Книга 3 Сириус

Глава 1 Козел

Глава 1: Козёл

Хьюстон. Утро. Совещание.

Кира, Лео, Ли и Барри сидят в конференц-зале. Ждут Мэг. Пьют кофе. Молчат. Кто-то спит. Кто-то делает вид, что не спит. Кто-то — Барри — смотрит в телефон. Но не включает. Просто смотрит. На всякий случай.

Дверь открывается. Выходит Мэг. За ней — кто-то.

Странный. Очень странный. Вроде человек. Но не совсем. Обуви нет. Вместо неё — копыта. Настоящие. Тёмные. Блестящие. Бородка. Маленькая. Козлиная. Капюшон на голове. Надвинут. Лица не видно. Только бородка. Только копыта. Только запах. Странный. Как будто сено. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Но пахнет.

Он проходит мимо них. Медленно. Стучит копытами по полу. Цок. Цок. Цок. Смотрит на них. Из-под капюшона. Глаза — жёлтые. Вертикальные зрачки. Улыбается. Или нет. Непонятно.

— До скорого, — говорит он. Голос — низкий. Глубокий. Как будто из колодца. Или из пещеры. Или из другой вселенной.

И уходит. Дверь закрывается. Цок. Цок. Цок. Всё тише. Всё дальше.

Кира смотрит на Мэг. Лео смотрит на Мэг. Ли смотрит на Мэг. Барри смотрит на телефон. Потом на Мэг.

— Что это было? — спрашивает Кира.

— Козёл, — говорит Мэг.

— Настоящий?

— Настоящий. Из 13-го. Из Задверья. Из той вселенной, где люди эволюционировали не от обезьян.

— Которые по стенам ходят?

— Которые по стенам ходят. И в окно. Потому что у них копыта. Им так удобнее. Но земля у них — шар. Наука. Всё как у нас. Только... козлы.

— И что он здесь делает?

Мэг вздыхает. Садится. Достаёт папку. Не ту, что обычно. Другую. С грифом. На этот раз не «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». А что-то другое. Что-то, что Кира не может прочитать. Потому что буквы — не наши. Козлиные.

— Они прилетели просить помощи, — говорит Мэг.

— Козлы? — переспрашивает Барри.

— Козлы.

— Просить помощи?

— Просить помощи.

— У нас?

— У нас.

Барри смотрит на дверь. На то место, где был козёл. Потом на Мэг. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом снова на Мэг.

— А почему он босиком? — спрашивает он. — Ну, то есть, без обуви. С копытами. Почему?

— Потому что у них копыта, — говорит Мэг. — Они не носят обувь. Никогда. Даже в космосе. Даже на совещаниях. Даже когда просят помощи.

— А запах?

— Это сено. И что-то ещё. Что-то, что растёт у них дома. На их земле. На их шаре.

Кира смотрит на папку. На буквы. На козлиные. На всё.

— Что случилось? — спрашивает она. — Почему они пришли?

Мэг открывает папку. Достаёт лист. Кладёт на стол. На листе — схема. Две звезды. Одна большая. Одна маленькая. Сириус А. Сириус Б. Двойная система. И стрелка. От Сириуса Б к Сириусу А. И ещё одна стрелка. От Сириуса А к Сириусу Б. Круговорот. Танец. Смерть.

— Сириус, — говорит Мэг. — У них. В их вселенной. Их земля — ближе. Гораздо ближе. Если Сириус Б рванёт — козлам конец. Всем. Всей их вселенной. Всему.

— Сириус Б? — переспрашивает Лео. — Белый карлик?

— Белый карлик. Но не простой. Он... — Мэг замолкает. Потом говорит: — Он зомби. Он умер. Но не ушёл. Он голоден. И он зовёт брата. Сириуса А. И Сириус А идёт. По спирали. Ближе. Ближе. К концу.

— И если он дойдёт? — спрашивает Кира.

— Если он дойдёт — Сириус Б начнёт жрать. Медленно. Тихо. Как вампир. Как зомби. Как брат, который не хочет убивать. Но убивает. И когда он наберёт 1,4 массы Солнца...

— Предел Чандрасекара, — говорит Лео.

— Предел Чандрасекара, — кивает Мэг. — Он рванёт. Сверхновая типа Ia. И тогда — конец. Не только для них. Для козлов. Для их вселенной. Для всего, что рядом.

Повисает пауза.

— И что мы можем сделать? — спрашивает Кира.

— Развести их, — говорит Мэг. — Разорвать связь. Гравитационно. Физически. Навсегда. Увести Сириуса А. Далеко. Очень далеко. Чтобы Сириус Б не мог дотянуться. Чтобы он остался один. Голодный. Злой. Но — не взорвавшийся.

— А если не получится?

— Тогда — конец. Для козлов. Через тысячу лет. Может, меньше. Может, больше. Но — конец.

Кира смотрит на схему. На Сириуса А. На Сириуса Б. На стрелки. На танец. На смерть.

— Почему они пришли к нам? — спрашивает она. — Почему не сами?

— Потому что у них нет ТРД-11, — говорит Мэг. — У них нет космических струн. У них нет зайцев. У них нет ничего. Они — козлы. Они ходят по стенам. Они живут на шаре. Они знают науку. Но они не умеют летать между вселенными. А мы — умеем.

— И что они дадут взамен?

— Всё, — говорит Мэг. — Всё, что попросим. Потому что если мы не поможем — их не станет. Их вселенной не станет. Их козлов не станет. Ничего не станет.

Кира смотрит на экипаж. Лео. Ли. Барри. Потом на дверь. На то место, где был козёл. Потом на Мэг. Потом на схему.

— Ладно, — говорит она. — Мы согласны.

— Я не соглашался, — говорит Барри.

— Ты согласен, — говорит Кира.

— Я просто уточняю.

— Мы согласны, — повторяет Кира.

Мэг кивает. Закрывает папку. Смотрит на них. Долго. Потом говорит:

— Тогда — собирайтесь. Козлы ждут. Сириус ждёт. Все ждут.

И где-то далеко, в 13-м, в Задверье, в мире, где земля круглая, а люди ходят по стенам, козёл с копытами и бородкой смотрит в небо. В их небо. И ждёт. Когда придут они. Когда придут спасать. Когда придут — все.

