Красота в лизинг

Глава 1

Ягиня сидела в ночном полумраке в тесной, загромождённой студии с тяжёлыми, плотно задёрнутыми тёмными шторами, которые в воображении девушки должны были защищать её тело от хода времени, а в реальности лишь выполняли роль барьера между ней и окружающей жестокой и несправедливой действительностью. В руках девушка привычно держала смартфон, который освещал её лицо холодным безучастным сиянием. Ягине, повернувшейся в своей студийной избушке на курьих ножках к окружающему миру задом, было двадцать девять лет. Это был возраст «предпродажной подготовки»: когда ты ещё на витрине, но скидка на тебя растёт с каждым днём.

Свою студию-избушку Ягиня арендовала, поэтому при малейшей задержке внесения платы она рисковала быть выдворенной за её пределы и странствовать по родным гиблым болотам, чего она не особенно желала. Покои Ягини были оклеены давно пожелтевшими от времени и влажности обоями, которые местами отходили от стен, обнажая серый холодный бетон и нежелание хозяев вкладывать прибыль от сделки в благоустройство. Кроме того, хоромы девушки были обставлены старой мебелью, из которой особенно выбивались диван с проваленной серединой и допотопный деревянный шкаф, дверцы которого предательски скрипели при каждом контакте с ними, как, впрочем, со временем стала скрипеть и сама Ягиня. Пол под ногами девушки был устлан пыльным красным тонким ковром, на который экстренно был заменен при въезде Ягини в помещение шерстяной белый.

На этом фоне ещё не умершего прошлого, но поспешно похороненного будущего заметно выделялись три деревянные полки, занимавшие в комнате самое освещённое место. На них величественно располагались разнообразные средства для четырехэтапного очищения кожи лица (гидрофильные масла, корейские пенки, тонеры с кислотами и эмульсии, выстроенные в идеальные шеренги), сыворотки (крошечные стеклянные флаконы с пипетками, стоившие дороже, чем месячная аренда этого модернизацией забытого места, ретинол, ниацинамид), средства ухода за телом (целая батарея гелей, масок для кончиков волос и масел для кутикулы, крем для стоп, крем для локтей, крем для стоп локтей, крем для локтей стоп и много всякой всячины для тела с приторным детским запахом земляники), которые являлись алтарём веры Ягини, её богатством, инвестицией в себя и, к сожалению, единственным имуществом, входящим в состав её наследства. В её шкафу среди запаха пыли и старого дерева висели шелковые платья и лежали комплекты кружевного белья, которые с легкостью могли бы украсить витрину элитного бутика.

Когда же Ягиня, вооружившись смартфоном, вышла на кухню, вся магия алтаря веры испарилась, уступая место алтарю жертвенному (в жертву приносилось её здоровое тело, ну или то, что к двадцати девяти годам от него осталось): на плите высилась сковорода, покрытая слоем несмываемого жира, алюминиевая, с облупившимся антипригарным покрытием, пережившая десятки подгоревших завтраков; в ящике сиротливо гремели одна вилка, одна ложка и поцарапанная кружка. Ягиня никогда не покупала посуду, не была заинтересована в этом и ненавидела любые инвестиции в быт.

Как только девушка удобно расположилась на кухне и стала листать новостную ленту в своём смартфоне, перед её глазами сразу же всплыла статья из городского таблоида, на фотоснимке в которой красовался её бывший «гражданский муж» - тридцатишестилетний Костя. Он стоял на фоне нового спортивного автомобиля, обнимая за талию двадцатидвухлетнюю Полину.

Ягиня сразу же вперила свой любопытный взгляд в текст под фотоснимком: «Завидный жених и успешный парень Константин снова в центре внимания. Молодой предприниматель представил свою новую пассию…»

- Парень… - глухо произнесла девушка, и это слово отозвалось у неё горечью во рту. – В тридцать шесть лет он для них всё ещё парень?

Всего час назад в «Пятёрочке» у дома девушка потянулась за кофе «пятнадцать в одном», и кассир, внимательно осмотрев её с ног до головы, сухо бросила:

- Женщина, пройдите на вторую кассу!

Слово «женщина» прозвучало в ушах Ягини как решительный выстрел в темечко, ведь в мире Кости «женщин» больше не существовало: он был директором небольшой фирмы, но нанимал на работу исключительно молодых и красивых девушек, а те, «кто не прошел техосмотр», и вовсе не были допущены к вождению, а если когда-то и были, то непременно лишались своих прав по достижению определенного возраста.

Пять лет Ягиня инвестировала в Костю своё лучшее молодое время, свои самые яркие искренние эмоции и чувства, а также, казалось, безграничный запас терпения в ожидании того, что когда-нибудь в скором обозримом будущем их гражданский брак перерастёт в более крепкую и надежную юридическую связь. Однако Костя, гоняя на своём новеньком спортивном автомобиле как шумахер, в брак торопился со скоростью подбитого тюленя.

Единственной неистовой страстью в жизни парня были лишь автомобили. Он обожал запах нового салона, как, впрочем, и Ягиня обожала запах новой, ещё не прочитанной книги или свежескошенной травы; его манил безупречный блеск кузова без единой царапины, как Ягиню манила эстетичная ручная упаковка нового дорогого крема с открыткой и добрыми пожеланиями от производителя, которыми в последнее время сопровождалось всё, даже крем от геморроя. Как только на машине Кости появлялся скол или её пробег переваливал за критически допустимую отметку, он сразу же перепродавал её и покупал новую. Хранить верность одной вещи было для него сродни кощунству: всё равно, что всё время приходить в элитный спортзал в одной и той же одежде, особенно, если парня уже знали в том окружении как завсегдатая.

Ягиня, не обращавшая внимания на то, как часто меняются у парня машины (впрочем, как и телефоны: за выходом нового следовало неизбежное обновление), старательно изгибаясь в застывшей фотосъемке на фоне маститых дорогих, каждый раз разных спорткаров, даже представить себе не могла, что в один из дней её постигнет участь «Теслы Плайд», которая охотно была заменена Костей на более современную модель «Тесла Плайд» десятого поколения. Таким образом, пять лет совместной жизни с Ягиней оказались не фундаментом, а амортизационным сроком, после истечения которого Костя просто обновил комплектацию. Полина была той же Ягиней, только «нового года выпуска»: те же базовые настройки, тот же функционал, но без «носогубных складок» и без лишних вопросов о будущем.

Красовавшаяся подолгу у зеркала, расположенного на кухне в квартире-студии, Ягиня привычно подошла к нему вновь и попыталась взглянуть на себя глазами Кости, сравнивая свою внешность с внешностью Полины из информационного сетевого таблоида. Это сравнение было мучительным и невыносимым: у Полины были длинные густые волосы, в которых в силу возраста и хорошего питания отражался природный живой блеск; не было ни тёмных марианских впадин под глазами, ни бороздящих просторы между щеками, носом и ртом носогубных складок, хоть Полина и улыбалась назло Ягине довольно широко, что было неудивительно при таком-то парне.

Зря девушка глядела на себя глазами Кости, ведь в своём отражении она видела не сформированную личность, закалённую опытом, а вещь, которая с годами носки утратила свои основные свойства и на которой остались следы «износа»: сухие волосы, потерявшие блеск, тонкая кожа лица, слегка устремившаяся вниз и тем самым обнажившая тёмные круги под глазами, расширенные поры, лёгкая припухлость век, первые заломы, опущение уголков губ. В обществе потребления указанные признаки приравнивались к поломке и автоматически указывали на жирную статью расходов в сервисном центре, не говоря уже о том, что неизбежно требовали глубокой внутренней диагностики.

Раздосадованная Ягиня объективно понимала: Костя может активно менять девушек до шестидесяти лет, всё также оставаясь в глазах общества «молодым и успешным парнем», разумеется, за счёт финансового ресурса, а вот её время было похоже на песок, который Костя старательно вычистил не только из своей новой машины, но и из своего жилища, иначе в тандеме с ней он непременно образовал бы пустынный пляж, в то время как новоиспечённому мужчине (если его можно назвать таковым) хотелось с озорным рвением по-ребячески нырнуть в пучину бездонного океана.

Но больше всего Ягиню угнетала мысль о том, что за пять лет совместной жизни с Костей она так и не обзавелась собственной недвижимостью, ведь все её доходы и щедрые суммы, что выделял бывший благоверный, уходили на одну-единственную цель – поддержание товарного вида. И чем больше времени утекало, тем больше средств вкладывалось в это поддержание, дабы она, Ягиня, не была уличена в «недостаче» и не потеряла премиальную часть своей «заработной платы».

Таким образом, красота для девушки стала зоной её индивидуальной материальной ответственности перед «нанимателем», а сам процесс её поддержания напоминал бесконечную гонку вооружений: регулярные занятия в тренажёрном зале с персональным тренером, подбор рациона в рамках диет, подсчёт калорий, неоднократные услуги косметолога (биоревитализация и филлеры, которые стоили как крыло самолёта, но давали лишь временную иллюзию свежести и обновления до первой авиакатастрофы), маникюр и гардероб (вещи, которые необходимо было обновлять каждый сезон, чтобы поддерживать высокую планку в глазах окружающих).

Вместе Ягиня и Костя были идеальными продуктами системы: Костя – вечный потребитель, Ягиня – премиальный товар и со временем счёт-фактура на дорогое техническое обслуживание.

От бесконечных цепей деструктивного самоанализа Ягиню пробудил настырный звонок в дверь. Это была её старшая сестра Даша со своими тремя маленькими и довольно смешными отпрысками, к счастью для них, ещё не знавшими тягот реальной жизни. После того как Ягиня отворила три внутренних замка, один из которых представлял собой примитивную деревенскую отмычку-завёртку, Даша поспешно вошла в коридор-кухню и сняла стоптанные кроссовки, даже не взглянув в сторону зеркала. За ней, подражая матери во всём, посеменили весёлые беззаботные иждивенцы.

Ягиня, глядя на Дашу, отчётливо понимала, что именно последняя отдала взамен на то, чтобы вырастить и воспитать эту ораву: в свои тридцать четыре года Даша выглядела как призрак из прошлого века или древний лорд в напудренном белоснежном парике – её виски были густо припорошены сединой, а под её глазами залегли тени, которые не под силу было скрыть ни одному специализированному косметическому средству.

Спустя минуту Даша стояла в центре комнаты-студии, облепленная своими детишками, как старая яблоня молодой порослью. Она выглядела измождённой, но в этом внешнем хаосе чувствовалась какая-то пугающая внутренняя устойчивость: Даша привыкла к такому положению дел, не следила за своей внешностью, регулируя и распределяя скудный бюджет таким образом, чтобы её дети не нуждались ни в одежде, ни в еде, ни в развивающих книжках.

- Послушай, Ягиня, - Даша старательно вытирала влажной салфеткой испачканные ладошки младшего ребёнка, - хватит тебе уже ждать принца на новом «Ламборгини». У моего мужа есть брат, Денисом звать. Он надёжный, работает инженером. Да, он не носит вещи из последней коллекции и ездит на автомобиле модели в несколько раз проще, а то и вовсе на троллейбусе, но…

Девушку словно ошпарили кипятком. Ягиня поморщилась, будто спрятавшаяся под десной «восьмёрка» опять воспалилась, врастая ей в щёку: для неё попасть в руки к человеку, который не сможет компенсировать затраты на её «сервисное обслуживание» (косметологов, залы, бренды), означало окончательно признать свою невостребованность и женскую несостоятельность.

- Если ты его не возьмёшь, то я заберу… когда вырасту, - вдруг звонко вставила одиннадцатилетняя племянница Ягини Анюта.

Неприятно удивлённая Ягиня почувствовала, как внутри у неё закипела разрушительная зависть к возрасту крестницы, и именно здесь, на кухне, стоя у большого зеркала, она впервые ощутила себя злой мачехой прекрасной Белоснежки, одновременно испытывая чувство вины за эти тяжёлые ощущения. Мысль о том, что в текущей реальности богатый партнёр неизбежно предпочтёт молодую спутницу, искажала её восприятие собственной крестницы, ставя их в одну линию недобросовестной аморальной конкуренции.

Ситуация накалилась ещё больше, когда Анюта подошла к Ягине ближе, бесцеремонно разглядывая её прическу в ярком искусственном свете.

- А у тебя нет седых волос, как у мамы, - начала она и тут же разочарованно и тяжело вздохнула. - А нет, есть. Ужас! Тебе срочно нужно краситься!

Для Ягини краска для волос была не просто пунктом в статье ежемесячных расходов, то была, в первую очередь, химия, которая, одному богу известно как, действовала на кожу головы, просачивалась в кровоток, вступала в реакции с клетками мозга. Тем не менее кровожадному миру был необходим этот самоотверженный ритуал маскировки, ведь красота неизбежно требовала жертв.

