом, а шизофрения, как у розововолосой прелести, два часа пытавшейся надеть ошейник с бомбой на Морри — явление неважное. При этом, как можно судить, большинство представителей расы — полные, тотальные, законченные эгоистки.

Цверги Цюриха были чуть-чуть иными. Они пытались думать глобально. Они объединили силы, проводили исследования, раскрывали секреты, в изобилии поставляемые матушкой Землей.

— Наша основная цель была в стабилизации собственного генома без урезания потенциала, — рассказывала мне лысая Миртеллис, — Я не буду раскрывать тебе секретов, даос, потому что ты нас, всё-таки, покинешь, но намекну — мы рождаемся не естественным путем, это далеко… непростой процесс. Все известные геномы разумных рас уже изучены, кроме, как ты уже мог догадаться, даосов. Твои данные, которыми с нами поделилась Бингалена, доказали, что вы никак не взаимосвязаны с нами, но зато ваш ген сконструирован на таком уровне сложности, что, если мы найдем предпосылки к технологии, способной на это… то сможем разобраться в собственном гене.

— То есть — собрать наших сестер и, если получится, починить им мозги! — важно заявила подкравшаяся розововолосая Микразина, — Ну или забеременеть. Или…

— Всё, молчи, — буркнула на неё старшая, — Он пока не наш союзник. Кринджа нельзя купить, это мы уже знаем, только эта штука работает в обе стороны. Заинтересовать его тоже задача сложная…

— А может и нет, — хмыкнул я, вызывая удивление на мордашке лысой, — Вы уже знаете, кто такие даосы, а я их видел. Скрюченные, сморщенные, старые. Пусть у них какие-то заоблачные силы, но что-то я сомневаюсь, что они по своей воле чистят планету без отрыва от производства. А вот я в этом блудняке не участвую. Вы хотите детишек и себя починить? Ну а чем я хуже? Вдруг нужно стать кривым, сухим и старым, чтобы овладеть псионикой такого уровня? Мне тогда это нафиг не надо. Давайте тогда решать проблемы наших вымирающих видов вместе…

Гм, импульсивное желание, оговоренное вслух, причем вполне логичное, вызвало последствия, которых я не мог предвидеть. Скажите, за вами когда-нибудь гналась на инвалидной коляске лысая карлица с криками «Стой! Я тебе отсосу!!!». Древняя карлица,

В общем, это было совершенно логично, хотя и довольно внезапно, но… почему бы и нет? Если остальные даосы действительно подчиняются какой-то вшитой в них программе, заставляющей впитывать вредные излучения, то у меня ничего подобного не имеется, а значит, я — последний из рода суперземлян солдат. Или суперсолдат землян. В смысле полноценный, не испорченный экологией. Почему бы не присовокупиться к очень умным малышкам в плане жизненных целей? Вдруг даже гибрид выведем? Главное, чтобы у него нимфомании не было, потому что здоровенный мужик с моей регенерацией и лютым хотюнчиком будет просто затрахивать целые деревни…

Кстати да, после забега с инвалидкой, я на сутки заперся в какой-то комнате, которую осаждали все семь цвергов. Чувствовал себя при этом не дать, ни взять, Белоснежкой, хотя отражение в зеркале намекало на чумовые допуски в этой теории. Да и не должны в подчинении семи гномов быть десятки здоровенных уродливых гачи-мэнов… хорошо, хоть их не позвали дверь ломать.

Через сутки, когда всё успокоилось, а я выспался, ко мне всё-таки продолбилась Морри. Мелкая, изящная, похожая на куколку, брюнетка залезла мне на колени, молча посидела пять минут, а затем начала говорить:

— Мы тебя сюда пригласили по одной причине, Криндж. Ты такой же как мы, тебя ищет половина планеты. Деньги, власть, мирная жизнь… тебе не светит ничего из этого. Приглашения остаться здесь жить ты бы не принял, да и пользы, если честно, не принес бы. Но снаружи…

— Что снаружи? — хмыкнул я, — Если меня поймают, то попробуют превратить в овощ, а там я расскажу всё, что знаю о вас.

— Это не страшно, — потёрлась сидящая девушка затылком о мои ребра, — Ты не знаешь ничего. Это ведь не полноценная база, не укрытие, а лишь транспортный узел под Портом Еретиков, одна большая ловушка. Тут далеко не все живут, в основном лишь примитивы. Мы собрались ради тебя. Ты ведь не шутил насчет…?

— А смысл шутить? — не понял я, — Ну вот найдем мы даоса, он не откажется дать несколько советов, да? Выяснится, что надо дрочить на одном месте десятки лет, собирая энергию с территории, чтобы потом начать ломать взглядом бетонные балки. И что, я сяду дрочить? Нет, конечно. Что мне тогда останется делать, а, Морри? Бродить по свету и устраивать шухер, пока не поймают и не начнут изучать? Хреновые перспективы. Валить с планеты? Такой себе план, я маленечко не похож на человека. А вот с вами видно какое-то будущее. Ваши милые мордашки, мои ум и сила, представляешь, какие дети получатся?

Разумеется, меня немного поколотили, издавая риторические крики на тему, где я там у себя ум увидел, но, кажется, я увидел в глазах шебутной брюнетки пару искорок слез. Успокоившись, она начала рассказывать.

Цверги Цюриха были тем, что принято именовать тайным сообществом, но с небольшим нюансом. Там, где абсолютное большинство обитателей планеты и орбиты охотилось за ними, как за бесценным интеллектуальным ресурсом, был еще один враг, от которого крохотные женщины несли больше всего ущерба. Этим врагом были цверги. Не какое-то другое сообщество, а каждая, индивидуально. Любая попытка найти нового члена, рекрутировать, заразить общими целями, — была чрезвычайно рискованным мероприятием. Абсолютно недоверчивые, эгоистичные, гениальные, цверги не понимали самой концепции доверия. Они могли подыгрывать годами, рассчитывая на ресурсы сообщества, но, в конечном итоге, результат оказывался плачевен. Предательство, слив координат известных ухоронок кому-то вроде Института или Омнипола, попытки втянуть сообщество в конфликт, либо даже банальные попытки убить Миртеллис и захватить власть. Именно так лысая оказалась в кресле, а из Цвергов Цюриха они стали Цвергами Порта Еретиков.

— Я попалась именно потому, что покинула свою лабораторию и двинулась в путь, сюда, — продолжала рассказ брюнетка, — Залезла в тот бункер за припасами… ну кто мог знать, что заряд держится из последних сил? Затем плен, ты, танк тот чертов, в котором меня закрыли как рыбу в бочке. Пришлось бежать к Бинго, которая хорошо устроилась у пиратов. Дальше ты почти всё знаешь. Ну, кроме того, что мы передавали всю информацию по твоему геному и материалам сюда, к остальным.

— Думаю, я не все знаю… — задумчиво выстучал я ритм двумя пальцами по упругой ягодице нервно зашевелившейся цверга, — Но мне и не надо. Значит, делаем что? Плывем на остров, ищем даоса?

— Нет, ты один поплывешь, — брюнетка ерзала, тычась мне носом в ключицу, — Мы тебе не помощницы в зараженной зоне. Корабль, управляемый компьютером, связь, это всё будет, всё дадим. Даос может учуять нас, и переговоры тогда усложнятся… вплоть до того, что он оторвет тебе голову. Незачем рисковать. К тому же…

— К тому же, я должен его спросить о тех местах, где может храниться технология клонирования таких как я, — кивнул я понимающе, аккуратно ставя чересчур возбудившуюся девушку перед собой, — Это тоже может привести к отрыву башки. Задача понятна.

— И? Тебе не страшно?

— Нет, — качнул я головой, вставая, — Но есть одно условие. Для вас, цвергов. Мы сотрудничаем ради будущего. Ради потомства, детей. Полноценных особей. Если вы попытаетесь создать какой-нибудь контроль на уровне генного кода, который превратит их в рабов или солдат, я стану вашим врагом. Смешная угроза от мужика в штанах и майке, но она останется, даже если вы меня распылите на атомы. У всех есть свои секреты.

Нельзя просто создать моего клона, достать из баночки, вытереть полотенцем, уложить в люлю и дать сисю, надеясь, что он через год назовёт тебя «мамой» и будет слушаться. Это будет просто умирающий кусок мяса. Ему нужно загрузить сознание, хотя бы первичное… а во всех известных шаблонах, на которые накатывают чужую память, один фундамент — мой.

— Мы тебя услышали, Криндж, — помолчав, серьезно кивнула Морриган, — А теперь идём, наконец уже! Пора за стол! Приставать не будем!

Это, конечно же, было очень и очень преувеличенное обещание.

Еще как приставали.

Этот самый транспортный узел под городом был не очень-то и обжит, но предоставлял комфорт, сравнительный с пиратской базой. Несколько помещений, несколько жилых блоков, небольшая мастерская, каюты для примитивов. Кают для цвергов не было, потому что на одном примитиве запросто могли бы выспаться по четыре штуки в ряд, а зачем плодить сущности, если у тебя кровать с подогревом?

Вот они и не плодили. Я немало подивился

Про интимные моменты лучше промолчать, потому что по окончанию вполне приятного ужина, в ходе которого, ну конечно же, никто ни к кому не приставал, часть из нас, включая лысую Миртеллис и меня, осталась разговаривать умные вещи серьезными голосами, а часть заняла себя сама, в меру фантазии и распущенности.

Так вот, я видел некоторые вещи, которые мне уже было не суждено развидеть!

Глава 10

Женат, но не сломлен!

Верить женщине можно, но верить женщинам нельзя, вот такую вот мудрую мысль я не то, чтобы почерпнул, а прямо вычерпал из колодца мудрости за неделю своего обитания на подземной малине семи цвергов. Если женщина чего-то или кого-то хочет, то она будет придумывать себе оправдание по остаточному принципу, на деле добиваясь нужного всеми жабрами души. И ведь добьется, можете быть уверены.

…даже если она рассекает по подземному бункеру на маленькой инвалидной коляске.

В общем, шагая по тесным кривым улочкам предпортовой зоны Порта Еретиков, я вам скажу следующее: влажные мужские мечты по поводу гарема и обилия молодой женской плоти, которая буквально на всё «угу» и «ага!» — это, господа, не проходит проверку реальности. Секс — это очень мило, но секс без перерыва, да еще и с извращенками, которые там в своем подземном царстве уже пробовали такое, что ты в лихорадке не вообразишь, это… перебор.

Цвергов надо лечить. Сильно, долго, хорошо, возможно даже трепанацией и электрошоком. Если они вдруг размножатся, но сохранят свою больную психику, то на планете начнется тотальный свальный грех и деградация, хотя, казалось бы, куда дальше. Вот и я бы хотел, чтобы мне казалось, однако, теперь знаю глубину всех кроличьих нор. Видел такое, что вам, люди, даже не снилось. Если меня поймает Омнипол и там, в допросной камере, спросят, участвовал ли, я им отвечу. Разные их обезьяны, кабаны и волколюди будут ходить с седой шерстью к психотерапевту, до пенсии и после!

В общем, шёл я, дыша воздухом свободы, в своей старой одежде, в шляпе и очках, без ничего и лишь с кривой улыбкой на лице. Шёл и любовался буквально на всё, потому что это всё не было похоже на миниатюрную сумасшедшую красотку без одежды, но с кучей идей и энтузиазмом, бьющим из каждой кроличьей норы. А из одной они даже говорили!

На сам город мне любоваться не хотелось, да и огрызки памяти, лениво булькающие в голове, твердили, что я в таком не просто бывал, а жил довольно продолжительное время. Хмурые настороженные рожи с отчетливым посылом в глазах, походка вразвалочку, атмосфера всеобщего недоверия. Чистой воды Саратов! Да и, к тому же, несмотря на то что Порт Еретиков был в совсем уж восточной части материка, морды тут были в основном западные, здоровые, красивые и отожранные. Бандитские, конечно, а как без этого?

И ведь иду по деловому району, закрытому от туристов и желающих получить вид на жительство, тут только старожилы, давно нашедшие свою нишу в этой непростой жизни.

— Красавчик, хочешь развлечься? — сильно татуированная девица с кибернетическими ногами и предплечьями подмигнула мне из закоулка, — Я тебе такое покажу, чего ты еще в жизни не видел!

Заржав как конь, я подошёл к ней, утешительно похлопал по плечику и пошёл дальше, не обращая внимания на обиженные маты, несущиеся в спину. Да, девушка, я видел такое, что тебе даже не снилось. И участвовал тоже, к сожалению. Теперь даже не знаю, что в ближайший месяц сможет вызвать моё мужское внимание…

Портов в городе было больше двух десятков, даже парочка полноценных индустриальных гигантов с кранами и сухими доками, где ваялись новые корабли с помощью гигантских молекулярных принтеров, но мне туда было не надо. Я шёл в самый маленький, самый паршивый, самый криминогенный док города, куда даже допуск был свободный… ну, из деловой части города. Развлекательная, для приезжих, огромная, сочная и полная извращений, была огорожена от цивилизации стенами и целой армией вооруженных дронов, патрулирующих периметр.

— Ты от кого? — хмуро спросили меня на засранном мусором входе некоторые темные личности, скучавшие тут плотной группой.

— От Ашкара, — лениво бросил я в ответ, останавливаясь и держа руки на виду, — Заточника, с Пятой Проходной.

Отзыв-пароль, традиция, прошедшая проверку тысячелетий, срабатывает точно также, как и всегда, безукоризненно. На неё еще отлично ложится мой имидж латыша, у которого только хер да душа. Взять с меня кроме эпических звездюлей нечего, так что народ пропускает меня на территорию дока, тут же забывая о совершенно неинтересном латыше.

Территория дока напоминает свалку, причем половина из отходов органические, сваленные в бетонных «ваннах», а еще четверть когда-то ходила, пила, курила и материлась грубыми голосами. Это всё дело тут не успевает как следует протухнуть, потому как органика — ресурс ценный, его сгребают из бетонных ванн, а затем перерабатывают в разную полезную хрень. Однако, запашок всё равно стоит совсем невкусный. Местным, бодро шуршащим вдали между складами и корабликами, совершенно перпендикулярно на амбре — они все, поголовно, в намордниках противогазов.

Иду, щурясь на этих самых местных. Приблизительно половина из них, проявляющая интерес к нечастым телам, тут и там высовывающимся из наполненных «ванн», сильно выделяется очень глухой одеждой. На этих ребятах черные толстые комбинезоны, напоминающие скафандры, а их противогазы закрывают целиком голову. Цверги предупреждали меня не докапываться до этих странных типов, но я бы и так не стал. О чем с ними говорить, когда на морде такое устройство? Что они в ответ? Забубнят тебя до зевоты?

Моя задача взять в аренду лодочку, с веслами. Самую простую, пластиковую и старую, которая еле-еле удержит на себе мой вес. За неё старый шрамированный мьют захочет залог, превышающий цену лодки раза в четыре, но будет изысканно и многоречиво посылаем до тех пор, пока мы не утрясем цену. Та окажется приблизительно на десять процентов дороже самой посудины, но дальше этот корявый тип просто не отступит, даже когда я поясню, что мне

— Понравился ты мне очень, так что вот, держи… — пробубню я, ссыпая монеты в дрожащую от жадности руку хозяина лодки, — Но особо-то больше не охреневай!

— Поучи меня жизни, ашур, — фыркнут мне в ответ, включая тычком ранее бубнившее у мьюта радио, — Только проживи для начала в этом городе неделю!

Скотина прозорливая.

Работать веслами мне предстоит довольно долго, хотя лодка по волнам летит только так, силы-то немерено, почти в воздух с каждым гребком улетаю. Но всё равно, долго, потому как на чистую воду надо, подальше от местной дряни. Однако, у меня с собой небольшая коробочка, дешевое радио за пару терракоинов. Модернизированное, конечно, чтобы держать связь с цвергами, но и основную функцию тоже выполняет.

Его я и включаю, чтобы плыть было веселее. Да из головы нужно выгнать девичьи голоса коротышек, устроивших мне… гм, секс-просвет в виде марафона желаний. Отнюдь не моих!

Музыка, музыка, очень противная музыка, адски противная музыка, внезапно композиция «Роб Из Данс!». Слушаю чисто из принципа, я же их вот этими вот руками домой вёз, даже Сэма, в жопу укушенного, сохранил. Так себе поют, если честно, лучше бы лимоны выращивали. Хотя понимаю я эту молодежь, видел же их Макс-таун. Там со скуки сдохнуть проще, чем лимона поесть. Только и остается, что кататься, песни орать, да с рейлами трахаться.

«Внимание, жители Порта Еретиков и окрестностей! Срочный заказ!», — внезапно зашлось радио, —«Срочно разыскивается ашур по имени Петрович!»

У меня аж весла из уключин вылетели! Сидел как дурак, слушал о том, что меня разыскивает безутешная, но какая-то подозрительно богатая супруга по имени Микаэлла, которая жить без меня не может и не хочет настолько, что согласна отвалить тысячу терракоинов за моё подтвержденное местонахождение или десять тысяч (!!!) за поимку живым, здоровым и полноценным! У неё даже моя фотография была, как оказалось, а радио быстро набухтело ссылку, по которой на неё можно полюбоваться!

Какого лешего⁈

Мне как-то сразу представилось, что вот прямо сейчас мьют, продавший мне эту сраную лодку, звонит во все колокола, чтобы поиметь хотя бы треть от обещанного гребаной Микаэллой. На звон этих мудацких колоколов разные интересные люди садятся в лодки с моторами, а затем выезжают по мою душу со свистом, гыгыканьем и веселыми песнями!

Твою мать!

На вылов весел ушло секунд тридцать и два литра холодного пота, а затем, включив на моей подделке под радио тайный канал связи с Миртеллис, я полетел по волнам, вовсю объясняя злобным матом сложившуюся раком ситуацию!

— Поняла, — коротко сообщила мне очень лысая (везде) и очень похотливая (как оказалось) инвалидка, — Отправили лодку тебе навстречу, включили боевой режим. На твой маяк её пулеметы не наведутся, но всё равно, постарайся уменьшить свой профиль, то есть, покинь лодку, как увидишь катер. Доберешься вплавь.

— То есть, прыгать на пулеметы⁈ — нервным воплем уточнил я, работая руками как будто кручу две огромные мясорубки.

— Именно так. Прыгай на пулеметы!

Сука, и ведь я женат всего лишь каких-то три минуты! И вообще! Откуда у неё деньги, она же половину цистерны уже продала! А тут денег на две или три!

Работать и озадачиваться вопросами не получалось, вторые были обрывочными и очень эмоциональными. Каким раком Микаэлла свои фиолетовые ручонки дотянула аж до Порта Еретиков — я не понимал, но очень старался. Веслами тоже старался вовсю, но Нострадамус из меня получился чересчур хорош — темные точки на горизонте, числом чуть ли не десяток, я обнаружил влёт. Это были катера и лодки из Порта Еретиков, с народом, вовсю рвущимся вернуть сумасшедшей бабе её сбежавшего воображаемого мужа!

Оказывается, погоня в горячей крови чудо как хороша, когда ты догоняешь, а не убегаешь! Нет, я бы мог изобразить великого белого кита и потопить пару тройку лодок, но шансы, что потеряю шляпу и очки, были бы весьма велики, а мою натуральную рожу этот мир знает с совершенно другой стороны, поэтому, если я не хочу, чтобы весь гребаный преступный город отправился за мной вплавь и на летающей дребедени, мне надо валить!!

Я был мощным настолько, что лодка периодически, при махе веслами, еще не успевала достичь воды, но моторы враждебных сущностей использовали физику и более ровную осадку, за счет чего нагоняли и нагоняли. Хуже того, радио, которое я вернул на ту же волну, разразилось криками, что искомый Петрович найден и локализован, поэтому если у каких-то бравых парней есть транспорт с антигравитационным двигателем…

…такой транспорт был. Даже несколько, как выяснилось минуты через три. В него, в этот летающий транспорт, даже начали стрелять с преследующих меня лодок, так что удирающий я широко раскрытыми глазами смотрел на преследующую меня войну, со взрывами, дымами и кровавыми жертвами убитых человеков!

«Это точно Петрович, дорогие слушатели!», — каркнуло радио, —«Госпожа Микаэлла поднимает цену до двадцати тысяч терракоинов! Здесь и сейчас!»

Да вы мне тут ржёте, что ли, мать вашу?!!

«Свежие новости! Нам пишут из Перекрестка, указанный ашур Петрович, как оказалось, обвиняется в террористическом акте посреди города! Им была взорвана бомба повышенной мощности прямо посреди жилых кварталов! Власти Перекрестка назначают цену за голову преступника — тридцать пять тысяч терракоинов! Это джекпот, господа!!»

— Мне что теперь, шляпу с очками менять⁈ — нервно заорал я, продолжая прыгать по волнам и лихорадочно оглядываться в поисках обещанного цвергами катера, — Вторую личность уже херят этими наградами! Сволочи! Ненавижу!!

Гонка не могла продолжиться долго. Лоханки на антигравах, где, видимо, было включено и работало на полную мощность радио, тут же бросили перестрелку с наводными, начав погоню за мной и… перестреливаясь между собой. Мне, как бы бешено не работал я веслами, оставалось только одно — прыгать, нафиг, в воду, скрываясь от разных там дротиков с транквилизаторами. С шумом обрушившись в воду и тут же начав уходить на глубину, я лишь тихо порадовался, что оставил любимую киянку цвергам, обещавшим загрузить её на подлодку вместе с остальным барахлом. Вот почему меня не загрузили? Замотали б глаза как той китаянке и того! Но нет, Криндж, плыви и нарывайся!

Думая грустные мысли, я шёл на глубину, думая, куда плыть. Вроде бы было некуда, а…

Вот оно.

Тень под водой. Длинная, узкая, вытянутая. Надвигающаяся. Слишком здоровая для живого существа (надеюсь!). Кажется,

Стой! Что это?

Что это за холодная металлическая конечность⁈

…зачем ты меня ловишь⁈

Куда ты меня тащишь?!! А стрелять по преследователям кто будет? Пушкин⁈

Интерлюдия

Перекресток

Голова Малай Куна почти ничем не отличалась от сотен других голов, отрезанных Барвином, за исключением того, что с левой стороны черепа имела небольшую встроенную пластину черного цвета, закрытую отросшими волосами. В этой пластине под заглушками были слоты под разные импланты, передающиеся от поколения к поколению. Технология Гималаев. Собственность Гималаев.

Что она делала в Перекрестке?

Барвин брезгливо отбросил голову. Будучи самым глупым членом семьи, он, тем не менее, понимал, почему голова и остальное туловище, из которого еще продолжала вытекать кровь, нашлись здесь, в пыльном городище, служащем лишь фермой рабов для его родины. Хендрокс, его брат, его успешное восстание. Проигрывающие ублюдки подстелили себе соломки. Если бы Малай Кун получил Корону Гималаев, то смог бы диктовать им всем условия. Гималаи обречены без Короны, Перекресток обречен без Гималаев, без манны. Малай Кун не смог бы победить Хендрикса, но смог бы заставить всех подгорных людей действовать против него.

Однако, вот он, лежит. Барвин брезгливо потёр пятно на своей силовой броне, след от фотонной пушки, единственного серьезного оружия, которое было у защитников Малай Куна. Никчемные ублюдки… Спрятаться в городе, который склонился перед Хендроксом, как только тот объявил местным лидерам, что сюда едет Барвин? Смешно. Недельная задержка манны — и вместо Перекрестка все получат крупнейшее гнездо каннибалов в мире. Ненадолго.

— «Барвин, мы закончили совещание», — голос отца в голове, как и всегда, негромок и спокоен, — «Твоя цель — ашур, известный как Петрович. Только он. Корона у него, она активна, иначе быть не может»

— «Я в этом по-прежнему не уверена…», — со вздохом говорит мать, — «Следы использования слишком неявные».

— «…мам?», — Барвин чувствует смущение. Это передается по их нейросети.

— «Наш сын прав…», — в голосе отца слышна усмешка, — «Ты слишком часто ошибаешься в последнее время, милая. Смотрите общую картину выводов…»

Гигант, закрывшийся в комнате с обезглавленным человеком, морщится. Сейчас ему начнут показывать умное, пихать его в мозг, раскладывать по полочкам. Барвин с большим удовольствием бы отправился в бой, вооруженный одним кухонным ножом и без брони, чем участвовал в мозговых штурмах, но он знал, что без этого никак. Установленные всей его семье импланты позволяли не только общаться мысленно, но и использовать ресурсы мозгов всех родственников, совокупно. Тут даже его тупая голова играла важную роль.

Грузно сев на пол, он закатил глаза, отрешаясь от реальности. Две сотни его людей, вооруженных и обученных, в силовых доспехах и с энергетическим оружием, расположившись в здании, гарантировали, что никто и ничто не побеспокоят воеводу.

Этап первый, формирующий. Армия Хендрокса-Завоевателя захватывает Командный Оплот. Чистая, полная победа, при поддержке населения средних и высших слоев. Низшие лишены права голоса и свободы воли. Бывшие хозяева жизни решаются на отчаянный шаг — они отправляют неизвестного на ездовом горном козле в Перекресток, с Короной. Надеются отсидеться, пока Малай Кун не объявит ультиматум всем Гималаям, захлопнув Хендрокса и его людей в ловушке, из которой нет выхода. Курьер движется напрямую к Перекрестку, возможно, испытывает проблемы с передвижением. Козлы не предназначены для долгого горизонтального перемещения.

Этап второй. На каком-то этапе пути курьера перехватывают, предположительно ашур, предположительно имеющий в голове ту же установку, что имел Малай Кун…

На этом месте Бравин схватился за голову, мученически застонав. Ашуры в Гималаях были, они входили в состав гвардии, защищавшей прошлый режим, только вот каждый из этих нелюдей был выращен здесь же. Каждого воспитывали как солдата, как бойца, как элитное боевое мясо. Воевода лично убил пятерых из них в прямой схватке…

Мнения семьи на этом этапе разделились. По логике событий, перехватить курьера в пустыне мог только ашур Гималаев. Возможно, выращенный по специальной программе, именно для этой цели. Его перемещения всячески намекали на подобное развитие ситуации.

Барвин, придя в Перекресток, сначала затребовал всю информацию по людям, пришедшим с запада. Пользуясь своей властью как дубиной, воевода в рекордные сроки вышел на некоего неизвестного, откликающегося на имя «Петрович» и на женщину, разыскивающую его. Отчаянно разыскивающую. Допрошенная Микаэлла ничего не скрывала даже под мнемосканерами и детекторами лжи, рассказав, откуда в её городе появился этот странный ашур. Как выяснилось — ровно в тот момент, когда Хендрикс начал свой финальный штурм.

Побег от Микаэллы в пустыне. Фиолетовая мьютка была свято убеждена в том, что у Петровича не было никаких причин бросать её и уходить из комфортабельной машины в пустыню. Обозначенный ашуром повод звучал как надуманный для всей семьи. Также свидетельница не видел головы своего спутника, он постоянно носил шляпу и наотрез отказывался снимать очки. Вполне логично для киборга, имеющего нужные внедрения в черепе.

Затем перехват курьера, попытка замаскировать его смерть под нападение зараженных некрокосмой. Футляр. Именно выброшенный футляр, который люди Бравина нашли спустя сутки прочесывания местности, и дал последний намек на то, что перехвативший курьера ашур инсталлировал себе Корону Гималаев, тут же получив данные о погоне. Это послужило причиной, почему он в рекордные сроки пересек Перекресток, плюс найденные Бравином свидетели доложили о том, что ашура Петровича ждали помощники. Люди, две женщины, с которыми он скрылся, упоминая свою конечную точку маршрута как Порт Еретиков.

— «Шансы, что эта версия верна, превышают девяносто процентов», — задумчиво проговорил Золиус, младший брат Бравина, — «Необходимо связаться с Хендроксом. Нам срочно нужно выяснить, кто из прошлого руководства пережил атаку и планирует теперь использовать корону. Этот человек предал Гималаи».

— «Ты серьезно?», — Искра, самая младшая в семье, не удержала скептический фырк, — «Бросить нашу страну?»