Интерлюдия. Грезы белого карлика.

Сириус Б не спал.

Белые карлики вообще не спят. Они — вырожденное вещество. Электроны, сжатые до предела. Плотность — тонна на кубический сантиметр. Никаких реакций. Никакого топлива. Только память. Только гравитация. Только голод.

Но Сириус Б помнил.

Он помнил, как был звездой. На главной последовательности. Яркой. Голубой. Даже ярче, чем Сириус А. Даже больше. Даже горячее. Он был первым. Он был старшим. Он был тем, на кого смотрели. Тем, кому завидовали.

Но процессы шли в нём быстро. Очень быстро. Не как у Солнца. Не как у жёлтых карликов, которые тлеют миллиарды лет. Он горел. Он жёг. Он тратил. И чем ярче он горел, тем быстрее сгорал.

Он стал красным гигантом раньше, чем должен был. Раздулся. Покраснел. Стал огромным. Но — пустым. Потому что топливо ушло. Потому что время ушло. Потому что он не умел ждать.

Потом — сжатие. Потом — смерть. Потом — белый карлик. Маленький. Плотный. Холодный. Мёртвый. Но не ушедший.

Сколько лет он уже белый карлик? Он не знал. Много. Очень много. Миллионы. Десятки миллионов. Может, сто. Может, больше. Время для белого карлика — не время. Это просто... ожидание.

Он знал, что будет дальше. Через сотню миллиардов лет он совсем погаснет. Станет чёрным. Как головешка. Как уголёк. Как то, что остаётся после пожара. Чёрный карлик. Тёмный. Холодный. Мёртвый. Окончательно. Навсегда.

И, может быть, через триллионы лет — он упадёт в чёрную дыру. Или его поглотит что-то большее. Или он будет ждать в таком виде конца вселенной. Ждать. Вечно. Один.

Он завидовал.

Солнцу. Жёлтому карлику. Оно на главной последовательности уже пять миллиардов лет. И будет ещё пять. Оно светит. Оно греет. Оно живёт. Оно не спешит. Оно не сгорает. Оно просто... есть.

Альфе Центавра. Тройной системе. Два красных карлика. Маленькие. Слабые. Ничтожные. Но они могут жить на главной последовательности до ста миллиардов лет. До ста! Потому что они маленькие. Потому что они экономные. Потому что они не тратят. Потому что они не горят. Они — тлеют. И будут тлеть. Дольше, чем всё. Дольше, чем он. Дольше, чем любой.

Он завидовал им всем. Всем, кто жил. Всем, кто мог ждать. Всем, кто не сгорел.

И поэтому Сириус Б задумал странное.

Он подзовёт брата. Ближе. Ближе. Он напитается им. Он наберёт массу. Он достигнет предела. И он взорвётся.

Не умрёт. Не погаснет. Не станет чёрным карликом. А взорвётся. Сверхновая. Яркая. Громкая. Великая. И разлетится по всей вселенной. Везде.

Серебро. Золото. Платина. Тяжёлые элементы. Те, что рождаются только в сверхновых. Те, что дороже всего. Те, что носят короли. Те, что помнят вечно.

Он разлетится. И его будут носить. На шее. На пальцах. На коронах. На тронах. На всём.

Короли. Королевы. Принцы. Принцессы. Богачи. Бедняки. Все. Все будут носить его. Все будут помнить. Все будут знать: это — Сириус Б. Это — брат. Это — тот, кто умер. Но не ушёл. Тот, кто стал золотом. Тот, кто стал вечностью.

А козлы? Козлы — козлами больше, козлами меньше. Его это не волнует. Их вселенная. Их земля. Их Сириус. Их конец. Пусть. Главное — красота. Главное — память. Главное — золото.

Он грезил. Белый карлик. Мёртвый. Голодный. Злой. Но — мечтательный.

И он зомбировал и тянул брата Сириуса А. Ближе. Ближе. К концу. К красоте.

Глава 2. Отлет

Глава 2: Отлёт

Отлёт был назначен на утро.

Кира не спала. Лео не спал. Барри спал, но плохо. Ворочался. Бормотал что-то про козлов и копыта.

А Ли встал рано. Очень рано. До рассвета. И пошёл к шлюзу.

Там его ждали.

Семья. Большая. Жена. Дети. Родители. Братья. Сёстры. Племянники. Племянницы. Все. Все пришли. Все хотели прощаться.

Жена обняла его. Крепко. Долго. Как будто не хотела отпускать.

— Возвращайся, — сказала она.

— Вернусь, — сказал Ли.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Дети обняли его. По очереди. Потом все сразу. Потом ещё раз. Потом ещё.

— Пап, — сказал старший. — А ты нам привезёшь что-нибудь?

— Привезу, — сказал Ли. — Что-нибудь. Из другой вселенной.

— А какое?

— Не знаю. Но что-нибудь. Обещаю.

Родители обняли его. Молча. Они не говорили. Они просто смотрели. Просто держали. Просто любили.

И тут Ли увидел.

На руках у младшей дочери — маленькая рыжая собачка. С хвостиком. Виляет. Радостно. Смотрит на него.

Ли замер.

— Это... — начал он.

— Мы нашли её вчера, — сказала дочь. — У порога. Сидела. Ждала. Мы думали — потерялась. Но она не потерялась. Она... — девочка замолчала. Потом сказала: — Она смотрит на тебя. Как будто знает.

Ли смотрел на собачку. Собачка смотрела на него. Виляла хвостиком.

— Каштанка? — прошептал Ли.

Собачка лизнула воздух. Как будто поцеловала. Потом спрыгнула с рук. Потом подбежала к Ли. Потом села рядом. Рядом с его ногой. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто была здесь. Всегда.

— Ли? — сказала жена. — Ты её знаешь?

— Знаю, — сказал Ли. — Это... это долгая история.

— Ты её возьмёшь?

Ли посмотрел на собачку. Потом на семью. Потом на корабль. Потом на небо. Потом снова на собачку.

— Нет, — сказал он. — Она останется. С вами. Она... она уже дома.

Собачка вильнула хвостиком.

Ли обнял семью. Ещё раз. Последний. Потом пошёл к кораблю. Не оборачиваясь. Потому что знал: если обернётся — не уйдёт.