Но и сама девушка до дрожи в коленках боялась первичных признаков старения. Каждый раз, слыша о седине, она вспоминала документальные фильмы о древних кочевых племенах, в которых девочка в восемь лет уже считалась невестой, а в тридцать – подлежала списанию в утиль. Она совершенно точно знала о том, что биологические часы не обманешь ни тинэйджеркой одеждой, ни соответствующей причёской, ни косметической пластикой, ни даже сопротивляющимся суровой реальности инфантильным мышлением.

Теряясь в подобных размышлениях в поисках первопричин искажённого восприятия личности крестницы, Ягиня горько сожалела о том, что не использовала с умом наиболее пригодное время для любовных переживаний. Быть может, и взгляд на детей у неё был бы иным, быть может, не грустила бы она о том, что на смену ей приходят другие, если бы не находилась в состоянии повышенного стресса из-за конкуренции.

Когда за Дашей и её детьми звонко захлопнулась дверь, Ягиня опять осталась одна в квартире. Запах детского питания и стирального порошка, который принесла с собой сестра, быстро выветрился с её уходом, сменившись тончайшим ароматом необоснованно дорогих духов временной владелицы студийных хором.

***

В офисе Ягиня отчаянно пыталась заглушить свой внутренний конфликт экзистенциального происхождения работой: она с остервенением вгрызалась в отчёты, доводя таблицы до совершенства специально подобранными цветами и шрифтами, надеясь на то, что её мнимый, скорее эстетический, профессионализм станет её новой защитой. Однако даже её офис всё меньше походил на крепость, а если и походил, то оборона в ней была пробита внедрением группы молодых стажёров.

Боковым всегда пронырливым зрением Ягиня присмотрелась к коллегам, и эти наблюдения окончательно выбили почву из-под её ног: к новой двадцатилетней стажёрке, которая умудрилась с усердием перепутать все папки в архиве за рекордно короткое время,подошёл один из топ-менеджеров компании. Он был старше Ягини на семь лет и владел огромной недвижимостью в виде собственного ленивого тела и двумя внушительными залысинами, которые вот-вот соединятся где-то в районе затылка. Тем не менее мужчина умудрился вальяжно приобнять молодую девушку за плечо, после чего, игнорируя её неловкую, слегка смущённую улыбку, громко произнёс:

- Не переживай ты так из-за ошибок! Завтра это всё забудется, когда наделаешь новых. К тому же молодые все красивые, поэтому тебя простят. Это Ягиня вон справляется, потому что не первый год здесь работает и уже пятый паспорт поменяла.

Эта фраза без ножа ампутировала остатки достоинства Ягини. Но на помощь топ-менеджеру с залысиной со своим «скальпелем» к опустошённой девушке подоспел мирно сопящий дедуля из отдела снабжения, которого Ягиня упорно старалась не замечать из-за высокого коэффициента его бесполезности для её работы. Но он был единственным мужчиной в офисе, который делал девушке комплименты и заодно обдавал её въедливым запахом старости, а иногда и доброго похмелья.

Во время обеда Ягиня часто сидела в столовой, бездумно листая новостную ленту в своём смартфоне. Но именно в этот день алгоритм, который месяцами «слушал» её разговоры с сестрой и тщательно анализировал запросы девушки в сети о том, как закамуфлировать седые волосы и действенна ли гимнастика для лица, наконец-то сформировал идеальное предложение.

Когда Ягиня уверенно держала перед собой ложку сырного супа с промокшим в нём, осиротевшим и обреченным сухариком, глядя выступления известных комиков с субтитрами, просматриваемое ей видео прервала новая реклама, в которой неожиданно появилось лицо Стефании, популярного блогера-миллионника. Девушка стояла на пляже в крошечном бикини с ярким коктейлем в руках, сочетавшим в себе радугу ненатуральных цветов, но в совокупности со льдом, травами и кусочками фруктов напоминавшим свежевыжатый молодильный эликсир. Тело Стефании было воплощением атлетического совершенства (широкие плечи, подтянутая грудь, плоский живот с едва пробивающимся прессом, широкие бёдра), а кожа на её лице сохраняла здоровое сияние и чистоту без каких-либо косметических вмешательств и фильтров.

- Привет, мои осознанные! – пропела Стефания, приблизив камеру почти вплотную к своим безупречным серо-зелёным глазам. – Вы часто спрашиваете меня о том, как мне удаётся сохранять такую внешность в сорок два года.

Сухарик Ягини внезапно стал ей поперёк горла, и она откашляла его обратно в тарелку, смутив рядом сидевшую женщину, которая ранее выражала недовольство по поводу некачественной уборки столов.

- Да-да, я старше многих из вас, и я не трачу время на страх, - продолжала Стефания будоражить завистливый глаз Ягини. – Я выбрала путь Бюро Неестественного Развития (БНЕР).

Ягиня отставила тарелку с супом в сторонку и уставилась в экран смартфона. Реклама Бюро обычно была сухой и официальной, но здесь бюрократией не пахло: весь визуальный ряд ролика ассоциировался с отдыхом, свободой, молодостью, морем и наслаждением.

- Вы думаете, что старость – это конец? – Стефания лукаво подмигнула. - Нет, это самое осознанное время в вашей жизни, в котором вы, дорогие мои, становитесь мудрее, но этой мудрости часто не хватает красивой и здоровой плоти. Я заключила контракт, который позволил мне «заморозить» внешность на пике своей красоты при сохранении интеллектуальных способностей и приобретённого опыта, отдав взамен лишь пару-тройку прав, прилагавшихся к процессу старения. Хотите узнать, как обмануть время, выйти из биологического цейтнота и забыть о вечной гонке и нехватке сил? Жмите «Узнать больше»!

Девушка с глубокой завистью смотрела на сорокадвухлетнюю женщину, которая выглядела моложе её самой, пока другая, более реальная, сорокадвухлетняя женщина, укутанная в старомодную шерстяную шаль, едва ковыляла мимо с подносом и пустойгрязной посудой на нём, чертыхаясь почём свет стоит на поваров за позавчерашний салат.

Испугавшись такого будущего, Ягиня судорожно кликнула по предложенной в рекламе ссылке и попала на закрытую страницу Бюро, где её радушно встретил и распознал бот-диагност человеческой ликвидности.

- Введите ваш возраст, - попросил приятный женский голос.

Девушка покорно ввела: «двадцать девять».

- Введите ваши ежемесячные расходы на поддержание внешности, - опять попросил тот же лояльный мягкий голос.

«Так… косметолог, зал, баночки-скляночки, ресницы, окрашивание, одежда, лекарства, обувь, ногти», - поспешно вообразила Ягиня и ввела итоговую сумму в строку ответа. Но цифра тут же высветилась красным, поскольку была значительно выше заработной платы девушки.

- Ваш прогноз, - бесстрастно сообщил искусственный интеллект, – при текущих тратах и биологическом износе через три с половиной года Вы перейдёте в категорию «сложный уход», но радуйтесь, что пока не из жизни, это случится позже и только в случае естественного старения. Однако скоро Ваша рыночная привлекательность упадёт на шестьдесят процентов, а вероятность замены партнёром при текущих обстоятельствах составит восемьдесят пять процентов.

Когда Ягиня успела прокрутить эту печальную мысль в своей голове и представить себя никому не нужной, даже на работе, одинокой старушкой, почувствовав при этом сильнейший страх одиночества, экран её смартфона коварно мигнул: Стефания опять вернулась довербовывать девушку.

- Страшно? – сочувственно спросила она. – Мне тоже было страшно в двадцать девять лет, но погляди на меня теперь. Я просто подписала договор лизинга на красоту. Я больше не покупаю эти иногда бесполезные, но всегда дорогостоящие баночки, Ягиня. Моя молодость теперь заблокирована на генетическом уровне. Хочешь узнать, почему мой муж не смотрит на двадцатилетних? Потому что я буду молода до конца его дней.

Услышав это, Ягиня сразу вспомнила о Косте, затем о своей младшей преемнице Полине и судорожно вздохнула: раньше она всё отдала бы за то, чтобы Костя был рядом с ней до конца своих дней, но в реальном мире для этого нужно было просто нейтрализовать его до того, как он встретил Полину. Теперь же у Ягини появилось критическое мышление, и анализ её жизненного опыта показал, что не нужно удерживать рядом с собой то, что само не желает и даже не видит смысла «удерживаться», ибо это не что иное, как проявление неуважения к себе. Однако стареть на фоне благоухающей Полины она боялась.

После просмотра многообещающей рекламы баночки Ягини с земляничным кремом для тела и лица вдруг показались девушке жалкими; она почувствовала себя русалкой, которая одиноко барахталась на дне морском, но для того, чтобы найти на берегу нового принца, ей непременно нужны были не костыли, а полноценные ноги.

***

После работы огромная жажда новой осознанной жизни в молодом привлекательном теле привела Ягиню к порогу Бюро Неестественного Развития. Девушка полагала, что обязательно увидит перед собой мрачное государственное учреждение, но само здание больше напоминало Ягине вестибюль самого дорогого отеля, в котором они когда-либо отдыхали в путешествиях с Костей.

Как только автоматические двери бесшумно разъехались в стороны, Ягиню обдало волной невероятной свежести. Воздух в помещении словно порывом холодного ветра нежно касался её щёк, невидимой рукой приглашая совершить сделку. Ещё пахло мятой и чем-то неуловимо дорогим, расслабляющим и одновременно напоминавшим сырую древесину и море. В центре зала, под прозрачным куполом, возвышалась футуристическая каскадная конструкция: хрустальный фонтан, по которому тонкими, идеально ровными струями стекала вода, имитируя журчание лесного ручья. Вокруг фонтана буйствовали разнообразные величественные растения весьма глубоких, насыщенных оттенков, от которых исходила едва осязаемая свежесть. Но Ягиню поразило совсем не это: подножие кадок было усыпано крупными сочными опавшими листьями. Поэтому весь жизненный цикл офисной растительности казался девушке странным и слегка мистическим: листья опадали, свидетельствуя о течении времени, но их состояние оставалось безупречным – ни желтизны, ни сухости…

Сам же офис был обставлен стульями и креслами скульптурных форм от культовых брендов вроде «Герман Миллер» и «Минотти». Роскошная новая мебель притягивала к себе жадный взор Ягининых орлиных глаз. Каждое место для ожидания было спроектировано так, чтобы сидящий в нём человек чувствовал себя не посетителем, а вип-гостем.

Рабочие зоны были оборудованы столами из матового алюминия и умного стекла, на них стояли тончайшие безрамочные мониторы. Ягиня с трудом перевела свой любопытный взгляд на панорамные окна, в которых застыл вечный, ослепительно красивый рассвет.

«Но ведь сейчас вечер», - подумала она и, присмотревшись ближе, поняла, что перед ней подозрительно точная голограмма застывшего во времени наикрасивейшего природного явления. Девушка вспомнила, что снаружи здание выглядело довольно странно: у него не было окон. Но такая обстановка Ягиню, вечно прятавшуюся от дневного света, совсем не смущала. В глазах девушки Бюро как будто бы защищало своих работников от безжалостного солнечного излучения, сушащего кожу, снабжая последних мощной системой кондиционирования, отчего они были похожи на спелые и сочные овощи, запертые в люксовом полностью автоматизированном холодильнике.

На первый взгляд служащие Бюро казались безупречными служителями преисподней: они не просто улыбались, они светились той самой энергией, которой Ягине так не хватало по утрам. Девушки-консультанты выглядели идеально с намёком на качественный контрактный сервис: безупречные осанки, зубы ослепительной белизны и кожа с живым блеском и свежим, тёплым румянцем.

На вид всем сотрудникам Бюро было от двадцати до двадцати пяти лет. Они двигались легко, словно плыли по воздуху, весело переговаривались и смотрели на посетителей с искренним, почти детским восторгом.

- Добро пожаловать, чем я могу быть полезна? – к ней направилась сотрудница в белоснежном костюме, обрамляющем стройную пластичную фигуру. На её бейдже значилось имя Эльза, а под ним мелким шрифтом была напечатана надпись: «Биологический возраст: 51 год».

Ягиня испугалась и невольно отшатнулась: никогда в жизни она не видела, чтобы настолько безупречный человек разговаривал с ней без надменности, что, конечно же, подкупало её бдительный и пытливый ум. Подошедшая к Ягине женщина выглядела как младшая сестра стажёрки из её офиса и, более того, лучилась здоровьем; её смех был чистым, как и всё в пределах Бюро, включая звон того самого фонтана.

- Я устала бороться со старостью, я хочу подписать контракт на молодость, - решительно выпалила девушка.

- Поняла. Значит, Вы пришли в правильное место. Здесь мы не камуфлируем дефекты, мы вообще не позволяем им появляться, - мило проворковала Эльза, вслед за чем подвела Ягиню к столу, напоминавшему на ощупь тёплую человеческую кожу и застывшему при первом же прикосновении к нему, словно в крепком рукопожатии.