— «Да, глупенькая. Корона предоставляет уникальный доступ к колоссальным вычислительным мощностям орбиты, к её разведке, к эвристическому анализу по любой задаче. Имплант пророка помогал всей нашей стране более сотни лет, его использовали в общих интересах. Но в частных… в частных он сделает своего владельца богом. Для этого не нужна страна. Он построит свою где угодно»

— «Мы не будем уходить в крайности, дети», — мягко, как и всегда, оборвал начавшиеся прения отец, — «У Барвина начинает болеть голова. Нам…»

— «Срочные новости!», — в хор голосов ворвался Декстер, еще один член семьи, — «Петровича обнаружили в Порту, уходящим в

— «Отлично, сообщите хозяевам Перекрестка, пусть поддержат нашу мьютку. Брать живым, только живым! Барвин, сынок, поднимай корабли!»

— А саму дуру брать? — с трудом прохрипел воевода, тяжело воздевая себя на ноги. Его голова шла кругом, чужих мыслей в ней было напихано сто раз больше, чем обычно было своих.

— «Бери! Бери!», — тут же крикнула мама, — «Это женщина влюблена по уши! Используй её как охотничью собаку! Дай ей еще денег, пообещай помощь, держи на связи!»

— «Дорогая…», — отец попытался что-то сказать, но был авторитарно перебит.

— «Цыц! Уж в этом-то я точно разбираюсь! Там, где железные мальчики моего сына обосрутся, влюбленная женщина пройдет сквозь ад и вцепится этому ашуру в яйца! Я знаю, о чем говорю! Благодаря этому вы на свет и появились!»

Огромный воин в силовых доспехах, уже шедший по коридорам и готовящийся созывать свои войска, остановился на несколько секунд. Он не мог появиться перед своими подчиненными с красным от смущения лицом.

Глава 11

Земля без людей

Знаете такое выражение: «Ну куда ты денешься с подводной лодки!». Вот оно мне раньше, когда-то тогда, столетия назад, казалось очень тревожным. Про него думаешь и прямо представляешь, как ты заперт в ограниченном пространстве, булькающем на большой глубине, не представляешь, что тут крутить и вертеть, чтобы всплыть, кислород кончается, бежать некуда. Почти как ЗАГС, только страшнее. Есть паспорт бесполезно.

Так вот, смутные ощущения были куда лучше конкретных, потому что, в некотором роде, мой нелегкий жизненный путь соединил оба кошмара, причем в самой хреновой интерпретации. То есть: подводная лодка была маленькая и довольно тесная, а присутствующая в ней живьем особа — самая тревожная из всех цвергов, с которыми я имел сомнительное «счастье» познакомиться. Проще говоря, запиханный металлическим манипулятором в крошечный шлюз (меня туда натурально утрамбовали!), я затем скатился внутрь субмарины, оказавшись лежащим перед фиолетововолосой мадамой карманного размера, предпочитающей готический макияж. И да, в её глазах сношались Гитлер, Сатана и всё русские рэперы девяностых. С гоготом, присвистом и речевками.

— Мадемуазель Вириенна! — сплюнув морскую воду, поприветствовал её я, — Какой приятный сюрприз! А где мой катер? Почему тут подводная лодка с вашей прелестной персоной на борту? Мне обещали робота!

Ну почти так. Не слово в слово, конечно, но что вы хотите от человека, за которым только что гнались бандиты на летающих и плавающих лодках?

— Материться не хорошо, — мерным, почти лекторским, но абсолютно безучастным тоном поведала мне сильно сумасшедшая цверг, — Это и есть лодка. Я сюда сбежала.

— Попрошу подробнее с этого места, о моя удивительная попутчица!

— Материться не хорошо.

— Ну ёмана…

— Мате…

В общем так, мало-помалу, под мертвенным взглядом, и в плывущей почти по дну подводной лодке, я узнал оху… ладно, действительно нехорошо, вещь — эта самая Вириенна банально удрала от своих товарок, стащив лодку, которая из-за этого слегка припоздала меня забрать. Предательство? Злонамеренность? Это вряд ли, потому что хрупкая тушка в черном наряде торчит от меня на расстоянии вытянутой руки, совершенно беззащитная.

— Вышла погулять, — поясняет Вириенна, продолжая облучать меня оргией Сатаны из своих темных глазищ, — Давно не выходила наружу.

— Давно — это сколько?

— Двадцать восемь лет. Они снова на связи. Вон.

Действительно, загоревшийся экран за пультом управления вполне самостоятельно куда-то плывущей подлодки демонстрирует мне шесть девичьих рожиц, все взволнованные. Разевают ротики как золотые рыбки на кормежке. Звука нет.

— Не включу, — поясняет девичий монотонный голосок со спины, — Глупости говорят. Мы плывем к острову. Всё идёт по плану.

— Да? — я слегка успокаиваюсь, выдыхая много откуда-то накопившегося спертого воздуха, — Ну ладно…

Внезапно на экране, полном молчаливо орущих что-то мордашек за спинами других цвергов начинается шебуршание — Бингалена всех активно расталкивает плечами и задом, чтобы ткнуть в экран белый лист бумаги, на котором написано:

«НЕ ОСТАВЛЯЙ ЕЁ ОДНУ!»

— Что? — прищуриваюсь я.

— Что? — с легкими нотками настороженности произносят у меня за спиной, а затем… черно-фиолетовой молнией кидаются к экрану, в прыжке!

Еле успеваю поймать, но Вириенна показывает чудеса увертливости, вращаемости и гибкости. Удержать её почти нереально, так что я проигрываю эту битву, позволив цвергу дотянуться кончиками пальцев на ноге до экрана, куда-то нажав и вырубив его нафиг! Однако, второй плакатик я прочитать успеваю…

— Ага… — расплываюсь в довольной улыбке, ставя девушку на пол, — Если тебе кто-то что-то скажет, то ты его слушаешься!

— Слушаюсь, — мне продемонстрировали слегка надутые губы, — Пока помню.Я умею забывать.

Тут-то меня снова продрал по спине холодок. Вириенна, гм, производила впечатление. Даже за ту неделю, где до моего тела домогались все семеро, она сама участвовала эпизодически, без огонька и души, а вот теперь, как понимаю, её душа вырвалась на свободу, поэтому, если я попытаюсь следовать указаниям центра, то эта готическая мелочь мне устроит веселую жизнь в мрачных тонах.

— Так, давай проясним, — решил я не гнать коней, — Ты не хочешь вредить ни мне, ни лодке, ни своим сестрам, а просто хочешь поразвлечься? Погулять на свободе?

В ответ мне молча кивнули.

— Ну тогда не вижу никаких проблем, — совершенно безответственно пожал я плечами, — Закидывай меня на остров, а потом две недели гуляй. Потом будем искать вашу базу. Это тебя устраивает?

Люцифер в глубине её глаз встал, оправил китель, поддёрнул мини-юбку и пригладил усы. Кажется, он готовился держать речь перед армией, собирающейся в поход.

Ну а что? Кто-то профукал еще одну сумасшедшую бабу (привет Микаэлле!), а мне теперь за ней следить? Как, если предполагается, что я буду бегать по зараженному острову? Все бросить? Ну сейчас — да. Они меня посылают пешкарусом через город, в результате чего я нарываюсь на проблемы, профукивают свою товарку, которая сейчас почему-то подкрадывается ко мне со стремительно опошляющимся выражением наканифоленной косметикой мордашки, а Кринджу, значит, за всё отдуваться?

Нет уж, девочки. Владение подлодкой не дает вам права на ошибки!

Никак не могу сказать, что принятое мной решение было хорошим. Последствия у него были. Такие, о которых даже находясь на смертном одре от старости, не упоминаешь в мемуарах, потому что даже спустя целую жизнь, они не вызывают умиленной улыбки, только кошмары, дрожь и оторопь. Скажу только

Цверги страшные. Особенно эта.

Что? Удивляетесь, как так получилось? Напоминаю — подводная лодка. У вас есть права на управление роботизированной подводной лодкой, которая может быть еще и заминирована? Нет? Ну вот и сами на моем месте стали бы на всё «угу»!

Остров, на который я выбрался, был тем еще местечком. На него, как мне рассказали еще в Порту Еретиков, народ уезжал столетиями, пытаясь спастись от ужасов материковых войн, даже пытался выстроить тут свою мини-цивилизацию. Однако, закон больших и маленьких чисел абсолютно беспощаден — чем плотнее застройка твоего города, чем тоньше инфраструктура, тем привлекательнее ты выглядишь для пилота бомбардировщика.

По острову били, он отстраивался, принимая новых жителей, затем били снова, травили местных боевыми газами, токсинами и мутагенами. Местные страдали, умирали, закапывались поглубже, затем приезжали новые поселенцы… итераций было множество, после которых огромный остров превратился в отравленную, искореженную, безжизненную свалку. Ну, по крайней мере так считалось еще семьдесят лет назад, когда сюда была отправлена пародия на экспедицию как раз из Порта Еретиков.

Выбравшись на берег, я неторопливо огляделся.

Ну да.

Руины, сгнившие и распавшиеся обломки, полусъеденные ржавчиной металлические остовы чего-то непонятного. Фон разрухи мало того, что уныл и печален, так еще и пощипывает мою кожу и глаза довольно неприятным образом. Правильно, что я сюда свою киянку не взял, она бы облучилась, пришлось бы тут и бросать. Найду тут другую.

Поэтому, кстати, я и припёрся сюда без ничего, рассчитывая лишь на себя и на маленькую плоскую коробочку, в которой лежал маяк связи с лодкой. Брать с собой рационы? Мало ли что с ними радиация сделает или отрава какая. Намного проще отплывать на пару-тройку километров от берега, да ловить себе какую-нибудь рыбешку на пропитание. С водой, правда, вопрос серьезнее, но мне цверги на планерке сказали так: «пей из прозрачных луж! Всё, похожее на воду, будет являться водой! А если что — на вкус поймешь!». Едритская сила, как у нас тут всё незамутненно…

— Зато нет Вириенны! — бодрым голосом попытался разрушить тишину мертвого места я, начиная шагать вглубь разрухи, тления и упадка. В общем-то, у меня внутри, на месте, где цвело когда-то целомудрие, находилось ровно то же, что и вокруг. Фиолетово-черная психичка оказалась чрезвычайно неравнодушна к ролевым играм.

Как ни странно, но спустя несколько часов шатаний по бесконечным развалинам, занятие начало меня умиротворять, даже захватывать, несмотря на однообразный, совершенно унылый пейзаж этого безжизненного места. Это был честный, абсолютно правильный, классический постапокалипсис. Никакой ереси, никаких сумасшедших, ни безумных трасс с бесконечным потоком, ни мегаполисов, устремленных вверх, ни пиратов на кораблях, способных чуть ли не выходить в космос. Честное ничего.

Ну, не совсем ничего. Всё-таки природа на этой планете жила задолго до того, как тут появился человек, так что местами даже пыталась выживать в этих совершенно скотских условиях. Где пламенел пузырчатый куст, где-то из-под обломков прорастала какая-то жуткая черная трава стреловидной формы, но в основном тут были грибы. Они прятались в тени разрушенных стен, в оврагах, под легшими плашмя пластинами почти раскрошившегося пластика… Флора медленно и упорно боролась со всей дрянью, что наворотили на этой земле разумные.

Так прошли три дня. За это время я успел оценить лишь небольшой участок острова, стараясь не отрываться далеко от воды. Понять рельеф местности, научиться передвигаться и распознавать опасности. С последними всё было просто: если видишь что-то яркое или двигающееся — это лучше не трогать! Это ценное знание стоило мне парочки весьма неприятных ожогов, которые проходили несколько часов.

Затем, сплавав подальше от берега, я убил крупную ленивую рыбу, висевшую в воде вертикально (звезды, что ли, высматривала?), набил желудок, а затем, убежав от пары чрезвычайно паскудно выглядевших чаек, пришедших доесть за мной, выбрался на берег, приступив, наконец, к нормальным делам.

И нет, я не бегал по узкой полоске песка с криками «Как же хорошо безо всех этих баб!».

…ладно, бегал. Немножко. Нужно было рыбу утрясти. Её питательная плоть продолжала шевелиться в моем брюхе, так что у меня попросту не было другого выхода!

Для начала, вспомнив карты, показанные цвергами, я на одной небольшой косе составил достопримечательность в виде монумента из обломков. За это был покусан, ошпарен и ужален грибами, прятавшимися буквально под каждой поверхностью, зато получил маркер местности, расположенный довольно близко к той китайской подземной базе, которую местные коротышки алкали обрести. Оглядев дело рук своих, я удовлетворенно кивнул, оторвал от ноги еще один гриб, пытавшийся запустить ложноножки мне в задницу, а затем отправился в путешествие.

В дикой природе найти следы даоса легко, так как тот предпочитает сидеть на одном месте, «всасывая» в себя разную дрянь. Учитывая, что сидит и сосет он годами, образуется некий круг живой природы и здоровой почвы, в центре которого и надо искать означенного даоса. В случае же этого безымянного острова всё было куда хуже, потому как здесь везде торчали обломки и росли разные странные организмы, ни о каких деревьях и травах речи идти не могло.

Но я не отчаивался даже спустя неделю бега трусцой по этой очень пересеченной местности. Ну, всё-таки, тут довольно интересно! Бывает, отвернешь какой-нибудь полусгнивший щит, а там под ним настоящее царство жизни, прямо как у Вереены в голове! Слизни, грибы, черви какие-то странные, всё это разноцветное, мутировавшее, плюётся разной дрянью и жрёт друг друга в три горла. Причем иногда буквально!

Моя кожа перестала зудеть, а глаза сохнуть, так что на острове я себя чувствовал почти комфортно. Единственная сложность была с пропитанием, но я приловчился считать шаги, так что, выбираясь за едой к побережью, не только проводил дополнительную разведку местности, но еще и запоминал, насколько потом нужно уйти вглубь, чтобы не потеряться в однообразном ландшафте. Единственное, что спать было немного нервно… местные твари, перемещаясь под обломками, норовили меня тихо пожрать, пока лежу беззащитный.

Но ничего. Всё лучше, чем с цвергами!

///

(десять дней назад)

— Вириенна!

— Меня отпустили погулять. Я вернусь, я ему обещала.

— Тебе нельзя быть одной! Ты же знаешь, что будут последствия! Мы в прошлый раз еле разгреблись!

— Криндж добрый и умный. Он тоже знал, что

— Вириенна! Ну нельзя сейчас, у нас дел выше крыши, Вириенна!

— Я ушла, у меня мало времени. Обещала вернуться.

(конец связи)

Миртеллис глухо застонала, хватаясь за голову. Её дрожащие пальцы мяли собственную лысину так, как будто цверг могла выдавить из себя решение, которое смогло бы предотвратить катастрофу, которая неминуемо случится. Увы, но та теперь перешла в разряд неизбежных, вырвавшийся на волю демон обязательно «повеселится». Возможно, это не было бы такой уж страшной проблемой, но единственное место, подходящее для веселья удравшей Вириенны было именно Портом Еретиков. Больше рядом густонаселенных мест не было.

— А я говорила, что Криндж её не удержит! — ехидно пробормотала Бинго, быстро печатающая что-то на одной из клавиатур компьютера, стоящего в центре связи, откуда они держали связь с угнанной лодкой, — Он даже дёргаться не стал. Умный мальчик. Соскочил с крючка и удрал. А мы теперь в жопе.

— Может, поймаем её? — неуверенно предложила Морриган, на что остальные девушки в помещении лишь замахали руками, всячески демонстрируя, что мысль — говно, участвовать в таком они точно не будут!

Посовещавшись, девушки приняли единственное верное решение — бросать этот транспортный узел, полностью перекрывать магистрали сетевых подключений и уходить на основную базу. Им было бесконечно обидно это делать, потому что Порт Еретиков предоставлял воистину широчайшие возможности для операций цвергов, но иного пути просто-напросто не было. Выпущенная на волю Вириенна была натуральным стихийным бедствием.

Конечно, никакой гарантии не было, что последствия её «шалостей» напрямую затронут остальных цвергов, но те были уверены — после того, что случится, в городе начнется натуральная «охота на ведьм». На всех, сразу и скопом!

Затопали, тяжело вздыхая, несущие поклажу примитивы, зажужжали электромоторы подземных приёмников, заклацали, вставая в распорки, десятки мощных дверей, маскирующихся под стены, отсекая глубоко упрятанную под городом базу от поверхности прямыми запорами и обманками. В некоторые отсеки, где ранее вели наблюдение роботизированные турели, заливалась мгновенно разбухающая пена, которая, после затвердевания, уверенно скажет любому сканеру о том, что представляет из себя обыкновенный подземный пласт камня.

Цверги уходили, закрывая за собой двери и гася свет. Сервера погружались в глубокую гибернацию одним за другим, узлы связи заменялись в сети на подменные адреса, которые через какое-то время тухли, реакторы замолкали один за другим. Злые (преимущественно на себя, но на самом деле на Кринджа) маленькие женщины работали, не покладая своих маленьких ручек и ножек, наравне с огромными примитивами.

Последние и уехали первыми по туннелю, пробитому в незапамятные времена, оставив шестерку цвергов не только злобными и уставшими, но еще и неудовлетворенными. В виду обстоятельств и общей замороченности, когда их тайное логово надо было не просто покинуть, а еще и обрезать все связи с городом наверху, шестеро умных, очаровательных, много что повидавших женщин решили как следует нажраться. И, разумеется, нажравшись, заговорили о мужиках.

Ну, об одном.

— Э нет, — сразу обозначили свои позиции Бинго и Морри, — Наш мужик! Слегка попользоваться дали, а больше ни-ни!

— Не брешите, — отмахнулась от них Миртеллис, которая умудрилась напиться сильнее остальных, — Он и от одной из нас, от любой, сбежит за неделю. Особенно после Вириенны. Но, если мы сможем его клонировать…

— А как с ашурами не получится? — тут же хмуро спросила русоволосая Истра, заглотив целый стакан рома, — Помните, как мы обожглись?

Цверги приуныли. Еще до того, как они обратили внимание на примитивов, девушки пытались создать себе напарников или слуг из ашуров, самостоятельно их клонировав и загрузив чистые матрицы памяти. Однако, эксперимент чуть не увенчался катастрофой — получившиеся ашуры были чересчур неспокойными, а маленьких цвергов не воспринимали за авторитет. К тому же, у женщин попросту не было времени, чтобы воспитывать здоровых и очень активных лоботрясов полноценно. Вечно скрывающиеся цверги не могли дать своим помощникам ни образования, ни жизненного опыта. Примы, куда более спокойные и добродушные, оказались во много раз полезнее.

— Не просто не получится, а вообще катастрофа будет, — мрачно напророчила Морри, начав рассказывать товаркам о разговоре, который провела с Кринджем один на один. Закончив, она добавила от себя, что верит здоровяку, который явно не всеми своими секретами с ними поделился.

— Ну и пофигу, нам технология клонирования нужна! — мотнув коротким розовыми волосами, Микразина повисла на Миртеллис, — А Кринджа мы спрячем и пусть детьми занимается, все равно его весь мир ищет! Только бабу ему хорошую найдем… Или трех…

— Удивительно здравая… ик!…мысль! — одобрила младшую подругу лысая инвалидка, замахнув очередную рюмку, — Но сначала… мы должны… пережить… Ве… Ви… ри… еее…

Еще раз болезненно икнув, цверг отключилась, прижавшись к боку соседки, а та с умиленной улыбкой погладила её по голове.

— Берем бухло и валим в вагон! — взяв планшет, русоволосая ткнула пальцами, запуская несколько программ, — Там насвинячимся до конца. Эта станция закрывается, дамочки! Пакуйте трусики и бусики! В вагоне будет музыка!

— А чё мы сразу там бухать не начали?!!

///

Пока компания пьяных цвергов, вместе с их отключившейся лысой предводительницей, сваливала со своего транспортировочного узла, подводная лодка с Вириенной на борту направлялась к Порту Еретиков. Маленькая фиолетововолосая цверг сидела за компьютером, в бешеном темпе набирая код для разных программ, её глаза горели нездоровым огнем, а на вечно бледных щеках царил яркий, не менее нездоровый, румянец.

Безумие имеет множество форм, каждая из которых богата оттенками и нюансами, но самые высшие, самые лучшие, самые продуктивные формы сумасшествия даруют своему носителю высочайшую ценность, которая только может осенить разумного. Везде, всюду и всегда, люди, имеющие отношение к творчеству, поклоняются вдохновению. Оно капризно, оно мимолетно и зыбко, но если за дело берется безумец…

…если он берется за любимое дело.

…если он берется со всей страстью, что копилась двадцать восемь лет…

Вдохновение пылает в нём неугасимым пожаром. Жаркой топкой, в которую не нужно подкидывать угля. Скорее наоборот, нужно опасаться, что стихия вырвется изнутри одним всесокрушающим потоком!

А ведь это было еще не всё. С Вириенной, к тому же, поиграли в пони!

Глава 12

Отвратительные твари и где они обитают

— Необитаемый остров… — пробурчал я, душа особо активную плесень, облепившую моё лежащее тело, — Охренеть какой необитаемый!

Вириенна, благослови боги её мелкую мрачную задницу, не только опошляла

— «Ты можешь найти поселение жнецов, Криндж», — говорила она, — «Но будет намного хуже, если они найдут тебя».

Чтобы понять, кто такие жнецы, надо сначала вернуться к тем ходячим мертвецам, блюющим зеленкой, которых я встретил на пути в Перекресток. Как можно легко догадаться, это были не совсем мертвые люди, а хомо сапиенсы, зараженные космической болезнью, обожающей высокоразвитые белковые формы жизни. Организмы, пораженные этой дрянью, начинают медленно мутировать, но, в основном, не успевают, так как в начальной стадии реально являются ходячими мертвецами, тупыми и кусающимися. Те, что успевают, превращаются в других тварей, вроде баб, от которых я бегал, но не в этом смысл. Смысл в том, что чем выше стадия эволюции пораженных этой болезнью, тем разумнее они становятся, а вот такой шикарной привилегии как сдохнуть от старости… лишены даже самые низовые зомбаки. Их организмы крепки, выносливы, не подвержены времени, постепенно заращивают даже очень тяжелые травмы.

Это, конечно, многих заинтересовало, от полных кретинов до солидных ученых мужей. Всем хотелось стать бессмертными. Дураки, варвары и идиоты периодически жрали этих больных зомби, от чего и сами мутировали в нечто подобное, а ученые пытались обуздать болезнь, добиться физического бессмертия, но с сохранением интеллекта.

Так появились жнецы.

Что такое жнец? Представьте себе… холодец из человека и зомби, залитый в глухой черный скафандр, увенчанный противогазом. Кожи нет, рожи нет, из чувств присутствуют только зрение и слух, крыша поехала давно и надежно. Зато разумен и бессмертен, да, причем даже обладает весьма внушительной регенерацией, поднимающей твари живучесть на уровень зомбака. Один небольшой нюанс: жнец не может усваивать нужные питательные вещества с достаточной эффективностью, поэтому регенерация ложится тяжким стрессом на его внутренние органы, буквально состаривая их. Какое счастье, что он может их заменять на обычные человеческие, не особо считаясь как с мнением донора, так и с генетическими различиями «материала»! Ах да, еще это очень больно, поэтому каждый первый из существующих жнецов… правильно, дети!…сумасшедший социопат, отчаянно пытающийся вернуть себе утраченные чувства и стабильность.

Проще говоря, жнецы — совершенно отбитые чудовища, выбирающие для жизни самые неблагоприятные среды (им на них насрать, отрава и радиация работают для этих сообществ как защита от окружающего мира). Ублюдки балуются всем, что связано с генетикой и работорговлей. Ловят людей, потрошат людей, продают органы людей на запчасти, покупают, экспериментируют, потребляют. Живут в разных зажопинсках и делают сплошное зло, но их особо не трогают, потому как жнецы и Институт тесно сотрудничают и делятся друг с другом исследованиями.

И вот я, весь такой красивый, лежу неподалеку от обнаруженной в химозном болоте базы жнецов, душу плесень между делом. Думаю, что делать.

«Если ты найдешь жнецов, то на острове даоса точно нет. Они не переваривают друг друга».

Такие дела. Еще бы тварям, пользующимся токсичной средой, терпеть того, кто её чистит.

Поэтому я лежу, наблюдаю за кучкой зданий, то ли наполовину утонувших в болоте, то ли вынырнувших из него… и душу плесень. Ярко-оранжевую, цеплючую, удивительно приятно пахнущую малиной. Наверное, надо её разодрать, что-то плохо душится…

Слышу вас, вопросы из зала, слышу! Или это плесень ядовитая? Ну ладно, всё равно отвечу, всё-таки вопрос 'Криндж! Какого лысого дятла ты тут забыл, а не валишь с волосиками назад на место встречи с кораблем, откуда тебя заберет кукукнутая на всё темечко готическая брюнетка с проворотом на маленьких понях?

Ну, во-первых, времени еще дохрена. Это даже раз. Во-вторых, база жнецов небольшая и защиты тут никакой, забора и того нету, это даже два. В-третьих, они тут не картоху растят, а людей на бешбармак разделывают, колют тем всяческую дрянь и в жопу без спроса заглядывают… нет, это не три, это, положим, для души. Три будет в том, что у черных этих ублюдков совершенно точно есть летадло, на котором они и газуют по воздуху, за новыми людьми или водкой.

А мне пригодится что-нибудь летающее. Понимаете, я Вириенне, конечно, верю, но не от всего сердца. Мы, можно сказать, едва знакомы. Игра в пони, конечно, сближает куда круче, чем даже двадцать лет совместной жизни, но всё равно слегка не то. В общем, мне нужны другие варианты. Страховка. Компренде?

Порвав упрямую плесень на британский флаг, я продолжил наблюдение, крабиком переползя подальше. Ко мне начала мигрировать колония грибов, живших неподалеку в овраге, но пока удалось откупиться от них обрывками плесени. Надо было получше выяснить, что из себя представляют местные жнецы. А то, знаете ли, в Риме можно с ноги войти к банде в гости, потому что ты могуч, вонюч и волосат, а еще покрыт толстым слоем искусственной кожи, которая отражает лазеры и развеивает тепло их импульсов. Тут-то у меня голая пятка, осколок кирпича и полные штаны энтузиазма.

Вывод был верным и точным, как удар цверга в пах. Поверьте, я знаю о чем говорю. Черные буратины, засевшие посередине крайне токсичного нигде, шлындали по поверхности редко, но зато с оружием, и вид их пушек мне нравился меньше, чем играть в гляделки с Вириенной. Какие-то очень странные винтовки, сделанные, вроде бы, из пластика, с колбами пузырящейся зеленой жижи, подсоединенной, когда на ремне через спину, а когда и прямо на корпусе оружия. То ли огнеметы, то ли еще какая кака. Сомнительно, что смогу вытерпеть залп из этого дерьма, а вот скафандры жнецов точно должны быть к такому оружию равнодушны.

К тому же, в памяти очень свежи были слова цверга о том, что под черным глухим скафандром прячется чуть ли не натуральный зомби. Такого бить тупыми предметами бесполезно, он того, полужиденький и регенерирует. Тут нужно что-то тяжелое и острое…

Озадаченный этими умными мыслями, я разочаровал целую колонию непонятных грибов, отползая назад, в дикость пораженных токсинами и радиацией пустошей. Предстояло как следует подготовиться к выносу этого гнезда мутантов-каннибалов-извращенцев-вивисекторов.

Где-то через сутки я вернулся назад, куда более готовый, чем сначала. Ну, такой финт ушами был неудивителен, учитывая, что на мне были штаны, майка, да ботинки. Теперь всё было иначе. Конечно, я бы предпочел стоять просто готовым, аки Рэмбо какой, со внушительно выдвинутой челюстью и огнем в глазах, но повезло только с

А почему? Да потому что я злой как собака!!

Чтобы отыскать что-то нужное, надо приподнять что-то ненужное, а когда ты на этом острове что-нибудь приподнимаешь, то всякая сволочь, что живет под этим ненужным, начинает защищать родную землю из всех своих извращенных местной радиацией сил! Она грызет тебя, кусает, плюется, обвивает, пыхает ядовитыми спорами, облучает странной хренотенью и даже, вроде бы, матерится! Не знаю, взаправду ли это было, но всё равно — мне досталось!