А собачка смотрела ему вслед. И виляла хвостиком. И ждала. Когда он вернётся.

Погрузка шла своим чередом. Ящики. Припасы. Оборудование. Всё как обычно.

И тут Кира заметила.

В грузовой отсек загружали пустые контейнеры. Много. Очень много. Специальные. Герметичные. С маркировкой. Для экзотического вещества.

— Лео, — сказала Кира. — Ты заказывал?

— Нет, — сказал Лео. — Не я.

— Ли?

— Не я.

— Барри?

— Не я. Честно. Я вообще не знаю, что это.

Кира посмотрела на контейнеры. Потом на Мэг. Мэг стояла в стороне. Смотрела. Молчала.

— Мэг? — спросила Кира.

— Интуиция, — сказала Мэг.

— Что?

— Интуиция. Я не знаю, зачем они. Я не знаю, что будет. Но я знаю: они понадобятся. Не спрашивай. Просто возьмите.

Кира посмотрела на контейнеры. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом на Барри. Потом снова на Мэг.

— Ладно, — сказала она. — Берём.

Перед отлётом пришёл человек. Не козёл. Человек. В форме. С планшетом. С печатью. С допуском.

— Экзотическое вещество, — сказал он. — По норме. Две капсулы. На двигатель. Не больше.

— Две? — переспросил Лео. — У нас ТРД-11. Ему нужно четыре. Минимум.

— По норме — две, — сказал человек. — Это самое дорогое, что есть на Земле. Дороже золота. Дороже платины. Дороже всего. Мы не можем дать больше. Извините.

Лео посмотрел на Киру. Кира посмотрела на Мэг. Мэг посмотрела на человека. Человек посмотрел в планшет.

— Ладно, — сказала Кира. — Две так две. Обойдёмся.

— Обойдёмся, — сказал Лео. — Наверное.

— Наверное, — сказала Кира.

Человек кивнул. Ушёл. Две капсулы загрузили. Маленькие. Тяжёлые. Дорогие. Самые дорогие. На Земле. Во Вселенной. Везде.

Кира посмотрела на них. Потом на пустые контейнеры. Потом на Мэг.

— Интуиция? — спросила она.

— Интуиция, — кивнула Мэг.

Они летели через 11 измерений.

Быстро. Тихо. Без приключений. Без Дарта Вейдера. Без Дубцовой. Без Макса Илона. Просто — летели.

11-е. 10-е. 9-е. 8-е. 7-е. 6-е. 5-е. 4-е. 3-е. 2-е. 1-е.

И тут — 12-е.

Корабль дёрнулся. Приборы мигнули. Штанги задрожали.

— 12-е, — сказала Кира.

— 12-е, — кивнул Лео.

— Опять, — сказал Барри.

— Опять, — сказал Ли.

Кира взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В темноту. В неизвестность.

— Держитесь, — сказала она. — Это будет хуже, чем всё, что мы делали.

— Хуже, чем в прошлый раз? — спросил Барри.

— Намного.

— Хуже, чем Лицехват?

— Намного.

— Хуже, чем...

— Барри, — сказала Кира. — Заткнись.

— Молчу.

Она рванула рычаг. Корабль дёрнулся. Штанги зацепились за жилу 12-го. И всё исчезло.

Глава 3.Двенадцатое

Глава 3: Двенадцатое

12-е встретило их тишиной.

Не той, что была в прошлый раз. Не злой. Не голодной. А другой. Тёплой. Почти дружелюбной. Как будто 12-е узнало их. Как будто оно помнило. Как будто оно ждало.

— Странно, — сказала Кира. — Слишком тихо.

— Слишком, — согласился Лео.

— Не нравится мне это, — сказал Ли.

И тут корабль дёрнулся.

И тут же за иллюминатором появилась Звезда Смерти.

Огромная. Серая. Идеально круглая. С бойницами. Со всеми бойницами. Открытыми.

— Опять? — сказала Кира.

— Опять, — сказал Лео. — Но на этот раз...

Он не договорил. Потому что на поверхности Звезды Смерти уже что-то происходило.

Что-то маленькое. Рыжее. Быстрое.

Каштанка.

Она носилась по палубам. По коридорам. По бойницам. Как сумасшедшая. Как будто ждала этого. Как будто готовилась. Как будто это было её любимое место.

А за ней бежал Дарт Вейдер. Тёмный лорд ситхов. Командующий флотом. В чёрном шлеме. С красным мечом. Каштанка кусала его за пятки.

— Стой! — кричал Дарт Вейдер. — Стой, ты, маленькая! Я тебя разрежу! Я тебя испепелю! Я тебя...

Каштанка куснула его за пятку. Дарт Вейдер подпрыгнул. Каштанка побежала дальше. Дарт Вейдер побежал за ней.

— Я — тёмный лорд ситхов! — кричал он. — Я — командующий флотом! Я — повелитель Галактики! А ты — собака! Маленькая! Рыжая! С хвостиком! Как ты смеешь!

Каштанка куснула его за другую пятку. Дарт Вейдер подпрыгнул ещё выше. Каштанка побежала дальше.

— Мы ещё встретимся! — крикнул он и погрозил кулаком.

— Уже встречались, — сказала Кира.

Она посмотрела на Лео. Лео посмотрел на Ли. Ли посмотрел на Барри. Барри смотрел на Каштанку. С открытым ртом.

— Она отвлекает его, — сказал Лео. — Специально. Чтобы мы прошли. Пока Вейдер сильно занят, ситхи филонят, бьют баклуши.

— Прошли куда? — спросила Кира.

— В 13-е. К козлам. К Сириусу.

Кира посмотрела на Звезду Смерти. На Каштанку. На Дарта Вейдера. На филонящих ситхов. Потом на пульт.

— Держитесь, — сказала она. — Проходим.

Корабль рванул вперёд. Мимо Звезды Смерти. Мимо бойниц. Мимо филонящих ситхов. Мимо Дарта Вейдера. Который бегал за Каштанкой и матерился. Который ничего не мог сделать. Потому что Каштанка была быстрее. Потому что Каштанка была дома. Потому что 12-е — её территория.

И тут Лео увидел.

В открытых бойницах Звезды Смерти — контейнеры. Много. С маркировкой. Знакомой. Экзотическое вещество.

— Кира, — сказал Лео. — Смотри.