На экране монитора рабочего компьютера молниеносно всплыл контракт с золотым тиснением. На мгновение Ягине даже показалось, что он похож на памятник, на котором золотыми буквами гравируются фамилия, имя, отчество и годы жизни.

- Посмотрите вокруг, душа моя, - весело проговорила консультант, обводя рукой роскошный зал. – Это общество тех, кто выбрал красоту, эстетику и свежесть. Мы даём Вам молодую внешность навсегда. Вам больше не придётся покупать сыворотки. Ваше тело будет само регенерировать до этого уровня. Но Вы ведь знаете цену?

Она указала на пункт договора, напечатанный серебром: «Переход в статус Родителя влечёт за собой возврат к естественному биологическому износу».

- Вы готовы отказаться от неизбежного тёмного будущего, сопровождающегося болезнями, старением и сопутствующими им не утешительными эмоциями, ради вечного настоящего? – приветливо улыбнулась Эльза, и в её безупречных глазах Ягиня увидела пустоту, которую не смог скрыть даже самый дорогой ремонт.

Девушка сразу почуяла что-то неладное в этой пустой бездне глаз сотрудницы, но жажда вернуть лучшее, молодое время толкала её к собственной могильной плите, которой она обозначит навеки похороненную старость: к прочтению и подписанию условий договора. Ягиня въедливо вчитывалась в его замысловатый текст, который был набран таким мелким и изящным шрифтом, что он скорее казался узором, чем полноценным юридическим документом, а сама сделка всё больше напоминала сделку с дьяволом, по условиям которой за оперативно предоставленные краткосрочные выгоды Ягиня непременно расплатится своей душой.

Она вопросительно подняла глаза на сотрудницу, так как хотела получить как можно больше информации о предмете договора, особенно путём общения с консультантом, которая своими неизменно позитивными эмоциями заставляла Ягиню сомневаться в необходимости подписания документа. Большинство из его условий были тяжёлыми и громоздкими, поэтому девушка рассчитывала на то, что в процессе их разъяснения консультантом она получит необходимые визуальные сведения и считает с лица сотрудников истинные реакции, а уж позже доверится собственному чутью.

- Эльза, поясните, пожалуйста, пункт 4.2 Договора, - голос девушки дрогнул. – «Прекращение существования ввиду естественного износа внутренних систем при сохранении молодости и привлекательности внешних». Это как?

Консультант весело фыркнула, словно Ягиня задала глупый встречный вопрос на собеседовании в крупную солидную фирму.

- О, это мой любимый пункт! – она доверительно наклонилась к девушке, хорошенько обдав её запахом дорогого парфюма и свежемолотого кофе. – Смотрите, Ягиня: Ваше биологическое время течёт как песок в часах, понимаете? Снаружи стекло часов всегда будет новым, гладким и блестящим, но внутри песок всё равно ссыпается вниз. Вы будете выглядеть на двадцать пять лет, даже когда Вашим почкам будет уже восемьдесят. А потом: раз! И всё…

Внезапно бесшумный робот-пылесос затянул внутрь один из опавших листьев у фонтана. Ягиня не знала о том, что мощный пресс этого устройства уже выдавил из «мёртвой» зелени сок, необходимый для изготовления витаминных препаратов Бюро. Девушке стало не по себе от увиденного.

- …А когда это «раз» произойдёт? – Ягиня сглотнула.

- Обычный пакет гарантирует бодрость до девяноста лет, - Эльза небрежно махнула рукой. – Дальше системы начинают отказывать. Можно, конечно, дотянуть до ста четырнадцати лет, но это премиум тарифы. Дорогая моя, там нужны такие чеки, что проще сразу родиться в семье наследного принца! Вы же не из этих семей?

Затем консультант ослепительно улыбнулась, смело давая Ягине понять то, что ответ на этот вопрос всем и так известен.

- А как же болезни? Я буду болеть? – испуганно вопросила девушка, в ответ на что Эльза издала короткий смешок, полный добродушного сарказма.

- Болеть? В классическом смысле: с красным носом, соплями и неделей в постели под клетчатым пледом? Забудьте! Ваш иммунитет будет работать как элитный спецназ: вирусы гриппа будут дохнуть на подлёте, не успев испортить Вам макияж. Вы будете ходить на вечеринки, пока весь город кашляет, и сиять как звёздочка, только не в небе, а здесь, на земле. Без больничных, без этих жутких таблеток в аптечках и, самое ужасное, трат на них.

Эльза выдержала необходимую паузу и вывела на экран длинный перечень.

- Но, разумеется, мы не всесильны перед вашей… скажем так, неосторожностью. Смотрите приложение под номером семь к договору. ВИЧ, Спид, экзотические лихорадки – это всё на Вашей совести. Мы чиним Ваше тело, а не Ваше безрассудство. И, конечно же, есть форс-мажоры. Скажем, если Вы, к примеру, решите покормить питона с рук, угодить под фуру, или если на Вас упадёт рояль, срок действия договора закончится. В таком случае Ваше тело, конечно, останется молодым, но уже мёртвым.

- А как же страховка? – тихо спросила Ягиня, увидев пункт о «цифровом дубликате».

- О, - Эльза сочувственно скривила губы, - страховка стоит столько, что Вам придётся продать не только почку, но и всю свою будущую жизнь три раза подряд. Это для тех, кто владеет корпорациями, для нас, простых смертных, - Эльза подмигнула ей, - остаётся быть предельно осторожными. Есть, правда, бюджетная страховка на эти случаи, но это если Вы гарантируете, что никогда в жизни не будете выходить из дома.

- Тогда зачем мне молодость и красота? – удивилась Ягиня.

- Вы очень проницательны, - отрезала Эльза.

- То есть, - Ягиня попыталась подытожить, - я буду молодой, здоровой и красивой до девяноста лет, не тратя при этом ни копейки на лекарства и больницы, но в девяносто просто… выключусь?

- Именно! – Эльза восторженно хлопнула в ладоши. – Никаких уток под кроватью, никаких домов престарелых, никакой дряблой кожи и старческой деменции. Вы умрёте на пике!

- Меня посадят на пику? – испуганно поглядела Ягиня.

- Да нет же, - с улыбкой заверила Эльза, - на пике своей красоты и обаяния!

Девушка машинально посмотрела на ручку, лежащую на столе, в то время как Эльза сочла этот взгляд признаком сильной заинтересованности.

- Подписывайте, Ягиня. Здесь совершенно нечего раздумывать, - Эльза жадно буравила взглядом руку Ягини с ручкой, занесённой над давно подготовленным, многоэтажным, как «Москва-Сити», договором.

Ручка, имитировавшая лёгкое перо, будто ожила и зашевелилась в руках девушки, почувствовав близость бумаги, но, в то же время ощутив неуверенность владелицы, внезапно замерла в паре миллиметров от идеально гладкой поверхности договора. Последний инстинкт самосохранения заставил Ягиню задать самый приземлённый вопрос:

- Но это всё… правда бесплатно? Никаких скрытых платежей?

Консультант весело и, казалось (из-за неровно вздрагивавших ресниц), слегка нервно рассмеялась, откинувшись на спинку дизайнерского кресла, а её белокурые локоны забавно подпрыгнули, переливаясь живыми бликами офисного освещения.

- О, Ягиня, Вы такая милая в своей подозрительности! Абсолютно, совершенно, кристально бесплатно. Мы просто заберём у Вас то, что Вам и так не понадобится в теле богини: медицину, пенсии, ну и, разумеется, ещё не рождённых детей. Сами понимаете, - Эльза сделала серьёзное лицо, которое тут же сменилось саркастичной ухмылкой, - вечная молодость и привлекательность сулят неконтролируемый прирост населения и дикое повышения уровней потребления. Планета не резиновая, а красивые люди – те ещё гордецы, они слишком любят воспроизводить себе подобных. Мы просто избавим Вас от этих… хлопот.

- А чем мне питаться для того, чтобы поддерживать молодость? – Ягиня нахмурилась.

- А вот это – наш эксклюзивный сервис, - Эльза подалась вперёд. – Раз в пять лет вы заглядываете к нам, в уютную кабинку лаборатории. Система за пару часов напитывает ваше тело коктейлем из витаминов и минералов через капельницы. После прямой доставки нутриентов в кровь Ваша кожа будет сиять изнутри, а Ваш желудок скажет Вам «спасибо» за отсутствие консервантов и пищевой детокс.

В то же время робот-пылесос «доедал» последний свежий, сочный лист, очищая офисное пространство от визуальных погрешностей.

- Ну а если я забуду и не приду? – недоверчиво спросила Ягиня.

- Ну, - Эльза пожала плечами с лёгким пренебрежением, смахивая воображаемую пылинку с объёмных плеч стильного пиджака, – тогда Вы начнёте стареть согласно своим унылым биологическим часам, но в таком случае помните, что пункты договора об отсутствии пенсии, медицины и детей продолжают действовать. Так что в посещении нашего центра Вы будете заинтересованы больше, чем в кислороде.

В моменте девушка растерялась: ей не хотелось переходить от одной зависимости от косметических средств к другой, более опасной ввиду потерь социальных благ – от Бюро. По этой причине она внимательно посмотрела на пункт о расторжении договора, который, к слову, был совершенно пуст.

- Я могу расторгнуть этот контракт? – при этих словах глаз Ягини непроизвольно дрогнул.

Эльза состроила сочувственную гримасу, как будто объясняла ребёнку, что Деда Мороза не существует.

- Боюсь, что просто так - нет. Но есть одна довольно романтическая лазейка… Если Вы вдруг найдёте достойного партнёра и решите, что подгузники важнее отражения в зеркале, Вы отправляетесь в Бюро естественного развития (БЕР) и оформляете дополнительное соглашение к данному договору на деторождение, но в ту же секунду начнёте стареть. Мгновенно. Тогда Ваша потребительская корзина сожмётся и будет перепрофилирована исключительно на детские нужды и нужды семьи. Сделать это можно один раз и безвозвратно. Проще говоря, Вам просто вернут Вашу обычную серую, скучную, смертную жизнь.

- И медицину? – торопливо уточнила Ягиня.

- И медицину, - кивнула Эльза. – И вирусы, и очереди к врачу, и седину, и всё то «счастье», от которого сейчас Вы пытаетесь сбежать. Ну что ж, Ягиня, Вы готовы пойти на приятный риск?

Девушка уже опять занесла ручку над договором, как вдруг застывшую тишину офисной «холодильной камеры» прорезал резкий сорванный женский голос.

- Вы лжецы! Вы просто воры времени! – в центр зала выскочила грузная женщина. Ей было около сорока пяти лет, но выглядела она так, как будто подолгу спала у микроволновой печи: кожа тусклая, волосы сухие, ломкие и как будто свалялись, а в её глазах на фоне мгновенного бешенства читался дикий животный страх.

К ней мгновенно пружинистой походкой подошёл консультант по имени Алерон, высокий парень модельной внешности: его лицо отличалось гладкостью и идеальной симметричностью, а кудрявая, слегка небрежная чёлка добавляла в этот мужской образ некой хрупкой романтики. Но романтиком он не был: его улыбка напоминала улыбку Эльзы и при длительном наблюдении казалась искусственной и приторно фальшивой.

- Верните всё назад! Живо! – вопила рассерженная женщина, хватая консультанта за накрахмаленный рукав белоснежной идеально выглаженной рубахи. - Я хочу отменить контракт! Я хочу… я хочу иметь возможность родить! Вы обещали пожизненное здоровье!

Алерон не отстранился, он лишь мягко, с пугающим спокойствием, посмотрел в свой планшет, а затем чуть ли не гипнотическим, убаюкивающим голосом, которым незаметно и безнаказанно можно было послать человеку тысячу проклятий в спину и который при этом воспринимался бы как некий романтический лепет, произнёс:

- Так, гражданочка, спокойно, давайте теперь заглянем в факты. Мы предупреждали Вас о том, что Ваши биологические часы тикают в реальном времени независимо от внешности? Предупреждали. В договоре прописан данный пункт, а поскольку на нём стоит Ваша подпись, то делаем вывод о том, что Вы ознакомлены с данным условием. А теперь давайте-ка поглядим, в какие сферы своей жизни Вы инвестировали все эти пятнадцать лет… - он сделал паузу, и на экране монитора за его спиной замелькали графики. – Итого: Вы сменили двадцать мест работы, посетили пятнадцать стран и, судя по данным Вашей геолокации, не вылезали из премиальных баров. А ваша дейтинг-история… триста свиданий?

Кудрявый консультант демонстративно закашлялся, как будто имитируя настоящее удивление количеству романтических встреч женщины, а затем поднял на неё свои неестественно яркиеглаза:

- Бюро не несёт ответственности за то, как Вы распоряжаетесь ресурсом. Ваша любовная прокрастинация – это исключительно Ваш выбор и исключительно Ваша ответственность.