И ради чего? Ладно, липкая и жидкая грязь, которая из меня сделала совершенно серого человечка, досталась бесплатно, я в неё провалился. Но, скажем, три куска заточенной арматуры, примотанные к левому предплечью и один кусок арматуры побольше, который к правому? Да, блин, я за них кровь пролил!

За щит, здоровенную неровную пластину толстого пластика с раскрошенными краями, но крепкой основой, я едва не заплатил жопной девственностью. Под грудой обломков, которые я расковырял, воюя с плесенью и многоножками, я обнаружил эту прелесть, а вот та подлость, что свила гнездо под прелестью, обладала целой кучей очень цепких щупалец, едва не вломившихся в святая святых, которое уже семь цвергов штурмовали, каждая на свой лад! Я едва в зюзю не сложился, чтобы экстренно отреагировать на защиту сокровенного… Однако, вот, у меня есть защита. Наверное.

Хуже всего было с топором. Ну это был не совсем топор, а просто кусок странного железа, который я сумел кое-как заточить, но вот когда точил, то слишком увлекся, пропустив нападение совершенно неощущаемых пиявок, каждая из которых оставила на мне длинный черный след, который вовсе не думал сходить. Причем заразы присасывались всей поверхностью, мне их буквально пришлось соскребать! Откуда пиявки в этом безжизненном месте⁈

Хотя, если подумать, то жизни я тут уже повстречал просто очень до хрена!

В общем, я имел топор, шипы, примотанные к рукам, щит, едва уцелевшую жопу, ярость, злость, обиду и сосущий внутренности голод, который собирался утолить в разграбленной халабуде мерзких жнецов. Как подумать — полный пакет штурмовика!

Ах да, черные пиявочные полосы. Ну типа Рэмбо, да. С прищуром наблюдающий из засады, как на базу враждебных упырей садится немалых размеров летало, из которого тут же четверо черных комбинезонов начинают таскать пленников, упакованных в нечто вроде толстого полиэтилена. Видимо, для защиты от окружающей среды.

Пока жнецы были заняты делом, я терпеливо ждал в укрытии. Эти гаврики, похожие на слоников-негритят (из-за противогазов), не расслаблялись даже на своей территории. Каждый из них таскал эту свою пластиковую пушку, даже те, кто носил заключенных. Те, облепленные пленкой, вели себя смирно, полностью отсутствуя в сознании. Чувствовалось, что людоловы тут собрались опытные, бывало, с отлично отлаженным производством…

А судя по тому, что я вижу, а вижу я, в общем-то, ничего кроме зданий, летала и работающих жнецов, производство у них безотходное, то есть на базе всегда есть свежие фрикадельки. Ну вы поняли, о чем я. Ладно, чего уж там. Нормальное, наконец, приключение. Мутанты-каннибалы-хирурги в пустошах. Это вам не вино дуть на презентации новой техники!

Через час, когда всё затихло, я пошёл в атаку. Страдать скрытностью, имея щит размером с кухонный стол, было бы просто неприлично, но к первому уроду, возящемуся возле летательного аппарата, я таки умудрился подкрасться. Ну да, если ты мутант, затянутый в глухой комбез, то определенно не можешь похвастаться хорошими органами чувств. Удар постапокалиптического топора заставил двуногого монстра сделать «чвяк!» и раскрыться аки подгнившая устрица, по всей длине его неосторожной спины.

Внутри, господа, у него были совершенно точно не ромашки. Сдержав порыв проблеваться прямо в открывшийся мне внутренний мир жнеца, я, аккуратно поддев ногой, попробовал схлопнуть труп обратно, не преуспел, молча спросил себя, что я делаю, ответил матом, а затем, пристыженный, порысил ко входной двери. Так, где тут звоночек?

Звоночка не было, как, впрочем, и шлюзовой камеры, которую бы здесь могли поставить нормальные люди. Местные мутанты ограничились мощной железной дверью, которая, слава всем безумным богам этого мира, была открыта, в смысле, не закрыта… Ну, в смысле, приоткрыта, потому что из неё в данный момент вылазил еще один урод в черном, а тут я весь такой красивый, правда, без галстука-бабочки!

Чвяк!

Тут получилось некрасиво, но топор в голове — это классика, это простительно. Правда, противогаз раскололся, и я увидел, что у этих жнецов под маской… так что уже второй раз за две минуты пришлось сдерживать внутренние позывы! Правильно Вириенна сказала, холодец. Человекоподобный холодец-убийца.

Сука, можно мне нормального кого-нибудь? Робота, например, стадо жрателей, враждебных ашуров-пиратов, ну хоть что-нибудь не настолько отвратительное?!!

Ворвавшись внутрь, я обозрел окрестности сквозь мутный пластик выставленного вперед щита. Всё было тихо и спокойно, только камера на входе подбадривающе помаргивала мне красным огоньком у потолка. Посмотрев в неё исподлобья, я бросился наутек по коридорам, пытаясь забраться как можно глубже. Первоначальный план был не такой, но, понимаете, тут сирена взвыла, а значит, надо действовать быстро и резко, бегая по коридорам прямо как в школе, и заодно сшибая своим топором камеры!

Как там говорил товарищ Кутузов? «Смекалка! Напор! Черепа для трона черепов!». Ну или что-то вроде.

Хулиганить мне дали довольно долго, я сшиб около двух десятков камер, бегая по этажам почти пустого здания, а еще пришиб жнеца, валявшегося на столе в маленькой операционной и самостоятельно впихивающего в себя чью-то печень. Очередной «чвяк» заявил миру, что еще одним бессмертным стало меньше, а я, через пару минут, впервые увидел, как работают пластиковые пушки этих дегенератов. Зеленой струей активно дымящейся жидкости, они работают, господа присяжные заседатели! И это не просто струя, это кислота!

Щит выдержал, а мои штаны остались сухими. Наверное. Во всяком случае, если не раскрывать эту тему подробно, то можно сказать, что я раскрыл следующего жнеца, но кислота таки забрызгала мой славный топор, от чего уже он сделал «чвяк», а я, нежно, но громко вопя от боли в слегка обожжённой руке, уже убегал от полузалитого вскрытого трупа, который буквально выкипал из комбинезона наружу, заливая всё вокруг бурлящим и исходящим паром холодцом.

На этом победоносном моменте я прорвался по коридору во второе здание, сбив еще три камеры, а дальше меня попытались задушить газом, наполнив коридоры молочно-белым газом, от которого Кринджу стало слегка сонливо. Укусив себя за руку (и сплюнув), я преодолел химический дурман, начав играть в ёжика

Бегая по бесконечным коридорам, полным ржавчины и пыли, я неожиданно понял, что ступил. Это не было самой базой жнецов, лишь частью комплекса, который они тут нашли и обустроили, получив вполне подходящее убежище. Здесь, если вспомнить Вириенну, должны были быть загоны для пациентов, лаборатории, операционные с кучей аппаратов, необходимых этим извергам, а я нашёл лишь одну мелкую, чуть ли не личную, комнатку с тем типом, что пересаживал себе печень. Теперь же, решив запутать следы, я вломился на необжитую территорию, где на меня можно охотиться с гранатами, огнеметами и прочими опасными штуками!

Урчание, фырканье и тяжелое дыхание, разнесшиеся по пустым помещениям, намекнули мне, что у местных может быть и другой подход к вторженцам. Через несколько секунд я увидел тех, кто издавал эти звуки, тут же поняв, куда утилизируются кожа, кости и прочие ненужные части пленников.

Существа напоминали американского булли, ту пародию на собаку, похожую на исчадье ада. Как будто бульдог в детстве связался с плохой компанией, жрал протеин ложками, отсидел два срока и изнасиловал малолитражную машину, как откинулся. Вот это — американский булли. Те туши, что неслись ко мне, пофыркивая тягучей слюной, могли бы заставить американца сдохнуть от ужаса на месте, жидко обосравшись в процессе.

Огромные, кроваво-красные, с пастью, которая могла бы зажевать цверга целиком, твари, в целом, очень напоминали меня. То есть, были увиты мышцами по самое небалуйся, с распаршигнусно мерзкими харями и атакующим потенциалом нанюхавшегося кокаина носорога!

Первая собака-барабака, занимавшая своей широтой весь коридор, получила единственным, что у меня было — щитом прямо в открытую до предела пасть. Пластина старого толстого пластика глубоко вошла в пасть зверю, углубляясь в шею, но каким-то чудом тварюга сумела сжать челюсти. Щит затрещал, мой позвоночник уже трещал, я сам матерился и выл, пытаясь закрепленными на руке шипами выколоть собаке глаза. Та ярилась, мотала головой, обильно брызгала кровью из порванного рта, но укусить меня не могла. Особенно ей мешала вторая тварь, пытающаяся отпихнуть товарку в сторону.

Я, скрипя зубами, держал трещащий кусок пластика, продолжая попытки доковыряться до мозга адского пса, что было довольно бесполезно, пока вторая собака не решила помочь, вцепившись в самое ближнее, что к ней было — а именно кусок щита. Сомкнув на нем челюсти, тварь уперлась лапами, рванув на себя щит, меня, а заодно и порвав товарищу пасть до такой степени, что нижняя челюсть первой собаки попросту отвалилась, повиснув медалью на её груди. Заклокотав полным крови горлом, раненная взбесилась, начав толкать товарку. Та, недолго думая, хватанула своей страшной пастью привлекательно свисающую челюсть соседки, начав её отрывать окончательно.

Поняв, что это мой шанс, я бросил пожеванный щит, драпанув от чудовищ со всей прыти. Тут всё было ясно как день — надо потянуть время, пока одна из собак изойдет кровью.

Вот я и убежал тянуть, свалив на другой этаж. Хрипы, вой, клокотание и прочий шум разносились по зданию, сигнализируя мне о том, как обстоят дела у собак.

Оторвав первую попавшуюся мне на дороге дверь и сунув её подмышку, я получил некоторую замену прежней защите. Стало гораздо спокойнее, почки сократили производство адреналина до приемлемой нормы. С новой подругой, вдвоем, мы стали заглядывать в каждое новое помещение, вышибая запертые двери. Я самым срочным образом искал себе что-нибудь достаточно похожее на оружие, способное справиться с огромной собакой-людоедом. Хорошо, что им коридор тесен, вон, до сих пор давятся там…

Повезло только на последнем, четвертом этаже. Первая же дверь, выдержавшая аж три пинка, вылетела из косяка, показав мне помещение, наполовину забитое полугнилым хламом. Лишь мазнув по нему взглядом, я зацепился им же за единственный знакомый предмет, гордо стоявший у стены.

— О!

Канделябр! Здоровенный, массивный, металлический! С идеальной широкой распоркой, которая войдет в пасть другой собаке как влитая! А еще он тяжелый достаточно, чтобы с одного удара отправить череп жнеца ему в трусы!

Бросив дверь-защитницу, я схватил канделябр, поднимая его с пола. Тот, зацепившись одной ногой за темную гнилую тряпку, потащил её за собой, открывая мне шикарный вид на чью-то тщательно заныканную заначку!

— Опа-па!

Пулемет с заправленной лентой патронов, лазерный пистолет со спиленной защитной скобой (я смогу из него струлятеньки!), сумка с каким-то хабаром, комбинезон жнеца! Без содержимого!

Вот это я удачно зашёл!

Снизу раздалось едва слышимое шипение, сопровождаемое отчаянным, аж уши зарезало, собачьим визгом.

Так, если я не совсем дурак, то кто-то только что облил дерущихся суперсобак кислотой!

Схватив пулемет, я передернул затвор, затем, пометавшись полторы секунды взглядом между лазерным пистолетом и канделябром, выбрал, всё-таки, первый.

— Жди меня, и я вернусь! — горячо пообещал я канделябру, вешая короб с патронами через плечо.

Вот теперь всё будет по-честному.

Всех убью, один останусь.

Глава 13

То, что тебя касается

Воображаемый дневник Кринджа.

Запись первая: «Постоянная бдительность!»

Нет, серьезно. Героически перестрелять аж десяток жнецов — много ума не надо. Придурки стояли в коридоре, заполненном испаряющейся кислотой с двух собачьих туш. Пулемет оставляет дырки, много дырок, ядовитые испарения проникают сквозь них. Люди-холодцы не видели на камерах моего пулемета, я их тоже не видел в дыму, но всё кончилось хорошо для меня и плохо для них. На этом этапе всё прошло прекрасно.

Слишком прекрасно, от чего я, обшаривающий базу, слегка утратил бдительность и пропустил третью собаку, которая, учуяв чужой запах и взбесившись, выбила дверь, а потом чуть не загрызла меня. Да, спасла снова дверь… и лазерный пистолет, но далеко не сразу. Пожевали меня изрядно, даже слегка откусили с ляжки. Ничего, я ей отомстил тем же, не решаясь жрать что-то иное в этом месте, последствия все равно были.

Запись вторая: «Не доверяй никому!»

Что может быть плохого в идее выпустить пленников? Их целый десяток, здоровые мужики и женщины. Ты им говоришь: «Всё нормально, братаны и братанессы, вы спасены! Щас мы тут пороемся, соберем всё ценное, потом сядем в эту хреновину и полетим в Порт Еретиков, он неподалеку!». Они, конечно, горячо одобряют, но… потом почему-то решают не брать тебя с собой. Вжух и нету. А ты тут, посреди безжизненного отравленного острова, покусанный

Запись третья: «Изучай мануалы, мать твою!»

Да, покойные жнецы были еще теми запасливыми ребятами, у них было запасное летало. Маленькое, размером с воздушный гравимобиль Рима, резкое как понос и маневренное как муха. Туда вместились только я, пулемет и канделябр, зато там не было камер и вообще почти ничего не было. Эдакая «пуля», способная разгоняться почти до тысячи километров в час с управлением, которое освоил бы даже ребенок.

Я тоже освоил, но забыл проверить уровень заряда в батареях этого корыта.

Итог? Сижу как дурак на приводнившейся фиговине в сотне километров от Порта Еретиков, в обнимку с пулеметом и канделябром, играю в мамонтенка на льдине. Ну это. «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдет!». То есть, включил передатчик, посылающий сейчас лучи любви и мои координаты Вириенне. Не откликнется, доплыву, конечно, сам, хотя пока думаю, как. Трофеи бросать не хочется. Ботинок, кстати, нет, кислота съела. Да и кожа на подошвах ног новая. Зато укус… то есть откус — уже почти зажил! Питательная собака оказалась. Теперь всем буду говорить, что я на разных токсичных пустошах собаку съел.

Малюсенький летательный аппарат плескался на волнах, я сидел в нем и думал план «Б». Грести канделябром не вышло, а бросать все и плыть самому отчаянно не хотелось. Такая себе авантюра. Я сильный, но тяжелый. Выносливый, но очень тяжелый. И умный, хоть и тяжелый. То есть, питают меня смутные сомнения, что я осилю сотку километров брассом, не заблудившись. А заблудиться могу, так как компас встроен в летало, я его не выковыряю. Пока сижу, знаю, куда плыть, а как поплыву, мало ли что. Вот такая вот загогулина. А ведь еще есть океан на планете, где всё живое знатно исковеркано вирусом. Отметаем тот вариант, где меня гигантский карась проглатывает вместе с леталом, но учитываем тот вариант, в котором карась жрёт меня плывущего. А ля натюрель.

— И это мы еще не думаем о той отраве, которая окружает воду в Порту… — задумчиво пробормотал я и лег спать.

Проснулся через некоторое время от того, что меня пыталась выковырять из металлической скорлупки прекрасно знакомая мне металлическая конечность. Как раз глаза открыл, когда она в меня вцепилась.

— Ну наконец-то… — удовлетворенно пробубнив это, я вцепился одной рукой в пулемет, второй в канделябр, и был выужен в воздух, чтобы, спустя несколько секунд, оказаться внутри подводной лодки с сумасшедшей цвергом.

Говорил же, психи куда приятнее нормальных людей. Им можно доверять.

— Зачем тебе канделябр? — медленно, явно не веря собственным глазам, спросила меня фиолетововолосая безумная цверг, — Ты псих?

Забудьте, что я говорил. Разумные, не понимающие актуальности канделябра, найденного в глубоком постапокалипсисе, лишены тонкого мироощущения. Их кругозор узок и мал. А еще они не выпускают меня из камеры, куда сунула металлическая рука!

— Это же… буль-буль-буль!! — попробовал объяснить я, заливаемый какой-то жуткой на вкус пеной.

— Ты весь протравлен насквозь, а твои дурацкие предметы жутко фонят, — объяснили утапливаемому в пене мне расклады, — Тебя надо обеззаразить. Одежду сними, ей крышка. А пока процесс идёт, я отлучусь. Нужно вернуться в город. Я не доделала.

Не доделала, но сразу развернула лодку и поплыла на зов звонилки. Пусть я сейчас и чувствую себя одиноким носком, над которым издевается стиральная машинка, но… не совсем одиноким. Приятно.

Выпустили меня нескоро, а когда выпустили, то предложили такое, от чего у меня челюсть отвисла.

— Ты серьезно⁈ — неверяще переспросил голый я, потирая почти зажившую ляжку.

В ответ Вириенна только кивнула с невозмутимым лицом. В её глазах плясали черти, ангелы и парочка залетевших на огонек кардиналов. Пока она объясняла детали, там уже случилась оргия с киселем вместо смазки и распеванием похабных частушек.

В общих чертах, в Порте Еретиков было неспокойно уже к тому моменту, когда цверг подкралась назад на своей подводной лодке. Изначально она хотела «ограбить несколько банков и подложить доказательства разным интересным личностям», но, послушав, чем дышат в городе, изменила план. В город прибыла чуть ли не целая армия еще более интересных личностей, в составе которых наблюдалась очень интересная фиолетовая женщина, вовсю называющая меня своим мужем.

— У них силовая броня, мощное энергетическое оружие и военная выправка, Криндж, — Вириенна с плохо скрываемым интересом пялилась на ту часть моего тела, которую должны были прикрывать трусы, — Это гималайцы. Что ты сделал гималайцам?

— Разве что рядом проходил, — я не мог развести руками, потому что начал прикрываться от изучающего взгляда девушки, но хотя бы плечами пожал, — По дороге на Перекресток.

Про Гималаи цверг знала мало, но знала. Маленькие гениальные девочки очень любят обустраивать себе жилища в труднодоступных местах, а такая горная гряда была одним огромным труднодоступным местом. В том числе, как оказалось, и для этих девочек. Жили там люди скрытные, технологии имели прошаренные, с миром не контактировали. Но вот, вылезли, причем по мою душу…и их терпят в Порту Еретиков, потому что тот обладает тесными торговыми связями с Перекрестком, который душевно просил терпеть. Их терпят, а они ищут, значит, Петровича. Баламутят город, смущают многих обедневших большими суммами.

— Кажутся тебе очень привлекательной целью, — закончил я сварливо, — Дай трусы хоть какие-нибудь!

— Это подводная лодка, — на меня похлопали ресницами, — Откуда тут трусы? Могу свои снять.

— И что мне с ними делать? — фыркнул я, — Ладно, давай к делу. Ты хочешь, чтобы я засветился в Порту? Серьезно?

— Хочу.

Не просто засветился. Порт Еретиков похож на луковицу, в центре безопасность выкручена на максимум. Там стоят небоскребы местных заправил, а на каждом небоскребе, на самом верху, на крыше — вилла одного из отошедших на покой Больших Боссов. Это как миниатюрный Рим, но, при этом, зона, куда не допускается никто посторонний, абсолютно. Причем, как на сами небоскребы, так в район, окружающих их отдельной стеной, тот, в котором живут наиболее доверенных слуги основных городских шаек. Вириенна собиралась впихнуть меня в этот район, чтобы я в нем засветился с…

— С чем? С гипер-кубом? Что это?

— Это вот такой вот прибор… — встав на карачки, фиолетововолосая влезла в какую-то нишу, а затем выволокла из неё голубой красивый куб с гранью около двадцати сантиметров, вручив его мне со словами, — Я его уже украла.

Куб из

Позарез.

— Я роняю банковскую систему, ты показываешься во внутреннем районе, гималайцы и эта фиолетовая шлендра бегут биться лбами о стену… — с воодушевлением объяснила Вириенна свой «план», — … ты в процессе убегания показываешь где-нибудь на камеру гипер-куб! Лучше на две или три! Затем мы тебя выводим через тот же тайный ход, и уплываем отсюда, а весь Порт ищет, кто виноват!

— А куб? — тупо спросил я, пытаясь понять соль и смысл всего плана.

— Выкинешь где-нибудь внизу, — махнула лапкой цверг.

Я подумал. Потом еще подумал. Уже было хотел прикусить себе язык, но рот как-то сам ляпнул:

— Чё-то план так себе. Если у тебя уже есть шифровальный куб, то не лучше ли будет сначала всё обрушить, потом поменять коды с его помощью, а потом свалить всё на этих гималайцев? Ну, то есть сделать весь город нищим как церковные крысы?

Хотя нет, в этом мире церковные крысы отлично упакованы…

Ляпнув это, я увидел, как в уже знакомых (хоть и жутковатых) глазах Вириенны разгорается нечто вообще неописуемое. Вроде нашествия коммунистических карликов-трансвеститов на баскетбольную раздевалку, полную богатых негров.

— Так, стоп-стоп, охлади траханье! — нервно забормотал я, отходя подальше, насколько позволяло помещение, от психованной цверга, прикрываясь кубом, прижатым к самому дорогому, — Я на это не подписывался!

— Твои преследователи засекли нашу лодку, теперь ищут её и место, где она стояла в городе… — пробубнила надвигающаяся на меня мелочь, — Хаос в твоих интересах!

— Так лодка опоздала, потому что ты её украла!

— А гималайцы и фиолетовая тут по твою душу.

— Да не виноватый я!

— А кому не все равно?

Последний вопрос был философским, но бил прямо в цель. В целом, вся затея бешеной девчонки не имела практического смысла изначально для неё, но парадокс был в смысле дляменя. Точно такой же, бессмысленный и беспощадный, с которым я вломился в гости к жнецам. Целый город упырей, заработавших себе состояние на грабеже, бандитизме и воровстве. Огромный, старый, богатый. В миллион раз более худший, чем логово холодцов-каннибалов, ворующих себе новые органы. К тому же, сам город являлся отправной точкой для дальнейшего обшаривания засранной токсичными отходами бывшей Индонезии в поисках даоса.

— А еще мы с этого сострижем денег, — неожиданно добавила задумчиво почти упершаяся лбом в гипер-куб девушка, — Я придумала как. У тебя же есть крипто-счет?

Тут уж пришлось сдаваться.

— Ладно, я в деле. Но мне нужна одежда.

— Еще тебе понадобится мотоцикл. С колонками.

— Зачем колонки⁈

— Тут новый альбом моей любимой группы вышел. Называется «Хером по лицу». Хочу, чтобы играл.

У меня аж куб из рук чуть не выпал. Правда, его тут же вынули, безапелляционно заявив, что если снаружи я очищен, то вотвнутриеще нет. Этим нужно срочно заняться, пока есть время.

Мама…

Через трое суток я уже мчал на мотоцикле по… канализации, причем во вполне хорошем настроении! Двухколесный зверь под моей задницей рычал, мощные динамики, закрепленные на заду этого монстра, тряслись, а сам я, с пропитанным чем-то приятным платком на морде, пёр себе по главной говносточной артерии города, снося гигантских крыс, палатки и переносные печи, на которых местные жарили свою пищу.

Да, бывшие бандиты, сутенеры, обнищавшие горожане и прочие неудачники живут в канализации и готовят тут себе жратву. Типичный город новой Земли. И что я, такой красивый, еду тут, снося нахрен их инсталляции, тоже вполне приемлемо по местным стандартам. Главное, ехать быстро, чтобы в спину не выстрелили!

Из тех трех прошедших суток лишь первые были более-менее спокойными. Сначала мне устроили детокс, потом тест-драйв, а убедившись, что все системы Кринджа функционируют штатным образом, накормили и дали поспать. Потом началось… сплошное преступление.

Сначала мы вломились на склад какой-то полудохлой конторы, где хранился весьма экзотично заряженный материальный принтер. На нем мне распечатали шляпу, весьма дурацкие, но оранжевые, очки, а затем и остальной прикид, только не мой любимый минималистичный военный, а какую-то жуткую ересь, напоминающую набор пирата семнадцатого века. Очень богатого и совершенно лишенного комплексов пирата, так что теперь, сидя на мотоцикле, я омрачал память той великолепной белой шубы сутенера, в которой гастролировал в Риме. У меня даже была шикарная пиратская треуголка, которую я пока носил для конспирации! Ах да, а еще сабля. Здоровая такая, прямо под меня!

Но это было только начало только для того, чтобы помогать Вириенне дальше. «Пират» подломил пару домиков, под которыми пролегали магистральные кабеля связи, грабанул автомастерскую, забрав с рекламного подиума вот этого вот двухколесного друга, вломился в мьютский магазин, украв оттуда крупного плюшевого пони… в общем, ничего, чем стоило бы гордиться, но без особой тряски. А несколько пленников, что сейчас сидят под замком, автоматически освободятся через полчаса. Мы-то что, мы же не варвары…

— Ты готов? — раздалось у меня в ухе, — Я готова.

— Пять минут, Поняша, и я на месте.

— Не называй меня так, я возбуждаюсь.

— Это повышает шансы на то, что ты меня вытащишь.

— Я тебя обязательно вытащу. Знаешь, почему?

— Почему? — я ловко обогнул чересчур жирного прима, отливающего в канал.

— Потому что я решила, — поведали мне тем же монотонным, но очень вдохновенным голосом, — Если мы разберемся с проблемой фертильности и генного конфликта, то я буду рожать следующие двадцать лет только от тебя. Без перерыва.

Ничего себе. Но тут что-то задавать вопросы не хочется. Леди хочет рожать — леди видит меня в будущем, леди будет заботиться! Годится.

Коммуникатор, выданный цвергом, злобно пискнул красным, вынуждая меня сделать резкий поворот в другой канал. Там, правда, стояли палатки, но мне сейчас было не до чужих возмущений, по

Следом, практически одновременно, вовсю грянули колонки, насыщая окружающее пространство ну очень дурацкой песней моей знакомой группы, а под моим транспортом сработали одноразовые движки, заставляя мотик взмыть в воздух, доставляя меня сквозь провал прямо на улицу Порта Еретиков, прямо перед дверьми «Первого народного банка», конторы для горожан средней руки.

— Я начинаю, — буркнул я, выкручивая громкость колонок на максимум и спрыгивая со стального друга. Вокруг разбегался потревоженный взрывом народ, тащащий из-за поясов оружие, но не понимающий, против кого его использовать. Против меня, что ли? Так я просто из-под земли выскочил и в банк иду.

Турели, расположенные внутри этого приличного заведения, также на меня не среагировали. Ну а чо, сканерами просветили, оружия в руках нет (его вообще нет), так за что стрелять? Спокойно прошёл в холл, дружелюбно кивая разным личностям, отвлеченным от своих дел гремящей из колонок мотоцикла песней, прошёл к свободной стойке с роботом-менеджером, сел перед ним и сказал:

— Я хочу обналичить актив.

— Разместите предлагаемую ценность на сканирующей панели, — невозмутимо проговорил робот, которого явно не брала за душу песня альбома «Хером по лицу».

— Вот, пожалуйста, — я водрузил на плоскую столешницу перед роботом гипер-куб.

— «Начинаю», — прозвучало у меня в ухе.

— Эта ценность не валидируется нашим банком. Уберите ценность, — отрапортовал мне робот, а затем, дёрнувшись, взвыл, — ТРЕВОГА!!! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП!!

Но было уже поздно. Гипер-куб, орбитальный артефакт, подключившийся напрямую к банковской сети Порта Еретиков, уже осуществил смену кодировок. Первоначальный наш план, в котором Вириенна сначала ломает всю систему, а затем мы её шифруем, был немножко изменен. Сначала мы зашифровали, а теперь я выкатываюсь колобком из здания банка, едва успев проскочить под опускающимися гильотинами блокирующих дверей, пока цверг химичит со всей системой в нашу пользу. Я не особо понимал как, но, взломав нужные каналы, наша микро-готка запустила зашифровку, слямзив расшифровку лично себе.