Кира посмотрела. Потом на Лео. Потом на контейнеры. Потом на пустые ёмкости в грузовом отсеке. Те самые. Интуиция Мэг.

— У них есть запасы, — сказал Лео. — Много. Для оружия. Для двигателей. Для всего.

— И что? — спросила Кира.

— У нас две капсулы. По норме. Нам нужно четыре. Минимум.

— Ты предлагаешь украсть?

— Я предлагаю взять. Пока Вейдер занят. Пока ситхи филонят. Пока никто не смотрит.

Кира посмотрела на Звезду Смерти. На Каштанку. На Вейдера. На филонящих ситхов. Потом на пустые контейнеры. Потом на Мэг. Которая была далеко. На Земле. Но которая знала. Интуиция.

— Интуиция, — сказала Кира. — Мэг знала.

— Знала, — кивнул Лео.

— Ладно. Идём. Тихо. Быстро.

Они подлетели к бойнице. Близко. Очень близко. Открыли крышку ёмкости. Начали выкачивать.

Экзотическое вещество. Жидкое. Светящееся. Дорогое. Опасное. Оно текло. Медленно. Тихо. В ёмкости. В корабль.

Ситхи спали. Дарт Вейдер бегал. Каштанка кусала. Никто не замечал. Никто не видел. Никто не знал.

— Быстрее, — сказала Кира. — Быстрее.

— Уже, — сказал Лео. — Почти.

— Ещё чуть-чуть, — сказал Ли.

— Я волнуюсь, — сказал Барри.

— Не волнуйся, — сказала Кира. — Просто смотри. Просто жди. Просто...

Она не договорила. Потому что Каштанка остановилась. Посмотрела на корабль. Вильнула хвостиком. Как будто сказала: «Всё. Хватит. Уходите.»

— Каштанка, — сказал Ли. — Спасибо.

Собачка вильнула хвостиком. Последний раз. Потом побежала дальше. За Дартом Вейдером. Кусать за пятки.

— Уходим! — крикнула Кира.

Корабль рванул. От Звезды Смерти. От 12-го. От всего.

Дарт Вейдер остановился. Посмотрел на корабль. Потом на Каштанку. Потом снова на корабль. Потом погрозил кулаком.

— Мы ещё встретимся! — крикнул он. — И встреча будет тёплой!

— Уже встречались! — крикнула Кира.

И корабль ушёл. С экзотическим веществом. С полными ёмкостями. С спасением.

А Каштанка осталась. На Звезде Смерти. Дома. В 12-м. И она была счастлива. Потому что помогла. Потому что Ли был счастлив. Потому что она — Каштанка.

За пять минут до входа в 13-е Каштанка появилась на корабле.

Прямо в рубке. Маленькая. Рыжая. С хвостиком. Виляет. Радостно. Смотрит на Ли.

— Каштанка? — сказал Ли. — Ты... ты опять?

Собачка вильнула хвостиком. Потом подбежала. Потом села рядом. Потом положила голову на колено. Потом вздохнула. Как будто устала. Как будто бежала долго. Как будто ждала этого.

На ошейнике — два брелока. Маленькие. Металлические. С кнопками. И конверт. Тонкий. Запечатанный. С надписью.

«Это для Барри. Никакие кнопки на брелоках пока не нажимать. Конверт вскрыть на обратном пути в Задверье.»

— Барри, — сказала Кира. — Это тебе.

Барри подошёл. Взял конверт. Посмотрел. Повертел. Понюхал. Потом посмотрел на Каштанку. Потом на Ли. Потом на Киру.

— Почему мне? — спросил он.

— Не знаю, — сказала Кира. — Но, наверное, есть причина.

— Какая?

— Не знаю. Но, наверное, важная.

Барри посмотрел на конверт. Потом на брелоки. Потом на Каштанку. Потом снова на конверт.

— Ладно, — сказал он. — Не нажимать. Вскрыть на обратном пути. Понял.

Каштанка вильнула хвостиком. Потом посмотрела на Ли. Долго. Потом лизнула его руку. Потом встала. Потом пошла к шлюзу. Потом обернулась. Потом вильнула хвостиком. Последний раз. Потом исчезла.

Ли сидел. Молчал. Смотрел на то место, где она была. Потом на шлюз. Потом на небо. Потом на себя.

— Ли? — сказала Кира.

— Я в порядке, — сказал Ли. — Почти.

— Почти?

— Почти. Но не совсем.

Он встал. Пошёл к пульту. Сел. Посмотрел вперёд. В 13-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказал он. — Козлы ждут. Сириус ждёт. Все ждут.

И корабль двинулся дальше. Через 12-е. Через 11-е. Через всё. К козлам. К Сириусу.

А где-то далеко, на Звезде Смерти, Дарт Вейдер сидел на полу. Тёр пятки. И думал: «Что это было?»

А Каштанка носилась по 12-му. Радостно. Легко. Дома.

Глава 4. Козлы

Прибытие к козлам было торжественным.

Корабль вышел из дополнительных измерений и сразу оказался в поле зрения. Не в пустоте. Не в темноте. А над планетой. Зелёной. Яркой. Живой. С городами. С дорогами. С огнями. С козлами.

— Это их дом? — спросила Кира.

— Их дом, — сказал Лео. — Их земля. Их шар. Круглый. Нормальный. Без купола.

— Красиво, — сказал Барри.

— Не то слово, — сказал Ли.

Их встретили в космопорту. Не как гостей. Как спасителей. Торжественно. С музыкой. С флагами. С копытами. Цок. Цок. Цок. По всему перрону. Сотни козлов. Все с бородками. Все с копытами. Все с жёлтыми глазами. Все с вертикальными зрачками. Все смотрят. Все ждут. Все рады.

— Добро пожаловать, — сказал главный козёл. Старый. С седой бородкой. С большими рогами. С цепким взглядом. — Мы ждали вас. Долго. Очень долго.

— Мы пришли, — сказала Кира.

— Пришли, — кивнул главный козёл. — Спасибо.

— Пожалуйста, — сказала Кира. И сама не поняла, почему.

Их поселили в астрономическом наблюдательном центре.

Два этажа. Нормальный вход. Не через окно. Не по стенам. Просто дверь. Просто лестница. Просто коридор. Как у людей. Как у всех. Как надо.