- Я буду жаловаться! Я дойду до Правительства! – крикнула женщина напоследок, и охранники в чёрных костюмах бездушно выволокли её из Бюро.

Сотрудники корпорации даже не повели бровью; фонтан продолжал журчать; Алерон деловито поправил манжету, и работа молниеносно возобновилась, как будто минуту назад случился не один из крупных скандалов, а просто пролетел надоедливый комар, которого в конечном итоге взяли да и прихлопнули.

Обеспокоенная Ягиня успела бросить взгляд в окно-экран, которое на секунду показало реальную картинку с камер наружного наблюдения. Там, за дверями, собралась плотная толпа фанатиков; люди держали в руках плакаты и транспаранты: «ДОЛОЙ УРОДСТВО!»; «ДОЛОЙ СТАРОСТЬ!»; «СТАРЕНИЕ – ПРИЗНАК БЕДНОСТИ!». Когда на улице показалась плачущая женщина, толпа, образовавшая «коридор позора», взорвалась громким улюлюканьем. Молодые холёные люди тыкали в неё пальцами, крича: «Уберите этот неликвид!»

Увидев это, девушка почувствовала, как потеряла контроль над собственным телом; оно застыло в небытии, в то время как в горле возник тяжёлый и большой ком, не позволявший ей сказать ни слова. Эти живые, картинно растрёпанные кудри Алерона, его елейный голосок, который скальпелем прошёлся по мечтам уязвимой женщины, и толпа безумных фанатиков за дверью – всё смешалось в её голове и кричало о том, что Ягине требуется время для принятия решения. Поэтому она и попросила Эльзу сделать небольшой перерыв в обсуждении условий сделки, на что последняя согласилась так легко, как будто это была обычная практика Бюро, и даже позабыв о том, как жадно пару минут назад наблюдала за ручкой в руках клиентки.

Самой Ягине срочно нужно было заземлиться. Оглядываясь по сторонам и выискивая улюлюкавших людей с плакатами, девушка вышла из комфортабельного современного Бюро на улицу, которая не зазывала её никуда, лишь ветром растрепала её и так неидеальные, лишённые блеска пряди. Группа фанатиков быстро рассеялась, оставив Ягиню с мыслью о том, что это был всего лишь страшный сон, фантазия, воображение, возможно, окно-экран сработало неверно… Так, в почти бессознательном состоянии девушка добрела до ближайшего магазина. Ей сиюминутно захотелось быстрого дофамина в виде чего-то съедобного, сладкого и вредного, чтобы наспех «привести в тонус» свою измотанную стрессом, сомнениями и раздумьями нервную систему.

Старый магазин встретил Ягиню тяжёлой входной дверью, тусклым светом люминесцентных ламп и роем мошек над лимонами не первой свежести. Девушка потерянно брела между рядами, затем задумчиво подошла к полке с шоколадом, как вдруг её внимание увлёк за собой резкий, надтреснутый голос у прилавка.

Там стоял дедуля – живое воплощение всего того, от чего Ягиня бежала: его пиджак, когда-то приличный, висел на нём как на скелете, а пальцы, сжимавшие пластиковый лоток, мелко дрожали.

- Это не свежая курица! – кричал он, тыча лотком в лицо скучающему администратору. – Посмотрите на кожу! Она же синяя! Кто знает, сколько времени она тут у Вас в подсобке гнила? Она протухла, от неё хлоркой воняет за версту! Вы эту тушку специально вымачивали, чтобы скрыть запах разложения!

Молодая девица-администратор с плохим макияжем лениво поправила прядь.

- Хлоркой? – она издала короткий, издевательский смешок. – Ну Вы и фантазёр, дедушка. Сроки годности у продукта в норме. Берите или уходите, а лучше берите и убирайтесь!

- А ну-ка быстро обменяйте мне её на свежую или верните деньги! – старик почти задыхался от злости. – Я не стану это есть! Свой некачественный товар потребляйте сами!

Ягиню передёрнуло: она смотрела на эту синюшную тушку выпученными от страха за её дальнейшую судьбу глазами и видела в ней себя: не сейчас, а «потом». Это был тот самый «естественный вид продукта», который никого не радовал. В моменте её пронзило тяжёлое для психики, но уже пронзавшее её тысячу раз осознание: старость непривлекательна даже для самой старости; даже этот дедуля, сам будучи «просроченным» для этого мира, непременно требовал свежести. Он ненавидел тухлятину, все её ненавидели.

В тот момент девушка не понимала, как глубоко ошибалась в своих метафорических размышлениях, ведь тушка – это труп животного, и в данной ситуации увядание безжизненного тела зависело лишь от соблюдения правил его хранения, но в тот момент впечатлительная Ягиня приняла всё слишком близко к сердцу. Шоколадка вывалилась из её рук прямо на грязный кафель. Девушка быстро подняла сладкую плитку, положила украдкой на место, скрываясь от камер наблюдения, резко развернулась и почти выбежала из магазина в направлении Бюро.

***

Испуганная девушка бесцеремонно ворвалась в зал Бюро, почти задыхаясь. Здесь по-прежнему было свежо, прохладно и уютно, а фонтан пел свою вечную механическую песнь. Искусственные листья декоративного плюща всё также сияли идеальным зелёным цветом, который даже после завершения цикла своих биологических хождений по мукам никогда не явит этому миру свою уязвимость и распад.

Спокойно восседавшая на своём рабочем месте Эльза нисколько не удивилась возвращению драгоценной клиентки, она лишь посмотрела на часы в мониторе своего компьютера и отметила время, которое потребовалось девушке для того, чтобы окончательно созреть, как будто поспорила в Алероном на кругленькую сумму. В то же время Ягиня молча и жадно выхватила у неё ручку-перо и сильным вдавливающим движением прижала её к бумаге, попутно вспоминая синюшный бок курицы и дрожащие руки старца.

В ту же секунду в глубине её запястья что-то едва ощутимо кольнуло: наночип, установленный с помощью компьютера, синхронизировался с её биологией, блокируя естественный распад и открывая доступ к ресурсам Бюро.

Консультант ослепительно улыбнулась и ловко, как фокусник, убрала подписанный контракт в сейф, находившийся у рабочего стола.

- Поздравляю, Ягиня! С этого момента Вы – больше не раб своего времени и не заложник необходимости быстрого принятия решений. Идите и тратьте свои деньги и время на то, что действительно важно: на саму себя, - заключила Эльза.

Довольная, с широкой улыбкой, которая ничуть не уступала улыбке молодой Полины и, пожалуй, Чеширского кота, Ягиня торжественно встала со стула, восторженно поблагодарила Эльзу за сотрудничество и бодро направилась к выходу: если Тим Талер продал свой смех дьяволу, то Ягиня его выкупила. Её походка неуловимо изменилась, плечи расправились, как будто она сбросила тяжёлую ношу, которую годами тащила за собой. Когда она вышла из Бюро, холодный уличный воздух показался ей чище и свежее. Она глубоко вдохнула его полной грудью, как узник, почуявший запах свободы: больше она не боялась встретить ни Костю, ни Полину, не завидовала маленькой Анюте, ведь теперь она была стабильно молода и прекрасна.

Глава 2

Идя домой мимо витрин, Ягиня впервые за долгое время не проверяла своё отражение в стекле с тревогой, украдкой от прохожих. Раньше она считала себя недостаточно красивой для того, чтобы обращать на себя всеобщее внимание, теперь же она знала, что с внешностью у неё проблем нет, поэтому хищение чужих взглядов на фоне самолюбования доставляло ей поистине великое удовольствие.

В своём недавнем тёмном, безрадостном прошлом девушка научилась обходить зеркала местных бутиков, как места дорожно-транспортных происшествий. В лифте она почти всегда утыкалась лицом в телефон, в торговых центрах искусно придавала своему лицу выражение глубочайшей задумчивости, смотрела только под ноги, боясь поймать взглядом какую-нибудь молодую, заносчивую, красивую особу и в результате сравнения её с собой разочароваться и в себе, и в своих текущих достижениях, и в справедливости всего мироздания. Но если в ситуации с торговым центром она могла сама выбрать время его посещения, чтобы избежать столкновений с людьми-манекенами, то в офисе, где пополнение коллектива молодыми стажёрами было неизбежным и где часы своей работы, как и своих коллег, она не выбирала, избежать стычек с суровой действительностью оказалось чем-то невероятным.

Для себя Ягиня чётко понимала одно: быть «возрастной девушкой» в окружении молодых стажёров – всё равно что в школе гордиться тем, что без ошибок решил примеры для второго класса, тогда как все вокруг уже щёлкают как семечки высшую математику. Конечно, у Ягини было весомое интеллектуальное преимущество, но к нему с течением времени стала прилагаться и лень.

В присутствии Полин и Анют Ягиня чувствовала себя бесконечно несчастливой и, что хуже всего, «использованной». Они напоминали ей о собственном упущенном времени, об эгоизме и самолюбовании, которые прежде одолевали её, о глупости и поверхностности мышления и о том, как она сама в их годы относилась к себе подобным «тётям». Последнее осознание больше всего пугало её, ведь любую жизненную неудачу и неуспех взрослых она трактовала как глупость, слабость, недальновидность этих людей. В её наивных представлениях у людей было много возможностей изменить свои жизни, в то время как они выбирали скучные работы и с течением времени просто костенели, огрубевали на месте, покрываясь многовековым мхом и становясь ленивыми. Тем не менее сама девушка работала на такой же скучной работе в надежде на некое долгожданное «потом», которое решит все её проблемы одним махом: удачное замужество, выигрыш в лотерею да и просто стечение обстоятельств, при которых она окажется в нужном месте и в нужное время. Однако первые признаки необратимых возрастных изменений значительно приземлили девушку и её текущие ожидания от жизни. В двадцать девять лет она уже знала, что «потом» не станет ни богатой, ни красивой, ни счастливой, ведь оно может и вовсе не наступить.

Но теперь всё изменилось: она вернулась в свои двадцать пять лет, «заморозив» себя в этом состоянии на всю оставшуюся жизнь. Это было золотое сечение её биологического развития: её скулы стали острее, кожа по-прежнему оставалась плотной и сияющей, а взгляд уже успел потерять первичную наивность.

Идя по дороге домой вприпрыжку, Ягиня мысленно поймала себя на том, что то и дело любуется своим отражением: она заглядывала в каждую витрину, в каждое тонированное стекло припаркованного автомобиля, порой сталкиваясь взглядами с недоумевавшими, смущёнными водителями, и даже в начищенные латунные ручки дверей. Она не стала эгоисткой в привычном смысле этого слова, ведь на свете было по крайней мере два человека, которых Ягиня искренне любила: себя и своё отражение во всех зеркальных поверхностях.

***

На следующее утро в своё трудовое чистилище девушка вошла не просто уверенно, она грациозно, как лебедь, вплыла в него, невозмутимо одаряя пространство застывшей улыбкой в поисках камер, словно под ней была не пыльная ковровая плитка, а невидимый подиум.

Первой её довольную физиономию заприметила Валентина Степановна из проектно-технического отдела. Это была женщина шестидесяти лет, которая всю прошлую неделю питалась лишь гречкой и овсянкой, потому что спустила три заработных платы на установку одного-единственного жевательного имплантата, который при таком скудном питании мог ей и вовсе не понадобиться. Она замерла с чашкой утреннего кофе в руках, разглядывая Ягиню так, словно та была призраком её покойного прадеда.

- Ягочка… у тебя что, день рождения? – проскрипела она, невольно прикрывая ладонью свой драгоценный новый зуб. – Ты какая-то не такая сегодня.

Девушка ослепительно улыбнулась, а её тёмные кудри, густые и тяжёлые, рассыпались по плечам, переливаясь здоровым блеском, которого не добьёшься ни одной салонной процедурой.

- Можно и так сказать, - пропела в ответ Ягиня, и её голос прозвучал ниже и бархатистее, чем вчера. – У меня действительно началась абсолютно новая жизнь!

Тот самый менеджер, обладатель огромной телесной недвижимости, который вчера обхаживал молодую стажёрку, резко обернулся. Его взгляд решительно приклеился к Ягине, как банный лист.

- Ягиня… боги мои, - выдохнул он с профессионализмом актёра, прижав руку к сердцу. – Если бы я не знал, что мы в проектно-техническом отделе, я бы решил, что ошибся дверью и попал за кулисы «Оскара» прямо перед выходом на красную дорожку!

Девушка знала, что этот комплимент такой же очевидный и закономерный, как и залысины на голове у топ-менеджера, но всё же была глубоко польщена и улыбнулась той самодовольной улыбкой, после которой человеку обычно больше не хочется петь другому дифирамбы.

