Кошмар завоевателя

Глава 1

Сатхар был крайне сосредоточен, сажая «Кристалл смолы» на поверхность этой планеты – все шесть рук инсектоида в неистовом танце сновали по приборным панелям, а лазурные фасеточные глаза были распахнуты на максимальный угол обзора, собирая информацию со всех приборов корабля. Конечно же, этот вылет Сатхара не первый, и даже не десятый, на счету у инсектоида уже множество миссий и завоеванных кхийтами миров, но когда ты ведешь корабль, груз которого представляет собой многочисленную армию твоих сородичей и литры драгоценнейшей «Скверны»… стоит быть осторожным, особенно при посадке. Именно посадки становятся последним воспоминанием в жизни неудачных или просто неаккуратных кхийтов-пилотов…

Но опыт Сатхара сделал свое дело: «Кристалл смолы» грациозно и изящно преодолел атмосферу планеты и достиг ее поверхности. Сатхар неторопливо посадил звездолет в пустынной местности – только песок простирался на ритхы вокруг, и лишь «Кристалл смолы», парящий на антигравитаторах, украшал однообразный пейзаж. Сатхар, завершив все необходимые манипуляции и поставив звездолет в оптимальное для парения положение, облегченно прощелкал жвалами и, хотя сам инсектоид уже много циклов как был атеистом, вознес хвалу Черной Королеве, не позволившей «Кристаллу смолы» разбиться об эти пески.

Впрочем, как Сатхар видел на радарах, камерах внешнего наблюдения, да и просто на иллюминаторах «Кристалла смолы», планета вовсе не была такой однообразной. На ее семи континентах располагались и пустыни, подобные этой, и густые леса, и кустарниковые пустоши, один из семи континентов этой планеты был даже полностью скован ледяным слоем… Мир был похож на родной Кхийтсаум не только очертаниями: гравитация, вода, состав атмосферы, освещение… Рай для инсектоидной расы Сатхара. Пожалуй, только непривычно яркое синее небо и обилие зеленого цвета омрачали общее впечатление, но пара «Дымных заводов», вылитая на всю эту зеленую мерзость «Скверна» - и планета целиком и полностью копировала бы обликом Кхийтсаум…

Истосковавшись по родине, по собратьям по кладке, по Субкоролеве, по черному небу и багровой траве, Сатхар, пользуясь спокойствием обстановки, открыл грудную клетку, проветривая органы и предался воспоминаниями о родной планете.

Кхийты – гордая и могущественная раса, порожденная, согласно словам богословов, самой Черной Королевой; а согласно лордам-генетикам и Субкоролевам, в ходе долгой борьбы за существование. Впрочем, самим кхийтам не важно, как возник их народ – куда важнее, что они могут сделать для него. А могут для своих Роев кхийты сделать многое: двадцать процентов особей из кладки становятся лордами-генетиками, неустанно совершенствующими облик народа кхийтов, еще двадцать – лордами-биохимиками, двигающие науку и культуру вперед… но даже оставшиеся инсектоиды приносят своей Субкоролеве пользу, расширяя жизненное пространство кхийтов. Многие народы галактики уже покорились народу Сатхара, на многие миры уже пролилась «Скверна», и посему на многих планетах небеса приятного черного цвета, услаждающие взор любого кхийта, а хлорофилл давно уже заменен на другие фотосинтезирующие пигменты, имеющие приятный фасеточному глазу багровый цвет.

Во многих завоевательных походах Сатхар принял самое деятельное участие: Сатхар – коммандос-пилот, он ведет через пространство Вселенной колонизационно-завоевательные корабли, устроенные по типу «Кристалла смолы». На таких кораблях в анабиозе ждет своего часа многотысячная армия, оснащенная самым совершенным вооружением своего народа; а в баках уже готова к применению «Скверна», превращающая любой, даже самый захолустный мир, в обетованную землю для кхийтов. Множество раз Сатхар завоевывал миры, принося на них волю инсектоидного народа, поэтому для него это не было чем-то сложным: нужно всего-то отследить какой-нибудь радиосигнал, идущий из открытого космоса, и направить «Кристалл смолы» по его следу.