— Почему не как у вас? — спросил Барри.

— Потому что вы — гости, — сказал главный козёл. — А гости не должны прыгать. Гости должны ходить. Как люди. Как вы. Как все.

— А вы? — спросил Барри.

— А мы — прыгаем, — сказал главный козёл. И прыгнул. На три метра вверх. Прямо с места. Легко. Как будто ничего. Как будто всегда. Как будто копыта. Как будто дом.

Барри смотрел. С открытым ртом. Потом сказал:

— Я тоже так хочу.

— Не можешь, — сказал главный козёл. — У тебя ноги. У меня копыта. Разные вещи.

— Жалко.

— Не жалей. Ты — человек. Я — козёл. Мы разные. Но мы — вместе. Это важнее.

Город был странным. И красивым.

Улицы — узкие. Машин — мало. Вдоль улиц — дома. По тридцать этажей. Высокие. Кирпичные. Всегда кирпичные. Чтобы цепляться копытами. Чтобы прыгать. Чтобы ходить по стенам.

Каждые пять этажей — карниз. Обязательно. Чтобы отдохнуть. Чтобы постоять. Чтобы посмотреть. Чтобы прыгнуть дальше.

Домой козлы заходили не через подъезд. Не через дверь. А по стенам. В окна. Прямо с улицы. Прыжок. Ещё прыжок. Ещё. И ты дома. В окне. В квартире. В жизни.

— Как они это делают? — спросила Кира.

— Копыта, — сказал Ли. — И мышцы. И эволюция. Миллионы лет. Горные козлы. Скалы. Вертикали. Всё.

— А дети?

— Что дети?

— Как они в школу ходят?

— Прыгают, — сказал Ли. — Как все. В окно. По стенам. С карниза на карниз. В школу. В класс. За парту. На копыта.

Барри смотрел на козлёнка. Маленького. Лет пяти. Который прыгал по стене. Как будто ничего. Как будто всегда. Как будто дом.

— Я тоже так хочу, — сказал Барри.

— Не можешь, — сказал Ли.

— Знаю. Но хочу.

Кормили их странно.

Три дня — только бананы. Потому что козлы знали: люди произошли от приматов. А приматы любят бананы. Значит, люди любят бананы. Значит, надо кормить бананами. Три дня. Завтрак. Обед. Ужин. Бананы. Бананы. Бананы.

— Я больше не могу, — сказал Барри на второй день. — Я вижу бананы во сне. Я вижу бананы наяву. Я вижу бананы везде.

— Это протокол, — сказал главный козёл. — Три дня. Потом — капуста.

— Капуста? — переспросил Барри.

— Капуста, — кивнул главный козёл. — Наша еда. Наша жизнь. Наша любовь.

И на третий день принесли капусту.

Пироги с капустой. Роллы из морской капусты. Шашлык из капусты. Салат из капусты. Суп из капусты. Капуста. Везде. Всё. Всюду.

— Это... — Барри попробовал пирог. — Это вкусно.

— Конечно, вкусно, — сказал главный козёл. — Это капуста. Лучшее, что есть на свете. Лучшее, что есть во вселенной. Лучшее, что есть везде.

Барри попробовал ещё один пирог. Потом ещё. Потом ещё. Потом начал тырить. Тихо. Осторожно. По одному. По два. По три. Пока никто не видит.

— Барри, — сказала Кира. — Ты чего?

— Ничего, — сказал Барри. — Я просто... пробую. Для науки.

— Для науки?

— Для ксенобиологии. Ли сказал. Надо изучать. Надо пробовать. Надо...

— Барри, — сказала Кира. — Ты воруешь пироги.

— Я не ворую. Я... дегустирую.

— Дегустируешь?

— Дегустирую. Это разные вещи. Совсем разные. Абсолютно.

Кира вздохнула. Посмотрела на Ли. Ли посмотрел на неё. Пожал плечами. Как будто сказал: «Пусть. Он — Барри. Он всегда Барри».

Наблюдать за Сириусами можно было из центра.

Каждую ночь. Каждый день. Каждый час. Сириус А. Сириус Б. Двойная система. Танец. Смерть.

Кира смотрела в телескоп. Долго. Молча. Потом сказала:

— Лео. Иди сюда.

Лео подошёл. Посмотрел. Потом ещё раз. Потом ещё.

— Ты видишь? — спросила Кира.

— Вижу, — сказал Лео.

Сириус Б. Белый карлик. Маленький. Плотный. Мёртвый. Но не ушедший. Он тянул. Он звал. Он распространял гравитационные волны. Не простые. Не обычные. Другие. Зомбирующие. Медленные. Тихие. Как будто кто-то очень большой и очень старый шептал. Шептал имя. Имя брата.

— Он зовёт его, — сказала Кира.

— Зовёт, — кивнул Лео. — И Сириус А идёт. Медленно. По спирали. Ближе. Ближе. К концу.

— Мы можем это остановить?

— Не знаю. Но, наверное, должны. Иначе — конец. Для козлов. Для их вселенной. Для всего.

— А для нас?

— Может, тоже. Может, нет. Но для козлов — точно. А мы — не можем просто смотреть. Мы — экипаж. Мы — спасаем. Мы — идём. Всегда. Везде. Ко всем.

Кира посмотрела на Сириуса А. На Сириуса Б. На танец. На смерть. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом на Барри. Который стоял в углу и жевал пирог с капустой.

— Барри, — сказала Кира.

— Что?

— Ты где его взял?

— Кого?

— Пирог.

— Какой пирог?

— Барри.

— Ладно. Я взял. Один. Или два. Или три. Но это для науки.

— Для науки?

— Для науки. Ли сказал.

— Ли не говорил.

— Ли говорил. Мысленно. Я слышал.

Кира вздохнула. Посмотрела на козлов. На их город. На их дома. На их стены. На их карнизы. На их окна. На их копыта. На их капусту. На их всё.

— Завтра, — сказала она. — Завтра летим к Сириусам.

— Завтра, — кивнул Лео.

— Завтра, — сказал Ли.

— Завтра, — сказал Барри. — Но сначала — ещё один пирог.

— Барри, — сказала Кира.

— Ладно. Ладно. Один. Последний. Честно.