Теперь, под вой сирен и беспомощное жужжание внешних турелей банка, которые нужно было переключить в ручной режим, чтобы атаковать несанкционированную цель, я шлепался задом на мой орущий мотоцикл, тут же газуя с места. Гипер-куб, во всем его голубоватом великолепии, удобно устроился прямо на руле, сигнализируя всему Порту Еретиков о том, кто виноват и что делать.

— Это вам за Петровича, козлы некрещеные! — завопил я, трогаясь с места, — Он был хорошим парнем!

Танцы начались. Точнее, они начались еще раньше, когда я сшибал жаровни в говностоках, именно тогда цверг слила гималайцам координаты, по которым будет искомый Петрович гималайцам, так что эти красавцы должны были быть уже на подходе, сшибая рогами углы и переулочки. Через несколько минут искусственные и естественные интеллекты города поймут, что банковская сеть отключена целиком, а единственным ключом является гипер-куб на моем мотоцикле… и вот тогда начнется полный беспредел.

Первые несколько минут было весело. Слушая мудрый голос своей навигаторши, я колесил по улицам закрытого района, выжимая скорость на свободных от машин участках так, чтобы любые преследователи (а они уже были), всегда оставались на пару шагов позади. Это было довольно весело, но ровно до момента, когда в нескольких десятках метров впереди на дороге на покрытие не рухнула фигура в силовой броне летающего типа, преграждая мне путь.

Еле успел затормозить, да и то потому, что человек в силовой броне во всю глотку, очень пронзительно, вопил крайне знакомым голосом:

— Петрович! Я нашла тебя!!

Каждый раз думая о том, что я познал всё безумие этого мира, понимаю — щас постучат со дна. Кто даст гражданской самогонщице, у которой даже имя «Психованная Микаэлла», летающую силовую броню?!!

Ну ладно, сейчас я вам сам постучу! Сделать музыку потише!

— Держи, — пихнул я метнувшейся ко мне безумной бабе гипер-куб, — Это подарок. На свадьбу. Сохрани его. А мне пора!

— Куда⁈ — вцепившись в куб, заполошно каркнула мьютка, заваливающаяся на дорогу от моего тычка, — Петрович?!! Любимый!!!

— Мне нужно сообщить всем моим шлюхам, что я женюсь! — гаркнул я, газуя на полную, — Сохрани подарок! Любой ценой!

А теперь — погромче!

Глядя в зеркало на вопящую фигуру, неловко ворочающуюся на земле, я поздравил себя с блестящим тактическим решением. Теперь гималайцы точно никак не отвертятся от обвинения в соучастии по краху местной банковской системы. Не знаю, что им нужно, но пошли они на веселый половой хер с поисками невинного меня. Мы эти приколы знаем. Докопаться можно даже до столба.

В следующие десять минут я узнал, что им нужно. Когда на тебя сверху опускается целое стадо летающих придурков в силовых доспехах, орущих, приказывающих, просящих и требующих вернуть какую-то «корону гималаев», то ты, несмотря на всю свою огромную благодарность этим людям, не стреляющим в тебя из больших страшных пушек, всё равно не снижаешь скорость, а драпаешь, выписывая чудеса на виражах! Тебя преследуют, дым стоит коромыслом, в ухе бубнит Вириенна, прокладывающая новый маршрут, ты скрипишь зубами от перегрузок, вовсю продолжают орать динамики, рекламируя «Роб Из Данс»…

В общем, всё очень весело, пока не появляются сотни дронов, орущих матом и призывающих всех участников забега по району немедленно прекратить всё, включая дыхание. Иначе будет плохо.

Приходится законопослушно остановиться… а затем включить еще один рубильничек на мотоцикле, вынуждая грохочущие динамики поперхнуться, выплевывая огромные клубы насыщенного металлическими и графитовыми частицами дыма, под прикрытием которого я и удираю, сломя голову, пока он заполняет все окрестные улицы, заставляя всю электронику слепнуть.

Как говорили классики: «Шалость удалась!».

Глава 14

К странным берегам

— Ты был нам как брат!

— Ты должен был следить за ней, а не помогать!!

— Он не просто помогал, он улучшил её план! Устроил катастрофу!!

— Да я люблю его!!!

Отвернувшись от монитора, с которого шесть цвергов орали на меня и на орущую в ответ Вириенну, я задумчиво продолжил чистить зубы небольшой щепочкой. А что, орать в ответ? Зачем? Они где-то там, а я где-то здесь, в подводной лодке, которой не умею управлять. Не знаю даже, где автопилот включить. Это так, во-первых, мелочно

Во-вторых, Вириенна, по сути, единственная цверг, которая не обманывает и не манипулирует! Она не заставляла меня грабить склады Хаба, не тащила через половину континента под надуманным предлогами, не бросила на острове, не подорвала миной…

— Я уже за это извинилась!!

— А толку?…не встречала в баре с ашуром, подключенным к бомбе…

— Да хватит уже!

В-третьих, что важнее всего, и чего вот вы орёте? Ну да, огромное бандитское логовище внезапно обнищало. Да, на улицах идут бои, в которых убивают за банан или стакан компота. Ну и чё?

— ЧЁ? ХРЕН ЧЕРЕЗ ПЛЕЧО!

— Мы это на второй день пробовали, Бинго. Ты тогда еще хотела изобразить из себя настоящую пиратку, а на плече должен был сидеть попу…

— Заткнись! Заткнись!

Цверги лютовали и рычали, но как-то неубедительно, наверное, потому, что на лице фиолетововолоски (несмотря на все её вопли) царило полное умиротворение. Ну еще бы, почти сутки залипать на репортажи с орбитальных дронов, слетевшихся на Порт Еретиков как рой самых образцовых мух. Там такое дерьмо варилось, что нам даже попкорн не понадобился!

— Вы устроили черте что на ровном месте! — фыркнула лысая Миртеллис, отпихивая Бинго в сторону, — Теперь Порт Еретиков на грани коллапса, они не смогут нормально реорганизоваться после этой бойни! И зачем⁈ Зачем, Вириенна⁈ Просто чтобы ты выпустила пар⁈

— Не только, — мелкая готка с самодовольным видом сложила руки под грудью, — Проверьте наши крипто-счета, восемнадцатый и тридцать пятый.

— Что бы там не появилось, нам теперь некуда тратить эти день… — Миртеллис фыркнула.

— А еще мы подставили гималайцев, которым был нужен Криндж, — перебила её Вириенна, — Сейчас ими занимается служба безопасности Порта, а это значит, что скоро сведения о них будут доступны орбите. Там еще не поняли, что это за люди в силовой броне, летавшие по городу еще до начала заварушки. Но поймут.

Это оказалось удивительно серьезным аргументом для Цвергов без Родины. Девушки зашептались, затем розововолосая притащила планшет, на котором они посмотрели, сколько денег прибавилось. Увиденное погрузило шестерых дамочек в глубокую задумчивость. Пока они кумекали, я, зевнув, окончательно погрузился в дрему.

Победителей не судят, а мы провернули знатную кукараччу, пусть даже мелкая психушка и приписала к устроенному бардаку какие-то плюсы. Теперь подлодка идёт к другим островам, спокойная Вириенна, кайфующая как от удачной аферы, так и от меня (который ей ничего не приказывает), ведет себя примерно и тихо, не отлипая от экранов с мясорубкой в логове бывших бандитов. Жизнь хороша, жить хорошо, чего бубнить-то?

Так бы я и уснул, но тут внезапно раздался хоровой вой на семь голосов, да еще такой пронзительный, что аж вздрогнул! Раскрыв очи, я уставился на Вириенну, тычущую пальцем в один из экранов, а потом сам чуть не заорал!

«Петрович — это Криндж!»

…гласила надпись понизу какой-то телепередачи, а в центре экрана бесновался мужик лет тридцати, бледный, бородатый, с бешеными глазами. Он взахлеб рассказывал о том, как его программа-обработчик дала результаты походки с моих старых видео, а затем соотнесла их с новыми записями о Петровиче, на моменте, когда он входил и выходил из банка! Видео было очень отчетливым и даже красивым, особенно удался гипер-куб, которым я помахивал, да жест, которым я красиво воткнул мега-важный артефакт на изголовье руля.

— Какой шикарный я мужик… — слова вырвались сами собой, — Вам со мной очень повезло!

— Да тут весь Голо-Нет порвался, дебиииил!!! — взвыла цверг с самыми большими сиськами, — Тебя теперь с микроскопом искать будут! Омнипол снимается с Порта Еретиков, их всех бросили на отдельное расследование, там теперь мяяяя-ясо!!

Ну и чего расстраиваться? Вы целы, мы целы, цверги вообще ни при чем, если мелкая психичка нигде не спалилась. Вон, давайте лучше посмотрим ролик с погоней за Микаэллой, спасающей мой «подарок на свадьбу». Её более полутора часов гоняли, пока реактор брони не сел! Боялись стрелять из-за гипер-куба. Она теперь звезда…

— … да!! — грубо заорали мне с монитора, — Всё! Ищите вашего даоса, никуда не высовывайтесь, связь только через особые каналы! Мы будем ждать, чем это всё закончится!

На том и порешили. Подлодка, как оказалось, у нас была фарширована всем необходимым для долгого заплыва, кино по экранам крутили очень интересное, Вириенна, выпустившая своих внутренних демонов погулять, стала куда милее и ласковее (ей даже секса особо было не нужно!), так что мы вполне себе хорошо плыли к следующему крупному острову особой засратости, не включая звук на коммуникаторах. Нам сказали «звонить» только в особых случаях, а вот сами звонили, чтобы снова начать ругаться, часто!

Было за что.

Не считая веселья «все против всех за коврижку хлеба», в Порту шли и другие движи. Во-первых, всех гималайцев арестовали вместе с Микаэллой, а вместо игры в «хорошего» и «плохого» копа сразу там кому-то сунули паяльник в анальную дырку, из-за чего допрашиваемый запел соловьем. У кого-то из допрашивавших тоже оказался длинный язык, так что слово за слово, хреном по столу, но новости о высокотехнологичном королевстве, спрятанным под горами — уже бурлили во всем Голо-Нете, едва не затмевая собой меня. И это так, глобальные новости. Из менее глобальных были штурмы районов, штурмы отдельных небоскребов, штурмы этажей, интервью жителей канализации, ставших свидетелями моего красивого заезда, тысячи теорий заговоров и спекуляций…

В общем, дали Галактике контента так, что хоть регистрируйся в этом вашем Голо-Нете и собирай донаты на бедность! Хотя я теперь не очень бедный, мне Вириенна пару миллиончиков на счет закинула, со странными словами «детям на конфеты».

Имя: Криндж

Прозвища: Архивредитель, Беглый муж

Вид: неизвестен

Место в глобальном топ-1000 УНИКУМОВ: 50

Достижения: Чемпион Свободных Городов по выпивке, Пират, Бунтарь 5-го ранга, Лихой Налетчик 5-го ранга, Враг Церкви 6-го ранга, Модник 7-го ранга, Враг Хаба 3-го ранга, Враг человечества 1-го ранга, Враг Хрисса 2-го ранга, Эксбиционист 8-го ранга, Враг Омнипола 5-го ранга, Террорист 2-го ранга, Вор 4-го ранга.

Только живым!

Награда: 12 000 000 терракоинов

Я смачно и долго ругался, увидев, что мне из-за интервью, которыми долбанная выжившая Микаэлла разбрасывалась, как политик обещаниями, влепили такое неоднозначное прозвище, но сделать было ничего нельзя. От охерительных историй фиолетовой мьютки Голо-Нет чесался, рыдал и плакал, а Вириенна, едва не вросшая в кресло перед дисплеями, долго не верила, что этого всего на самом деле не было. Попутно мы еще сделали просто адскую

— Ты их видел вживую⁈ — восхитилась моя спутница, насмотревшись различных передач.

— Да я им название для нового альбома придумал! — похвастался я, — Меня рейлы как-то вдохновили. Ездили мы как-то в Рим, с несколькими, вот там парочка была, муж и жена…

Так и плыли. По поводу своего имиджа я уже даже не переживал, там было не о чем, только прозвище «Беглый муж» сильно бесило. Радовало то, что на форумах и в чатах часто встречалось предложение убить Микаэллу, пока она меня в очередной город не загнала с последующим его разрушением, но ту, вероятно, хранили какие-то извращенные боги-покровители Земли или, что вероятнее, кто-то из большой «троицы» прибыл, чтобы забрать фиолетовую дуру на более тщательный допрос.

— Ты — идеальное прикрытие, — сообщила мне Вириенна, кивая с важным видом, — На тебя можно свалить всё! Я тебя люблю. Сдай сперму.

— Чего⁈

— Даже мои мозги оценивают шансы твоего выживания, Криндж, ниже нуля, — пояснила мне мелкая, надвигаясь с большой пробиркой, — Нам нужно много твоего генетического материала.

— Да у вас уже ведра четыре наберется!

— Нужно больше!

Ну вот, здравствуйте, старые недобрые времена… Почему с цвергами всегда вот так?

Вот так начался наш долгий заплыв по Индонезии в поисках даоса, причем, нельзя сказать, что спокойный. Учитывая новые сведения, полученные публикой, как и то, что я как-то раз пропал прямо посреди океана, невинного безобидного Кринджа подозревали в сговоре с темными силами, у которых точно есть что-то вроде подводной лодки, либо антигравитационного корабля, умеющего опускаться под воду. Так что нас искали. Неплохо так искали, причем далеко не на грошовых байдарках! Это были корабли Института.

И каждый раз, когда нам приходилось опускаться на дно, вырубать движки и затаиваться, Вириенна кралась ко мне с ведром. Ну, не с ведром, но понятно с чем. Это будило лютое возмущение! Почему на этой подлодке есть криохранилище, но нет нормального унитаза⁈

— Потому что у нас попы маленькие, — был дан мне простой, но очень ёмкий ответ, — Все всё делают в дырку!

Вот тебе и на.

Мелкие острова мы проходили не глядя. Цверги, столетиями аккуратно наблюдавшие за даосами, знали, что по мелочам те не размениваются, стараясь очистить действительно важные для цивилизации территории. Такими можно было считать бывшие Калимантан, Суматру и Минданао. Проблемой было то, что это реально охрененно здоровые острова, которые нельзя оглядеть мельком, просто поднявшись на поверхность. Приходилось делать вылазки.

Вот тут мне пришлось туговато. Я после первых двух разведок благодарил себя и чуть ли не целовал в доступные места за то, что решил мудро отправиться на разведку с голым задом. Отравленная, изувеченная, но щедро снабженная вирусом УКВИГ земля выдавала такие коленца эволюции, что даже было удивительно, как это тут не летают везде корабли Института, изучая появляющиеся каждый день новые виды. Я видел дохлого жрателя, управляемого облепившим его грибом. Видел таракана размером с неплохую корову. За мной ползло гнездо цветков, подтягиваясь на корнях с такой скоростью, что я от него сбежал в воду…

Тот, первый, ближайший к Порту Еретиков остров был вытравлен, выжжен и разбомблен неоднократно, а вот на других крупных островах жизнь уже приспособилась, приняв очень пугающие формы. Не уверен, но, кажется, во время одной из этих вылазок за мной летела едва видимая в ярком солнечном свете полупрозрачная женщина и что-то там хотела. От неё я сматывался быстрее, чем от таракана. У меня была своя.

С другой стороны, именно благодаря Вириенне, этой маленькой карманной бомбе, я вылезал и разведывал только в стратегически важных местах. Интеллект цверга позволял ей оценивать состояние местности через перископ, делать выводы, проводить аналогию с предыдущими наблюдениями, а затем запускать меня как дрон поглубже, еще и каждый раз умудряясь вычислить максимальное время, которое я могу провести в токсичной среде, не рискуя вновь оказаться в обеззараживающей стиральной машине.

И, что удивительно, с Вириенной оказалось вполне комфортно жить!

Мелкая, мрачная, с демоническими тараканами в голове, с совершенно больной фантазией, цверг, тем не менее, была удивительно приятным компаньоном. Она залипала на целую кучу различного голонетовского шлака, постоянно возилась с какими-то приборами, что-то химичила и анализировала, но при этом у неё ничего не взрывалось, не обжигало и не ошпаривало окружающих. Она честно выполняла взятые на себя обязательства, работала, советовала, слушала и говорила в меру, не превращая мою жизнь в адский цирк. По крайней мере ту её часть, где двое разумных чем-то заняты. Единственно, что любила спать, растянувшись на мне, да очень не любила, когда ей отдают указания, распоряжения и приказы. С этим у меня проблем не было.

Самое главное: жизнь рядом с этой древней девочкой утратила для меня ощущение, что куда-то опаздываю. Мы неторопливо, совершенно не жалея времени, плыли черте знать где, смотрели черте знать на что, разговаривали о разной фигне, а временами, когда позволяла атмосфера и приемник лодки, смотрели новости, лазили по сайтам и даже поиграли в несколько компьютерных игр.

Через неделю исследований, нам почти по пути попался небольшой, километров пять квадратных, островок, сияющий зеленью и выглядевший необычайно живописно. Вириенна захотела устроить себе выходной, рассказав, что уже лет пятьдесят не лежала на пляже в купальнике. Показала последний. Материала там было, лишь чтобы укутать мой мизинец в несильный мороз. Немало подивившись запасливости цверга, я объявил начальственным тоном, что сначала разведка, а потом отдых.

На разведке всё и кончилось. Мы всплыли неподалеку от островка, я высунулся с электронным биноклем и сразу же увидел самую обычную корову, черно-белого пятнистого окраса, стоящую на песочке и пьющую из океана. Это уже слегка настораживало, но вот когда она подняла свою рогатую башку, внимательно меня оглядела (на расстоянии полутора километров!), а затем кокетливо подмигнула… я нырнул обратно в люк и сказал, что мы отчаливаем. Посмотрев запись с бинокля, Вириенна задумалась, почесала нос, а затем сообщила, что она лучше на самом корабле позагорает. Только отплывем подальше.

Благоразумие, проявленное в нужный момент, не спасло цверга от того, чтобы быть украденной гигантской морской выдрой, но я, к счастью, был

— Так, лет на пятьдесят я назагоралась, — задумчиво сообщит мне девушка, после того как мы вправим ей два вывиха и сложим назад кости на сломанной ноге.

— Хорошо, что не корова, — отвечу я ей с ощущением своей глубинной правоты, а затем возьму киянку и пойду готовить обед. Ну, то есть за выдрой. Мучается же скотина. Без хвоста ей всё равно не жить.

Увы, она оказалась совсем невкусной и даже несъедобной.

— Меняю курс. Нам нужны припасы, — объявила, выслушав меня, Вириенна, — Мы идём во Дворец Свободы.

— А это что за диво дивное? — моргнул я, — Название дурацкое какое-то.

— Это рай, Криндж. Для дураков.

На нашей планете много разной дряни человеческой, несмотря на вопиюще высокую смертность, которая с лихвой купируется вопиюще высокой рождаемостью. Нужно было быть последним идиотом, чтобы не понимать, что с таким разгулом преступности и жестокости, само собой появляются арены, на которых сражаются гладиаторы, как вольные, так и невольные. Так бы мог подумать я, если бы под рукой не было мудрой маленькой женщины, которая с ухмылкой объяснила мне, что масштабы я себе плохо представляю.

Континент, который когда-то звали Австралия, сейчас назывался Землями Смерти, представляя из себя огромный комплекс арен всевозможных конфигураций. Почти целиком превращенный в пустыню, он служил местом, на котором устраивались самые зрелищные бои на планете. Туда свозили просто прорву народа, которая затем друг друга стреляла, била, кромсала, сжигала, душила… Но, естественно, не просто так.

— Там, на Землях Смерти, многих отпускают в свободное плавание, насыщают ими огромные арены, — объясняла мне весьма поломанная, но всё равно занимающаяся сексом коротышка, — В пустынях есть города, поселения, крепости. Туда орбиталы сбрасывают технику и оружие. Это как маленькая жестокая версия всей планеты, Криндж. Но выйти можно. Выполняя задания, побеждая, становясь чемпионами, человек получает свободу. Его совершенно честно вывозят в Дворец Свободы, город, куда мы сейчас направляемся.

Парадиз для бывших рабов, бойцов и убийц, практически ничем не отличающийся от Порта Еретиков по атмосфере «закона и порядка», но в разы и разы беднее, хуже и гаже. Место, где нет Хаба, Института и Церкви звездного света, нет Омнипола, нет вообще никаких глобальных сил, кроме местного самоуправления. Законы соблюдаются постолько-поскольку, запрещено всё оружие, кроме холодного. Со всего мира туда везут пищу, медикаменты и предметы роскоши, забирая назад весьма ценный товар. Обученных убийц, готовых профессионально рвать глотки кому угодно.

— Либо очень хороших убийц, но которые утратили конечности или получили иные травмы. Такие люди подписывают контракты с кем угодно, способным оплатить им импланты и предоставить нормальный уровень жизни.

— То есть туда заманивают обещаниями свободы, а по сути — запускают в новую мясорубку, чтобы выбрать лучших из лучших, кому будут предложены рабские контракты? — ухмыльнувшись, уточнил я, получив в ответ кивок от слегка занятой девушки, — Очень по… местному. Но оттуда можно же уплыть?

— Д-да, — слегка покрасневшая Вириенна пыхтела, упершись наиболее здоровой рукой мне в живот, — К-конечно… П-пара тысяч… километров… океана. Это же… свобо-ДА!

— Очаровательно… — вздохнул я, протягивая руки на помощь инвалидам, — Хорошее место, чтобы оттянуться. Я уже хочу назад к корове.

///

Тем временем, в дымящем городе, охваченном насилием, голодом и хаосом, шла борьба между представителями различных структур, желающих узнать больше о Гималаях. Этот конфликт, куда более тихий, проходящий на вершинах остающихся в безопасности небоскребов, тоже породил достаточное количество хаоса, чтобы Барвин и его люди смогли вырваться из плена, вернуть своё вооружение, а затем перебить надсмотрщиков настолько быстро и профессионально, что остальные интересанты не успели среагировать. Конечно, всех своих людей воевода Гималаев вытащить не смог, но в хаосе боя, захватив чужие корабли, он сбежал, сумев послать сигнал тревоги своему названному брату.

Однако, путь гималайцев лежал отнюдь не назад в горы. Ничего не поменялось даже после того, как некоторые люди Барвина под пытками выдали секреты своего королевства. Без Короны Гималаи были обречены, единственный шанс на сохранение подгорного мира лежал в этом импланте, способном работать не только как средство для предсказаний, но и… как оружие.

Эта надежда находилась в руках чудовища по имени Криндж, обрушившего на Барвина и его родину чудовищный хаос Порта Еретиков и внимание всего мира. Теперь воевода, перевязывающий раны своим бойцам, сидящим на борту угнанного корабля, поставил целью своей жизни вырвать Корону из холодных мертвых пальцев монстра, опаснее которого в Гималаях никогда не водилось.

Они не знали, куда спрятался Криндж, но знали, где могут получить помощь и поддержку. Дворец Свободы, город посреди океана, место, в котором нет закона и власти, но которые могут там появиться, если…

…если там появится манна. Удивительно легкий, удивительно сытный, удивительно питательный порошок, производимый Гималаями.

Глава 15

Запах Свободы

— Женщины! Женщины! Молодые женщины, старые женщины, дорогие женщины и дешевые женщины! Налетай! Выбирай! Покупай! Белые, черные, желтые, красные, чистокровные! Ласковые и опасные! Домовитые и духовитые! Грамотные и без… грамотные! На любой кошелек, на любой вкус, для любого дела и любого тела! Хорошие, плохие, скромные, лихие! Свежий привоз, у половины еще с переезда понос! Подходи! Налетай! Посмотри! Покупай!! От пяти черепов, люди! Дешевле только даром!

Именно такими воплями меня встретил тот самый знаменитый Дворец Свободы, точнее, базар, на который и выскребся один никому не известный здоровяк-ашур, под видом которого маскировался всемирно известный Криндж, он же беглый муж Петрович.

У кого челюсть отпала? У меня? Да! Земля свободы, мать вашу!

— «А что ты хотел?», — послышалось у меня в ухе, — «Я же говорила, сюда привозят бойцов, чемпионов, солдат. Свобода для них. Обслуживающий персонал — совершенно другое дело»

— Знаем мы эту свободу… — пробормотал я, шагая дальше и стараясь поменьше пялиться на окружающую среду. Та и так чересчур пялилась на меня.

С момента начала моего сольного путешествия через Макс-таун, Перекресток, Порт Еретиков и

И я в этом дерьме по уши стою, весь такой блондинистый и синеглазый, с волосиками назад, на базаре, меж двух рядов деревянных клеток, за прутьями которых сидят женщины на продажу. Десятки женщин.

Не только их, конечно, тут и рабов-мужиков полно, но они в другой части рынка. Обычного, чуть ли не средневекового рынка с почти отсутствующими покупателями, которые должны были бы ходить, прицениваясь и присматриваясь. Если верить голосам у меня в голове, то есть в ухе, то во Дворце куда больше рабов, чем денег, поэтому все эти бедолаги не просто продаются, а отдыхают. Многие спят, потому что им всю ночь пахать на безбрежных плантациях острова, выращивающих еду для местного населения.

Эх, и эффективные же тут менеджеры.

Скрипнув зубами, я пошёл дальше, помахивая окровавленным канделябром. Тот уже повстречался с парой бестолковок на окраине, когда я, выползя из океана как какой-нибудь Ктулху, пошёл в город. Ограбить хотели, нехристи. Вот что с меня взять? Ну набедренная повязка красивая и мохнатая, сапоги удобные, слегка меняющие мне походку, но кроме них, что еще? Нагрудник, да канделябр. Нет, всё равно кинулись с ножами, что-то вопя про то, что такой «лошара безшрамовый» одетым и свободным ходить не должен. Тут вообще все какие-то были злые, агрессивные, со взглядами, полными злобы и жажды насилия. И это они просто на меня смотрели, а как на друг друга!

Внешность, кстати, сочиняла мне Вириенна, пользуясь косметикой цвергов, предназначенной ими для маскировки. Синтетическая кожа бело-загорелого типа, контактные линзы с синими радужками, мощнейшая краска для волос — и вот, я теперь высоченный блондин с канделябром, привлекающий внимание как этой нестандартной «дубиной», так и своим тупым нагрудником, который защищает лишь центр груди. Иду, строю злобную рожу, думаю, что делать. Ах да, еще металлический обруч на башке, формирующий эту самую прическу с волосиками назад. Где его откопали и как раньше использовали — знать не хочу.

Итак, какого лешего я играю в шпиона, вместо того чтобы прийти в ближайший магазин, купить пару сотен кило рационов, а затем умотать из этой отвратной рабовладельческой малины закоренелых мясников вперед собственного визга? Ответов на этот вопрос будет несколько. Первое — тут нет магазинов. Всё снабжение, как оказалось, жестко контролируется местными, за исключением рабов, кузниц, в которых куют холодняк, и еды с плантаций. Заваливать лодку бананами и рисом было бы тупо, нам нужны были рационы. Второе — подводная лодка такой себе разведчик местности, как и я, несмотря на всю свою толстокожесть. Тут можно попробовать узнать о даосах. Третье, самое неважное, но, тем не менее, нужное, заключалось в изучении самого города. Он, будучи натурально деревней, построенной из говна и палок, не обладал достаточным количеством камер и прочих устройств, которые цверги могли взломать, чтобы узнать о местных дистанционно.

— Нечего тут знать… — бурчал я, только что вмазав какому-то поджарому приму так, что его раздутое лицо чуть ли не лопнуло на моем кулаке, — Это просто адище какой-то…

Опять на меня кидаются, стоило только в подворотню свернуть, чтобы отлить.

— «Адища предоставляют наиболее хорошее прикрытие, Криндж», — передатчик заставлял ухо слегка чесаться, — «Здесь настоящие фермы независимых, не привязанных ни к кому, необразованных и умелых бойцов. Анархии противоестественна эффективность, а Дворец очень эффективен. Мы хотим знать, кто за ним стоит»

— Вот этот безшрамовый!! — в подворотню ввалились еще четверо человек с жуткого вида тесаками и хищными оскалами на мордах, — Мочи слабака!