В этот раз был «пойман» и отслежен радиосигнал, состоящий из отдельных, бессвязных импульсов разной длинны – что явно свидетельствовало о примитивности аборигенов и, как следствие, легкости их покорения – именно с этой многообразной планеты, расположенной в отдаленной системе желтого карлика, вокруг которого вращалось восемь планет. И именно эта планета стала новой целью Субкоролев. И эта планета обязательно будет покорена. Не важно, кто ее населяет, какова военная мощь аборигенов, предпочтут ли они сдаться сразу или ввяжутся в бессмысленное сражение… Кхийтам это не важно – ведь победа обязательно будет за ними. Кхийты упорны, трудолюбивы, сильны и бесстрашны. Нет ничего во Вселенной, что способно хоть как-то напугать преданно служащего своей Субкоролеве кхийта!

Разве что… Оборотни-метаморфы…

Сатхар закончил проветривать свои органы и вернул грудные пластины черного хитина на места; после чего отпер входную перепонку звездолета и, цепляясь своими многочисленными когтями-конечностями за борта, извиваясь, как и далекие предки кхийтов, покинул «Кристалл смолы». Будить армию и активировать баки со «Скверной» Сатхар не торопился. Сатхар был не только пилотом, но и коммандос, он был обучен не только водить корабли, но и сражаться с многократно превосходящим числом противником – и выходить из схваток победителем. Так что, взяв с собой полагающиеся по правилам завоевания четыре лизис-пистолета – мощнейшего оружия кхийтов, один выстрел которого разлагал материю до элементарных частиц – Сатхар отправился на разведку. По протоколу, он должен был оценить пригодность планеты для завоевания, терраиндекс, биохимию и разнообразие живой природы… а если повезет – то и встретиться с аборигеном этого мира, после чего, доставив на звездолет в живом или мертвом состоянии, исследовать от и до, чтобы разработать максимально эффективный способ уничтожения.

В последний раз хлопнув нагрудными пластинами черного, как самая черная дыра во Вселенной, хитина, Сатхар, расставив руки с лизис-пистолетами в боевое положение и распахнув глаза на максимальный угол обзора, неторопливо перебирая своими нижними конечностями-когтями, направился в глубь пустыни.

***

Битр, перебирая псевдоподиями прямо по открытому космосу, медленно приближался к планете. Долгие циклы неторопливой локомоции подходили к концу, гравитационное поле небесного тела уже затягивало Битра в себя, так что тому осталось только совершить посадку. Посадка для Битра давно уже была привычным делом – всего-то нужно правильно рассчитать угол падения, нарастить прочную кутикулу, и в виде метеора из органической материи обрушиться на поверхность планеты. Битр проделывал подобные маневры не раз, и даже не десять, так что посадка не пугала его: все вышеперечисленное манрон проделал на автомате, доверившись отточенным за циклы жизни рефлексам, даже не затрудняя свои нервные органоиды мыслями о посадке, меланхолично ощущая свое собственное инцистирование на входе в атмосферу.

Какое-то время амебоид, защищенный кутикулой от силы трения, подобно метеору, под действием гравитации падал на поверхность; а минуты спустя его циста рухнула посреди какой-то пустыни, устроив всплеск пыли и песка, который бывает только от небольшого взрыва. На айлы вокруг не было ничего, кроме песка, и лишь циста Битра, уже начинающая трансформироваться обратно в амебоида, да кратер спекшегося в стекло песка, образовавшийся на месте «посадки» огненного шара, украшали этот пустынный район выбранной Битром планеты.

Эта планета, располагающаяся в отдаленной системе желтого карлика, вокруг которого вращалось целых восемь планет, между прочим, была весьма занятной. Еще до инцистирования, до того, как амебоидное тело манрона затянула непроницаемая кутикула, Битр успел заметить, что в этом мире сочеталось удивительное разнообразие биомов – на его семи континентах располагались и пустыни, и густые леса, и кустарниковые пустоши, один из семи континентов этой планеты был даже полностью скован ледяным слоем… Мир был похож на родной Мастисарк не только очертаниями: гравитация, вода, состав атмосферы, освещение… Рай для амебоидной расы Битра. Пожалуй, только непривычно синяя вода и обилие примесей в атмосфере омрачали общее впечатление, но амебоида не волновали подобные эстетические несоответствия. Все равно через каких-то три-четыре цикла вся органика этого мира будет поглощена до последнего атома, и он превратится в такой же каменистый и безжизненный астероид, какие тысячи болтаются в космосе по «вине» манронов.