Тем не менее весь офисный мир вмиг перевернулся с ног на голову. Мужчины от системных администраторов до коммерческого директора внезапно проявляли необычайную галантность по отношению к Ягине: приносили кофе; пропускали её вперёд у дверного проёма, захлопывая дверь прямо перед носом Валентины Степановны, едва выглядывавшей из-за горы архивных папок; за неё доделывали скучные отчёты; её угощали сладостями, а любые её правки в документы принимались без единого возражения или с поправками, но невидимыми Ягине и оттого не нарушавшими её самооценку, моментально взлетевшую до небес.

Подуставшую бухгалтерию, всегда работавшую на пределе своих возможностей и, пожалуй, терпения начальницы, тоже встряхнуло небывалое, по крайней мере после налоговой проверки, оживление.

Тамара, которой в прошлом году исполнилось тридцать лет, сидела с лицом человека, очевидно, так и не сумевшего сделать лимонад из горы преподнесённых жизнью лимонов. На новогоднем корпоративеподвыпившие логисты с лихвой на вид давали ей сорок лет, и с тех пор Тамара ненавидела зеркала, праздники и, конечно, логистов. Сейчас она яростно стучала по клавишам рабочего ноутбука, с огромнейшей вовлечённостью обсуждая тему декретных выплат.

Вика, мечтавшая в скором времени сбежать в декрет как в бессрочный оплачиваемый отпуск, не отрывалась от монитора, высчитывая полагавшиеся роженицам пособия. Она не отдыхала целых три года с момента трудоустройства на эту фирму, поэтому идея «посидеть дома с ребёнком» казалась ей единственным легальным способом расслабиться, кроме, конечно, больничного из-за перелома тазобедренного сустава, образовавшегося после падения на льду, или экстренной операции по удалению чего-нибудь из собственного тела.

В углу, бледная как мел, за горой актов о выполненных работах сидела Виолетта. Она была в положении, но куталась в безразмерный старый кардиган, скрывая живот от любопытных глаз завистливых коллег, ведь Виолетта верила в сглаз гораздо больше, чем в Налоговый кодекс.

Однако эту трудовую идиллию в бухгалтерии нарушила молодая стажёрка Лера из соседнего кабинета, которая внезапно, словно только что увидев всадника Апокалипсиса, влетела в кабинет зодчих материального учёта.

- Девочки, перекличка! Все здесь?! – переполошилась Лера.

- Что случилось? Директор умер? Налоговая проверка? – Вика едва не выронила компьютерную мышь.

- Хуже… - Лера перевела дух и стала размахивать руками. – Ягиня… Она пришла. Без повода. Красивая!

Тут же на внеочередное заседание с повесткой дня «обсуждение коллег» собрался весь офисный женский бомонд и, будто по щелчку компьютерной мышки, оперативно поменял тему дискуссии.

- Ботокс? Филлеры? – Тамара прищурилась, прикидывая стоимость единицы препарата.

- Да не, - отмахнулась Вика. – Я знаю её заработную плату: не потянет.

- Значит, богатый ухажёр завёлся, - вынесла вердикт Тамара.

- Пфф… Тут уже он не потянет, - скептически выпалила Вика, - её тяжёлый характер. К тому же видели её неделю назад? Уставшая, серая… Богатые кавалеры любят либо молодых наивных девушек, либо статусных львиц. У Ягини нет ни того, ни другого, только характер.

Борясь с очередным приступом токсикоза, Виоллета с наивностью будущего ребёнка прошептала:

- А я слышала, что роды омолаживают организм. После рождения ребёнка тело полностью обновляется.

- Ага, то-то из тюнинга блогеры вечно показывают выпавшие зубы, синяки под глазами да растянутые животы. Ягиня на такое уж точно не пойдет. Тут что-то другое… Знать бы что, - выпалила Лера задумчиво.

В этот момент на мониторах всех компьютеров бухгалтерии мигнула яркая контекстная реклама с фотографией Стефании: «Бюро Неестественного Развития - твой новый шанс! Абсолютно, совершенно, кристально бесплатно». Но женщины были слишком увлечены расправой над чужой красотой, чтобы заметить подвох.

- Так может, она ведьма? – подал голос тихо вошедший в кабинет водитель с пачкой заполненных товарно-транспортных накладных. Он подслушал половину разговора и теперь стоял, увлечённый темой и скорее отвлекающий дотошных бухгалтеров от обнаружения ошибок в заполнении документов, и, как следствие, указаний на необходимость всё переделать.

- Соглашусь, - мрачно подытожила Тамара, вглядываясь в своё отражение в давно потухшем, как и её мечты о декретном отпуске, мониторе. – Более логичных вариантов преображения Ягини в княгини у меня нет.

***

Тем временем в своём кабинете, который, к слову, Ягиня делила со стажёркой Лерой и старожилой Валентиной Степановной, девушка, сидя за рабочим компьютером, вольно поправляла свои локоны, всё любуясь тем, как их цвет отливает рыжиной на фоне пробивавшего в окна утреннего солнечного света. Зеркало в кабинете проектного отдела стало её лучшим другом и коллегой, который всегда протягивал руку помощи после мелких рутинных неудач.

- Ой, ну всё, перестань уже собой любоваться! Прекрати немедленно! – буркнула Валентина Степановна, длинное мешковатое платье которой печально обрамляло нехудое тело и давно упавшую грудь. – Нас сюда работать нанимали, а не самолюбованием заниматься. Сейчас разозлишь главбуха, и премии она тебя лишит.

Недовольная и желающая спустить «звёздную» коллегу с небес на грешную землю, Валентина Степановна нервно поправила губу, поскольку новый имплантат всё ещё ощущался в её ротовой полости инородным телом, мешая женщине нормально говорить.

-Почему это сразу лишит? – Ягиняослепительно улыбнулась своему отражению в потухшем мониторе. – Наоборот, такой красоте нужно купить пару новых нарядов, чтобы радовать глаз руководства. Это эстетический вклад в корпоративную культуру!

- Такой красоте, - язвительно отрезала коллега, - нужно немедленно доделать смету к договору на выполнение строительных работ, иначе главбух к вечеру из тебя всю «эстетику» вытрясет: она сегодня не в духе.

Ягиня испугалась, но перед тем, как начать серьёзную работу над подготовкой сметы, решила серьёзно заняться своими губами, и, как только девушка открыла сумочку, чтобы достать помаду и крохотное зеркальце, на телефон ей сразу пришло новое уведомление. Девушка изучила его и печально нахмурилась: банк сообщил о внушительном списании денежных средств, сумма которых была такой, что остатка от неё хватало лишь на аренду студии, базовые продукты хорошего качества и, если сильно сэкономить на еде, на пару платьев или косметику не слишком бюджетного сегмента.

«Наверное, плата за молодость», - пронеслось у девушки в голове. Она расстроилась: её роскошный многообещающий лайнер опять столкнулся с суровым подводным айсбергом, которого она не заметила даже восстановленным зрением в теле двадцатипятилетней дивы. Ягиня подозревала, в чью пользу произведено списание, но решила перепроверить свои догадки. В электронной выписке финансовых операций в качестве получателя денежных средств действительно значилось «Бюро Неестественного Развития».

«А говорили, что бесплатная операция… Выходит, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но, если такова плата за то, чтобы никогда больше не покупать эти бесполезные банки с кремами и краску для волос… я согласна. Это гуманно. В конце концов, и стоимость баночек по уходу за собой, вместе с витаминами и лекарствами, а также рядом косметологических услуг значительно превышает сумму списания», - подумала Ягиня и поспешно погасила экран смартфона, чтобы подкрасить губки и полюбоваться своим отражением вновь.

***

На следующее утро рабочего дня девушка пришла в офис пораньше: решение о том, на что она потратит своё молодое время в первую очередь, Ягиня отложила на «потом», где уже находились её мечты о счастье, любви, саморазвитии, крепкой дружбе, совместных путешествиях с родителями и, наверное, детях. Чары вернувшейся молодости были слишком коварными: они льстили и одновременно усыпляли бдительность, отвлекая девушку от более существенных жизненных ценностей сотнями комплиментов и взглядов, манили большим количеством вариантов выбора и, как следствие, необходимостью, а также, что немаловажно, реальной возможностью увеличить временные трудозатраты на поиск наиболее оптимального и приемлемого из них.

Получившая пожизненную молодость Ягиня напоминала больше крестьянку, которая обрела свободу, но осталась без земли, а поэтому вынуждена была вернуться к своему старому помещику, чтобы заработать денег на поддержание красоты и на то, чтобы в конкуренции за молодого и перспективного барина выгодно выделиться среди ей подобных.

В своём замкнутом офисном пространстве среди таких же сотрудников, как и она, девушке хватило всего лишь одного дня для того, чтобы получить всеобщее обожание и успеть привыкнуть к нему как к кислороду: охранники, смущаясь, пытались привлечь внимание Ягини остротой своего юмора, курьеры в её присутствии роняли посылки, поэтому девушка уже с самого утра предвкушала, как будет милостиво принимать комплименты от поклонников. Тем не менее в офисе и без её участия с самого раннего утра уже царил странный лихорадочный переполох.

В бухгалтерии снова торчал тот самый водитель с исправленными накладными, и вид у него был такой, как будто он чудом спасся от столкновения с многотонным тягачом.

- Вы видели?! Какая она… - заикался он.

- Видели. Она с утра всех вызывала на планёрку, - мрачно отозвалась Тамара.

- Глаз не оторвать, - мечтательно добавила Вика, забыв про свои таблицы.

- А ты возьми и оторви! – рявкнула Тамара. – Иначе она сама тебе их оторвёт: акт на списание материалов до сих пор не готов!

- Какое списание, девочки? – буркнул водитель, пятясь к двери. – На этих «материалах» ещё работать и работать… За ночь так помолодела, ведьма, не иначе!

Как только дверь за ним закрылась, Тамара ядовито заметила:

- Вот кого не коснулась цифровая среда, так это поклонников сверхъестественного… Но, если серьёзно, девочки, тут что-то не то. Георгиевна как минимум лет двадцать сбросила.

Сонная Виолетта, проигрывая нежеланию приступать к работе, лениво листала новостную ленту в социальных сетях на рабочем компьютере и вдруг выдала:

- Девочки, я, кажется, всё поняла. Это не магия, это лизинг! Смотрите…

Она развернула монитор, на котором сияла эмблема Бюро. В ту же секунду «тёмная толпа» бухгалтерии, включая даже деда из отдела снабжения, зашедшего в кабинет для того, чтоб ему поставили печать на документе, облепила компьютер Виолетты.

Побледневшая Ягиня застыла в дверях как изваяние: её негласная монополия на чудо была разрушена; она любила быть незаменимой, непохожей на других, уникальной, но это право на уникальность внезапно поступило в коммунальную собственность, а она была раскулачена и готовилась к ссылке.

После преображения главного бухгалтера, сорокапятилетней Валиды Георгиевны, офис превратился в высокоскоростной конвейер, в котором внешняя красота слилась с беспощадной эффективностью. Получив тело двадцатипятилетней девицы, Валида Георгиевна развила такую активность, что на клавиатурах рабочих компьютеров даже не успевала собираться пыль. Она больше не чаёвничала по полчаса, не закрывалась подолгу в кабинете на завтрак, обед и ужин, не натирала вечно ноющую спину гелями и мазями, а как торпеда носилась по кабинетам. Её звонкий, стальной голос заставлял всех подчинённых поминутно приходить в состояние полной боеготовности. Шептаться по углам о декретном отпуске было некогда, а производительность труда выросла втрое.

Глядя на начальницу, Ягиня задыхалась от ядовитой зависти. Она-то думала, что купила эксклюзивный билет в первый класс, а оказалось, что туда пустили весь вагон. Причём главбух с её огромным окладом каждый день меняла брендовые сумки и эксклюзивные платья, в то время как сама Ягиня со своим скромным бюджетом превращалась в блеклую микроскопическую пылинку.

Поначалу девушка злилась на себя за то, что это она открыла портал в рабочий ад, ведь первой воспользовалась данной услугой по апгрейду своей внешности и продемонстрировала её результат, но потом, по слухам, узнала о том, что главбух следила за выполнением задач подчинёнными с помощью компьютерной шпионской программы. Так, собственно, последняя и разведала всю необходимую информацию о Бюро, увидев нужную рекламу в момент, когда её впервые прозевали бухгалтеры, осмысливавшие резкое перевоплощение Ягини.

А потом плотину и вовсе прорвало: на следующей неделе «обновилась» вся бухгалтерия. Тамара и Вика вышли из Бюро сияющими роковыми красавицами. Последней, как полагала сама Ягиня, каплей абсурда вселенских масштабов стало преображение её коллеги и соседки по кабинету Валентины Степановны, которая на первых порах ничего не смыслила в текущей моде и одевалась в привычном стиле: мешковатое платье, шаль на плечах и чёрные ботинки несовременной модели, имитировавшие натуральную кожу. Но, когда она улыбнулась Ягине идеально ровным, жемчужным рядом собственных (теперь вечных) зубов, Ягиня поняла: началась сильнейшая в истории инфляция красоты и молодости.