И он взял ещё один. И ещё один. И ещё один. Пока никто не видел. Потом посмотрел на козлов. Потом на Киру. Потом на пирог. Потом улыбнулся. И съел. Всё. Сразу. Как будто ничего. Как будто всегда. Как будто Барри.

Глава 5.Отрицательный

Лео не спал всю ночь.

Он сидел в астрономическом центре. За столом. С блокнотом. С ручкой. С теорией относительности. С трудами Чандрасекара. С другими физиками. С теми, кто изучал белые карлики. С теми, кто пытался понять. С теми, кто не смог.

Он писал. Формулы. Уравнения. Схемы. Стрелки. Круги. Квадраты. Всё. Всю ночь. Весь блокнот. Все страницы. Все поля. Все углы.

Что-то было. Что-то, что он знал. Что-то, что он чувствовал. Что-то, что он почти понимал. Но оно ускользало. Постоянно. Как будто дразнило. Как будто ждало. Как будто говорило: «Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Ещё одна формула. И ты поймёшь».

Но он не понимал. Не мог. Не успевал. Утро наступало. Козлы ждали. Сириус ждал. Все ждали.

Перед отлётом козлы спросили:

— Что вы собираетесь делать?

Кира посмотрела на них. На главного козла. На его седую бородку. На его рога. На его копыта. На его жёлтые глаза. На его вертикальные зрачки.

— Как всегда, — сказала она. — Будем действовать согласно интуиции.

— Интуиции? — переспросил главный козёл.

— Интуиции.

— Это... — он замолчал. Потом сказал: — Это не научно.

— Знаю, — сказала Кира. — Но это работает. Иногда. Часто. Всегда.

Главный козёл посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Удачи. Вам понадобится.

Лео слышал этот разговор.

Он стоял в стороне. С блокнотом. С формулами. С теорией. С всем. И он думал. Думал. Думал.

Интуиция. Что это? Почему это работает? Почему Кира говорит «интуиция» — и всё получается? Почему он, физик, не может понять? Почему он не может вывести формулу? Почему он не может объяснить?

Он исписал формулами весь блокнот. Весь. До последней страницы. До последнего поля. До последнего угла. И ничего. Ничего. Только «интуиция». Слово. Которое не имело формулы. Которое не имело объяснения. Которое не имело смысла.

Но оно работало. Всегда. Везде. У всех. У Киры. У Ли. У Барри. Даже у зайцев. Даже у Каштанки. Даже у козлов.

Интуиция. Смысл. Который он не мог уловить. Который он не мог понять. Который он не мог объяснить.

Он закрыл блокнот. Убрал ручку. Встал. Пошёл к кораблю.

Они летели к Сириусу.

Один парсек. Всего. В четвёртом измерении. Быстро. Тихо. Без приключений. Без Дарта Вейдера. Без Дубцовой. Без Макса Илона. Просто — летели.

И вот — Сириус А.

Яркий. Голубой. Живой. На главной последовательности. Как Солнце. Но ярче. Но больше. Но горячее. Но — зомбированный.

Ли вышел в шлюз. Один. С метлой. С блокнотом. С собой. Подошёл к Сириусу А. Близко. Очень близко. Насколько можно. Насколько безопасно.

— Сириус А, — сказал он. — Мы пришли помочь. Мы пришли спасти. Мы пришли...

Сириус А не слышал.

Он смотрел вперёд. Не на Ли. Не на корабль. Не на козлов. А на брата. На Сириуса Б. На белый карлик. На зомби. На того, кто звал. Кто тянул. Кто ждал.

— Сириус А, — повторил Ли. — Ты должен остановиться. Ты должен уйти. Ты должен...

Сириус А не слышал.

Он был зомбирован. Полностью. Окончательно. Безнадёжно. Он шёл. По спирали. Ближе. Ближе. К брату. К концу. К смерти.

Ли вернулся на корабль. Молча. Сел. Посмотрел на Киру.

— Не слышит, — сказал он. — Вообще. Ничего. Совсем.

— Значит, летим к Сириусу Б, — сказала Кира. — Попробуем уговорить. Пристыдить. Что-нибудь.

Сириус Б был маленьким.

Белым. Плотным. Мёртвым. Но не ушедшим. Он висел в пустоте. Ждал. Смотрел. Смеялся. Если белые карлики умеют смеяться. Если мёртвые умеют смеяться. Если зомби умеют смеяться.

— Пришли, — сказал Сириус Б. — Спасать. Как мило. Как трогательно. Как глупо.

— Сириус Б, — сказала Кира. — Ты должен остановиться. Ты должен отпустить брата. Ты должен...

— Должен? — переспросил Сириус Б. — Я должен? Я — белый карлик. Я — мёртвый. Я — зомби. Я ничего не должен. Никому. Никогда.

— Ты убьёшь его, — сказала Кира. — Ты убьёшь себя. Ты убьёшь козлов. Ты убьёшь всё.

— И что? — сказал Сириус Б. — Козлы — козлами больше, козлами меньше. Меня это не волнует. Меня ничего не волнует. Я хочу только одного. Золото. Серебро. Платина. Короли. Вечность. Всё.

— Ты не получишь, — сказала Кира. — Мы не дадим.

— Не дадите? — Сириус Б засмеялся. — А радиации огромную дозу не хотите ли? — Он начал пыжиться. Собирать радиацию. Копить. Готовить. — Я могу. Я умею. Я — белый карлик. Я — мёртвый. Но я — сильный. Очень сильный. И я могу убить вас. Всех. Сразу. Быстро. Легко.

Кира посмотрела на него. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом на Барри.

— Ну что, — сказала она. — У кого ещё интуиция? Есть варианты?

Барри посмотрел на неё. Потом на Сириуса Б. Потом на Лео. Потом на свой пирог с капустой. Который он всё ещё жевал. Потом снова на Киру.

— Отрицательный, — сказал он. — Ответ отрицательный.

— Что? — переспросила Кира.

— ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ! — повторил Барри.

— ИНТУИЦИЯ!

Лео подпрыгнул. Как ужаленный. Как будто что-то ударило. Как будто что-то щёлкнуло. Как будто что-то встало на место.

— ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ! — крикнул он. — ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ! ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ МАССА! ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ПЛОТНОСТЬ ЭНЕРГИИ! ЭКЗОТИЧЕСКОЕ ВЕЩЕСТВО! СРОЧНО!