Битр, все еще находясь в цисте, булькнул, а его нервные клетки заработали, пытаясь представить, что же сейчас происходит с его многочисленными сородичами. Время на раздумья у манрона было – пока не растворится кутикула, циста не сможет снова стать амебоидом, и до этого момента Битр будет абсолютно неподвижен.

У манронов был и собственный мир, называемый ими Мастисарк; но число манронов велико – бессмертные и практически неуязвимые амебоиды весьма эффективно размножались примитивным делением надвое. Множество особей нуждается в большом количестве пищи, которое сам Мастисарк не может предоставить своим обитателям – однако амебоиды быстро научились путешествовать по космосу, словно по первичному бульону, из которого они вышли миллиарды лет назад. С тех самых пор, как Первый Манрон освоил локомоцию в космосе, миллионы его сородичей разлетелись по галактике, поглощая всю органику, которую смогли найти. И не важно, была ли эта органика растительного или животного происхождения, разумного или же не очень…

Манроны бессмертны и неуязвимы – таким был и Битр. Его амебоидное тело в два метра диаметром не нуждалось во сне или отдыхе, только в пище; оно было непроницаемо для опасного космического излучения и всего того оружия, которое использовала против Битра та разумная органическая материя, которую он уже поглотил. Кинетосомы, покоящиеся в оранжевой цитоплазме амебоида, обеспечат ему почти мгновенную регенерацию в случае ранения; а жизненный ресурс Битра, равно как и жизненный ресурс других манронов, доходил до десяти тысяч лет. Поэтому Битр не боялся враждебности материи, которую он без остатка поглотит на этой планете, найденной им совершенно случайно, после множества циклов космической локомоции, проведенной в поисках новой органической материи.

Ведь таким существам, как манроны, понятие «страх» просто неведомо.

Лишь Черные Демоны вселяли ужас в ядра амебоидов…

Выбравшись из кратера, Битр, растекшись по песку, разместил свои зрительные органоиды по периферии, ища пригодную для поглощения органику. Битр был ужасно голоден – это вполне естественно после долгих циклов локомоции, когда поглощать можно только некоторые газы, невесть как оказавшиеся в космическом вакууме; и ничего удивительного, что все нервные органоиды амебоида занимала только мысль о как можно более скором поглощении органики. На «месте посадки» никакой пищи манрон не нашел, не считая немногочисленных соединений в почве, которые тут же были всосаны цитоплазмой. Негусто. Но, быть может, пища есть в другом месте – с орбиты планета выглядела буквально ломящейся от обилия органики на ней… Некоторое время работы нервных органоидов – и Битр, снова собравшись в холмовидную форму, радостно булькнул, предвкушая встречу с органической материей, и, выращивая новые псевдоподии и втягивая обратно в цитоплазму ненужные, направился в глубь пустыни…

***

Путь Сатхара длился уже несколько трахт, но однообразный ландшафт не сменялся: все те же пески, дюны, холмы и ложбины из кристаллов оксида кремния… Расслабившись – впрочем, не забывая и об элементарной безопасности – инсектоид даже опустил руки с лизис-пистолетами: стрелять пока что все равно было не в кого. Впрочем, своему долгому походу Сатхар не удивлялся. Кхийты, следуя заветам Субкоролев и лордов-биохимиков, старались приземляться на почтительном расстоянии от городов и населенных пунктов аборигенов: это делалось для того, чтобы не привлекать лишнее внимание к оккупационной операции и успеть подготовить молниеносное нападение на местное население.

Согласно приборам «Кристалла смолы», в нескольких сотнях рихт к северу располагалось сооружение, похожее на ульи кхийтов, только состоящее из металлов и солей кальция – вполне вероятно, что именно эта конструкция является жилищем представителей местной разумной жизни. Именно это сооружение и избрал Сатхар в качестве своего пункта назначения – не исключено, что именно там кхийт и добудет объект для исследований.

Сатхар, перебирая своими конечностями-когтями, уверенно шел к своей цели; в его душе, сокрытой вместе с органами за откидными пластинами из черного хитина, не было ни сомнений, ни жалости, ни страха. В конце концов, чего может испугаться взрослый, опытный кхийт, прошедший через множество боев; кхийт, вооруженный четырьмя лизис-пистолетами?

…Наверное, только одного существа во Вселенной… но это же сказки, рассказываемые личинкам!..