Единственной девушкой, которая осталась в старой лягушачьей шкурке в этой офисной коробчонке, была Виолетта. Уставшая, вечно сонная, с расплывшейся талией, она сидела за монитором рабочего компьютера и смотрела на этот парад моделей как на ночной кошмар. Виолетта сознательно выбрала материнство, ещё не понимая того, что скоро такие, как она, пополнят касту изгоев и станут редким исключением из правил, которое люди не всегда хотят запоминать и, забывая которое, традиционно допускают ошибки.

Когда же в дверях офиса вновь появился вчерашний дед из отдела снабжения в теле молодого кавалера: бодрый, трезвый, с идеальной улыбкой вместо пожелтевших зубов восьмидесятилетней давности и лицом молодого атлета, – Ягиня просто сползла под стол ногами вперёд.

«Воскрес. Воистину», - подумала она с досадой, ведь оказалось, что мужчины так же, как и женщины, подвержены страху старения, что было для девушки очередным открытием. Так на её глазах мир медленно сходил с ума, ведь тихий апокалипсис настиг человечество оттуда, откуда его совсем не ждали.

Когда Ягиня увидела омолодившийся мир вокруг (в новостях, в социальных сетях, в магазинах и на улицах), то тут же осознала страшную для себя истину: она просто продала своё будущее за то, что теперь есть у каждого встречного. Она снова стала обычной, и для того, чтобы выделиться в толпе вечно молодых, ей нужно было либо стать гением маркетинга и заставить другого поверить в собственную уникальность (гипноз, гадание по чаинкам, спорт, искусство, пропаганда быстрых денег и лёгкого успеха и проч.), либо найти более безумный способ обратить на себя внимание толпы. Однако, чтобы вступить в эту игру, для начала нужно было понять её основные правила.

Тем временем офис, в котором она трудилась не покладая рук до того, как вернула себе безусловную молодость, превратился в бесконечную зеркальную галерею: куда бы ни падал её взгляд, везде отражались безупречные подбородки, сияющие глаза и упругие тела. Наблюдая за коллегами, Ягиня поняла, что в мире пожизненно молодых, единственным мерилом ценности человека оставалась лишь стоимость его жизни (труда, одежды на нём, еды, возможностей и свободы).

Поникшая девушка с грустными глазами стояла у окна, наблюдая за тем, как курьер в золотистой форме выгружает из фургона гору коробок с логотипами, которые ранее она видела только в раздражающей и отвлекающей рекламе. Это был завтрак, обед и ужин Валиды Георгиевны. Желудок Ягини предательски сжался, красноречиво напоминая ей о том, что её скромный бюджет на сегодня предполагал обед в виде кефира с наивысшим процентом жирности и двух печёных яблок. В глубине души Ягиня горько сожалела о том, что не воспользовалась отпущенным ей эксклюзивным временем эффективно гораздо раньше, до того, как об этой услуге протрубили во всей галактике: не сменила работу на более прибыльную, не нашла обеспеченного парня, минуя несправедливую конкуренцию.

- Послушай, Степановна, - Ягиня повернулась к коллеге, которая с упоением подкрашивала глаза синими тенями «Рубиновая роза». – Если Валиде по контракту осталось ещё сорок пять лет … до того, как она отправится к Аиду в подземное царство, то получается, что её кресло в ближайшие полвека не освободится?

Набигуженная Валя удивлённо замерла с открытой палеткой теней в руке, как будто вспоминая, из какого отдела Аид, и, слегка вздрогнув, опрокинула её на платье.

- «Здорово», уже посыпалась, - расстроилась коллега, увидев сияющие песчинки голубых теней на старой синтетической ткани.

- Неа, я тебе говорю, что она в ближайшие полвека точно не посыплется. А пора… Да и директору сейчас шестьдесят лет, - Ягиня стала лихорадочно считать в уме. – То есть и ему максимум лет тридцать осталось, но у него-то сын есть, наследник мелкий… Валь, ты понимаешь? Социальный лифт встал намертво и не поднимается выше цоколя и первого этажа!

- У нас и лифта в офисе отродясь не было никакого, по ступенькам всё время добирались на этаж восьмой и ничего, - наивно выпалила Валя, смахивая руками со складок платья теневой песок.

- Ты не поняла. Я к тому, что при всём этом раскладе единственное повышение, которое нас ждёт, – повышение давления, - конспирологически предрекла Ягиня.

- Ну какое давление? Скажешь тоже… - засмеялась Степановна. - У нас же есть мощная страховка в виде хорошего иммунитета, так что считай, что давление у нас реквизировали.

- Ага, вместе с пенсиями, больничными и декретным отпуском, - горько усмехнулась Ягиня. - Итого получается, что мы будем просто переходить из рук в руки на низшем уровне как вечные стажёры, пока кто-нибудь из вышестоящих не склеит ласты.

- Вот почему ты такая пессимистка? – Валя поправила идеально уложенный, залитый лаком «Прелесть» локон. – Они тоже остались людьми, то есть не все и не совсем, но они ведь могут сменить сферу деятельности, захотеть чего-то нового для себя.

Когда Ягиня задумчиво поглядела в окно, пытаясь найти в рассуждениях коллеги рациональное зерно, то вновь увидела курьера, который на сей раз заносил в здание гору коробок с горячей пиццей, от которых, казалось, даже через оконное стекло едва уловимо пахло моцареллой, беконом, грибами, свежим базиликом и чесночным соусом.

- По-моему, Валида очень хорошо себя чувствует здесь, по ней не скажешь, что она находится в экзистенциальном кризисе на грани осознания тщетности бытия, - с разочарованием заключила она, а затем опять выглянула в окно, увидев картину, которая окончательно спутала все её мысли.

Прямо у входа в здание припарковалась очередная дрон-платформа, из которой торопливо выгружался другой доставщик. Бедняга буквально исчез под завалами коробок с кричащими логотипами: огромные пакеты из бутиков, кофры для обуви и шляпные коробки выстроились в такую высокую башню, что лица человека не было видно, только две тонкие, молодые ноги в фирменных кроссовках, семенящие к лестнице.

- Наверное, опять к Валиде курьер… - пробубнила Ягиня, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой узел от зависти.

В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в проектный отдел буквально ввалилась, радостно хохоча, стажёрка Лера. Ягиня поняла, что пицца была заказана не для них, и ядовито покосилась на Леру, которая с беззаботным видом и совершенно пустыми руками порхала перед её столом.

- Ну тебе-то в этой карусели дольше всех крутиться, - бросила она, не скрывая сарказма.

Стажёрка остановилась и снисходительно улыбнулась.

- Ничего не дольше, я встречаюсь с очень богатым и влиятельным молодым человеком. Ему тридцать пять биологических лет! Так что офис для меня – это просто хобби на пару месяцев.

Ягиня с Валей ошарашено переглянулись, а затем синхронно прошипели пару проклятий на латинском языке, ведомом только выпускникам вузов по большей части гуманитарных специальностей.

Тем временем госпожа инфляция мёртвой хваткой начала душить тех, кого перед серьёзной поломкой социальный лифт всё-таки довёз до первого этажа изобилия: брендовые вещи, которые раньше казались доступными, словно изменили код доступа, известный теперь лишь его разработчику и, пожалуй, Иисусу; дорогая по непретенциозным меркам Ягини косметика стала роскошью для избранных. Девушка с отрезвляющим ужасом осознала масштаб катастрофы: работать пожизненно, без пенсий, без больничных в мире, где цены растут быстрее, чем ногти на руках – это верный ад в стильной обертке комфортного рая с пожеланием: «Хорошего дня и солнечного настроения!» Чётко осознавая блокировку социальных лифтов, Ягиня видела и другой способ выживания в мире пожизненно молодых: выгодный брак с тем, кто сможет оплатить весь этот «банкет».

Девушка лениво открыла дейтинг-приложение на своём смартфоне, но, увидев на экране очередных «двоих из ларца, одинаковых с лица», быстро разочаровалась: всем парням на фотоснимках было не более двадцати пяти лет. Её, конечно, радовала мысль о том, что это не визуальный обман, но тяготила другая – о том, что такая правда ей невыгодна; не за ней она постучалась в двери сетевого приложения. Молодых и красивых было пруд пруди, но тех, кто спасёт от пожизненного рабства, – единицы. Визуально определить социальный статус человека без прямых указаний было невозможно: система стёрла все базовые телесные признаки бедственного финансового положения - морщины усталости, грусти, разочарованный, агрессивный или неуверенный взгляд. В этой системе любой человек, злоупотреблявший спиртными напитками, выглядел молодо и свежо, как на фотографии в паспорте, сделанной много лет назад. В дейтинге богача мог определить только рейтинг потребителя, ведь любознательный алгоритм анализировал всё: места отдыха; время, проведённое в заведениях; сумму чека за ужин; стоимость одежды, транспорта, его ремонта и обслуживания, а также других товаров и услуг наряду со всей финансовой информацией. Но эти сведения о пользователях были скрыты за платной подпиской «Золотой статус», которая для Ягини в её новых реалиях, с учётом отказа от обновления гардероба в пользу качественных продуктов, была неподъёмна. Так, она доверилась своей интуиции и стала свайпать только безупречно одетых красавцев, но алгоритм был беспощаден: девушке исполнилось тридцать лет, и, хотя она выглядела на двадцать пять, в платных профилях её реальный возраст уже светился красным маркером, поэтому Ягиню её обеспеченные ровесники, а также мужчины с возрастным разрывом, равным не более десяти лет, живенько отнесли к отходам производства, подлежащим захоронению.

Единственным, кто акцептовал её не совсем безусловную оферту, оказался мужчина с профилем «Александр, 25».

Впервые пара встретилась в элитном ресторане «Астория», где официанты, старики с безупречной выправкой, то и дело поблёскивая золотыми коронками при редких вежливых улыбках, казались такими же надёжными, как ножи из нержавеющей стали, расположившиеся перед ней на столике. Старики передвигались бесшумно, ведь тяжёлый бордовый ковёр подавлял не только их шаги, но и в принципе любое человеческое присутствие. Столы в этом архаичном, на первый взгляд, заведении были устланы белоснежными накрахмаленными скатертями, на которых в форме гордых лебедей были выложены такого же идеального цвета салфетки. Из закусок, уже поданных к приходу гостей, на столе оказалась чёрная икра в хрустальной икорнице на льду, ассорти, которое состояло из осетрины холодного копчения, и салат, похожий на оливье, но с курицей.

Сам Александр, будучи спортивным и довольно симпатичным парнем, быстро привёл Ягиню в состояние полного замешательства своим качественным коричневым пиджаком с широкими отворотами – вещью, несомненно, из последней коллекции, но только давно усопших родственников. Из нагрудного кармана этого пиджака аккуратно торчал хлопковый носовой платок в синюю клетку, безупречно сложенный, но явно видывавший виды.

Ягиня, не смыслившая ничего в роскошных заведениях, однако, знала о том, что владельцы многих из них, чтобы привлечь и удержать внимание посетителей, иногда экспериментировали с интерьерами ресторанов вплоть до возвращения их в старое доброе советское прошлое. Да и ей было крайне любопытно наблюдать иной мир, в котором жили её предки и о котором она много читала в старых потёртых учебниках.

Тем временем отчаянно поедавший Ягиню глазами, как кот сало, Александр торжественно протянул девушке небольшую коробочку, обтянутую бордовым бархатом. Ягиня приняла презент со страхом, ведь она помнила, что таким же бархатом в старину обтягивали деревянные гробы. Тем не менее принимать подарок девушке было приятно, о чём свидетельствовал небольшой румянец смущения, появившийся у неё на щеках. Когда она отворила крышку уменьшенного «саркофага», чтобы узнать, какое же украшение покоится на атласной подложке, то с удивлением обнаружила там серьги –«тюльпаны» из розового золота с ярко-малиновыми рубинами, которые для неё не то, что вышли из моды, а ещё даже не успели туда войти. Но, увидев пробу, девушка выдохнула: серьги, всё же можно выгодно перепродать. Сидя напротив своей вероятной или вынужденной судьбы, Ягиня считала, что Александр просто организовал ей тематическое свидание и подарил украшение своей бабушки, которое, несмотря на несоответствие модным тенденциям, было очень дорогим. По этой причине, глядя на него, она мысленно прощалась со своей офисной рутиной, которая ощущалась как рабство, и уже выбирала свадебное платье в лучшем магазине, вопреки вполне обоснованным опасениям того, что Александр сам подарит ей платье по случаю из гардероба своей прабабки. Но тут её спутник пригубил вино «Киндзмараули» из тяжёлого советского хрусталя с алмазной гранью и вдруг поморщился.