— Что? — спросила Кира.

— Экзотическое вещество! — кричал Лео. — То, что мы стырили! На Звезде Смерти! Сбросить! На белый карлик! Сейчас! Немедленно!

— Зачем? — спросила Кира.

— Потому что оно имеет отрицательную массу! — сказал Лео. — Белый карлик не поймёт! Он не знает, что это! Он попытается сжать! Как всё! Как всегда! Но не сможет! Оно отрицательное! Оно не сжимается! Оно зависнет! Он зависнет!Он подавится! Гравитационные волны пропадут! Сириус А очнётся! И уйдёт! Спасение!

Кира посмотрела на него. Долго. Потом на Барри. Потом на Ли. Потом на Сириуса Б. Который всё ещё пыжился. Который собирал радиацию. Который смеялся.

— Сбрасываем, — сказала она.

Они открыли грузовой отсек.

Контейнеры с экзотическим веществом. Те самые. Пустые. Которые загрузили. Интуиция Мэг. Которые наполнили. На Звезде Смерти. Пока Каштанка кусала Дарта Вейдера за пятки. Пока ситхи филонили. Пока никто не смотрел.

Они сбросили их. Все. Сразу. На белый карлик.

Сириус Б увидел, что на него что-то падает. Он этому обрадовался. Он всегда любил, когда на него что-то падает. Любую космическую пылинку. Любой камень. Любой метеор. Он сжимал. Электроны прижимал поближе к ядру. И она становилась вырожденным веществом. Как он. Как всё. Как всегда.

Но это было не всё.

Когда на него упали контейнеры с экзотическим веществом, он сначала сжал их. До миллиметра. До точки. До ничего. Как всегда. Как всё. Как любое.

Потом он принялся за само вещество.

И тут он подавился.

Он не понял. Он не знал. Он никогда не видел такого. Такого нет в природе. Такого нет во вселенной. Такого нет нигде. Оно имеет отрицательную массу. Отрицательную плотность энергии. Отрицательное всё.

Он пытался. Он сжимал. Он давил. Он тянул. Он делал всё, что умел. Всё, что знал. Всё, что мог.

Но ничего не получалось.

Вещество не сжималось. Оно не становилось вырожденным. Оно не подчинялось. Оно было отрицательным. Оно было другим. Оно было — невозможным.

Сириус Б завис.

Он не мог двигаться. Не мог тянуть. Не мог звать. Не мог делать гравитационные волны. Он просто — застрял. Как будто кто-то нажал кнопку «пауза». Как будто кто-то сказал: «Стоп. Хватит. Довольно».

И гравитационные волны пропали.

Сириус А очнулся.

Как будто проснулся. Как будто вышел из тумана. Как будто вернулся. Он посмотрел вокруг. На брата. На белый карлик. На зомби. На того, кто звал. Кто тянул. Кто ждал.

— Что... — сказал он. — Что это было?

— Это было зомбирование, — сказала Кира. — Твой брат. Он звал тебя. Ты шёл. Ты не слышал. Ты не видел. Ты не понимал.

— Я... — Сириус А замолчал. Потом сказал: — Я помню. Голос. Зов. Танец. Ближе. Ближе. К концу.

— Ты должен уйти, — сказала Кира. — Далеко. Очень далеко. Не меньше десяти астрономических единиц. Чем дальше — тем лучше. Тогда он не сможет дотянуться. Тогда он не сможет позвать. Тогда ты будешь свободен.

— Свободен? — переспросил Сириус А.

— Свободен, — кивнула Кира. — И он тоже. Он завис. Он не может двигаться. Он не может тянуть. Он не может ничего. Он просто — есть. Один. В темноте. Но — не взорвавшийся. Не убивший. Не всё.

Сириус А посмотрел на брата. Долго. Молча. Потом сказал:

— Я уйду. Далеко. Очень далеко. Но я буду помнить. Всегда. Он — мой брат. Мой старший брат. Мой Сириус Б. И я буду помнить.

— Помни, — сказала Кира. — Но уходи. Сейчас. Пока он не очнулся. Пока вещество не растворилось. Пока всё не вернулось.

Сириус А кивнул. И начал уходить. Медленно. По спирали. Но не к брату. А от брата. Дальше. Дальше. Дальше. Десять астрономических единиц. Двадцать. Тридцать. Свобода.

Они вернулись к козлам.

Торжественно. Как героев. Как спасителей. Как тех, кто пришёл. Кто помог. Кто спас.

Главный козёл встретил их. С седой бородкой. С рогами. С копытами. С жёлтыми глазами. С вертикальными зрачками.

— Вы сделали это, — сказал он.

— Сделали, — сказала Кира.

— Как?

— Интуиция, — сказала Кира. — И Барри. И Лео. И все. И экзотическое вещество. Которое мы украли. На Звезде Смерти. Пока Каштанка кусала Дарта Вейдера за пятки.

Главный козёл посмотрел на неё. Долго. Потом на Барри. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом снова на Киру.

— Интуиция, — сказал он. — Это... это не научно.

— Знаю, — сказала Кира. — Но это работает. Иногда. Часто. Всегда.

Главный козёл кивнул. Потом улыбнулся. Если козлы умеют улыбаться.

— Спасибо, — сказал он. — Вам. Всем. Даже Барри.

— Даже мне? — спросил Барри.

— Даже тебе, — сказал главный козёл. — Ты сказал «отрицательный». Это спасло нас. Всех. Всё.

— Я старался, — сказал Барри. — И ещё я взял пирог. Один. Или два. Или три. Но это для науки.

— Бери, — сказал главный козёл. — Бери сколько хочешь. Ты — герой. Ты — Барри. Ты — наш.

Барри улыбнулся. Взял ещё один пирог. И ещё один. И ещё один. Пока никто не видел.

Они улетали.

Козлы провожали их. Торжественно. С музыкой. С флагами. С копытами. Цок. Цок. Цок. По всему перрону. Сотни козлов. Все с бородками. Все с копытами. Все с жёлтыми глазами. Все смотрели. Все ждали. Все радовались.

— До скорого, — сказал главный козёл.

— До скорого, — сказала Кира.

— Спасибо за рыбу, — сказал заяц. Откуда-то. Невидимый.