Еще несколько трахт пути – и Сатхар наконец-то достиг того места, где и располагалось загадочное сооружение. Если бы все вокруг не состояло из сплошного песка, то можно было сказать, что сооружение располагалось в низине, со всех сторон, словно стенами, закрытое холмами. Наверное, так все-таки можно сказать и сейчас, только добавив, что все это состояло из песка. Сооружение, судя по матовому блеску, и в самом деле состояло из солей кальция и каких-то металлов; имело форму параллелепипеда, а от ее вершины отходили какие-то серые щупы. Сатхар не понял их назначения, но для него это было не важно.

Куда важнее то, что это – артефакт аборигенов. Причем, судя по ухоженному виду сооружения (без поддержки разумного существа в пустыне такую постройку быстро бы занесло песком), а так же по форме, максимально схожей с ульями кхийтов, аборигены, обитающие в этом прямоугольном улье, где-то поблизости! Тихо прощелкав жвалами молитву Черной Королеве, Сатхар, вернув руки с лизис-пистолетами в боевое положение, начал медленно обходить ложбинку слева, осматривая ее от и до своими распахнутыми на максимальный угол лазурными глазами.

Наконец-то инсектоид своим периферическим зрением засек какое-то движение. Щелкнув жвалами в последний раз, Сатхар начал, аккуратно перебирая своими многочисленными когтями-конечностями, приближаться к его источнику, держа лизис-пистолеты наготове. Прошла всего лишь пара мгновений – и Сатхар увидел того, кто проводил эти движения.

Аборигена этой планеты.

***

По меньшей мере несколько вимов прошло с тех пор, как Битр начал движение, но окружало его все то же самое: все те же пески, дюны, холмы и ложбины из кристаллов оксида кремния… Амебоид даже замедлил свою локомоцию и стал отращивать псевдоподии не так интенсивно: энергию нужно тратить экономно. Впрочем, большому времени пути Битр не удивлялся. Манроны, повинуясь инстинктам и логике, старались приземляться в значительном удалении от городов и населенных пунктов аборигенов – до поглощения агрессивной материи нужно было восстановить силы, «подкрепившись» материей поспокойнее.

Приземляясь, Битр заметил, что в нескольких сотнях айлов к югу стояла странная кубическая конструкция матово-серого цвета с какими-то приборами на верхней стороне. В подобных конструкциях обычно находилась агрессивная материя, обитавшая на уже разоренных Битром планетах, так что ничего удивительного, что все псевдоподии манрона были обращены именно в то направление.

Заставляя свою цитоплазму перетекать по этому песку, Битр неторопливо двигался к своей цели – торопиться было некуда, все равно исход будет один: манрон поглотит всю органику в конструкции; даже если эта органика и проявит к Битру враждебность. Ведь неуязвимому для пуль, нечувствительному к ядам и радиации, поглощающему все, к чему прикоснется, манрону бояться в этой Вселенной нечего.

…Кроме, пожалуй, одного существа во Вселенной… но в эту чушь верят только недавно отпочковавшиеся!..

Прошло еще немного вимов прежде чем Битр наконец-то достиг того места, где и располагалась загадочная конструкция. Если бы все вокруг не состояло из сплошного песка, то можно было сказать, что конструкция располагалась в низине, со всех сторон, словно стенами, закрытая холмами. Наверное, так все-таки можно сказать и сейчас, только добавив, что все это состояло из песка. Как Битр и видел, подлетая к планете, конструкция была кубической (или, все-таки параллелепипедообразной) формы, на ее верхней стороне располагались незнакомые манрону приборы, а если верить хеморецепторам Битра, то состояла конструкция из металлов и солей кальция. Жаль. Эту конструкцию Битр поглотить не сможет.

Но если эта конструкция выполняет те же функции, что и схожие конструкции на других планетах, то внутри может быть пригодная к поглощению органика! И она явно там – без поддержки разумного существа в пустыне такую постройку быстро бы занесло песком; так что аборигены, представляющие собой враждебную, но вполне усваиваемую органику, где-то поблизости! Протяжно булькнув, Битр, напоследок прощупав местность зрительными и хемосенсорными органоидами, собрался в «универсальную» холмовидную форму и начал медленно оползать ложбинку справа. Все сенсорные органоиды манрона, зрительные, хемосенсорные, вибрационные – все они работали в полную силу.