— Вы охренели? — поинтересовался я, поднимая канделябр.

Вот уж кем я не являлся, так это слабаком. Помнится, у Братаноса, огромного мощного прима, которого я тащил через Перекресток, подмышкой остались глубоко вдавленные черные следы от моих пальцев. Не в жире, в каменных мускулах мужика. А ведь он весил за триста кило, тот боров. И ничего, проковыляли с ним немало километров. Человек рядом со мной — всё равно что злобный суслик рядом с человеком. Конечно, может поцарапать своим тыкалом, но после удара канделябром летит метров десять, если не встречается с вертикальной твердой поверхностью. А от удара от земли тем же самым инструментом, у человека отрывается и разрывается голова. Или раскалывается? Нет, всё-таки разрывается.

— Почему это я слабак? — насущный вопрос был задан последнему, висящему в воздухе с помощью моей лапищи и дергающему сломанными руками.

— Ты… ты… без шрамов! — выдохнули мне в лицо, — У кого нету — тот не жил! Тут так… принято! Отпусти!

— Тупые вы тут изрядно… — посетовал я, ломая человеку шею и отпуская его на волю, — Ну ничего. Просто кровь с себя стирать не буду, может так проще будет?

Дохлые убитые кровавые трупы человеков, ну, еще до того, как ими стать, действительно были смачно разукрашены шрамами, причем как от огнестрела, так и от холодняка. Выползя из подворотни, я пошёл дальше, оглядывая других прохожих, и в процессе поняв, что мы с Вириенной слегка лажанули. Надо было рисовать на мне шрамы, много и разных. Тут, в этой обители свободы, я выделялся как беглый раб, которого еще даже не пороли. Точнее, как младенец.

Большой, мускулистый, блондинистый, забрызганный кровью младенец. С канделябром.

Мне пришлось еще несколько раз пускать его в ход до самого вечера. Слова «адская дырища», произнесенные днем, оказались совершенно правильными. Дворец Свободы, гигантский человейник совершенно «свободных» людей, был местом, где поклоняются насилию, но крайне обособленно, по правилам. Я не понимал, каким образом всё тут не скатывается в огромную бойню, но вот меня лично эти правила почему-то не касались. На мужика с канделябром, даже получившего несколько смешных ран и замотавшего их тряпками, разные уличные гопники бросались остервенело, так, как будто бы я каждому из них плюнул в борщ.

Ограбить? Забрать набедренную повязку или смешной нагрудник? Нет. Меня хотели убить. Кокнуть. Пришибить. Замочить. Заставить отбросить копыта. Шлепнуть.

Обзывали слабаком, ублюдком, сволочью, и многими другими нехорошими словами. Ни я, ни цверг в моем ухе, не понимали, что вообще происходит, но догадалась как раз Вириенна.

— «Спи, а я поищу по Голо-Нету кое-что интересное», — посоветовала она мне, умудрившемуся заныкаться между

— Нет, — пробурчал лежащий я, почесывая уже заживший разрез от ножа на руке, — А чего им тут делать? Они там, где крайтекс.

— «Вот именно. А ведь ашуры куда лучше людей, мьютов и примитивов. Сильнее, выносливее, эффективнее. Но тут их нет. Надо узнать больше. Спи»

Утро вечера было мудренее. Оказалось, что в бывшей Австралии водятся ашуры-пираты, которые играют там роль «дикой карты», набегая и налетая на орбитальные подарки с небес и некоторые крепости участвующих в смертельной битве гладиаторов. Раздают там всем эпических люлей, выносят всё до гвоздя и уходят, не выключая свет, в чужих тапках. Проще говоря, моя ашурская стать для выживших и прилетевших во Дворец Свободы была как красная тряпка для быка!

Ну представьте себе, вы — на смертельной арене, кругом песок, выйти из игры можно, только выполнив определенные условия в определенное время, с обязательным риском для жизни. Вокруг вас временные товарищи, а еще, чуть дальше, такие же враги с точно такими же установками. Жратвы и воды в обрез, за неё нужно воевать, как и за остальное. Единственный плюс: более-менее понятны расклады в этой заварухе. И тут нате — прилетает толпа здоровенных бронированных мужиков и баб, одетых в броню, которую твой калибр не всегда берет, мочит вас как котят, забирает всё, а затем сваливает. А еще, скорее всего, при подлете стреляют из корабельных турелей и орудий, делая человекам и мьютам очень похохотать.

Разумеется, после такого у тебя выработается серьезнейшая аллергия на ашуров!

А тут я гуляю, натуральный такой светловолосый ашур, почти ариец. Здрас-сти.

— «Либо ты сворачиваешься, и мы плывем дальше на лодке, груженой бананами, либо что-нибудь придумываешь», — обрадовала меня Вириенна, — «Третьего варианта я не вижу. Тут ваша, сугубо мужицкая, маскулинная диктатура, я в ней не разбираюсь»

Это звучало как вызов. К тому же, я не хотел плыть в бананах, они удивительно быстро портятся. Ну что же, говорят, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Сняв обруч с башки, я взлохматил себе волосы, сделал рожу максимальной злостной и вредной, а затем, помахивая канделябром, враскачку вышел «в люди».

Утренняя свежесть отсутствовала везде. В воздухе, на лицах тех, кто уже работал, и точно на мордах тех, кто еще не закончил пить, но еще шатался по кривым улицам этого бесконечного лачужного города. Я топал вперед с мордой человека, которому больше всех надо и который точно знает, чего хочет, поэтому первые пятнадцать минут эксцессов не было. Затем один татуированный и шрамированный пьянчуга с ножом, который бы и мне подошёл, нетвердой походкой устремился на перехват.

— Ээ… — промычал он.

— Ты кого на хер послал⁉ — рыкнул в ответ я, пиная тело в грудь, чем превращая его в снаряд, снесший какую-то лавку.

Ответа дожидаться было бессмысленно, поэтому пошёл дальше, поздравляя себя с удачным дебютом. Вообще, это был чистейшей воды дебилизм непроснувшегося мозга, но, как оказалось, во Дворце Свободы последнее, что могло пригодиться человеку — это свои мозги. Тут правила бал наша, сугубо мужицкая, отчаянно маскулинная диктатура.

Удар, затрещина, шлепок, пинок. Оскал, захват, бросок. Раздробить тычком канделябра пальцы, сжимающие рукоять боевого молота. Ругаться, рычать и плеваться. Поднять за штаны отключившееся тело, сорвать с пояса мешочек с чем-то, напоминающем маленькие костяные черепки, кинуть продавцу бананов. Забрать бананы. Идти, рычать, плеваться, жрать бананы с кожурой. Прямо с грозди.

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

— «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

— Это мой монастырь! И я его дою! — рявкнул я, ломая спину какого-то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три-четыре-пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из-за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа-самца на бета-блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой-нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот-вот покинет левая рука:

— Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по-мужицки:

— Где тут у вас магазин?!!

— К-какой?!! — вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.

— Нормальный! Со шмотками! С продавщицей, иметь её в сраку! Со жратвой нормальной! — зарычал я ему в испуганное лицо, старательно увлажняя последнее слюной, — Я мяса хочу!!!

На побагровевшем лице мужика отразилось какое-то сложное выражение, а затем он, чуток подрыгавшись, просипел неожиданный вопрос:

— Ты хк-что? Не из наших⁈

— Из каких, в жопу, ваших?!! — поинтересовался я, надеясь, что линзы из глаз не выпадут, пока я их (глаза) так гневно пучу.

— Из… бойцов⁈

— Какие вы, в жопу, бойцы?!!

— Из Земель Смерти! — самосохранение краснокожего было на уровне.

— Нет, конечно! Я нормальный мужик! А ты тоже вроде ничё. Разговариваешь. А ну-ка пошли со мной!

Чтобы долго не думать, я разыграл карту Братаноса, прима, которого я как-то тащил из Перекрестка. Наврав своему татуированному спутнику, что с кем-то бухал и очнулся невесть где, я приобрел источник информации, сиречь гида по этому веселому жаркому месту. Кормил бананами, если тот

Дворец Свободы! Страна обетованная для уставших воинов, награда, положенная им за труды, пристанище мира и покоя!

Попав сюда, бравый воин становится совершенно свободен. Ему нужно уважать лишь самое элементарное правило: чужой собственности. Кто не уважает — того тихо режут ночью. В остальном полная свобода, полнейшая. Можешь идти на все четыре стороны света, но там будет только работа на полях, тренировки на полях (за которые кормят!), вылов рыбы в море и… возможность выпить в городе. Это все возможности свободного человека в той части города, где я нахожусь.

В следующую часть города, огороженную сплошной стеной, можно свободно попасть! Через арену, на которой специально обученные люди выбивают из храброго воина дерьмо. Если выбьют, то разрешают ему свободно уползти назад. Если же выбьет он, даже убив нафиг преграждающих ему путь — то может пройти дальше. Там, в этом прекрасном «дальше», бухло лучше, женщины красивее, жизнь интереснее, но, увы и ах, уже нельзя заработать денег на поле или в море.

…только сражениями. На любой вкус и цвет, под камерами, на радость обывателям и орбитальщикам.

Дальше было понятно. Можно было перейти на следующий круг великолепного тропического рая, попав в зону, где водка еще слаще, а гонорары еще жирнее, потом еще, еще и еще. Либо рискуй жизнью, либо жди найма на постоянной основе от местных, у которых богатый выбор. Получил найм — застреваешь на круге на какое-то время. Может быть и навсегда, если не убьют. Уйти, конечно, можешь свободно, но вернуться будет тяжеловато, во всех отношениях. Преступности нет, местные черепки «гуляют» только здесь, грабить некого, потому что все магазины, банки и прочие прелести цивилизации — в «гостевой» части города, куда прилетают со всего мира, чтобы набрать себе архаровцев. Набирают, обычно, с последних трех кругов рая, потому что именно там уже на аренах разрешено стрелковое оружие и люди реально показывают, чего стоят.

В общем, многоступенчатая кузница кадров тут, а вовсе не курорт.

— То есть, мне просто надо дойти до арены в «гостевой» сектор, ушатать там всех — и я попаду в магазин? — уточнил я, заставив глаза собеседника выпучиться на меня, чуть не выпав из орбит.

— Там ашуры в силовой броне, мужик. С силовыми мечами… — прохрипел он, — Круче, чем на первый круг! Там арена-то только потому, что правила города такие…

В общем, всё понятно. Не город, а тренировочный лагерь какой-то. Он полностью не имеет для меня смысла кроме «гостевого» сектора, где как раз и идёт нормальная жизнь. Туда мы и отправимся, не слушая бухтение внезапно полюбившей бананы и меня Вириенны.

— Мне. Надо. В. Магазин!

///

Следующие несколько дней на пропускных аренах Дворца Свободы творилась история. Здоровенный блондинистый ашур, которого никто ранее не видел, появлялся, шутя расшвыривая аффилированных профессиональных бойцов, которые до этого были уверенными лидерами боев предыдущего круга. Его странная тонкая дубина, выполненная из металла, на вид была совсем не страшной, но чудовищная сила мутанта была таковой, что могла любой увесистый предмет превратить в метательный. Не предмет — тоже.

Броня ломалась, закаленные лезвия разлетались на осколки, гордые воины летали, теряя сознание, чтобы потом быть унесенными к врачам, качавшим головой при виде их травм. Ашур-богатырь шёл по городу так, как будто запоров не существует, платя за еду и ночлег из карманов, полных выигранных черепов. Он не был неуязвим, но, казалось, что раны и ссадины ничуть не смущают этого гиганта. Его сила прокладывала ему дорогу через опыт, безжалостность и кровожадность соперников с такой легкостью, как будто бы они были детьми.

Город содрогался, слухи ползли вперед, но не успевали за широким шагом соломенноволосого ашура со смешным нагрудником в центре груди, его единственной защитой, по которой еще никто ни разу не попал. Боец был милосерден, он не добивал выживших (их не было). Боец был законопослушен, на него не поступало жалоб. Боец был щедр, рассыпая наградные черепа…

Но, несмотря на все его достижения, расшвырянные воины, лежащие перед воротами очередной арены, лишь злорадно скалились ему вслед ртами, в которых сильно недоставало зубов. Они были последними перед зоной, в которой начинала говорить не сталь, но порох и свинец. Сметенные его напором и мощью, бойцы-ветераны предвкушали, как голос пистолетов и автоматов заглушит победный гул шагов чудовищного ашура.

В это же время, в нескольких километрах от города, в океане, скрытая под толщей воды, висела подводная лодка. Сидящая в ней маленькая цверг капала в стаканчик какую-то коричневую жидкость, печально пересчитывая еле виднеющиеся за заиндевевшим стеклом криокамеры ведра. Выпив лекарство, она проговорила грустным тоном что-то про «маловато будет», а затем легла на пахнущую мужским потом кровать, чтобы смотреть в металлический потолок часами, слушая в ухе хрипы, стоны, крики и выстрелы.

Она, как и поверженные воины арены, тоже считала, что Криндж обречен, но собиралась быть с ним до самого последнего мига.

Так и должны поступать настоящие женщины, которых ни за какие деньги не купишь.

Глава 16

Школа Канделябра

Вот что такое с вашей точки зрения канделябр? Древний как говно мамонта заменитель факела, воткнутого в держак не стене. Каменный век, не иначе. Ну антиквариат, максимум, да? Железная палка на распорке, в верх которой натыкали свечей. Увы, вы очень сильно ошибаетесь. Не смертельно, конечно, но кругозор, конечно… увы, да. Полное увы. Смотря на канделябр, вы видите только его функционал, который, несмотря на всю свою узость, оказал существенную роль на всё человечество.

Человек зазвучал гордо не тогда, когда слез с пальмы. Не тогда, когда взял палку и отмудохал другого человека, чтобы тот нес ему бананы. Не тогда, когда из-за бабы сжёг Трою (вот тогда ну вообще не очень получилось, хотя, насчет деревянного коня — респект!). Ладно, не суть.

А когда?

Тогда, дорогие мои, когда человек сел с книгой в кресло под канделябр. Зажег все свечи, загадал желание, крикнул только что оприходованной служанке «Галя! Неси вина!», а затем принялся читать книгу. Вот тогда, в своем замке, окруженный своими преданными бандитами и запуганными слугами, обратив своё внимание к искусству (в котором, безусловно, какой-нибудь отважный рыцарь драл какую-нибудь прекрасную принцессу после успешно закончившегося подвига), человек окончательно воссел на трон главной сволочуги планеты Земля. Под светом свечей, натыканных на канделябр. Он сформировался в том кресле как финальный хищник, как единственный паразитирующий вид,

Не верите? Ну и ладно. Но вы же не будете отрицать, что канделябр — это продвинутая версия лома? Он, разумеется, утратил определенные функции из-за крестовины снизу и растопырки наверху, но свою сакральную суть усугубил и дополнил тем, что, в отличие от всепобеждающего инструмента, не просто всепобеждает, а несет при этом свет! Ну, в метафорическом смысле!

У моего противника было всё. Власть, богатство, хорошая броня, скорострельный лазерный карабин, врожденные телепатические способности, показывающие ему не только где спрятался суслик, но и за каким укрытием сидит враг. Внешности не было, но на неё природа лупоглазам, даже таким крутым и кровожадным, не расщедрилась. Хотя ему и так было хорошо. Хорошо хоть гранат нет, запрещены взрывчатые вещества в этом городе.

— Тебе крышка, ублюдок! Витас был моим другом!

А еще это оказался удивительно дружелюбный лупоглаз. Не ко мне, конечно.

— Ну и иди к нему! — рявкнул я, запуская канделябр в полёт одновременно с выстрелом от молниеносно взявшего свое оружие на изготовку лупоглаза.

Такого бедолага не ожидал. Мы только начали, стояли на арене друг напротив друга, сжимая оружие в руках (я так вообще лишь в одной), и не направляя его друг на друга. Абсолютно правильным и логичным было бы нырнуть к соседнему бетонному блоку, особенно мне, такой приятной крупной мишени, а вместо этого я швыряю в него то, что уже покрошило кучу кабин на аренах Дворца Свободы!

Бедолага не успел даже мяукнуть, не то, что дернуться. Как я принял в пузо два сквозных выстрела лазера, так и мастер арены получил летающим ломом в свою тазобедренную область. Очень хорошая панцирная броня, с кучей свистоперделок и компенсаторов, спасла лупоглаза от перелома всего лупоглаза (по крайней мере — внешне), но его все равно снесло с места на песок под вой, крики и прочие матерные звуки зрителей. А когда ушибленный захрипел, начав дёргаться, слегка продырявленный я уже был рядом. В прыжке.

— И… опа! — приземлился я двумя ногами на грудь своему визави, — Ии… раз!

Тут я зря дал такой щедрый аванс, потому что шлем моего противника не крепился наглухо к его броне, позволяя вращать головой, поэтому я его и оторвал после «раза» вместе с бестолковкой боевого телепата.

— И… всё! — умеренно закончил я победную речь, вздымая каску над головой и мудро сжимая её покрепче, чтобы не получить тыквой по тыкве, — Акуна матата, православные. Расходимся. Пропускайте меня дальше!

— Да ты же сейчас сдохнешь! — чей-то злобный и тонкий вопль прорезался сквозь общее молчание.

— Кто бы что ни говорил, я буду жить! — гаркнул я в ответ, слегка дымя в пузе из сквозных отверстий, — Судья! Зачитывай свою речевку!

— ГАЛАКТИОН! — очнулся судья, отчаянно заорав в мегафон, — АШУР ГАЛАКТИОН ПО ПРОЗВИЩУ «ОФИГИТЕЛЬНЫЙ МУЖИК» ВНОВЬ ПОБЕЖДАЕТ! ЭТО РЕКОРД, УВАЖАЕМЫЕ ЗРИТЕЛИ! САМАЯ ДЛИННАЯ И САМАЯ БЫСТРАЯ ЧЕРЕДА СМЕРТЕЛЬНЫХ ПОБЕД ПРОПУСКНЫХ АРЕН ДВОРЦА СВОБОДЫ! ДОПУСК НА ВТОРОЙ КРУГ — ДАРОВАН БЕЗОГОВОРОЧНО!

Вот такая вот фигня, малята.

Мне навстречу уже семенили доктора с носилками, а я пока грабил труп ухайдоканного лупоглаза. Взял свой верный, пусть погнутый и поцарапанный канделябр, забрал лазерный карабин, стоящий как чугунный мост, покивал головой на угодливое предложение подскочившего «помощника» раздеть бывшего бойца, за несколько черепков. Еще бы, такая броня тоже как бы не целое состояние.

Большую часть этого хлама я продал уже, превратив имущество трупов в звонкий терракоин, хоть и не ходящий по Дворцу, зато имеющийся у нужных людей. Кое-что, правда, оставил, например, у меня на поясе теперь вместо кияночки висел натуральный чугунный кирпич с двумя дулами. Эта пародия на пистолет довольно криво стреляла снарядами, пародирующими простые пули, зато если они попадали в кого-то, этот кто-то переставал… ну, всё. Патронов было мало, зато стукнуть этой дурой по морде было совершенно равновесно кувалде.

С броней, правда, не везет, но уже и от моего нагрудничка многие кирпичами какают. Где стоят, там и какают, прямо в штаны. Он теперь — имидж!

— Подождите, у вас две смертельных раны! — взвыл мне в спину определенно высококачественный врач, такой же шрамированный и забитый, как и остальные жители этого города.

— Ничего, кость не задета! — бодро откликнулся я, выходя на дивный новый круг и уволакивая с собой добытое добро.

Болело… адски. Во мне прожгли две крупные дырки, и это было очень больно. Мои раненные потроха трепетали, нервы выли, а за укол обезболивающего я был готов и луну с неба достать и манную кашу съесть. Ту, которая с комочками. Но я обязан был уйти как настоящий мужиковый мужик, которому море по колено, океан по хрену, и горизонт событий — как за пивом сбегать!

— «Вы все абсолютно больные, совершенно отбитые, полностью невозможные существа!»

В голосе Вириенны за последние два дня появилось эмоций больше, чем даже после того раза, как её украла гигантская морская выдра. Особенно её впечатлил один тяжело бронированный рейл на арене, который так сосредоточенно мчался на меня с копьем, что не увидел маха канделябра, который его вышиб с арены вообще, как мячик в бейсболе. Конечно, цверг этого не видела, но комментарии судьи были очень красочными!

Второй круг ничем не отличался от предыдущих. Всё те же дома, созданные из дерева, всё те же полуголые вооруженные люди, красочно татуированные, злобные и мерзкие на вид, всё та же жара. Но разницу увидеть было легко, если знать, куда смотреть. Никаких клеток с рабами и прилавков, забитых простой едой, запах жареного мяса в воздухе, куда более густой и разнообразный, чем на предыдущем кругу, электронные планшеты в руках продавцов, стволы на поясах натуральных стражей порядка, шатающихся тут и там…

Здесь уже жила элита свободного мира. Люди, обреченные на успех, но пока не получившие выгодного предложения. Лучшие из лучших, кто есть в свободном доступе. Самые умелые, самые злобные и жестокие, самые умные и коварные.

И тут я, такой пусечка.

— Офи-ги-тель-ны-й Му-жик! Офи-ги-тель-ный Му-жик! — скандировали мне в продырявленную спину, делая бесплатную рекламу и прочую дрянь, пока я гордо удалялся в дебри нового района. На меня пялились, перешептывались, узнавали новости и шлем лупоглаза, из которого еще немного кровило, но Криндж шёл вперед с видом гордым и неприступным!

Иначе было нельзя, больно было до усрачки!

Постоялых дворов в Дворец Свободы не завезли, тут сдавали хижины, где арендатор,

Зубастый риэлтор, притащив мной затребованное, оценил два дула на пистолете, чуть ли не обнюхав их в процессе, понял, что я живее всех живых, а затем, слегка приуныв, испарился, сообщив, что мне стоит только свистнуть, как он появится. Тоже мне, Черный Плащ нашелся…

Через час этот субъект снова нарисовался, доложив, что пришёл весь гарем усопшего лупоглаза. Нижайше умоляют принять над ними покровительство, обещают верность, любовь, заботу…

— Ага, щас! — фыркнул я, выглядя уже куда лучше, чем пару часов назад, — Скажи им, что свободны! Можешь себе кого взять, вообще пофиг…

Горестный вой, раздавшийся снаружи через пару минут, был многоголос и жалок. Создавалось впечатление, что жестокий и неумолимый я только что разрушил невинные жизни, потоптал судьбы, насрал в душу и обездолил целую стаю осиротевших людей.

Ага, как же.

Гарем тут — чистой воды понты. Целая куча бездельниц, которые совершенно ничего не делают, зато служат доказательством крутизны владельца. Если такой распустить, то никто не пойдет ловить этих баб и запирать в клетки, просто им придётся совершенно свободно работать, чтобы себя прокормить. А работая они, соответственно, утрачивают товарный вид и лишаются возможности снова попасть к кому-нибудь в гарем. Вот и орут с горя, кто их с улицы на сытные хлеба возьмет?

— Кто не работает — тот не ест! — глубокомысленно промычал я, хватая первую подвернувшуюся жареную птичью ногу и начиная её потреблять. Отравлено, конечно, тем же зубастым риэлтором, но мы ему это простим. Главное, что свежее и вкусное, а еще этот вой… гм, вроде как музыки. Аж аппетит появляется.

Отпивался и отъедался я почти сутки, даже вздремнуть немного получилось. За это время возле хижины появлялись разные невнятные личности, чего-то хотели, но тут считалось моветоном беспокоить отдыхающего воина, можно и пулю ведь получить. Поэтому меня беспокоил лишь хозяин халабуды, становящийся все печальнее и печальнее при виде выздоравливающего меня. Почерневшие дырки на животе почти затянулись, жопа уже робко поигрывала, толкая на приключения дальше, Вириенна в ухе продолжала отговаривать от баттла с ашуром в силовой броне, а я, между делом, то есть едой, сном и питьем, починял примус, то есть канделябр. Бедолаге многое пришлось пережить, он слегка погнулся об лупоглаза, но мои доброта, внимание и сила вновь разогнули верного друга в прямой вид!

Затем, похлопав по плечу понурившегося риэлтора, я взвалил назад свои пожитки и трофеи, да пошёл искать, кому бы их продать.

Свобода — она такая. Ты всегда можешь всё продать. Купить? Нет. Тут живут не для того, чтобы обременять себя вещами, а только ради свободы выбрать самого жирного нанимателя. Оружие, доспехи, патроны, всё это можно получить на тренировочных аренах, если ты себя показываешь хорошо. Если плохо — то получаешь только самых свободных в мире люлей. Тем не менее, ассортимент реально крутых и полезных фигулек тут такой себе, всё-таки здесь школа жизни. Наниматель сам тебе выдаст и ружжо и балалайку, он должен видеть, что ты можешь без них.

Нахапанное мной считалось элитным, стоило самых настоящих терракоинов, которые я с удовольствием и получил, причем сразу на свой крипто-счет. Тоже интересный момент, потратить натуральную земную валюту тут нельзя, зато приобрести — легче легкого. Специально делалось для того, чтобы те, кто решил устроиться тут надолго, были дополнительно простимулированы свалить в найм, а не уродовать местных годами. Именно поэтому торговый район, куда мне надо попасть, чтобы купить нам с мелкой еды, отделен от всех драконовскими мерами. Тамможнотратить терракоины.

Себе я оставил только лазерный карабин, взятый с лупоглаза, пистолет-кирпич, да канделябр, скинув остальной хлам нервничающему скупщику, подсчитывающему, хватит ли у него денег на счету. Выручилось порядка пяти тысяч монет, от которых мне было ни холодно и ни жарко, но образ крутого мужика надо было поддерживать безоговорочно, потому что даже первый попавшийся скупщик во втором кругу уже знал мою светлую личность. Узнав у него, где тут благородный дон может промочить своё горло, я покинул обитель презренного металла обремененным лишь собственной офигенностью и небольшим количеством оружия.

Между делом я читал лекцию Вириенне.

— Не путай иерархию примитивного сообщества с его вертикалью власти, — строго говорил я ерунду, кивая некоторым из приветствовавших меня прохожих, — Там четкое разделение прав и обязанностей, это да, но… неосознанное. Вождю не нужно быть умным, сильным или хитрым, он должен быть победителем! Постоянно. То есть — быть крутым. Единственные два дополнительных требования заключаются в том, что он должен осознавать и увеличивать свою крутость доступными путями, а заодно сбагривать разную херню вроде заботы о племени на тех, кто уже чересчур зависит от общества. Старики, женщины, инвалиды, вот это вот всё. Говорят, что он «делится» властью. Ни фига подобного, он поддерживает инфраструктуру конкуренции! Чтобы круто набегать — нужны люди, их надо кормить, заботиться. Чтобы не заниматься этим самому, вождь держит старейшин, которые, чтобы не сдохнуть, страдают этой фигней. Вождь же идёт вперед, а за ним идут те, кто хочет приблизиться к нему по крутости. Вопрос «куда идут» совершенно не важен! Вождь и есть путь. Он альфа и омега, начало и конец. И он близко. Буквально впереди.

— Ты несешь какую-то чушь… — неуверенно возражала мне цверг, явно работая своими неправильными мозгами изо всех сил.

— Да тут все на этом построено, — улыбался в ответ я, — Целая индустрия! Сама подумай, тут перековка диких боевых мужиков в более-менее дисциплинированных мужиков идёт практически автоматом, с минимальным контролем. Не трогай обслуживающий персонал, не порть инфраструктуру — и свободен, живи как знаешь! Морду набить всегда есть кому…

Местные, прибывшие из мест, где единственным другом был такой же бедолага, закинутый в ту же крепость, уже жили с отбитым напрочь желанием воровать, а вот принцип

Последняя мысль заставила меня встать мудрым ясенем перед кабаком, откуда неслась какая-то залихватская музыка. Остро не захотелось туда идти. Ну а что? Был я уже в этих кабаках, аж пять раз. Внутри все одинаковое. Пьют, скоты патлатые, пьянеют, дерутся немного, хвастаются, грозят. Вот чего мне туда идти, снова нарываться на драку? Она будет сто процентов, а местный алкоголь меня не возьмет. Нафига время терять?