- Кислятина, - буркнул он. – Вот помню, в семьдесят втором на приёме в Центральном комитете завезли партию крымского, вот это был настоящий букет! А Громыко мне ещё говорит: «Саш, не налегай, завтра доклад по пятилетке читать».

Услышав это, девушка заподозрила неладное и тут же поперхнулась какао из гранёного стакана:

- В семьдесят… каком? По какой пятилетке?

- Ой, - Саша кокетливо поправил идеально уложенный вихор. – Ну знаешь, Ягочка, когда тебе сто двадцать лет, иногда эпохи путаются. Я ведь ещё застал времена, где за сахар нужно было драться в очереди.

Ягиню одолело неприятное ощущение, как будто её тело мумифицировали звуками речи, причём и цвет, и фасон будущей гробницы она уже знала.

- Сто двадцать лет? – прохрипела она, отодвигаясь вместе со стулом. - Но… как?

- О, дорогая моя, - Александр доверительно наклонился, и Ягиня увидела в его глазах пугающую бездну. - Когда Бюро только открылось, я был их рекламным лицом. Я пережил девять дефолтов, распад империи и семь своих жен. Кстати, ты очень похожа на мою третью супругу. Она тоже была такой мелкой, шустрой, кучерявой, а я её хвать! И поженились… Жаль, не дожила до эры нано-чипов и умерла от аппендицита.

Шокированная своими вечерними открытиями, Ягиня взяла бокал «кавалера» и пригубила залпом, после чего и она выглядела точь-в-точь как Тамара из бухгалтерии, которая к тридцати годам так и не удосужилась справиться с лимонами жизни.

- А знаешь, что самое забавное? – Александр хищно улыбнулся. – Я ведь помню вкус настоящей колбасы по два двадцать. А ты – нет. Я помню даже то, каким должно быть по качеству вот это вот палёное вино. Всё уже не то… Сохранились надписи, этикетка, стаканы, а вкус потерялся. Добавляют сюда чего или как?

Девушка не слушала больше возможного ухажёра своей бабушки, она загадочно крутила подаренные им серьги в руках. Это украшение казалось ей простым и уродливым, а ведь в своё время оно наверняка было предметом роскоши: за этими серьгами, которые достались ей теперь так легко, верно, выстраивались огромные очереди в прошлом.

И несмотря на то, что Ягиню и Александра не связывало абсолютно ничего общего, она, привыкшая извлекать пользу из любого общения, на правах представителя младшего поколения спросила:

- Александр, вот ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Вы видели разные времена: жизнь при Союзе и после. Как Вам кажется, когда жить было лучше? Я смотрю фильмы того времени, читаю книги и диву даюсь тому, насколько содержательным и полезным является это творчество, а теперь все словно помешались на внешней оболочке: форма стала важнее содержания. Ведь если задуматься, то сейчас нам предлагают огромный, к примеру, музыкальный выбор, но большинство композиций похоже на нечто одноразовое. Ты слушаешь их спустя время и понимаешь, что в тот момент, когда они были на пике популярности, ты как будто был обманут звучанием или каким-то иным ассоциативным эмоциональным наитием, потому что смысла нет в самом тексте. Сейчас выбора довольно много, поэтому одно мгновенно меняет другое, а вот постоянного, глубокого и на все времена не осталось ничего.

Задумавшись и тяжело вздохнув, при этом не потратив на обработку вопроса столько времени, сколько обычно тратили сверстники Ягини, Александр обречённо наполнил свой бокал и пригубил «кислятину»:

- Я тебе так скажу: хорошо там, где нас нет… В любое время есть свои нюансы, но в нынешнее мошенников, конечно, стало гораздо больше. Звонят, надоедают, предлагают за деньги воскресить в цифровом виде всех моих жён.

Не это хотела услышать Ягиня, которая в речи собеседника могла зацепиться лишь за последнее замечание, с которым была вполне солидарна. Впрочем, она и сама знала ответ на поставленный вопрос, но то была лишь её правда. Она не жила в те времена и не могла запечатлеть сохранившиеся и перекочевавшие в современное общество тенденции, поэтому, не получив чёткого ответа и поняв, что продолжать беседу бессмысленно, ведь ей с Александром всё же не по пути, Ягиня решила осторожно удалиться со свидания, оставив замурованные в бордовой гробнице серьги на столике.

- Извините, Александр… - девушка встала, прижимая сумку к груди, – мне нужно… отлучиться: ресница в глаз попала.

Уходить со свиданий деликатно она не умела, поэтому скрылась в уборной, а затем, подгадав момент, когда вниманием Александра завладел официант, любезно выслушивающий нарекания клиента на потерявшее вкус вино, исчезла.

На следующее утро Ягиня, разбитая и злая, изливала душу коллеге Вале, которая, несмотря на свои номинальные двадцать пять лет «по паспорту Бюро», выглядела как ожившая открытка восьмидесятых: она носила трикотажные кофты, крутила волосы на бигуди и пользовалась помадой, пахнущей старой пудрой. Ягиня, наблюдая за коллегой, поспешно выпалила:

- А вы бы с ним сошлись. У вас много общего.

- Спаси да сохрани! – Валя перекрестилась, услышав это. – Где ты его вообще откопала?

- Где откопала, там уже нет… - буркнула Ягиня. – Слушай, Валь, он сказал, что ему биологически целых сто двадцать лет! Но в Бюро при подписании контракта консультант заявила мне о том, что возрастной жизненный предел у людей по самым дорогим платным тарифам - сто четырнадцать лет.

- Наивная ты, - Валя понизила голос, – у богачей лизинг на бессмертие.

Таким образом, план «Б» о том, как хорошо устроиться в жизни или просто выжить за счёт богатого и перспективного мужчины, треснул у Ягини по швам так же, как и план «А», основу которого составляла надежда на то, что социальный лифт идёт вверх, а не ломается на первом этаже и уж тем более не отправляется с первого сразу к Аиду.

Но следующий план «В» был более прост и циничен: речь шла о декретном отпуске. Однако вся сложность этого плана заключалась в том, что найти любовь в этом, казалось, одноразовом и непостоянном мире было полноценной задачей со звёздочкой.

- Ищи кого помоложе, но победнее, - советовала Валя. – Для декрета олигарх не нужен: он тебя в золотую клетку запрёт. Тут нужен кто-нибудь проще.

- Ну а как же я узнаю возраст того, кто победнее и попроще, если у всех в профилях значится «двадцать пять лет»? Вдруг мне попадётся бедный старик или бедный алкоголик? – возмутилась Ягиня.

- Бедные старики-алкоголики долго не живут, - отрезала Валя но, помедлив, добавила: - Хотя если учесть иммунитет двадцатипятилетнего, то всё-таки живут… Но я знаю, как тебе помочь: у меня есть ключ от кабинета главбуха, а у неё есть доступ к платной версии сайта знакомств… Понимаешь, к чему я клоню?

- К выговору? – взгрустнула Ягиня.

- Тебе всё равно терять нечего. Ты в декрет уходишь, - улыбнулась коллега.

***

В обеденный перерыв, пока офис замер в «энергосберегающем режиме», девушки тайком пробрались в кабинет начальницы, которая как раз уехала в турфирму за горящими путёвками. Пользуясь платной подпиской «Золотой статус» в её рабочем компьютере, они начали отсев кандидатов. Итоговый выбор по обоюдному согласию коллег пал на Никиту, механика из пригородного агрокомплекса. Парню было двадцать пять лет; он был крепким, симпатичным, с мозолистыми руками и честным взглядом – в общем, выглядел так, что Ягиня смело предположила: такой точно не предаст.

Внешне Никита очень импонировал девушке, но основным камнем преткновения на пути к принятию решения о рождении ребёнка был страх старения девушки.

- Валя, я боюсь, - шептала Ягиня. – Я уже привыкла к тому, что ничего у меня не болит, у меня есть энергия, нет усталости, которая валит с ног. Если я подпишу дополнительное соглашение, меня атакует всё и сразу: спина, вены, зубы, давление… Я уже так отвыкла от боли, я с ума сойду, когда всё это навалится на меня в одночасье! Это как адаптироваться к каждой новой съёмной комнате с более худшими условиями, по сравнению с предыдущими.

В последнее время инфляция совсем загнала Ягиню в угол, поэтому девушка вынуждена была изменить место дислокации и переехать на окраину города, сохранив тот же уровень быта, что был в центре. Её потребительская продуктовая корзина также претерпела ряд метаморфоз; в целом она была похожа на ящерицу, которая сбрасывает хвост для того, чтобы выжить. Так, со слезами на глазах и горьким сожалением о непринятых в дар от Александра золотых серьгах, Ягиня перешла на дешёвые, но менее качественные продукты, чтобы не ощущать их количественного изменения. Теперь же девушка боялась, что старость станет таким же «ухудшением условий», из которого выхода просто нет.

- Ты бы лучше боялась за свой имидж: сорокалетние активисты-ненавистники старости, заклюют ведь… - осторожно предупредила Валя, отчего у Ягини волосы на руках встали дыбом, а кожа под ними стала напоминать гусиную.

Но перспектива до девяноста лет жить с нелюбимым старцем или работать в условиях полной невозможности карьерного роста и самореализации для того, чтобы покупать не то, что брендовую одежду, которая, к слову, падала в цене сразу же при выходе из бутика, ну или, дай бог, при выпуске новой трикотажной модели, а более-менее качественную еду для обеспечения существования, пугала её сильнее.

- Ладно, - девушка решительно выдохнула, – берём Никиту! Пора возвращаться в реальность, какой бы суровой она ни была.

***

Спрятанное в тени сияющих небоскрёбов здание Бюро естественного развития (БЕР) было старым и уродливым. Чтобы его найти, Ягине пришлось свернуть с шумного, усеянного машинами и людьми проспекта в узкий проулок, где здания ещё помнили вкус настоящего известкового раствора, а не композитных панелей.

Бюро естественного развития было таким же заброшенным, как и местность подле него. Ягиня толкнула тяжёлую деревянную, не раз крашенную в тёмно-коричневый тон дверь, которая отозвалась протяжным скрипом. Изнутри на неё сразу же повеяло сыростью, плесенью и упадком. Тем не менее, несмотря на отталкивающий внешний вид, здание привлекло Ягиню своей уникальностью на фоне совершенно одинаковых роскошных высоток. Кроме того, девушка любила одиночество, а здесь не было слышно ни единого признака жизни.

Воодушевленная резкой сменой декораций в своей жизни, Ягиня стала подниматься на второй этаж по старинной лестнице с выщербленными мраморными ступенями и чугунными перилами, которые за десятилетия отполировали тысячи ладоней тех, кто когда-то здесь обитал.

Внутри кабинета под номером двести четыре было холодно и пугающе тихо. Но этот холод не был искусственно создан какими-либо системами кондиционирования воздуха, он просачивался с улицы сквозь деревянные рамы окон, неумело заклеенные скотчем. За окнами виднелось хмурое, но такое прекрасное в своём непосредственном проявлении небо, которое всем своим видом кричало о том, что природа, подобно человеку, способна чувствовать боль.

Обстановка в кабинете радовала взор девушки своей будничностью: мебель была старинной, тяжёлой и неудобной, как правда; рабочий стол покрывал потрескавшийся от времени зелёный лак; здесь всё так же стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми теснились истерзанные временем разноцветные папки-скоросшиватели; в углу под самым потолком паук сплёл огромную многослойную паутину; пыль лежала повсюду огромным бархатистым слоем, подтверждая догадки Ягини о том, что это здание популярностью у «молодёжи» вовсе не пользовалось.

Возле рабочего стола разместился огромный горшок с посаженным в нём деревом дикой розы, ветви которой согнулись от отсутствия влаги: видимо, за цветком давненько никто не ухаживал. Листья выглядели тонкими, слабыми и безжизненными, но среди них пробивались ярко-жёлтые собратья (поразительно: они всё ещё держались за ветки, украшая дерево, придавая ему пестроты и всем своим видом нарушая ту выщербленную идеальность, к которой уже успела привыкнуть Ягиня).

Девушка осторожно присела на жёсткий стул. Удивительно, но именно здесь, среди этой обшарпанности, она впервые за долгое время почувствовала, что может просто быть собой, ведь роскошной обстановке Бюро Неестественного Развития нужно было соответствовать: там нужно было держать спину ровно, контролировать мимику и прикладывать колоссальные усилия к тому, чтобы не выглядеть в дорогом кресле случайным гостем.

Нахождение в БЕР напоминало возвращение домой после очень долгой и утомительной вечеринки, на которой нельзя было снимать неудобные давящие туфли, обнажая израненные, распухшие от сдавливания при длительном нахождении в неестественной позе пальцы и пятки.