Наконец-то амебоид своими зрительными органоидами засек какое-то движение. Поплотнее сгустив свою цитоплазму, Битр начал, неторопливо отращивая новые псевдоподии и убирая старые, приближаться к его источнику, уже подготавливая свою пелликулу к поглощению новой органики. Прошли буквально доли секунды – и Битр увиидел того, кого он сейчас поглотит.

Аборигена этой планеты.

***

Сатхар неуверенно держал все лизис-пистолеты дулами к аборигену, все еще не веря, что именно такие создания живут на этой планете.

Прямо перед ним, на расстоянии всего-то в одну рихту, находилось нечто, что было просто невозможно описать. Сильнее всего, это нечто походило на кучу оранжевого желе, находящегося под гелеобразной светло-фиолетовой оболочкой, в котором, как в какой-то жидкости, плавали различные… это органы? Без сомнения, абориген был прозрачным, но Сатхар не видел ни мозга, ни желудка, ни скелета – только беспорядочно расположенные органы, назначение которых было совершенно непонятно инсектоиду, учившемуся у лучших лордов-биохимиков своего роя. Этот багровый пульсирующий шар прямо в центре аборигена представляет собой сердце? Или все же мозг? Даже если это и были органы, то они так сильно упрощены… У существа, стоящего перед Сатхаром, не было даже глаз и каких-нибудь иных органов чувств! Куча желе, из которого состоял абориген, постоянно находилась в движении, произвольно меняя форму своего тела, уплощаясь или растягиваясь, сжимаясь или утончаясь… Сатхар не мог проследить за этим хаосом, даже если бы сильно этого хотел.

Но хотел кхийт совсем не этого. Хотел кхийт немедленно убраться отсюда.

Ведь перед ним стоял не кто иной, как Оборотень-метаморф.

Об этом народе кхийты знали только из древних легенд, даже Субкоролевы с трудом помнили встречи кхийтов и Оборотней-метаморфов. Легенды гласили, что великое множество циклов назад, этот народ пришел на Кхийтсаум и практически уничтожил расу Сатхара, буквально сожрав ее, оставив только несколько разрозненных Роев – долго кхийтам пришлось восстанавливать свою цивилизацию практически с нуля. Оборотни-метаморфы были абсолютно неуязвимы – они выдерживали и космический холод, и адское пекло, и прямые попадания атомного оружия… Оборотни-метаморфы, даже если и были каким-то чудом ранены, мгновенно покрывали себя прочными панцирями, в которых они могли сохраняться тысячелетиями; а если Черная Королева была так милостива к кхийтам, что дарила им одного погибшего Оборотня-метаморфа… его мерзкая, склизкая жидкая плоть давала начало новым чудовищам, и бои с ними становились бесполезными. В легенде не говорилось, почему Оборотни-метаморфы оставили кхийтов в покое, но события, выпавшие на долю инсектоидной расы, так сильно повлияли на нее, что кхийты навсегда изменились. На уровне первобытных инстинктов они стали бояться образа Оборотня-метаморфа из древней легенды, впитывая с кормосмесью Субкоролев инстинктивный страх к этим безжалостным монстрам. Даже взрослый, натренированный кхийт, прошедший через великое множество боев, вооруженный самым совершенным оружием своей расы… чувствовал панический, первобытный, иррациональный страх перед этими созданиями.

Такой же панический страх чувствовал сейчас Сатхар, стоя прямо перед ожившим кошмаром всего своего народа. От ужаса кхийт, рискуя вызвать у Оборотня-метаморфа еще больший интерес, невольно начал щелкать жвалами, но свой собственный организм инсектоид уже не контролировал.

Внезапно Оборотень-метаморф снова изменил форму – сжался в идеальный шар, сосредоточив все свои недоорганы в его центре. «Да он же сейчас нападет! Это боевая поза Оборотней-метаморфов!» - забилась в черепной коробке Сатхара мысль, рожденная паникой, - «Он же сейчас сожрет все твои молекулы без остатка! Беги, Сатхар! Спасайся! Это смерть!» В последний раз поддавшись ужасу и прощелкав жвалами длинную трель, инсектоид круто развернулся на своем вытянутом цилиндрообразном теле и, активно перебирая своими многочисленными когтями-конечностями, побежал в сторону своего корабля. Даже распахнув все свои глаза на максимальный угол обзора, Сатхар не мог видеть, преследует ли его Оборотень-метаморф или же нет; но кхийта совершенно не интересовал этот монстр. Жвала инсектоида непрерывно изрыгали молитвы Черной Королеве, прося сохранить жизнь Сатхара, спасти его от ужаснейшей опасности, которую только может представить кхийт.