Вон, смеркается уже. Пойду-ка я быстренько ухлопаю ашура в силовой броне и с силовым оружием, а ночевать лягу уже в цивилизации.

— «Ты сдурел?!!», — не выдержала Вириенна, — «У тебя еще шрамы остались!»

— Вот и хорошо, сразу потом всё долечу! — сыграл в оптимиста я, шагая к последней, самой смертельной арене из всех арен.

— «Ты умрешь! Просто так! Силовое оружие — это генератор, излучающий сформированное поле, способное моментально аннигилировать молекулярные связи почти в любом материале! Ты не…»

— Вириенна. Не бузи. Знаю я, что это такое, — вздохнул я, продолжая целенаправленно топать навстречу собственной неминуемой смерти, — В этой жизни всё и так непросто, а еще и ты нервничаешь. У тебя что, валерьянка закончилась?

— «Как ты узнал!?.», — офигела цверг.

— Я догадливый, — ошеломленно соврал я как настоящий отец народов, продолжая двигаться к цели.

Если уж взаправду, то диагностирую у себя небольшой сдвиг по фазе. Это ведь только кажется, что жизнь проста и удивительна, если ты здоровенный лось, сильный как пять медведей. Призма восприятия, она неплохо держит все, от боя со взводом автоматчиков до ситуации, когда ты валяешься на полу, сжимая рассыпающийся в руках кусок пластика, а огромная собака-мутант рвет себе пасть в клочья об этот щит, пытаясь добраться до твоей плоти. Роботы-убийцы, мутанты, рейдеры, отморозки, сование хвоста дохлого крысюка в пасть сексуальной маньячки, представляющей из себя наполовину человека, наполовину змею… Призма держит, но… трескается.

Ты вывозишь ровно до момента, пока не вспоминаешь, что этот цирк навсегда. Что нормальной жизни, нормальной в твоем понятии, не существует. Ты не зритель, не критик, не сторонний зевака, а здесь, в центре всего этого дерьма. Причем, ты устал от него уже настолько, что обычный честный ашур, который сейчас где-то впереди чешет свои причиндалы, не зная, что к нему идет смертник, тобой воспринимается как праздник.

Ну, это, конечно, не всё, я же просто поехавший, а не придурок с суицидальными наклонностями. Но… что есть, то есть.

— «Криндж!»

— Я тебя поцелую. Потом. Всё будет хорошо.

Арена ничем не отличалась от прочих, на которых я уже побывал, за исключением одного — отсутствия зрителей. Их не было ни единого человека. Сюда вообще никто и никогда не заходил. Все знали, что проход в торговый район охраняется лучшими из лучших Дворца Свободы. Гвардией.

Что такое ашур в силовой броне? Мне известно, я видел главаря пираток, Артемиду, в деле. Причем у неё была сляпанная на коленке броня, выглядевшая как едва обработанный хлам. Тем не менее, эта громовая женщина могла спокойно заменить танк или экскаватор, попросту начхав почти на всё огнестрельное и лазерное оружие, которое по отношению к ней применяли. Стоящий передо мной тип был одет в нечто куда более крутое, компактное и технологичное, выйдя на песок арены в уже закрытом шлеме. В одной лапище этот кадр сжимал натуральный меч, слабо искрящий энергией, а в другой у него был пистолетище, размерами с тот кирпич, что у меня на поясе. Только, конечно, круче.

Поставив канделябр рядом с собой, я достал лазерный карабин, взяв его в правую руку.

— Меня зовут Уто Милл, — коротко, звучно, но почти бесстрастно представился здоровяк, выглядящий так, как будто смог бы справиться со всеми противниками, которые достались мне на пути сюда, разом.

— Здарова, Утомил, — кивнул я, морально готовясь ко всему и сразу, — Давай по-быстрому? Мне в магазин надо.

Зачем задерживать такого ровного пацана? Убьет меня и пойдет пить чай с крайтексом.

— Как пожелаешь, — кивнул он, тут же поднимая руку со своим крутым пистолетом.

В ответ я сделал ту же глупость, что и на прошлой арене — швырнул в него оружием, которое сжимал в руке, одновременно с этим падая на песок так, чтобы сгусток голубоватой энергии из пистолета ашура пролетел над моей бедовой головой.

Нужно сказать, что парень оказался орёл, хоть и Утомил. Он небрежным росчерком меча и располовинил летящий в него карабин, и умудрился еще отыграть оружием плашмя, отбрасывая обломки в сторону…

…пытаясь отбросить. Вместо этого оказался отброшен сам мощной детонацией заряженного аккумулятора моего карабина!

Если ты имеешь цверга в ухе, то ты молодец. Но если ты его имеешь правильно, со всей его мудростью и техническими познаниями, а не только как обычно, то ты — живой молодец! С карабином, превращенным в гранату!

Баум! Баум! Баум! — подбегая к ворочающемуся на песке ашуру, я вовсю стрелял из своего кирпича, вышибая из брони ошеломленного противника искры и слегка двигая его по песку подальше от выпавших меча и пистолета.

— Пошло всё в жопу, сяду на коня!! — заорал я, кидаясь на гвардейца всей своей тушей. Это уже была импровизация, потому что в плане пули из «кирпича» должны были пробивать броню!

Ладно, не беда, заборем. Надеюсь, этот братуха не борец…

Борцом ашур не был, но у него была силовая броня, пусть и довольно легкая. Он очень старался избавиться от вцепившегося ему в спину меня, причем с такой силой, что у Кринджика трещали все мышцы и суставы, пока мы катались, слившись в братских объятиях, по всей арене. Трещали, гнулись, немножко лопались… но держались несмотря на то, что у меня потемнело в глазах, болело везде, а кто-то в ухе орал отчаянным тонким голоском про то, что любит, ждет, надеется, и вообще. Я давил изо всех своих немалых сил, поэтому и сам металл, надетый на здоровяка, гнулся, скрипел и ломался.

Наконец, пару раз пыхнув искрами, что-то в броне замкнуло, от чего Уто Милл резко и бесповоротно ослаб до кондиций обычного ашура, отчаянно борющегося за жизнь. Стал, так сказать, решаемым вопросом.

— Мужик… слышь, мужик… — просипел я сорванным от напряжения голосом, чуть ослабляя хватку,

Глава 17

Счастье даром

— Я бы на твоем месте закупался и валил, прямо сейчас. У наших хозяев в верхах какие-то очень важные гости, там все заняты поголовно, иначе бы на тебя вышли после третьей арены подряд. А после меня… после меня тебя не отпустят, Галактион. Несмотря на тот трюк, что ты применил.

— Вот было чувство, что ты отличный мужик, — задумчиво поведал я помятому, но вполне здоровому, ашуру, с которым пил пиво в ближайшем к арене кабаке, — Спасибо, Утомил, от души. Вот, по-братски, возьми эти черепушки. На починку брони там или еще куда. Они мне уже не пригодятся. Пойду я.

— Иди, Галактион… — поморщившись, сидящий гвардеец потёр себе ребра, — Тебе тоже… спасибо. Главное, не возвращайся.

«За то, что не убил, хотя мог». Уж это вояка понял сразу, как и про мою аномальную силу. Понял, но собирался молчать из благодарности, думаю, что недолго, но этого мне точно хватит. Махнув ему рукой на прощание, я вышел из питейного заведения, отправившись в торговый район Дворца Свободы.

В прекрасно освещенный электричеством, заполненный летающими рекламными дронами, живой, современный, наполненный движением район, где совершенно свободно продавались совершенно свободные жители других районов!

Единственное, что тут было необыкновенным — высота современных домов, не выше второго этажа. Видимо для того, чтобы не смущать собой остальные районы, выглядывая электрическим светом из-за стен. Прекрасно асфальтированные улицы, по которым передвигались многочисленные гости города, были вымыты едва ли не до скрипа, дорожное движение прекрасно регулировалось, а в воздухе стоял приятный свежий запах. Разница между засранными улицами прошлых хлевов била наотмашь и нагло смеялась в лицо, показывая изнанку этого шоу. Здесь было… как в Риме, только без нависающих небоскребов и с небом над головой.

— «Ты рисковал жизнью, чтобы попасть сюда», — кажется, перенервничавшая Вириенна была на меня обижена, — «Ради какой-то еды. Думаешь, я не смогла бы питаться тем же, что и ты? Мы бы и выдру ту съели…»

— Я не очень-то и рисковал, всё было под контролем! — отбрехался я, не желая говорить даже этой милой девушке о том, что план «Б», основанный на понимании, что каждый ашур имеет в глубине души мою же личность. Зачем? Во многая знаниях многие печали, а малышка у меня и так грустненькая. Ну, когда с ней не играют в пони. Тогда да, тогда ржёт как лошадь!

— «Покупай еды и беги на пристань, я уже подвожу лодку!»

— Сначала мы купим информацию.

На меня, такого блондинистого и мышцатого, с потемневшей на месте ран кожей (это просто натуральная вылезла), косились, но куда меньше, чем раньше. Здесь обычных людей на улицах почти не было. Почти все, кто встречался мне на пути, носили броню и были вооружены до зубов, причем отнюдь не в уже привычные вещи «что нашел, то и ношу». О нет, гости города щеголяли фабричными цельными доспехами и формами, да и оружие у них было, по крайней мере, лазерное. Впрочем, все чувствовали себя спокойно и уверенно — в этом месте конфликтовать было не с кем. Оно было создано кормить конфликты, а не порождать их.

«Стандартный» солдат здесь стоил десять тысяч терракоинов. За эти деньги ты приобретал у города контракт на одного среднего бойца, обстрелянного и опытного, обязуясь его кормить, лечить, ухаживать и очень в меру чесать. Поставлялся он с голым задом. Такое, соответственно, никому никуда не стучалось, поэтому начинались накруточки. Подбор снаряжения — раз, сканирование — два, короткое гипнообучение выбранной экипировке — три… цена легко и беззаботно вырастала кратно. Конечно, от всего этого можно было отказаться, набрав сто голых мужиков за миллион, но тут уже сами власти Дворца запрещали такой забор кадров, мотивируя это защитой интересов мужиков. То есть, крупный голый опт продавали только тем организациям, которые могли гарантировать заключающим с ними контракт хорошее будущее.

В основном, как я это быстро понял, тут велись дела и так, и эдак. Сюда прилетали варлорды со всех концов Земли за мелким оптом, на месте вооружая бойцов именно в этом торговом квартале, полном самых разных торгашей и представителей, а крупные просто подгоняли летало побольше, паковали сотню-две, а затем увозили в светлое будущее.

…иронично, но натурально светлое, после всего, что довелось пережить этим «свободным» людям. Впрочем, это не изменяло факта, что реально крутых бойцов в мощной броне, таких как Утомил, тут продавали за миллионы. Плати бабки, обсуждай контракт, получай ходячего танка, у которого нет никаких привязанностей. Гарантируй вооруженному до зубов убийце будущее, и он станет твоим неподкупным бойцом!

Да уж, и кто думал, что безумие не может быть цивилизованным?

Первым делом я ввалился в подвернувшуюся лавку, над которой ярким неоном горела вывеска «Информационные услуги». Сидящий внутри мьют с абсолютно непробиваемым лицом выслушал мои намеки о «друзьях, которые хотят обосноваться в никому не нужной, вредной местности», тут же огласил ценник за актуальную информацию по всем известным даосам, населяющим бывшую Океанию, как по существам, опасным для моих «друзей». С полными геоданными, плюс-минус тапок. Встало мне это в три сотни монет. Почесав голову под вновь надетым обручем, я еще за десятку приобрел карту района, прикинул хрен к носу, а затем радостно почапал к ближайшей к океану лавке, торгующей военными рационами.

— «Может, твоя сила даоса влияет на причинно-следственные связи…?», — тем временем задумалась отошедшая от эмоций цверг, — «Ты должен был уже три раза гарантированно умереть!»

— Мы потом переспим с этой мыслью, лучше поберегись… — пробурчал я, покупая в уличном автомате яркую банку газировки, — Не хватало еще, чтобы тебя поймали.

— «Мы на краю света, Криндж. Здесьнетмореплавания», — откликнулась цверг, — «В гавани только рыбацкие лодки, местные грузовые лоханки и крабы на дне, обгладывающие пару трупов. Я не обнаружила особого наблюдения за гаванью. Просто выйди на мостки»

Отлично, всё становится куда проще. Сомневаюсь, правда, что любая подводная лодка может так спокойно подвалить к крупному городу, но у нас тут цверги, они те еще выдумщики.

Я шел, удивляясь обилию народа на улицах. Ладно бы все эти типы, в изобилии шляющиеся и ездящие по улочкам, занимались делом, но нет. Вместо этого люди,

В городе у океана разговоров было только о горах. Об особенных таких, я там бывал недавно. Гималаями зовутся.

Мир узнал, что в Гималаях много людей чересчур хорошо живут слишком много лет.

Мир улыбнулся.

Мир принялся забивать патроны в магазины.

Здесь, во Дворце истинной Свободы, мир лихорадочно закупал себе солдат, обсуждал заказы, прикидывал экипировку, искал союзников. Мир хотел в Гималаи, срочно. Он сам себе выписал туристическую визу, а теперь вовсю готовился её обеспечивать достаточной огневой мощью, чтобы гостеприимные хозяева не сумели сказать «нет». На орбите открывали шампанское и готовили тонны попкорна, а мир точил ножи и выкапывал томагавки войны.

Здесь, прямо у меня на глазах и ушах, бывшие противники и конкуренты забывали свои распри, откладывали претензии и аннулировали долги, чтобы пожать как можно больше рук тех, кто смогут оказать помощь и поддержку в раскулачивании гималайцев. Каждый, кто не дурак, понимал, насколько трудным будет вести войну в горах и подземных коридорах, но каждый и хотел поучаствовать. Технологии, богатства, встречи с новыми людьми, всё это было для гостей Дворца Свободы очень желанным кушем!

Более того, отряд этих самых гималайцев, сбежавших из Порта Еретиков, сейчас здесь! Власти Дворца Свободы не сообщают подробностей, но там ведутся какие-то очень серьезные переговоры!

— Жизнь — удивительно ироничная штука… — покачал я головой, заходя в нужный магазин под забавным названием «Здесь и сейчас», — Ты должен бежать быстрее, чем горит земля у тебя за спиной, но если ты не знаешь, куда бежать, то обречен подохнуть уставшим и в огне…

— Ты что, пожар устроить хочешь⁈ — на меня вылупился обычный, хоть и довольно еврейский на вид мужик, стоящий за прилавком.

— Это я не тебе, — отмахнулся я, — Давай мешок полевых рационов, только крепкий и большой. А! Валерьянка есть?

— Нету! В аптеке посмотри! Вон она там, следующая, за баней. Сколько рационов брать будешь, здоровяк?

— Триста килограмм давай заверни.

— Эх, ничего себе… Но тройная цена будет, слышишь! Новости видел⁈ Или уже на перепродажу берешь⁈ Не про…

— Давай тройную, давай быстро и давай молча, — буркнул я, выходя из магазина, — Не жужжи. И это. Сигарет пачку прибавь, только крепких.

Литр успокоительного состава в одной бутылке мне не продали, пришлось брать кучу пузырьков, внутренне содрогаясь от идей, чем Вириенна их попытается заполнить потом. Ушлый торгаш, по моему возвращению, сделал такую наценку на два огромных старых рюкзака, извлеченных непонятно откуда, что я чуть было действительно не сжег его магазин. Плюнув на пол и расплатившись (от последнего у продавца, явно ждавшего подлости, аж челюсть отвисла), я с трудом выпер оба рюкзака под свет звезд, взвалил их на плечи, а затем отправился дальше, расталкивая народ и заставляя некоторые автомобили нервно бибикать. Уж больно много места я теперь занимал.

Переть внушительную поклажу было неудобно, к тому же мешало совершенно ничем не обоснованное опасение. Интуиция просто вопила о том, что пройти несколько сотен метров до гавани (по прямой!) у меня так просто не выйдет. Что ведь потом? Стоит мне и жратве очутиться на борту лодки, как всё, мы с Вириенной исчезнем от всех. Поплывем по узнанным мной координатам, найдем даоса, я с ним перетру, а если останусь обучаться, то маленькая цверг запросто свалит к своим подружкам, а потом меня как-нибудь заберут. То есть что? То есть все проблемы, которые тут варятся в мире, внезапно останутся конкретно позади, перестав припекать мне спину.

А когда такое было? Да никогда.

Поэтому я пёрся с трущими плечи лямками огромных рюкзаков, крепко сжимая свой боевой канделябр и держа свободную руку поблизости от кирпича-пистолета. В любой момент я был готов услышать крик вроде «Это же Криндж! Это же Петрович! Это же Беглый муж!», чтобы потом все происходящее натурально стало еще одним адищем в моей далеко не райской жизни.

— «Только не выкини ничего, только не выкини», — бормотала мне в ухо цверг, — «Если всё пройдет хорошо, то я сделаю всё, что ты попросишь! Совсем всё! Вот совсем!»

— Драников хочу… — пробурчал я в ответ, с подозрением кося по сторонам. Всем вокруг, кроме немногочисленных машин, которым мешали проехать мои рюкзаки, было категорически насрать на полуголого блондина-ашура, тащащего огромный багаж.

— «Не знаю, что это, но я это тебе сделаю! Только дойди! Только уплывем отсюда!»

Опачки. А вот это уже серьезно. Но тут нужно проявить здравомыслие, потому что картошку я еще не встречал, да и она может не быть той картошкой, которой была когда-то давно. Нужен план «Б».

— Не получатся драники — будут чебуреки!

— «Я о таких извращениях даже не слышала!»

— Сама ты извращение!

Шел я максимально быстро, всё-таки груз немаленький, да тут еще и нервы. Когда за спиной заголосила какая-то то ли сирена, то ли гудок, я чуть было не поседел, сжав до скрипа канделябр, но пронесло, это, видимо, кто-то кого-то хотел обворовать. Нервы, еще совсем недавно бывшие как канаты, когда я смотрел в дуло лазерного карабина долбанного лупоглаза, теперь внезапно истончились до паутинок, трепеща на ласковом вечернем ветру.

И… ничего. Ярко освещенные улицы кончились, началась полутьма зданий с витающим между ними запахом тухлой рыбы и гнилых водорослей. Я топал вперед, лямки рюкзаков из синтетической ткани протестующе скрипели, впереди доносился успокаивающий шум моря, убаюкивающий мои взведенные нервы. Они бы еще сильнее убаюкались, если бы не Вириенна, продолжающая бубнить мантры мне в ухо, но и так было неплохо.

На кое-как освещенной пристани было пустынно и прохладно. Пирсы, с которых днем грузили из лодок морепродукты на склады, еле виднелись, уходя в слегка волнующееся море. Я тоже, не сбавляя шага, уходил по этим мосткам вдаль, оставляя за спиной обитель свободы этого мира. Лживую, лицемерную, кровожадную, но удивительно честную в своей жестокости. Здесь лозунги не были обещаниями, а обычной издевкой сильного над слабым.

Близко к концу пирса на пришвартованной лодке сидел здоровенный мужик в очень мощной и тяжелой силовой броне, но без шлема, он задумчиво глядел в океан. На мое приближение не повел и ухом, несмотря на то что доски под моими ступнями вполне себе угрожающе трещали.

Пройдя мимо него до самого конца, я сбросил мешки

— Приятель, у тебя огоньку не найдется? — обратился я с надеждой к верзиле, пялящемуся на воду.

Тот, не сразу, но зашевелился, порылся на поясе, чем-то звякнул, а потом перекинул едва поймавшему мне зажигалку. Я успел рассмотреть засевшего в лодке мужика. Человек, но здороооовый… половина косматой башки в железе кибернетическом, да и борода, дай бог каждому попу. Броня, причем, не простая, а летающая, с разной машинерией сзади, чтобы, значить, не зависеть от гужевых повозок и лыж. Мощный парень, битый жизнью. Такой вполне бы мог и Утомила ушатать, а может даже и меня, черт знает, какие там приводы под броней стоят.

Впрочем, интереса я у мужика не вызвал ни на грош, как минимум сразу. Чуть позже, прикурив, я с наслаждением затянулся, чуть ли не выстегивая полсигареты разом, мужик неожиданно заговорил густым, могучим, но совершенно потерянным басом:

— Я один. Семья в голове молчит. Брат умер.

— Блин… — я аж потерялся, — Соболезную.

Помолчали, потом сидящий здоровяк снова заговорил, не отрывая взгляда от моря.

— У меня в голове всегда кто-то говорил. Кто-то умный. Умнее меня. Один только Хендрокс говорил снаружи. Мало. Сейчас все молчат, может быть мертвы. Есть только я, только мои мысли. Они не умные, но… таких у меня не было. Как? Как мы могли решиться на восстание, если в руках у наших врагов была она? Такая маленькая, такая легкая, такая необходимая? На что рассчитывал мой брат…?

Я сочувственно помолчал, куря вторую сигарету и игнорируя призывы цверга нырять в воду. Кинуть назад зажигалкой и уйти — было бы совсем не по-мужски. Не по-человечески. Целиком и полностью. Так было нельзя.

— … тогда я пришёл сюда, — вновь разнесся над волнами гулкий бас, — Сел. Подумал. Понял. Хендрокс, мой брат… он же был очень умным, но очень больным. Его убили, просто отключив костюм. Хакеры. Но… он единственный знал, что делать. У него не было… заместителей? Соратников? Других умных людей? Я и командиры, мы просто бойцы. Он вёл нас. Онпривёлнас. А потом отправил меня искать Корону, а сам…

Тут у меня всё похолодело внутри, только вот сидящему здоровяку ни до чего не было дела.

— Он же этого хотел, да? — тоскливо спросил бородатый мужик у моря, — Чтобы все сдохли, да? Все Гималаи? Этот Криндж, он же знаменитый, он только что из Рима. У него не могло в башке стоять оборудование для Короны. Что было бы, если б я его нашел? Забрал бы имплант? Привез Хендроксу? Он был сломал его, да? Просто сломал бы Корону у меня на глазах? Брат всех нас обманул. Меня, отца, мать, остальных…

Имплант…? Та самая хреновинка, которую я растёр пальцами, обиженный на старого козла, которого спасал три раза, а тот даже «спасибо» не сказал? Того идиота на слепом козле, который «не причиняй мне зла»? Едрить-колотить…

Шумно выдохнув, я сел на пирс, свесив ноги. Достал третью сигарету, прикурил, подкинул зажигалку так, чтобы она шлепнулась к ногам бородатого, а затем, коротко затянувшись, заговорил:

— Этот мир — одна сплошная война, приятель. Я знаю, я по нему походил нормально так. Всё всегда идёт через боль, раны, порезы и прочую херню, а в конце ты стоишь как дурак, смотришь и думаешь — а куда шёл? А зачем бежал? А почему вслед стреляли? Становится непонятно и обидно. Посмотри на жителей этого города. Они жопу рвали, чтобы выбраться из Земель Смерти, а в конце оказываются просто товаром, который закупают по всей планете. Зачем? Чтобы кому-то врезать. Кого-то нагнуть. Кого-то поиметь. А в итоге имеют их, имеют всех. Мы живем в мире, который всей Галактике показывает войну. Вы не показывали, вы скрывались, да…? А теперь всё. Теперь как все. Думаю, найдется куча людей, которые скажут, что это справедливо. Я скажу, что видел такую херню не один раз.

Меня внимательно выслушали, откликнувшись не сразу.

— Я не всё понял, что ты сказал… — со вздохом повесил голову бородач, — Но вроде бы, ты прав. Мы скрывались. Много, хорошо. Хендрокс поднял восстание. Он обещал справедливость. Больше часов отдыха, выше квоты, по рабу в каждую семью. Самим рабам тоже хотели дать многое. Час отдыха, возможность иметь детей, добавить в рацион другую еду, не только манну… Мы хотели сделать жизнь лучше, а… не сделали. Наверное, он и не хотел…

Речь печального бородача прервал возникший в воздухе гул. Над нашими головами, сделав вираж, зависла еще одна силовая броня, полностью закрытая, со здоровенным ружьем в руках. Очень здоровенным, прямо натуральная оглобля квадратного сечения с прицелом размером с мое предплечье!

— Воевода Барвин! — прогудела фигура, поворачиваясь к сидящему на лодке бородачу, — Во дворце неприятности, вы очень ну… Нуж…ПЕТРОВИ-ИЧ!!!!!!!!!!!!

От этого воя у меня заложило уши, а рука рефлекторно дернулась к кобуре, но её я как-то удержал. Сидящий в лодке вообще никак не отреагировал, а вот висящее в воздухе орало спустилось пониже, завопив потише, но на тон выше:

— Я снова нашла тебя!! Это судьба!!!

— Мля, только не говори мне, что ты… — простонал я, закатывая глаза.

— Это я!! Я!! Твоя Микаэ…

И ей договорить не дали. Высунувшееся из воды веретенообразное тело небольшой подводной лодки рявкнуло двумя очередями выдвинутых шестиствольных пулеметов, отбрасывая висящую в воздухе маньячку метров на тридцать в сторону. Затем, только стволы перестали вращаться, как раздался гневный женский визг через внешние динамики судна:

— А ну руки от него убрала, шлюха фиолетовая!! Это мой мужик!!!

Через тридцать секунд перед гаванью разразился натуральный бой. Две дурных бабы, одна в броне и с пушкой, выстрелы которой вздымали пятиметровые фонтаны воды, а вторая на подводной лодке, то и дело прячущейся под поверхностью моря, устроили жуткую перестрелку, перекрикиваясь на повышенных тонах, маневрируя, и вовсю пытаясь друг друга убить. Мы с Барвином молча смотрели на это совершенно идиотское безобразие, сопровождаемое абсолютно площадной руганью.

— Сука!

— Тварь!

— Я тебя выковыряю оттуда!!

— Психованная дылда! Мозгов себе наковыряй! Я знаю, что у вас ничего не было!

— У нас всё

Лодке доставалось сильнее, чем куда более увертливой Микаэлле, но и запасы прочности были несопоставимы, тем более что скорострельность пулеметов Вириенны была выше на несколько порядков. Я стоял, наблюдая это адовое шоу и нервно мял кобуру своего могучего, но совсем неточного пистолета. Цель у этого ствола могла быть только одна — ничем не прикрытая голова воеводы Гималаев, но…

…бородачу было полностью плевать. Он лишь слегка хмурился, рассматривая происходящий перед его глазами беспредел, целиком и полностью создавая впечатление человека, которому испортили хороший созерцательный момент. Однако, так только казалось.

— Ты на самом деле он? Криндж? Петрович? — безучастным тоном спросил он меня.

— Да, — со вздохом признался я, — И, если хочешь знать, нет у меня этой вашей Короны. Да и не носил я её. Достал из чехла и раздавил. Прямо там. Чехол выбросил. Я не знал, что это такое, меня дед на козле разозлил. Я его три раза выручал по-крупному, а он ни «спасибо», ни «пожалуйста». Обидно было.

— Вот… как… — на лице бородача ни дрогнула ни одна жилка.

Мы снова замолчали. Обе дурные бабы, продолжая поливать друг друга свинцом и энергией, уже отдалились от берега, явно чтобы не задеть меня, но продолжали свою войну. Причем теперь Микаэлла довольно бодро ныряла за Вириенной в воду, а та что-то там химичила такое, от чего фиолетовая спасалась бегством, вновь вылетая на свежий воздух. Скоро я понял, что именно там происходило, когда силовая броня вылетела из-под воды с гарпуном, воткнувшимся в ногу, от чего и заметалась по воздуху, пытаясь избавиться от гарпуна или хотя бы от троса, привязанного к нему.

Наконец, Микаэлла попробовала порвать трос, банально перенаправив тягу своих двигателей на взлёт, одновременно с этим целясь из своего чудовищного ружья по всплывающей подводной лодке. Её бандура взвыла, явно готовя усиленный выстрел, но цверг, видимо, что-то подобное ожидала. В самый ответственный момент трос дёрнулся, сбивая фиолетовокожей прицел, и сгусток смертельной энергии, вышедший с треском из огромной пушки, прошел мимо.