Древняя, как сам институт брака, и покрытая тончайшим слоем пыли, консультант Агафья Тимофеевна дремала в углу. На её столе высилась гора бумаг, пожелтевших от времени и безразличия. Пронырливые активисты, которые вечно выстраивали у входа в здание «коридор позора» и жаждали новой крови, сегодня задержались, так что Ягиня прошла в этот заброшенный, забытый всеми мир беспрепятственно. Никита же, как истинный «партизан», боящийся общественного порицания, зашёл с чёрного хода.

Когда парень громко чихнул, отреагировав на густую пыль, Агафья Тимофеевна встрепенулась, деловито стряхнув с рукава новый жилищный комплекс паука-застройщика.

- Добро пожаловать, мои любезные, - проскрипела она, глядя на пару из-под старинных очков с намертво перемотанной синей изолентой оправой.

Предварительно вытерев стул ладонью, Никита примостился рядом с Ягиней, которая, сцепив пальцы в сильном волнении, быстро затараторила о дополнительном соглашении, о прекращении лизинга молодости и о праве на ребёнка. Внимательно слушая клиентку, Агафья Тимофеевна стала вбивать данные в рабочий компьютер, который, судя по-видимому, был её ровесником. При этом каждое нажатие клавиши поднимало в воздух облачко пыли, отчего Никита непроизвольно чихал, в то время как старый монитор протестующе взвизгивал.

Спустя час она нашла в базе данных сам договор лизинга, спустя два напечатала к нему короткое дополнительное соглашение, а минут через двадцать наконец-то распечатала, но не тот файл. У Никиты за всё это время началась полноценная аллергия, и, дабы избежать осложнений и быстрее прекратить пытку, он первым потянулся к документу, но перед его подписанием неожиданно замер: его рука, привыкшая к гаечному ключу, внезапно задрожала перед шариковой ручкой, которая то и дело сама выскальзывала у него из пальцев.

- А можно… мне не подписывать? – выдавил он, глядя в сторону Ягини. - Рожать-то ей. Женщине и декретные, и почёт, а семье добытчик нужен. В рабочей конкуренции за лишнюю копейку мне и силы, и внешность пригодятся.

Агафья Тимофеевна посмотрела на него с таким пренебрежением, что даже воздух в кабинете стал ещё холоднее, в то время как небо за окном стало осыпать город мелкими дождевыми каплями.

- Можно, - сухо отрезала она. – Закон не обязывает отца подписывать договор. Бремя естественного износа несёт роженица.

Для Ягини это прозвучало как выстрел в спину. Когда она обернулась к парню, её идеальное свежее личико исказилось от первого, ещё не биологического, а душевного спазма.

- Ты что… не хочешь состариться вместе? Мы же договаривались! – тонким, обиженным голоском пролепетала она.

- Ну если честно, то я в принципе не хочу стареть, - Никита попятился к двери. – Болячки, нытье по утрам… понимаешь? Тебе тридцать, тебе ребёнок нужнее… Да и к тому же зачем мне на всю жизнь один айфон, если каждый год выпускается новая, более удобная версия, которая будет выгоднее, чем ремонт битого… старого… Да и в глазах друзей это ведь не статусно… Понимаешь, о чём я?

- Нет, не понимаю! – начала злиться Ягиня.

- Ну, короче, у меня сохранится возможность познакомиться с кем-то… - затянул Никита.

- С кем-то моложе меня? – прошептала Ягиня, чувствуя, как внутри рушится её «план В», а «план Г» не был ещё даже в разработке.

- С кем-то моложе меня, - подтвердил Никита с обезоруживающей честностью наглеца. – Ну и тебя подавно. Теперь понимаешь? Это же логично. Кто-то в семье должен оставаться в тонусе.

- А-а-а-а... – протянула Ягиня, медленно взяла дополнительное соглашение и, глядя Никите прямо в его вечно молодые, пустые глаза, разорвала бумагу на мелкие невесомые клочки.

- Понимаю, - сказала Ягиня, поправляя безупречный локон. – Свободен. Иди работай… добытчик.

Раздосадованная девушка вышла из Бюро, спиной чувствуя, как Агафья Тимофеевна снова погружается в сон. На улице после мелко накрапывавшего дождя уже успела появиться радуга, обещая Ягине ещё шестьдесят лет идеальной, гладкой и абсолютно бессмысленной жизни.

***

Дверь в Бюро Неестественного Развития при входе Ягини заклинило: её первый визит в рамках договора должен был состояться лишь спустя четыре года и семь месяцев. Тем не менее Эльза, увидев свою обработанную клиентку, как и прежде, засияла профессиональным дружелюбием, которое сейчас действовало Ягине на нервы сильнее, чем скрежет металла по стеклу.

- Ваша претензия отклонена, - Эльза даже не моргнула, когда та швырнула на стол требование аннулировать контракт. – Мы предоставляем Вам продукт – красивое молодое тело, а не готовые смыслы, смысл Вы выбираете сами на свой страх и риск и под свою личную имущественную и неимущественную ответственность. Кроме того, любовь в современном обществе не входит в спецификацию лизинга и, соответственно, не является предметом договора.

- Вы обманули меня! – прошипела Ягиня. – Почему в мире, где всем по двадцать пять лет, богатые старики всё равно ищут тех, кто моложе?

- О, а это чистая биология и вопросы поддержания статуса в обществе, - Эльза скучающим жестом поправила идеальный отворот бирюзового пиджака. – Молодой партнёр – это аксессуар, старение которого оттянуто во времени. Вы ведь помните, что при заключении дополнительного соглашения запускаются процессы естественного старения? Так что это ещё и безусловный маркер того, что человек может позволить себе лучшее на рынке. Таковы реалии естественного отбора в неестественной среде.

- И какой же процент мужчин… - Ягиня запнулась, - выбирает стареть вместе с супругой?

Рука озадаченной Эльзы быстро забегала по прозрачной клавиатуре.

– Семь тысячных процента. Так что у Вас были шансы, просто Вы ими не воспользовались. Вот, например, - она просмотрела график свиданий Ягини, - Ваш кавалер Александр…

- Вы издеваетесь?! – вскричала Ягиня. – Ему сто двадцать лет!

- Ну в современном мире всё стало гораздо проще: Вам даже не пришлось бы закрывать глаза на старость, только на цифры, о которых знают не все. И если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то молодая спутница – это элемент статусности партнёра, то есть Вы вполне можете считать себя частью роскоши. Конечно, до поры и до времени, – Эльза холодно улыбнулась. – К тому же вот он входил в этот процент. Но, увы, этот парень и сам недавно скончался. Так что, боюсь, Вы опоздали, милочка… Но есть и хорошая новость: у Вас в запасе осталось целых шестьдесят лет жизни! Поэтому мой Вам совет: идите, ищите… Алгоритмы Вам в помощь!

По сигналу Эльзы из тени вышли двое охранников. Когда они потащили Ягиню к выходу, Эльза даже не смотрела в сторону девушки: её внимание привлекло красное системное уведомление, появившееся на экране рабочего компьютера: «Источник транзакций заблокирован. Статус: уволена по статье 48.7 (Несанкционированный доступ к корпоративным данным)».

- Надо же, - Эльза лениво повела бровью, глядя на экран, – Вы не просто скандалистка, Ягиня, Вы ещё и воровка! Ваша корпорация заблокировала ваш счёт, поэтому отчисления на регенерацию прекратились пять минут назад.

Услышав это, Ягиня испугалась и попыталась что-то выкрикнуть, но не смогла связать и слова.

У самого выхода, где беснующиеся «вечники» уже готовили свои смартфоны для прямой трансляции её позора, один из охранников, молодой атлет с пустым взглядом, крепко перехватил руку девушки, затем достал инъектор и вколол ей штамм вируса гриппа.

***

Обессиленная девушка рухнула на колени прямо на асфальт, почувствовав, как её тело в миг превратилось в дряхлую руину: хрустнула и заныла спина; ослабли ноги; ногти стали сухими и ломкими, на них появились борозды и углубления, напоминавшие царапины на смартфоне; локоны потеряли блеск, и в них обозначилось пару седых волосков, затесавшихся в ещё густые, но словно обезвоженные тёмные пряди. Вирус, лишенный сопротивления иммунитета, мгновенно парализовал лёгкие Ягини. Мир вокруг, ещё минуту назад сиявший и доброжелательный, стал вдруг серым и враждебным. На фоне уличного хаоса, сотворённого протестующей против старения «молодёжью» с кричащими плакатами и транспарантами, в сознании Ягини чётко обозначились три фигуры, две из которых – омоложённый «парень» Костя и широко улыбающаяся Полина.

Ягиня почувствовала сильный страх. Сначала она пыталась не смотреть Косте в глаза, спрятаться, но в этом глухом к человеческим страданиям коридоре из идеальных тел прятаться было некуда.

«Нет, то, что он не принимает меня – не моя проблема, это проблема его совести. Я бы не была счастлива с таким человеком, и мне нечего стыдиться!» - подумала Ягиня и гордо вскинула голову, буравя уверенным взглядом трусливого Костю, как будто в её воображении он уже преобразовался в огромное «ничто».

Но минута триумфа была молниеносно прервана в момент, когда третий силуэт, маленькая Анюта, взяла у омоложённого парня, стоявшего неподалёку, из пластикового контейнера протухшую куриную тушку и бросила её к ногам Ягини.

- Я же твоя тётя… - опустила голову, словно для приведения общественного приговора в исполнение, девушка.

Улыбка Полины стала ещё шире, пока кожа в уголках её губ не треснула, пропуская тонкую струю алой крови, в то время как Ягиня, осознавая поражение под неумолимым натиском обезумевшей толпы, обессиленно пустила слезу.

***

Лишённая помощи и столкнувшаяся с общественным порицанием, девушка едва добралась до районной больницы, в которой робот-регистратор нехотя выплюнул ей пожёванный талон с надписью: «Кабинет: четыреста два. Дежурный врач: Апчихин».

Однако дойти до врачебного кабинета Ягиня не смогла: она тут же осела на облезлую банкетку, чувствуя, как жизнь медленно покидает её тело. Девушка очень устала от эмоциональных переживаний; ей хотелось спать, поэтому она «всего на пару минут» закрыла глаза, чтобы набраться сил, а затем продолжить путь. Но, как только Ягиня сомкнула тяжёлые веки, ей сразу же показалось, что она бесконечно летит в глубокий бездонный колодец.

В то же время Апчихин, дослужившийся до врача в муниципальной поликлинике лишь потому, что предыдущий доктор Комаров быстро переметнулся в платную медицинскую службу, за время своей работы всё-таки научился определять трупные пятна и даже превзошёл в этом всех своих наставников, потому что определял признаки смерти у пациентаещё до того, как сердце последнего останавливалось. Он вышел в коридор и лениво бросил профессиональный взгляд-сканнер на скорчившуюся фигуру Ягини, как на использованные, но не выброшенные бахилы.

- Время смерти: четырнадцать часов двадцать одна минута, - шепнул он в планшет с достоинством великого профессионала.

- Доктор, я ещё не умерла… - прохрипела Ягиня, пытаясь разомкнуть словно забетонированные веки.

- Ну так… Подождите немного… - бросил Апчихин и деловито скрылся за дверью.

***

Девушка подскочила на кровати, заливаясь холодным потом, в то время как летнее солнце пыталось пробить палящими лучами тяжёлую тёмную занавеску единственного окна в квартире-студии.

- Ну и надо же такому присниться! – всхлипнула она, ощупывая гладкие щеки и осознавая, что вся её «предыдущая жизнь» была кошмарным сном.

Она встала с постели и взглядом оценщика посмотрела на свои полки, на которых стояли многочисленные баночки да бутылочки.

«Столько ненужных, отвлекающих вещей», - подумала девушка, и в эту секунду мир вокруг показался ей перегруженным фальшивыми товарами и услугами, созданными лишь для того, чтобы вытягивать из конечного потребителя не только деньги, но и время.

Осознав прописную истину после эмоционально взбодрившего её сна, Ягиня уже расплылась в обещаниях себе того, что сегодня же выбросит на свалку половину этого хлама, как вдруг на тумбе у её дивана-кровати дзинькнул телефон.

«Ваше время принадлежит Вам! Заморозка яйцеклеток: инвестируй в свою свободу. Больше не нужно спешить с выбором партнёра. Рассрочка 0 %», - гласил заголовок новой рекламы.

Прочитав уведомление, девушка задумалась:

«А ведь это логично. Это даст мне время найти человека, которого я искренне полюблю, а не заставит выбирать впопыхах заведомо неподходящего партнёра и мучиться с ним всю оставшуюся жизнь или, если повезёт, до первого развода; в этом мире всё так нестабильно, я должна тщательно присмотреться. Кроме того, в мои баночки ведь уже вложены деньги, а это мой труд, моё здоровье и время. Не могу же я просто взять и выбросить их».

Её палец привычно нажал кнопку «Оформить», после чего Ягиня зашла на маркетплейс, заказала себе брендовое платье для своего «нового, осмысленного будущего», и настроение девушки мгновенно улучшилось.