Наконец-то перед Сатхаром появился верный «Кристалл смолы» - сперва просто как фиолетовый ромбический кристалл, парящий в полурихте от земли; но затем корабль увеличивался, на нем вырастали сенсоры, амортизаторы и антигравитаторы; а в верхней части располагалась такая родная входная перепонка… Не переставая бежать, Сатхар мгновенно заполз на борта «Кристалла смолы», отпер входную перепонку, и, как только оказался в кресле пилота, свернувшись калачиком, кхийт начал поднимать космический корабль в верхние слои атмосферы.

«К Шестиногому эту планету!» - думал Сатхар, уводя «Кристалл смолы» из системы желтого карлика, - «Если на ней и в самом деле живут Оборотни-метаморфы… О, Черная Королева, надеюсь, он не видел, куда я направил звездолет! Нужно предупредить Кхийтсаум, предупредить всех Субкоролев… Чтобы никогда не отправляли корабли сюда, на эту планету или в ближайший сектор!.. Нельзя, чтобы Оборотни-метаморфы нашли нас… Шестиногий, и угораздило же меня сесть на планету, где обитают эти кошмарные создания!»

***

Битр с трудом сдерживал себя, с трудом сохранял форму, глядя на аборигена – на этой планете и в самом деле живут именно такие создания?

То, что находилось буквально в айле от манрона, попросту не могло существовать в реальной Вселенной. Но это существует. Эта штука, сильнее всего похожая на гигантскую сороконожку с утолщенным приподнимающимся передним концом, из которого отходят шесть длинных конечностей, похожих на неправильно растущие кристаллы – действительно существует, действительно обитает на этой планете… Острые когти, растущие из каждого сегмента гигантской сороконожки и на каждой ее конечности; ужасный треугольной формы головной отросток, на котором располагается великое множество точек, сияющих холодным неведомым космическим огнем – это зрительные органоиды аборигена? – и множество когтей поменьше, складывающихся в какую-то странную комбинацию… Каждый сегмент аборигена, утолщение, конечности, когти, головной отросток – все это покрыто странным черным, как самая черная дыра во Вселенной, биологическим материалом, образовавшим самые настоящие миниатюрные скалы, кряжи и ущелья на теле этого существа, вселяя в каждого, кто его видит, неумолимое отвращение.

Но манрону было безразлично эстетическое уродство. Манрону хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Обитателем этого захолустного мира оказались сами Черные Демоны.

В мире манронов ходили леденящие цитоплазму легенды об этих созданиях; даже самые долгоживущие обитатели Мастисарка помнили только предания. А согласно преданиям, великое множество циклов назад Черные Демоны истребили практически всю расу Битра и чуть не уничтожили родину, сам Мастисарк, с помощью загадочной оскверняющей саму природу жидкости; лишь нескольким особям удалось остаться в живых, однако на восстановление некогда процветающего народа ушли многие циклы. Черные Демоны были безжалостны и неумолимы; не ведая сна, отдыха, или – просто невозможно! – потребности в пище, они неустанно сеяли вокруг себя смерть и разрушения. И манроны не могли поглотить их, сколько бы их не наваливалось на Черного Демона, тот не чувствовал ровным счетом ничего, а после уничтожал защитников Мастисарка, распыляя их даже не на молекулы. Предания не сообщали, почему Черные Демоны решили оставить Мастисарк в покое, но печальная эпоха, которую чудом пережила амебоидная раса, не прошла бесследно. На уровне первобытных инстинктов манроны стали бояться образа Черного Демона из древних преданий, каждый новый очпочковавшийся манрон уже знал о том, что этих смертоносных чудовищ нужно бояться. Даже опытный, проживший уже не одну сотню лет, поглотивший уже не один десяток миров манрон, не боящийся ничего прочего в этой Вселенной… неконтролируемо, неописуемо и невероятно сильно боялся этих созданий.

Так же невероятно сильно боялся и Битр, стоя прямо перед ожившим кошмаром всего своего народа. Невольно, повинуясь лишь инстинктам, не контролируя свою цитоплазму сознанием, манрон сжался в компактную форму шара, рискуя разгневать Черного Демона еще сильнее; все органы амебоида сжались в центре от ужаса их хозяина.