— Сожри это вместо его члена, сучка! — рявкнуло из динамиков судна, только что выпустившего две небольшие ракеты. Обе они устремились к зависшей на месте Психованной и…

…попали, скрыв фигуру в силовой броне внутри внушительного взрыва. Там она не пробыла больше доли секунды, вылетев наружу кувырком, горя и дымясь. Не успел я моргнуть, как терпящая воздушное бедствие мьютка, вращающаяся вокруг своей оси, снесла и Барвина, и лодку, на которой он сидел, тут же отправив всё это ко дну!

— Да как так-то! — взвыл я, подскакивая, — Да пошло оно всё!

Сидящий воевода, огромный, совершенно здоровый тип, которому еще убивать и нагибать, на моих глазах моментально превратился в труп. Ну не выживают люди, получая по незащищенной тыкве падающим металлическим предметом в несколько сотен кило!!

— Криндж! А ну давай сюда! — рявкнуло из подлодки голосом Вириенны, — Или я за себя не отвечаю!!

Глава 18

В поисках Дао

Паноптикум. Я вспомнил это слово при виде Вириенны,жалующейсясвоим подругам на меня по закрытому каналу связи, приберегаемому только для экстренных случаев. Самое интересное, что её слушали при этом вполне сочувственно, кивали, осуждающе посматривали на меня. Бинго и Морри, правда, ругались, требуя вернуть законного Кринджа в их лапки, прекратив посягать на суверенность тех, кто нашёл первым. В ответ фиолетововолосая отомстила, сообщив, что нервы я ей мотал только когда в город ушёл, а до этого мы жили душа в душу и даже играли в компьютерные игры. После чего на меня с той стороны экрана стали смотреть как на предателя и изменщика.

Зато всласть вытрепавшая подругам нервы цверг наконец-то подобрела, так что дальше мы поплыли одной маленькой, крайне неблагополучной, но много чего пережившей семьей. Теперь мы направлялись ровно туда, где гарантированно сидел как минимум один даос — остров, который в прошлом назывался Индонезия.

Тем временем в мире творилось и бурлило то, что и можно было предполагать заранее, люди не стали ждать, пока гора придёт к ним, а сами отправились их покорять. Первые энтузиасты пропали с концами, вторые, куда лучше организованные, захлебнулись кровью, третьи, подошедшие с умом, поймали залп баллистических ракет прямо в лагерь…

«О как! Интересно!», — сказало прогрессивное человечество, ломанувшись со всех сторон туда, где раздают совершенно бесплатных люлей. А что вы думали? Это нормальный человек, если видит баллистическую ракету, бежит в ужасе, заламывая ручки, и орёт о том, как ему страшно. А современный человек, видя падающий ништяк таких пропорций, тут же думает: «Ага! У них есть средства воспроизводства этих ракет!». А это что? Индустрия, технологии, кормовая база, площади, персонал, средства обучения и воспроизводства персонала. Это же грабить, грабить и грабить! А ведь еще и с орбиты помогают, то и дело долбя по пусковым ракетным шахтам. Мол, играйте, мальчики и девочки, честно — ручным оружием. А то нам не интересно!

Галактика в очередной раз аплодировала, сидя перед голо-экранами с комфортом. Ей, этим прогрессивным тысячам планет, было всё равно, по какой причине лилась кровь, пока эта причина была интереснее обычной ежедневной резни, уже, наверное, схожей с нарезкой колбасы. Зрители по всему космосу были на стороне атакующих, болея за любимцев и негодуя, когда остервеневшие защитники, лишенные, кстати, центрального командования, выносили какую-нибудь особо полюбившуюся группировку. Ставки на этот кровавый спорт исчислялись миллионами…

— Мы когда-то хотели всё изменить, — поделилась со мной Вириенна, по обыкновению валяющаяся на моей груди, — Исправить. Вернуть…

— Серьезно? — хмыкнул я, почесывая макушку цверга, — Выступить всемером, или сколько там вас было, против всей Галактики?

— Вот видишь, ты сходу указал самое главное, — горько вздохнула девушка, — А тогда мы думали, что можем перевернуть всё изнутри…

— Но никто не захотел переворачиваться?

— … как ты можешь быть таким умным, когда ты такой дурак?

— Потому что ничего сложного в этом мире нет, — подумав, ответил я, — Это как с канделябром. Мы, как человеки, все говорим о том, что хотим дружно, всей своей семьей, сидеть под канделябрами и читать книги. А на самом деле нет. Не-а. Мы хотим крови, секса, самоутверждения. Хотим контролировать свою жизнь и жизнь окружающих, потому что они могут повлиять на нашу. Мы хотим влиять, и мы живем и умираем там, где это возможно. Остальные, все эти

— Что⁈ — перевернувшись, на меня уставились прокурорским взглядом.

— Ты — маленькое, хрупкое и очень умное существо… — погладил я девушку по спинке, — Но именно ты управляешь подводной лодкой, разрушаешь городские инфраструктуры, плывешь куда хочешь и делаешь, что придёт тебе в голову. В настоящей цивилизации тебе бы пришлось день за днем надевать чистые трусики, белый маленький халатик, да горбатиться в какой-нибудь лаборатории, изучая то, что нужно совсем не тебе, а тем спонсорам, которые её, лабораторию, организовали. Инвесторам, корпорациям, такому дерьму. День за днем, год за годом. Вечность. Смекаешь?

— Мы… дети своего мира?

— Смекаешь…

И я такой же. Придурок, который ради покупки паршивых армейских рационов буквально прошёл через весь город, оставляя за собой трупы и калек, рискуя жизнью буквально из-за ничего. Ну, почти ничего. Всё-таки, теперь-то мы знаем, где есть даосы. А что даосы? Они мне прямо сильно нужны? Вот жить без них не могу? Ха! Пара фраз, и Вириенна с удовольствием отвезет меня в какой-нибудь долбанный цверговский бункер, где меня будут холить, лелеять, доить и сношать, кормить и бухать столько, сколько я захочу! Аж семеро Белоснежек за раз, каждая из которых непревзойденный специалист по скрытности в этом жестоком мире. Чистый рай, о котором не могут мечтать ни те, кто на земле, ни те, кто в космосе.

…но разве это будет жизнь?

Поэтому мы и плыли. Плыли, плыли и плыли вдоль здоровенного острова, идя к точке, на которой я сойду на землю, отправившись на поиски даоса. Теперь уже нормально сойду, с оружием, подготовленный. Правда, в том же наряде, в котором зажигал во Дворце Свободы. У нас тут нет материального принтера, увы.

— Мы уже четыре часа плывем вдоль оздоровленной территории, — с удовлетворением объявила цверг, останавливая ход подводной лодки, — Тут точно есть даос!

— А может и два… — не знай зачем, но очень мечтательно протянул я, — Как сообразим на троих… Ты это, дай несколько рационов. Вдруг он жрать хочет.

В ответ на это только закатили глаза. Видимо, в голове моей спутницы не стыковались такие моменты, что если какой-нибудь дед сидит сто лет, подчищая за человечеством дерьмо, то он вполне может хотеть жрать и пить. Нет же, это могущественная хтоническая сущность, которая там что-то хтоническое и могущественное делает, она выше этого. Хосспади, да все пьют, срут, болеют, тоскуют, пердят и чешутся, что президент, что бомж, что Папа Римский!

Хоть не спорит со мной, прямо видно, как женщиной становится.

— Я тебя сейчас ударю чем-нибудь. Держи свою палку и вали уже!

Канделябру сильно досталось за время моих похождений в городе. На штыре были глубокие зарубки, когда я парировал им чужое оружие, два подсвечника оказались срублены, а основание разболталось после убийства лупоглаза. Вириенна слегка поправила всё это дело, сняв основание нафиг, прикрепив вместо него лезвие, а затем наварив солидный металлический шарик на месте отсутствующих подсвечников, так что у меня теперь был канделябровый молот-копье, не рассчитанный, впрочем, на молодецкие удары. Но уж лучше это, чем ничего. Считайте меня ретроградом, но в дикой местности всегда пригодится длинная острая палка, даже если у тебя на поясе пистолет, способный с одного попадания озадачить носорога. Да и патронов к нему мало, всего пять штук.

— Всё, я ушёл, — попрощался я с цвергом, выйдя из подлодки на свежий воздух, — Веди себя хорошо, двери никому не открывай.

— Это приказ? — на меня снизу изуверски сузились огромные глазищи.

— Нет, это забота! — озадачил я девушку, ныряя в океан.

Плыть с канделябром оказалось очень неудобно, даже несмотря на то, что я его закрепил за спиной вместе с рюкзаком. Кое-как добравшись до берега и потирая шишку, организованную болтавшейся металлической «дурой», я с удовольствием оценил ожившую природу. Молодые пальмочки и кустики приветливо шумели мне своей нежной, хоть и блеклой, листвой, а розоватые корни, лежащие между ними, приподнялись аки кобры, явно привлеченные чем-то, идущим от меня. Может быть, даже тепловым излучением.

— Шо, опять? — тоскливо спросил я небо, предвкушая сумасшедшую живность загаженных островов.

В ответ меня тут же атаковало полчище выползших из песка крабиков. Черных, мелких, удивительно цеплючих и пакостных.

Ну да, опять. А чего я хотел?

Путешествие выдалось недолгим, но уж очень насыщенным. Я бегал, прыгал, матерился, призывал высшие и низшие силы, вслух мечтал о том, чтобы вернуться назад во времени, оставить Корону Гималаев и править сейчас как султан подгорными массами. Живности тут было безобразно много, и вся она, без малейшего исключения, была редкостно безобразной. Видимо, привыкнув выживать в невыносимых условиях, мутировавшая флора и фауна кинулась в уже почищенные даосом места, но вовсе не бросила вредных привычек. Я шёл, бежал, тыкал во все подозрительное острием канделябра, а оно шевелилось, плевалось, кашляло ядовитыми спорами и пыталось меня сожрать.

…или заразить.

…или обнять, чтобы переехать на новое место.

На этот раз я был не один, кроме канделябра у меня с собой был еще и бинокль, вполне исправно работающий в этой «очищенной» зоне. Благодаря ему я озирал окрестности с любой возвышенности, параллельно отлягиваясь от разной живности. Найти в местном царстве сидящего человека, который мог бы еще и закопаться ниже уровня поверхности, было невероятно сложно, но пока я шёл по оздоровленной территории, на которой даосу уже нечего было делать. Я искал границу.

На третий день, когда наушник в ухе отказался внятно передавать слова Вириенны, я эту границу отыскал. Зона «охвата» даоса была очень внушительной, но её демаскировали ярко-оранжевые кораллы, в изобилии растущие на пересечении загрязненной и очищенной зон. В кои-то веки похвалив мутирующую экологию, я кое-как прикинул центр «полузагрязненной» зоны, а затем отправился туда, очень внимательно следя за тем, чтобы пинать разную подозрительную дрянь, но не пнуть случайно самого даоса, буде я его обнаружу. Что-то мне подсказывало, что несмотря на уже полученный опыт, сидящий тут человек совсем не обрадуется пинку. Возьмет и отправит меня на орбиту, а что мне там делать?

Как ни странно, но даоса обнаружить оказалось преступно легко. Сидящий на земле мужик явно не умел отпугивать разную живую сволочь силой мысли, поэтому отпугивал вокруг себя вообще всё живое, если даже

На пару минут затормозил. Я не трус, но я боюсь! Одно дело, когда ты, во-оот с таким писюном, идешь по городу, зная, что можешь набить морду кому угодно и тебе за это ничего не будет. Просто, потому что ты сильный, мощный, прямо матёрый, да? Даже моё быкование в Риме имело свои обоснуи, дорогие зрители. Ну, плюс-минус имело, а иногда они имели меня. Тем не менее, там были шансы, обстоятельства, понимание, да и общий принцип «меньше знаешь — крепче спишь». А тут я уже кристально четко понимал, что сидящий в центре мертвого круга мужик является аналогом ядерной бомбы. Древней, могучей, давно забывшей в маразме заповедь «не убий». И пусть где-то там, глубоко во всей этой мощи, есть такое же подсознание, как и у ашуров (ну да, даосы ведь, как и я, искусственные!), но представляете, как это всё могло быть искорежено за столетия сидячего образа жизни⁈

Хотя, если по чесноку, решил я, тронувшийся с места сейчас (и крышей когда-то давно), уже как бы поздно лохматить бабушку, не? Мужик сказал, мужик делает, мужик иногда дохнет в процессе. Это путь мужика, это нормально. Ну а че? Дом я, конечно, не посадил, дерево не построил, зато детей где-то ведер шесть! Лежат в заморозке, ждут своего часа. Вот ради них мы и идём. Топ-топ. Не ссы, братуха Криндж, всё будет хорошо! Может быть, не сейчас, может быть, не здесь, может быть, не у тебя… но обязательно будет!

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

Даос был абсолютной копией того деда, с которым я перетер когда-то между Римом и Великой Трассой. Такой же сухонький, лысенький, покрытый сцементировавшейся пылью. Один в один. Сидел только не в яме, а прямо на свежем воздухе, в такой же позе лотоса. Не человек, а монах восточный, померший лет сто назад. Но мы-то знаем, что он живее всех живых.

— Привет, родной, — просто поздоровался я, останавливаясь перед даосом, втыкая в сухую землю канделябр и садясь сам, напротив даоса, — Ну как ты тут…?

Это было почти фантасмагорично. Существо, когда-то порожденное защитниками планеты, приходило в себя совершенно точно также, как и его предшественник. Медленное, едва заметное движение тела, шорох и легкий треск лопающейся «скорлупы», пыль, вылетающая изо рта. Отличий не было никаких и это… признаться, это царапнуло меня изнутри какой-то острой жалостью. Одно из самых могучих существ планеты, а может быть, и Галактики, закованное в одну и ту же роль. Выполняющее одни и те же действия. По своей воле? Не верю.

— Родич… — тихо прошелестел шепот.

— Мне очень нужно с тобой поговорить. Почти ничего не помню, — выдал я, кивая на рюкзак, — Горло промочить хочешь? Пожрать? Я принес. Будь другом, помоги.

Через минуту тишины с ресниц древнего существа заструилась отслаивающаяся пыльная крошка. На меня уставились затуманенные, но проясняющиеся с каждой секундой глаза того, кого создавали как защитника планеты. Следующее слово, сорвавшееся с иссушенных губ, заставило меня отвесить челюсть.

— Яго…

///

Планета Земля, по вящему убеждению всех наиболее умных её обитателей, является местом с самой высокой концентрацией хреновых идей. Цверги это знают лучше всех, они выживают и прячутся с незапамятных времен, о которых никому и ничего не говорят. Наблюдая из теней за обществами этого мира, они прекрасно понимают, что практически любая идея, что может родиться между ушами почти любого разумного, будет хреновой. Хотя бы потому, что это мир такой.

Даже если забьешься в свою лачугу, тебя из него могут выволочь, а затем ограбить, убить, изувечить ради смеха, забрать в рабство, пустить на шашлыки или на опыты, разобрать на органы или просто-напросто порвать, привязав к двум машинам, ради картинки для дрона. Опасность подстерегает везде, всюду, без исключений. Да, жители закрытых мегаполисов живут прямо как настоящие люди, все из себя цивилизованные, с голо-очками и экранами, но и они, бывает, вымирают целыми кварталами, когда в Галактике наступает тренд на городские бои.

Поэтому, что бы ты не придумал, идея всё равно будет опасной и хреновой, других сюда не завезли. Конечно, критерии и критерии, еще раз критерии. Люди, мьюты, лупоглазы, все они живут, трахаются, воспроизводятся, зарабатывают себе на пищу насущную, даже разъезжают с концертами, как любимая группа Вириенны, но…

Идея-то понятна?

Тем не менее, определенный список хреновости обязан был быть, он существовал, он диктовался правилами выживания, которые соблюдала даже безумная маленькая цверг, сидящая в подводной лодке, притаившейся на дне океана. Несмотря на всю специфичность и разницу между живыми существами, населяющими эту планету, безусловный первый пункт этого списка был одинаков абсолютно для всех. Совершенно для всех.

Никогда. Не тревожь. Даоса.

Нельзя сказать, что эти существа были неуязвимыми. Были, еще как. Когда-то, давным-давно, их благополучно убивали, используя для этого очень крупные калибры. Захватить в плен было невозможно, изучить или подчинить — это да, невозможно. Да и последствия такого поступка были чересчур тяжелыми даже для очень влиятельных корпораций. Галактика считала даосов чрезвычайно удобными существами, расчищающими дерьмо на планете Земля… для нового дерьма.

Тем не менее, если говорить об «уничтожении» даоса, тот тут требовался, как минимум, гиперкорвет Хаба, мощный боевой корабль, что войдет в атмосферу, а затем, вручную нацелив курсовое орудие, предназначенное для уничтожения силовых щитов самых крупных кораблей, прямо на человекообразную фигурку, испарив её вместе с тысячами кубометров почвы.

Сами же даосы могли стереть в порошок кого угодно. Кардиналы Церкви, высшие адепты Института, даже аффилированные в Солнечной системе наемники с базой на Марсе, закованные с ног до головы в особые силовые костюмы, все они встречали смерть перед лицом разгневанного даоса… как и все остальные. Потревожить это существо означало обречь себя, моментально, без вариантов.

Криндж был единственным, кто мог такое провернуть. Пойти, разбудить и поговорить. Он мог узнать у того, кто ни с кем не говорит, тайны, о которых никто не помнит. Легенды, способные перевернуть всё. Места, где сохранились технологии, за которые Институт отдал бы три четверти своего наличного состава и денег…

Вириенна об этом не думала. Сидящая в подводной лодке, прильнувшей ко дну, миниатюрная девушка переживала о самом здоровяке,

Сейчас же он делал невозможное, чтобы потом, вместе с ними, сотворить нечто еще более невозможное, но невероятно желанное этой группкой древних, мудрых и безумных женщин. Всё, что Вириенна могла — это просто ждать.

Правда, не ждал кое-кто другой.

— Да ладно…? — неверяще прошептала маленькая женщина, смотревшая на внезапно запищавший монитор, демонстрирующий картинку из отправленных в дозор радаров-поплавков, — Не может… быть…

Однако, оно могло. Несколько небольших разношерстных кораблей на антигравитационной тяге держали путь точно на подводную лодку! Малые десантные корабли, оснащенные лазерными и обычными пушками, типичные канонерки наемников, используемые в любой части мира!

КАК⁈

— Это фиолетовая сука посадила на меня маячок!— взвизгнула Вириенна, бросаясь в кресло пилота. Её пальчики в бешеном ритме застучали по клавиатурам и панелям управления.

Эффект сказался незамедлительно. Лежащая на дне подводная лодка, и так находящаяся в режиме максимальной скрытности, на короткую секунду засветилась слабым голубым светом, исторгнув в пространство электромагнитный импульс, предназначенный как для таких ситуаций, так и для того, чтобы выжигать начинку идущих по следу лодки торпед. Как только механизм отработал, цверг тут же запустила двигатели своего аппарата, уверенно уводя его глубже, активируя, одновременно с этим, все боевые системы. Драться она не собиралась, но не думала что-то оставлять на волю случая!

Подлетающие корабли, которым оставалось преодолеть всего километров пять, никак не успели отреагировать на своевременные действия древней женщины. Они, как летели стаей, так и зависли в нескольких сотнях метров над водой там, где ранее была подводная лодка. Вириенна, с удовлетворением наблюдавшая за поведением врага, продолжала маневрировать, уводя их с Кринджем транспорт от опасного места.

Однако, это было не всё.

— Ты выжила⁈ — процедила цверг, глядя на дисплей. Поплавок-радар, выпущенный ей загодя на поверхность, демонстрировал, как от одного из кораблей отделилась фигурка в летающей силовой броне, вертясь в воздухе и что-то набирая на встроенном в броню компьютере, — Ну и сучка… Так, что…? Как⁈ Нет! Нет-нет-нет-нет!!!

Но было уже поздно. Летающая силовая броня, а следом за ней и корабли, устремились вглубь острова.

Туда, где был Криндж.

Туда, где былдаос.

Глава 19

Армагеддончик

Была такая тупая поговорка, придуманная погрязшими в быту педестрианами, не нюхавшими в своей жизни настоящих переделок. Она мне запомнилась откровенной хвастливой чушью, потому что звучала как: «Жизнь надо прожить так, чтобы наверху зааплодировали и попросили повторить на бис!». Да-да, мой дорогой лемминг, всё точно, так и надо! Только так и надо! Только не думай, что паническое бегство от злого добермана в детстве или неловкая групповушка по-пьяни — вызовут эти самые аплодисменты. Это для тебя приключение, а для кучи людей всего лишь вторник! Большой. Кучи. Людей. Вали в горы, спустись на сплаве, отпугни медведя, закончи как сотни тысяч авантюристов, чтобы про десяток-другой могли сказать красивые слова!

Впрочем, мне ли судить, летящему по небу без рук, с горящей задницей и полным отсутствием соображения в голове…? Наверное, всё-таки, мне. Но некогда.

Далеко не сразу понял, что произошло… даже не так. Сначала приземлился, кувыркаясь и дымясь, сшибая всё, что можно и нельзя, потом обнаружил себя куда-то бегущим, с хрустящим от любого движения телом, гудящей головой и еле-еле присутствующим зрением, плывущим как студент на сессии, оглохшей и ничего не понимающей головой. Затем, спустя какое-то время, упавшим на землю и тупо рассматривающим небо слезящимися глазами. Глазом. Второй, почему-то, работать не будет.

Затем, спустя несколько часов, в сумерках, выплыв из океана боли, выплюну сгусток крови изо рта, а потом попытаюсь встать, обнаружив в процессе, что рук-то у меня почти не осталось. Так, обугленные огрызки, не более. Следом за этим открытием придёт боль.

Не просто та боль, из которой выплыл, а БОЛЬ. Та, которая и приходит к тем, кто ждёт аплодисментов на небесах. От неё я вырублюсь к такой-то бабушке, а в себя приду снова далеко не сразу и вовсе не там, где потерялся. Замотанный, перемотанный, нафаршированный иголками и катетерами, с трубкой в заднице, но живой. На некоей подводной лодке в компании некоей фиолетововолосой девушки-цверга. Приду в себя, булькну что-то, тут же получу укол от всполошившейся Вириенны, а затем снова уйду в нирвану.

Через несколько дней мне расскажут историю со стороны постороннего зрителя о том, что случилось. Многого цверг не видела, но у неё на лодке оказался древний горнопроходческий силовой костюм, переделанный в броню для цвергов. Именно его она и использовала, чтобы найти меня и притащить на лодку. Как нашла? Точно также, как меня нашли какие-то злые люди во главе с Психованной Микаэллой, прилетевшие к нам с даосом на огонёк. В чудом уцелевшем нагруднике, который смастрячила мне Вириенна, и в котором я разгуливал по всему Дворцу Свободы, был примитивный маячок, чей сигнал запросто путался среди тысяч других. Там, в людном месте. А вот в безлюдном…

— Ну ты и дура… — прохриплю я, нервно дергая остатками пальцев на ноге, дико зудящими в процессе восстановления.

— Я дура, — покаянно опустит голову моя собеседница.

В общем, старина Криндж большей частью выжил. Потерял половину морды, кучу кожи со спины, член с прилегающими тестикулами, руки, сломал себе, наверное, всё кроме хребта и черепа, отбил всё, включая мозг, порвал печень в клочья, но… выжил. А вот остальные — точно нет. По крайней мере, цверг, содравшая, при эвакуации, с меня предательский нагрудник и оставившая около него одну из своих следилок, до сих пор не засекла никакого движения рядом с маячком. Мы уже ушли настолько далеко, что сигнал следилки начал затухать.

Это были относительно хорошие новости. Плохие же заключались в том, что я абсолютно ни шиша не помнил с момента, как уселся рядом с даосом перетереть за жизнь!

— Ничего, ты обязательно

— Куда мы плывем? — задал я очень запоздавший вопрос, на что получил ответ, что плывем «домой», но на всякий случай, пользуясь тем, что жратвы вдоволь, очень окружным путем, с маневрами, танцами и загогулинами. Уж очень цверг опасалась абсолютно трахнутой на всю тыкву мьютки, которая из обычной бабы-самогонщицы доросла до командира целой свары наемников, да еще и смогла вычислить не кого-нибудь, а цверга! На подлодке!

Описав подруге все обстоятельства, которые привели меня к встрече с этим «чудовищем», как и степень глубины наших отношений (отсутствующую как факт), я ввел цверга в глубокий ступор. Та долго качала головой, попутно разбирая на карте все места, которые, так или иначе, оказалась длинноногая фиолетовая баба. А также ситуации, компании и обстоятельства. Подумав где-то сутки, Вириенна уверенно сказала, что так не бывает, потому что ломает статистику, психологию и её опыт буквально об колено. Я с ней согласился. А что оставалось?

Обычная женщина (почти! Просто девственница) управляет спиртовым заводиком, собирает лимончики, гонит бухло. Возит его и неплохо продает, на что и живет население целого городка (небольшого). Уйдя в очередной рейс, женщина влюбляется в подозрительного амбала, у её чайничка отстегивается крышка и выбивается донышко, после чего начинаются ад и израиль с погонями, смертями, риском, вознесением на верхние этажи небоскребов Порта Еретиков, полеты во сне и наяву, определенная должность (!) в отряде гималайских гвардейцев (!!), вместе с личной (!) силовой (!!) броней, которой бывшая самогонщица научилась великолепно пользоваться. Настолько, что выжила после дуэли с цвергом (сверхумной миниатюрной маньячкой на боевой подлодке (!!!)), убив случайно воеводу Гималаев в процессе. Своей летящей и горящей жопой.

— Её приключения могли бы стать галактическим бестселлером… — выдав этот вердикт, моя мелкая подруга, прощенная мной за подставу с маячком, наконец-то успокоилась и взглянула в будущее.

Я тем временем смотрел в прошлое, напрягаясь со всей дури. Было жизненно важно вспомнить всё, о чем мы говорили с даосом, до того, как… случилось то, что случилось, но память, казалось, была заблокирована намертво. Вновь обращаться к телепатам-греям было бы полной глупостью, так что я лежал, восстанавливался, да пытался вспомнить, что же там случилось. Ждать, пока семеро милых девушек на своей базе не напихают мне полную задницу уколов, просветляющих мозги (а Вириенна грозилась именно этим!), не было никакого желания. Мало ли чего они мне еще воткнут.

Мало-помалу это получалось.

— «Мы уже говорили, Яго. Тогда я сказал тебе — ты не такой как мы. Ты прототип, не пошедший в серию. У тебя нет ограничений»

Я правильно угадал с тем, что даосы занимаются своим делом не по собственной воле. Более того, у них её, этой воли, попросту не было. Никогда. Суперсолдаты, выращенные в пробирках, создавались только для войны… но очень специфично. Их никто не программировал на определенные действия, скорее в ход шла какая-то мудреная программа приоритетов, от простого к сложному, видимо для того, чтобы получившиеся монстры не теряли гибкости тактического мышления. Первоначальным приоритетом, закладываемым при создании, у даосов было: «Защищать Землю и человечество». Он и остался последним действующим, когда всё пошло к такой-то матери.

Только… человечество у них кончилось. Не как вид, а как тот образ, который вкладывали создатели этих солдат. Не осталось ни единой структуры, ни одного командного центра, ничего, чему можно было сохранить лояльность. В программе боевых клонов осталась только Земля. Её они и продолжали защищать в единственно верном контексте, используя свои возможности по очистке планеты от разной дряни.

Даос неторопливо говорил, а я разглядывал его тогда. Смотрел на это… существо, давным-давно потерявшее то немногое, что связывало его с человеком. Ему было плевать на меня целиком и полностью, просто в том, что заменяло ему мозги, я не значился целью или противником. Точнее, ему было уже плевать на всё. Те, кто столетиями посвятил себя совершенно однообразной рутине, просто превратились в биороботов, выполняющих свои немудреные функции. Любая попытка нарушить программу вызывала немедленную активацию боевых протоколов.