Неожиданно маленькие коготки на головном отростке Черного Демона пришли в движение, издав мерзкий скрежет на всю пустыню. «Он хочет уничтожить меня! Так Черные Демоны предвещают смерть!» - запульсировала мысль, рожденная ужасом, по нервным органоидам Битра, - «Он же сейчас распылит тебя этими странными артефактами в его руках! Беги, Битр! Спасайся! Иначе сгинешь!». В последний раз поддавшись панике и пустив по всему своему телу волну ужаса, амебоид резко распластал цитоплазму по поверхности и, стремительно отращивая новые псевдоподии и убирая старые, направился к месту своего падения. Ни один из раскиданных по цитоплазме Битра зрительных органоидов не видел, преследует ли его Черный Демон или же нет, но манрона совершенно не интересовало это чудовище. Кинетосомы и прочие органоиды амебоида нервно пульсировали, а в нервных органоидах билась только одна мысль – только бы спасти себя, Битра, спасти его от ужаснейшей опасности, которую только может представить себе манрон.

Но вот Битр заметил кратер, оставшийся от его приземления – неглубокая круглая яма, потрескавшиеся стены которой состояли из спекшегося в стекло песка, на дне которой еще лежали остатки такой родной кутикулы… Даже не думая замедляться, Битр стремительно и плавно вполз прямо на дно кратера, поглотил остатки кутикулы, запасаясь энергией для еще одной локомоции и начал активно выращивать антигравитационные органоиды, помогающие манронам в движении по космосу. Едва эти органоиды были выращены в цитоплазме Битра, последний, на максимальной мощности, устремился в верхние слои атмосферы.

«Во вторичный бульон этот мир!» - думал Битр, на всех своих псевдоподиях направляясь прочь из системы желтого карлика, - «Если в нем и в самом деле обитают Черные Демоны… Первый Манрон, лишь бы они не обладали способностями к локомоции по космосу! Как только встречу сородича… Нужно рассказать всем и каждому, чтобы даже не думали совать псевдоподии на эту планету или ближайший к ней сектор!.. Нельзя, чтобы Черные Демоны нашли нас… Почему, о Первый Манрон, я избрал своей целью мир, населенный этими ужасными чудовищами?»

***

Уфологическая станция – такое место, где никогда ничего не происходит, где целый день нужно всего-навсего сидеть на заднице и смотреть в вечно безмолвный монитор, и где за эти нехитрые телодвижения платят по тысяче зеленых в день. Ничего удивительного, что на эту станцию, пусть даже и располагается она в далекой Намибии, мечтает попасть каждый американец. Да, на намибийскую станцию мечтали попасть и местные «специалисты», но кто они такие, по сравнении с Америкой, чтобы со своими паршивыми дипломами лезть вперед величайшего народа Земли?

Не имея за плечами никаких знаний, кроме необходимых шести классов школы, Смит и Джонсон прекрасно справлялись со своей работой – целыми днями они обсуждали величайшие бейсбольные матчи, пили кофе из старого автомата, пару раз в день бросали беглые взгляды на безмолвные мониторы. Иногда они брали в руки и отчеты – когда предметы первейшей необходимости на станции заканчивались, а до поставок нового груза оставалась еще неделя.

А что еще можно делать на уфологической станции? Ведь здесь никогда ничего не происходит! Интересные дни, которые пережили на своей работе Смит и Джонсон, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Ничем примечательным не выделялся и этот день, шедший сразу же за днем величайшего праздника в истории человечества – Дня Независимости Соединенных Штатов Америки. Будучи истинными американцами, Смит и Джонсон отметили это событие как полагается – засев на станции с ящиком виски, двадцатью граммами особого товара, купленного за большие деньги у перекупщика Хосе, они пели гимны и вспоминали достижения таких великих американцев, как Никола Тесла и Игорь Сикорский; а под вечер, когда половина ящика уже таинственным образом исчезла, Смит и Джонсон запустили роскошный салют, как и предписывала древняя традиция американской культуры.

Празднование удалось на славу, а поскольку на уфологической станции делать все равно нечего, Смит и Джонсон решили с чистой совестью негласно объявить пятое июля выходным днем – все равно из-за адских головных болей работать было просто невозможно. Смит за весь день, например, так и не встал с раскладушки, всем своим видом и всеми своими звуками напоминая таких популярных в американской культуре зомби; Джонсон же оказался покрепче – ему удалось встать, превозмогая невероятную боль умыться и даже приготовить себе лучший напиток всего человечества: виски с колой. Впрочем, за работу Джонсон так и не принялся, он сел за свое любимое место у окна уфологической станции и, неторопливо потягивая напиток, принялся наблюдать за довольно однообразным, но почему-то очаровывающим пейзажем – бесконечным океаном песка, слагающимся в почти что настоящие гребни волн и водовороты. Отчего-то наблюдение за этой практически не меняющейся картиной приносило Джонсону удовольствие.

Голова, несмотря на целебный нектар, все никак не желала проходить, так что Джонсон не знал, сколько времени прошло, прежде чем привычная американцу картина неожиданно сменилась. Джонсон всего лишь смотрел в окно на песчаный океан, когда, внезапно, с двух сторон этого естественного телевизора, прямо к его центру, начали приближаться два странных существа.

Первое, настолько черное, что, казалось, поглощало весь спектр солнечного света, было похоже на сороконожку-кентавра в три метра длинной. У сороконожки-кентавра было шесть длинных рук, похожих на сухие ветки, и голова причудливой треугольной формы, на которой располагалось множество сферических синих глаз. В своих четырех руках существо держало что-то, напоминающее сущие ветки дерева. Второе существо напоминало гигантскую амебу оранжевого цвета, укрытую за полупрозрачной светло-фиолетовой оболочкой. С такого расстояния Джонсон мог видеть только багровое ядро гигантской амебы, но американец бы уверен, что в «цитоплазме» может быть что-то еще. Амеба перемещалась, как и ее микроскопические родственники, выбрасывая свою цитоплазму вперед; а позади нее оставался жидкий след.

Два странных существа некоторое время шли «к центру окна», но потом, видимо заметив друг друга, остановились, как вкопанные. Какое-то количество минут они спокойно стояли, не проявляя вообще никаких признаков жизни. После чего оба существа резко направились в те стороны, откуда явились, пока не исчезли из «естественного телевизора». Все это произошло буквально за несколько минут, после чего привычный дежурившему на уфологической станции уже пять лет американцу пейзаж вернулся в норму.

Джонсон остался сидеть у окна, продолжая потягивать напиток. То, что он видел мгновения назад, конечно же, заинтересовали его – таких созданий не каждый день увидишь… Впрочем, учитывая то, каким важным был вчерашний день, и как сильно коллега-наблюдатель Смит напоминал зомби, эти создания могли оказаться лишь еще одним, каким-то чудом ускользнувшим от фольклора русских, синдромом похмелья. Так что Джонсон не стал ни будить Смита, ни бежать проверять показания мониторов, ни вообще делать что-либо – он остался сидеть на своем любимом месте у окна уфологической станции и наблюдать за спокойным и неизменным бесконечным песчаным океаном.

Впрочем, его мозг все-таки принялся за обдумывание этой интересной картины.

«В следующий раз ничего у Хосе брать не буду – и так только четверть, а уже какой эффект…» - думал Джонсон, с грустью провожая последнюю каплю лучшего напитка человечества, - «Хотя… А вдруг это и в самом деле были пришельцы, обитатели иных миров? А что, на Земле такого явно не водится… Да нет, бред какой-то. Если бы это и в самом деле были пришельцы, то они, как и любые цивилизованные существа, попытались бы завоевать нас, человеков; а начали бы с этой станции. Меня и Смита они бы схватили, нашпинговали зондами по самое не могу, придумали бы, как нас лучше всего уничтожать, а потом сожрали. А эти… пришли, постояли и ушли. И чего ради они сюда приходили? На что так долго любовались в этой пустыне? Почему так резво ушли? Ей богу, они словно бы испугались чего-то… Но чего на Земле может бояться завоеватель из иных миров?.. Не встретились же они здесь со своими самыми жуткими кошмарами – ну, чего-то вроде древних монстров из легенд, в которых эти монстры чуть было не уничтожили их расу… Что, друг другу они милыми не пришлись? А что, было бы забавно, если эти двое так напугались того, кто стоял… э, чертова геометрия… да, того, кто стоял перед ним, что и думать покорять Землю забыли... Самое нелепое спасение планеты – и ведь даже без нас, американцев!»

С этими мыслями Джонсон наконец-то отлип от окна и, бегло глянув на храпящего на раскладушке Смита, направился в самый важный кабинет на этой уфологической станции – прихватив с собой парочку не самых свежих отчетов, разумеется.