Помявшись, я тогда спросил об источнике их сил. Могу ли научиться подобному. В ответ услышал равнодушное:

— Не можешь, ты альтернативная версия. Нуклеотиды в твоих клетках являются одномерными элементарными образованиями, а не бесконечной управляемой мерностью, как у меня. Псионический потенциал мозга на порядки ниже моего. Развитие энергетики невозможно…

Хоть я и не спрашивал, он пустился в долгое объяснение, что из себя представляю я, а что представляет он. Суть монолога свелась к тому, что меня «сделали» с помощью молотка, зубила, рецессивных генов и такой-то матери, посмотрели, что «оно едет», а затем решили допилить финальную версию, потому что у этой «резистентность к энергетическому оружию никакая и псионика на нуле». В результате был создан суперсолдат, которого мы теперь называем даосом (ну, это только я знаю и семь цвергов), а старину Яго оставили как мартышку, чтобы колоть в жёппу антибиотики и смотреть, как тот будет дрыгаться. А тот взял и выжил, а потом еще каким-то боком, будучи совсем еще ребенком, потому как безо всякого форсированного взросления оказался, выжил и удрал из лаборатории.

Так вот почему у меня морда такая жуткая и надбровные дуги пещеры образуют. Делали грубовато, как питекантропа. А даосы они, значит, ближе уже к лупоглазам.

— Я хочу узнать о себе и о вас больше, — не стал я тогда тянуть кота за яйца, — Расскажешь, где лучше начать поиски?

— Я дам тебе координаты лаборатории, в которой сделали тебя, — ответил мне даос, — К другой информации ты допуска не имеешь. При повторном запросе я тебя атакую.

Тогда эта последняя фраза заставила меня здорово напрячься. Я внезапно понял, что общаюсь не со своим «родичем», а с древней поехавшей машиной смерти, которая меня в живых терпит не по причине родственных чувств, а только потому, что Криндж у неё в голову вписан как «условно, на полшишечки, но свой». Любой вопрос, любое резкое движение… и всё. Крышка.

Даже до этого момента любой из моих невинных вопросов мог вызвать агрессию этого лысого чахлого «старика». Тогда я начал приподниматься, чтобы распрощаться с безучастно сидящим даосом, но у того внезапно вспыхнули глаза. Ярким, режущим, белым светом.

— Атака, — уронил он, а затем… взорвался светом мне в лицо, отшвыривая черте знать куда с сожженными руками и спиной.

Потом я, конечно, узнаю от

…хотя ладно. В любом случае бы не сунулся. «Родич», хех.

— Дорогая, попроси своих подруг, чтобы они подняли все свои боевые свистоперделки и прочие секреты, когда мы приблизимся, — выдал я идиотскую просьбу Вириенне, — Если эта Микаэлла и даоса пережила… У вас есть там Луч Смерти или что-то подобное?

Несмотря на мой почти игривый тон, к вопросу цверг отнеслась полностью серьезно. Даже в её стукнутом сознании, пусть и любящем расслабляться, но твердо знающем, что два плюс два равно четыре, неубиваемые сволочи заполучили своё алогичное, абстрактное место. Технически ведь, я пережил атаку даоса тоже, хотя, может быть, просто попал ему под горячую руку.

Цверг засела за дисплей, а я, вздохнув, откинулся назад на кровать, думая, что скажу всем этим девочкам, когда доберемся до их очередной ухоронки.

В общем-то, новостей немного, за исключением того, что я тот еще недоделок, оказывается, а есть куда более совершенные экземпляры. Скрывать это было бы нечестно, но я был железно уверен, что на любое предложение «попробовать добыть генетический материал даоса» выкрикну очень громкое «НЕТ!». Тем не менее, раз время есть, а рук нету, можно подумать о будущем. Ну, в те моменты, когда спина не болит. Здорово меня пожгло.

Слава технологиям будущего, нашей подводной лодке не нужен был керосин и запасы пресной воды, реактор на борту справлялся со всем на «ура», в том числе и с опреснителем. Сам я тоже справлялся, хоть и кормили с ложечки, постоянно проверяя, насколько всё везде отросло. Быть ящерицей, умеющей себе хоть половину тела вернуть, безусловно комфортно, если не считать зуда, чесотки, скуки и необходимости постоянно делать вид, что ничего не помню о разговоре с даосом. Этот вопрос следовало обдумать получше…

Однако, у мира были другие планы. Я валялся на койке, рассматривая своё предплечье, розовое, жуткое, заканчивающееся покрытой тонкой кожей костью, когда внезапно заверещала целая плеяда различных сигналов из рубки лодки. Вириенна, смотрящая в планшете какой-то дурацкий сериал, подскочила с места как ужаленная, унесясь в рубку. Писки, визги и хрюканье скоро смолкло, а им на смену пришли уже звуки самой девушки, сдавленные и удивленные.

— Что там? — с натугой встав на не до конца зажившие ноги, я проковылял туда же, чтобы нависнуть над барабанящей по клавишам крохой.

— Меняю курс, — отозвалась цверг, — Мы вляпались в какую-то зону, полностью блокирующую все сигналы с орбиты, считай ослепли. Один компас работает. Нужно срочно выбраться из неё.

Срочно не получилось. Вообще никак не получалось часами, из-за чего водитель подлодки недоумевала, бурчала себе под нос, ругалась, даже проверяла многочисленные сенсоры, показывающие в итоге исправную работу. Цверг развлекалась, а я скучал на койке, пока не заметил какой-то странный пульсирующий фиолетовый свет, идущий из ниши с тем самым силовым доспехом, с помощью которого Вириенна меня и вытащила. Обратив внимание капитана на аномалию, я добился от неё немедленной реакции, совмещенной с удивленной руганью, которой было уже как-то многовато. Открыв нишу, а затем и могучий зеленый скафандр, чьи потроха и пульсировали отсветом от какой-то яркой лампочки, Вириенна закрылась внутри доспеха и… вывалилась из него через несколько минут с очень круглыми глазами. Я в это время уже улегся обратно.

— Криндж… — просипела она, как-то неловко карабкаясь на мою многострадальную тушку, — Криндж…

— Чего? — насторожился я, видя совершенно нетипичное поведение подруги.

— Орбита… — проскрипела в ответ цверг, слабо царапая ноготками по моей мужественной груди — Орбита потухла…

Перевод с потрясенно-женского на человеческий занял немало времени, прежде чем ошарашенная цверг смогла говорить на моём языке.

Фиолетовый отблеск шел от средства связи, встроенного в скафандр, старой, невероятно надежной, миниатюризированной версии космической гипер-связи, которая когда-то позволяла цвергам скрытно поддерживать контакт между собой, невзирая на любые препятствия. Неудивительно, что он оказался встроен в горнопроходческий силовой костюм, именно это и позволило нам сейчас узнать новости.

Ударная группа каких-то абреков добралась до государственного центра Гималаев, увидела систему, которая работала с Короной, поддерживая связь с орбитой, а потом, по моему уже убеждению, уронила валенок на пульт. Ну, может быть, у них был хакер, который решил проверить, что там вообще происходит, либо кто-то кофе пролил на процессор, не суть. Она, родимая, была в том, что могучая подпольная сеть, которой и управляла Корона, запустила свой тайный протокол защиты, атаки или, я… не знаю, внеплановой мастурбации с частушками… в общем, во всех орбитальных городах, опоясывающих матушку-Землю, сдох «интернет». Накрылся. Полностью.

Не выдал синий экран, требуя перезагрузки, не ушёл в залипание, а прямо совсем накрылся, с дымом от процессоров, с визгом от накопителей питания, с расплавленными проводами и взорвавшимися роутерами. Вся проводная и дистанционная связь орбитального комплекса приказала долго жить. Буквально. Вместе с ней накрылось три четверти вообще всего, что было на орбите, включая навигацию по Солнечной системе, управление дронами, программируемые вибраторы и автономные транспортеры, распределявшие по гигантскому металлическому суперполису еду, презервативы и жевательную резинку. Как, впрочем, и все остальное.

— Понимаешь, что это значит⁈ — расширенные, как от прихода могучих веществ, глаза цверга неотрывно пялились на меня, — Понимаешь?!!

— Не особо, — честно признался я, испытывая некое равнодушие к подобной новости, — Ну сломалось у них всё, и чё? Нам тут от этого ни холод… НО!

Меня начали топтать мелкими пятками, вопя, что я ничего не понимаю!

Защищаться мне было нечем, да и особо не хотелось. Танец мелкого таракана на груди не воспринимался даже как массаж, однако вопли перевозбужденной цверга насторожили.

По ним, этим суматошным крикам, значило, что хрен с ней, с орбитой, пусть крутятся, как хотят, но что будет с Землей, которая в одночасье лишилась оченьплотногоконтроля этой самой орбиты — никто не может представить, даже закинувшись ведром какой-нибудь дури. Сейчас, планета, буквально вся заточенная на войну и убийство ближнего своего, полностью лишилась ошейника, получила полную свободу, карт-бланш на всё! Не просто всё, которое ты можешь за большие деньги купить в борделе, а огромное, кровавое, безумное, совершенно безбашенноеВСЁ,

— Я не понял, ты ужасаешься или радуешься? — поинтересовался потоптанный я, — Это же в твоем стиле и духе!

— Я… — Вириенну было не узнать, так она раскраснелась и разволновалась, — Ябалуюсь!Чуть-чуть! Понемножку! А это…

— А это, — меланхолично добавил я, погладив левой культей цверга по заднице, — вообще нас не волнует. Ну начался шухер и чо? Мы плывем и плывем, приплывем и всё. Как-нибудь разберутся…

— Не волнует⁈ — меня начали пытаться задушить, — Да ты прав! Это нас, цвергов, не волнует! Разберутся! Лет за пять, пока подвезут все нужные запчасти к Земле! Ты себе масштабы представляешь⁈ Представляешь⁈ А что, если костюм у этого, как его, Барвина, записывал ваш разговор⁈ Что если все теперь знают, кто сломал Корону Гималаев⁈ Ты станешь самым… самым разыскиваемым существом на планете!

— Да сфигали баня сгорела⁈ — удивился я, впрочем, слабо. Жизнь уже научила, что вот такие версии обладают почти стопроцентной жизнеспособностью.

— Потому что ты — Криндж!! — взвыв это, цверг шлепнулась мне на грудь и принялась страстно целоваться.

Страстно целуемый, я задумался, впрочем, ненадолго. Мне было предельно фиолетово (из-за лезущих в глаза волос девушки) на все эти события. Вот вообще. Подумаешь, говно случилось. Подумаешь, в очередной раз его повесят на меня. Подумаешь, захотят поймать.

Блин, ребята, меня несколько дней назад даос приложил! Я по ниточке прошелся! Да, черт побери, я по ней уже давно гуляю, как по бульвару!

Засасываемый истерящей малюткой, безрукий и обожженный, я лежал, полностью начхав на этот большой и страшный мир, который только что стал меньше, но в десять раз страшнее. Тут уже поздно было пить боржоми, колеса истории провернулись в очередной раз, с хрустом ломая всё и всех, кто попал в эти жернова. И будут ломать дальше. Это как-то скажется на моих дальнейших планах?

Нет.

Пусть мир и летит к чертовой матери, но для меня, как для обыкновенного зрителя на заднем ряду в кинотеатре, ничего не изменилось. Бешеный пес, порвавший свой поводок, все равно остается самим собой, с режиссированное и регулируемое насилие — ничем не лучше полного хаоса. Из последнего хотя бы может родиться порядок, а вот из бесконечного конвейера…

Эх, скорее бы в штанах всё отросло. А то лежать и думать — так скучно!

Эпилог

Население Земли далеко бы не сразу поняло, что происходит, если бы не отрубился Голо-Нет. Сеть, совершенно бесплатно предоставляемая всем и каждому, у кого есть устройство, была отдушиной у любого, кто мог себе позволить устройство с доступом. Кто-то смотрел новости, кому-то нравились сериалы о жизни на других планетах, большая часть качала себе свежие мнемо-записи разной порнографии, ну а кто-то общался, пытаясь себя считать частью этой большой вселенной.

Не важно. Главное внизу поняли сразу и везде. Орбита уснула. Умерла. Затихла. Потеряла влияние. Осталась беспомощной. Великий надсмотрщик, режиссер и податель благ неожиданно ушёл на пенсию, позволяя миллионам перспектив расцвести на планете.

Идиоты, не имеющие хоть сколько-нибудь соображения, тут же устроили крестовые походы на мегаполисы, сгорая тысячами в огне лазерного вооружения, истребляемые отрядами Омнипола, да и просто вооруженных горожан, решивших поохотиться. Таких хватило в первые же дни, причем, достаточно безумных, чтобы идти в очередной штурм прямо по пеплу и сожженным костям предшественников. Что сказать? Далеко не все жители планеты могли похвастаться выдающимися интеллектуальными способностями.

А вот те, кто был поумнее, хотя бы слегка, уже обращали своё внимание не на прекрасные города, полные света и изумительных машин, а на нечто куда более прозаическое и доступное. Бесчисленные склады Хаба, храмы Церкви звездного света, лаборатории Института. Все эти строения, разбросанные по планете, ранее находились под относительной, но довольно эффективной защитой орбиты, которая в любой момент могла вычислить грабителей, дав наводку боевым подразделениям Большой Троицы. Теперь же эта защита ушла в прошлое… и начали уходить туда же маленькие филиалы могущественных корпораций. Их лихорадочно грабили везде, вынося всё ценное и угоняя персонал в рабство. Сопротивление оказывали только фанатики, за что их с немалым удовольствием истребляли на месте.

…и это была только вершина, только самая вкусная и сочная ягодка на прекрасном, большом, чрезвычайно калорийном и вкусном торте насилия, захлестнувшим планету раньше, чем первый из миллионов жителей орбиты задохнулся из-за неисправности в аварийной подаче воздуха.

— Начало. Это только начало, — пробормотал сидящий в заставленной компьютерами комнате человек с ярко-оранжевыми светящимися глазами, — Пока с поводков сорвались бешеные псы, но вскоре за ними придут люди. Сейчас открыто окно возможностей для каждого, обладающего ресурсами построить нечто втайне от орбиталов… или изъять нечто, чего бы в ином случае изъять бы не дали.

Проговорив это, доктор Дональд Ти Эркштейн развернулся на стуле, чтобы с удовлетворением осмотреть «изъятый» материал. Выглядел тот, как стеклянный саркофаг высотой чуть более двух метров, заполненный прозрачной жидкостью. Содержимое из себя представляло обнаженную женщину атлетических пропорций, пребывающую, казалось, без сознания. При более детальном осмотре становилось видно, что пребывающий в резервуаре объект не является живым. На не отличимом от живого теле, тут и там, были правильной формы отверстия, из которых шли тонкие черные шланги и провода, уходящие в самый низ платформы.

Синт, великолепный старый синт, использовавшийся клоунами как регулятор-осеменитель культурно значимого элемента искусственной цивилизации. Когда-то…

Доктор покачал головой, продолжая смотреть на обнаженную женщину с сожалением человека, знающего её истинную цену. Он прекрасно понимал, что Институт, всё это многомиллионное чудовище, обладающее немыслимой властью, ресурсами и возможностями, ничто иное как один комплексный инструмент на планете. Что задача этого предприятия сводится только к сбору данный и инициации экспериментов, что бы не думали сами представители Института. Только вот… использовать универсального гиноида как сторожа при племенном киборге-быке — это было перебором даже с точки зрения такого радикала, как доктор Эркштейн.

Предупреждающий зуммер на пульте отвлек человека с оранжевыми глазами от его мыслей.

— Наконец-то, — вздохнув, ученый, встав, отправился встречать прибывших.

Его путь занял немало времени, бункер, доставшийся ученому от неких неосторожных коллег с орбиты, забывших, что в вентиляцию надо ставить фильтры и от современных вирусов, был велик и обилен на помещения. Тем не менее, бодро вышагивающий Эркштейн успел к шлюзу до того, как тот раскрылся, впуская в помещение мужчину в строгом деловом костюме, идущего в сопровождении четырех мощных гуманоидов, носящих силовые костюмы совершенно нетипичного для Земли вида. Выглядела эта

— Вы были правы, доктор, — спокойно произнес мужчина, ставя на пол внушительных размеров чемодан, — Крейсер «Эгиды» уже ушел в гиперпространство. Перед этим мне прислали команду на самоуничтожение. Считайте ваш контракт официально закрытым.

— Не благодарите, мистер Мерч, — доктор с интересом посмотрел на принесенную бывшим корпоративным агентом вещь, — За блокировку сигнала, разумеется.

— Я и не думал, — мужчины общались так, как будто замершие вокруг них гиганты являются не живыми существами, дышащими и чувствующими, а лишь бездушными вещами, — Вы же не предоставите мне свободу?

— Конечно нет, Фаволо. О чем вы? — потер руки доктор, — Если вы получите свободу, присущую большинству нормальных живых существ, то сойдете с ума в течение получаса. Я твердо уверен, что через пять минут ощущения «свободы», такой высококачественный корпоративный клон как вы получит необратимые повреждения нейронных связей! Вот когда придумаете для себя нормальный стимул, тогда давайте его и обсудим! Кстати, что тут у вас?

— Неожиданно многое, — выслушав своего поработителя не моргнув глазом, ответил Фаволо Мерч, — Объект «даос», атаковавший нашу наводчицу, не ставил себе целью тотальную дезинтеграцию всех, кого он обозначил противниками. Разрушив корабли и прекратив функционирование субъекта «Микаэлла», он вновь ушёл в спящий режим. Хотя… даю вероятность около сорока пяти процентов, что он засек мой корабль даже в режиме маскировки.

— Вполне разумно, — оранжевые светящиеся глаза ученого прищурились, — Так что вы мне принесли? Останки наемников, которых сподвигла эта занятная сумасшедшая, которой мы слегка помогли?

— Нет, доктор. Её саму.

Короткий ответ клон сопроводил вскрытием чемодана и извлечением из него аккуратного криоконтейнера, сквозь прозрачную стенку которого была видна отделенная от тела фиолетовая голова чрезвычайно одиозной мьютки, обладающей, по мнению присутствующих (илиобладавшей) крайне узкими, но очень экстраординарными талантами.

— Зачем мне её голова⁈ — удивился доктор Эркштейн, посматривая на замороженную часть тела с определенной благосклонностью.

— Вы запрашивали у меня добычу Кринджа и Короны Гималаев, если она будет доступна, — покладисто кивнул корпорат-клон, не демонстрирующий ни малейшего дискомфорта от того, что его допрашивают прямо у шлюза, не дав перевести дух с дороги, — Эта миссия потерпела крах. На следующую я хочу получить команду из этой женщины и синта, которого вы готовите. Они послужат для меня ищейками. Клонируйте ей тело, доктор.

— Не проще ли будет просто реанимировать одну голову?

— Боюсь, что нет, доктор. Без полного комплекта, включающего в себя работающую гормональную систему и… вагину, наша помощница будет бесполезной.

— То есть, мне и в работу мозга ей не вмешиваться, я правильно понимаю?

— Наши усилия не принесли особого результата, невзирая на потраченные ресурсы. Эта особь продемонстрировала нечто диаметрально противоположное.

— Как мне не обидно, но ты абсолютно прав, Фаволо. Идем, займемся делом! — нетерпеливо распорядился доктор, изрядно соскучившийся по общению.

— Мне и персоналу требуется полноценная рекуперация. Немедленно, если вы не возражаете.

— … хорошо! — Эркштейн, закатив глаза, забрал у клона контейнер с замороженной головой, — Приступайте! Я пока займусь твоей… принцессой!

Происходящее на планете и последствия в виде отбывающих надзирателей, могли бы уже считаться для Дональда победой, ученый-нелегал сбросил с себя тугой ошейник корпоративного присмотра, не выходя за очень тесные рамки своих ограничений… однако, Эркштейн попросту не умел плавать мелко, а сейчас, к тому же, оказался заперт на самой закрытой планете в Галактике.

Точнее, таковой она былараньше. Теперь, когда весь титанический орбитальный комплекс подвергся чудовищному саботажу, улететь с Земли стало возможным, совсем даже нетрудным, делом. Правда, большая часть тех, кто уже готовится к побегу, подобных самому доктору, понятия не имеют, что будут делать в космосе, куда лететь, за что хвататься. Их переловят и уничтожат. Сам же человек с оранжевыми глазами не имел ни малейших сомнений в успехе такого элементарного предприятия, но… не собирался покидать Землю без объекта «Криндж».

Да, поймать этот выдающийся экземпляр пока не удавалось. Тот, как будто зная все страхи и опасения руководства «Эгиды», аккумулировал известность и дурную славу просто невероятными темпами, заинтересовав, казалось, каждую силу, каждую фракцию, каждую организацию на Земле. Однако, в процессе своего героического похода, сбежавший когда-то от доктора здоровяк в изобилии оставлял свои генетические образцы, причем, в самых неожиданных местах. Попадая в руки Эркштейна, эти капли крови, клочья кожи и волосы, демонстрировали криминальному гению то, чего он никогда бы не смог разглядеть под микроскопом в той, первой, маленькой лаборатории.

Теперь ученый куда лучше понимал, что двухметровая горилла с оливковой кожей, так ловко уходящая от его внимания, является куда большим, чем ему хотело показать руководство корпорации «Эгида». Намного большим.

В прошлом, корпорации, расцветшие среди звезд, не просто так вернулись на родную планету почти одновременно. Таким организациям не присуща ностальгия. Они пришли на запах конкурента, консолидирующего под собой достаточно ресурсов, чтобы тоже воспарить в небеса… только под убийственными для прочих лозунгами. Слишком актуальными, слишком удобными, чересчур невыгодными. Корпорации вернулись, чтобы уничтожить «Атомстрой» и его корни. Те самые корни, что смогли породить сверхтехнологию, создавшую объект «Криндж».

Закончив с установкой головы неправильной мутантки, погруженной в очередной резервуар с питательной средой, доктор Эркштейн вновь уселся перед мониторами, открыв на двух соседних два собранных им досье. На одном экране светились данные по проекту «Криндж», на другом была информация по лучшему помощнику доктора, объекту «Фаволо Мерч».

Фаволо, сейчас предающийся рекуперации, был совершенством с точки зрения человеческих корпораций. Вычищенный, выправленный, редактированный геном, полностью срежессированное развитие организма. Масса идеально калиброванных имплантов, усилителей, заменителей и дополнителей. Получеловек-полумашина, безусловно самый эффективный исполнитель на всей планете. То, что он не умел, лежало подготовленными данными в его банках памяти. То, что он не знал, могло быть получено им с помощью встроенной гиперсвязи. То, что он не мог — являлось неисследованными территориями, так как агент мог всё. В разумных пределах, разумеется, иначе бы Криндж уже был в одном из этих резервуаров.

Однако… рассматривая параметры своего помощника, Дональд Ти Эркштейн не мог отрешиться от одной навязчивой мысли. Он смотрел надешёвку.

На идеально отлаженный механизм, гвоздями приколоченный к инфраструктуре. Удешевленный, оптимизированный, хрупкий в своей сути, требующий немыслимо огромной индустрии для воспроизводства. Обладающий потрясающими возможностями, но уже деградирующий, медленно и неуклонно. Вместе с сигналом саморазрушения, блокированным устройствами Эркштейна, улетающие корпораты отключили и тестовый стенд агента, превратив тонкий

С другой стороны, была идиотски брутальная рожа существа, которое триста лет мыкалось по радиоактивным пустыням. Его кусали, жалили, рубили, резали, кромсали, прожигали насквозь лазером, травили токсинами и топили в невообразимой дряни. Существо вставало, отряхивалось и шло дальше. Его жгли, взрывали, вырывали клочья мяса, роняли, били телекинетическими ударами, ломали напополам… а оно вставало, ворчало и шло дальше. Триста лет с неполноценным разумом ребенка в теле, которое сопротивлялось даже процессу перезаписывания личности.

…и только Дональду Ти Эркштейну удалось что-то сломать в этом существе. Сделать его умнее, целеустремленнее. Оно тут же подняло ставки до небес, демонстрируя собственную аномальную живучесть, но и это сработало во благо наблюдениям. Ученый окончательно убедился, что ведет охоту за кем-то, кто на несколько голов биологически превосходит любую разумную расу в галактике. Устойчивый, бессмертный, неприхотливый, способный жить и процветать там, где не может ни один другой вид. Явно способный к самовоспроизводству, но с заблокированным, либо неактивным механизмом оплодотворения.

И, самое главное, этот шикарный, совершенно безумно прекрасный и по-своему совершенный, образец всё-таки податлив на технологию перезаписи памяти!

Это было бессмертие, власть, неисчерпаемые ресурсы, завернутые в оливковую кожу шатающегося по планете смерти питекантропа. Перед мысленным взором сидящего в кресле ученого маршировали легионы бессмертных мужчин и женщин, способных к размножению. Захватывающие одну за другой обитаемые планеты на окраине изученного космоса, расселяющиеся, воспроизводящиеся, работающие, приспособленные к войне на уровне среднего киборга корпоратов! И ведь это лишь самая вершина айсберга!

— Он что-то ищет, — пробормотал сидящий в кресле ученый, отвернувшись от мониторов, чтобы в очередной раз лицезреть двух женщин, заключенных под стеклом, — И онобщался с даосом. Общался. И искал до этого. И у него есть союзники. Кто-то, достаточно слабый или умный, чтобы не ограничивать свободу объекта. Кто-то очень скрытный. Кто-то, помогающий ему прятаться на ровном месте, в любом месте планеты. Лейры? Вряд ли. Значит, только цверги. Причина? Стерильность. Он стерилен тоже. Он может общаться с даосом. Криндж даос? Вероятность выше пятидесяти… нет, ниже десяти процентов. Но связь есть, связь прослеживается. Если моя теория верна, то идея Мерча о наших, гм, «гончих», не просто актуальна, а самая жизнеспособная и эффективная из всех.

Привлекать еще силы со стороны нельзя. Цверги — это не те существа, с которыми можно играть на их поле даже самому Эркштейну…

Нет! Домыслы! Проверить!

— Компьютер, запусти симуляцию! Отобрази все известные маршруты объекта «Криндж!»

Машине долго думать не пришлось. Раз, и загорается точка на карте, обозначающая теоретическое место появление беглеца на Великой Трассе. Два, и маршрут проложен до места, где субъект сворачивает к Риму через какой-то городок. Над значком машины начинает мигать надпись «попутчики», выдавая вероятность в семьдесят два процента. Три — эвристический анализ машины подсоединяет к значку автомобиля Кринджа значок «синт», после чего маршрут начинает петлять самым непонятным образом.

Дональд следил, напряженно. Он не искал логику, понимая, что не сможет её найти на основе таких неполных данных, он пытался понять — где? На каком этапе своего метания по планете, Криндж нарвался на скрытных, тихих, неуловимых цвергов?

— Рим, — наконец, кивнул сам себе человек с оранжевыми глазами, — Он не мог уйти из той облавы. Кардинал, фурии, синт, наемники, дроны. А он ушел не только сам, но и вытащил всех своих спутников. С блеском. Это далеко за границей возможного, если только ему не помогали цверги. Именно несколько, одна бы тут не справилась. И они же направили тебя за Короной Гималаев, Криндж. Всё сходится. Ты должен был принести Корону им, в Порт Еретиков, но что-то пошло не так, поэтому вы решили сжечь город чужими руками. Запутать следы, уйдя на подводной лодке. Почти получилось. Если бы не Мерч, то получилось бы блестяще, так что тут фактор неожиданности на моей стороне.

За беглым мутантом стояла сила мощнейшего интеллекта. Сила, которая гнала объект «Криндж» вперед. Сила, которая знала о том, что тот может общаться с даосами. Если бы не Микаэлла, то, возможно Фаволо потерял бы след, а так, благодаря совершенной случайности безумной женщины, они получили шанс продолжить.

— Что-то подсказывает мне… — прошептал доктор, чьи глаза вспыхнули натуральным оранжевым пламенем, — Что вы, девочки, охотитесь даже за большим кушем, чем я. Будет интересно узнать об этом побольше…

Конец третьего тома.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Криндж и имплант пророка