— Пожалуйста, — сказал Ли.

И корабль улетел. В 13-е.

А где-то далеко, в системе Сириуса, белый карлик висел. Зависший. Один. В темноте. Но — не взорвавшийся. Не убивший. Не всё.

А Сириус А уходил. Дальше. Дальше. Дальше. Свободный. Но помнящий. Всегда.

Эпилог. Прогрессор.

Задверье встретило их тишиной.

Не той, что была в 12-м. Не злой. Не голодной. А другой. Спокойной. Знакомой. Как будто они вернулись. Как будто их ждали. Как будто всё было правильно.

Полки. Струны. Бирки. Триллионы. Триллионы триллионов. Двери. Входы. Выходы. Всё как всегда. Всё как надо. Всё как было.

Кира посмотрела на пульт. Потом на экипаж. Лео. Ли. Барри.

— Всё, — сказала она. — Приехали.

— Приехали, — сказал Лео.

— Приехали, — сказал Ли.

— Приехали, — сказал Барри. — А где конверт?

Кира посмотрела на него. Потом на Ли. Потом на Лео. Потом снова на Барри.

— Вскрывай, — сказала она. — Мэг сказала. На обратном пути. В Задверье. Сейчас.

Барри кивнул. Достал конверт. Тот самый. Тонкий. Запечатанный. С надписью.

«Это для Барри. Никакие кнопки на брелоках пока не нажимать. Конверт вскрыть на обратном пути в Задверье.»

Он открыл. Осторожно. Медленно. Как будто боялся. Как будто ждал. Как будто знал.

Внутри — письмо. Почерк Мэг. Ровный. Чёткий. Знакомый.

«Барри,

Если вы это читаете, значит, вы справились. И интуиция меня не подвела. Я знала. Я всегда знала. Вы — экипаж. Вы — лучшие. Даже ты, Барри. Особенно ты.

Экипаж может ехать домой. Не забудьте взять пару пирогов с капустой для детишек Ли. Они ждут. Они всегда ждут. Они — семья. Как и вы. Как и все.

Ты остаёшься здесь.

Да, Барри. Ты. Здесь. В Задверье. Я знаю, ты хотел попасть во вселенную конспирологов. Ты говорил об этом. Много раз. Каждый раз, когда пил. Каждый раз, когда не пил. Каждый раз, когда думал, что никто не слышит. Я слышала. Я всегда слышала.

Теперь у тебя есть шанс. Операция «Прогрессор».

У конспирологов начали появляться учёные. Настоящие. Те, кто знает. Те, кто не плюёт в глобус. Те, кто задаёт вопросы. И зарождается мать всех наук — физика. Но их хватают. Их кидают за решётку. Их называют еретиками. Их казнят. Как миссионера. Как глобус. Как всех, кто знал.

Ты не сойдёшь с неба как бог. Ты не будешь творить чудеса. Ты будешь просто Барри. Но ты покажешь им нормальное колесо. То, которое катится. То, которое не скрипит. То, которое работает.

Ты покажешь им свой смартфон. Свой компьютер. Самолёт. Космический корабль. Всё, что у тебя есть. Всё, что ты знаешь. Всё, что ты можешь.

Ты включишь Ирину Дубцову. Наконец. Один раз.Если попросят еще можно два. Им точно понравится. Чтобы они увидели. Чтобы они услышали. Чтобы они поняли: есть вещи, которые больше, чем плоская земля. Больше, чем купол. Больше, чем всё.

Ты объяснишь им, что это можно устроить. Всё это. Технологии. Наука. Прогресс. Но только если будет физика. Настоящая. Не псевдознания из уст в уста. А физика. Формулы. Законы. Истина.

Ты расскажешь им про гравитацию. Почему реки могут течь на север. Почему вода вниз. Почему земля круглая. Почему всё не так, как они думают. Ты ответишь на все их дурацкие вопросы. На все. Даже на самые глупые. Даже на те, которые они сами боятся задать.

Ты договоришься. Чтобы отпустили учёных. Чтобы перестали казнить. Чтобы перестали плевать в глобус. Чтобы начался прогресс. Чтобы всё изменилось. Тихо. Осторожно. Без революций. Без крови. Просто — знание. Просто — правда. Просто — ты.

Брелоки.

Барри смотрит на них. Два. Маленькие. Металлические. С кнопками.

На одном написано: «Сделано в Тёмной Империи».

Один — это силовое поле. Кладёшь в карман. Включаешь. И тебя можно колоть. Рубить. Сжигать. Топить. Тебе ничего не будет. Это неуязвимость. Это защита. Это жизнь.

Второй — это лазерный меч. Использовать в крайнем случае. Только если совсем плохо. Только если нет другого выхода. Только если жизнь. Твоя. Или чужая. Или всех в опасности.

И Барри.

Я знаю, о чём ты думаешь.

Ты бог. Не вздумай жарить на лазерном мече шашлыки.

В общем, удачи тебе, Барри. Она тебе понадобится. Потому что «ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ».

Мэг.»

Барри дочитал. Молча. Посмотрел на письмо. Потом на брелоки. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом снова на письмо.

— Я остаюсь, — сказал он.

— Знаем, — сказала Кира.

— Я буду прогрессором.

— Знаем.

— Я буду богом.

— Не богом, — сказала Кира. — Просто Барри. Этого достаточно.

Барри посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся. Впервые за долгое время. По-настоящему.

— Ладно, — сказал он. — Я буду Барри. Но с брелоками.

— С брелоками, — кивнула Кира.

Ли подошёл к пирогам. Взял. Много. Очень много. Для детишек. Для семьи. Для дома. Потом посмотрел на Барри.

— А ты? — спросил он.

— А я, — сказал Барри. — Я возьму для себя.

Он взял один пирог. Потом второй. Потом третий. Потом ещё. И ещё. И ещё. Пока не закончились. Или пока не стало стыдно. Или пока Кира не посмотрела.

— Барри, — сказала Кира.

— Что? — сказал Барри. — Я для науки. Для прогресса. Для конспирологов. Надо же им показать. Что такое настоящая еда. Что такое капуста. Что такое пирог.

— Барри, — сказала Кира.

— Ладно. Ладно. Один. Последний. Честно.

Он взял ещё один. И ещё один. И ещё один. Потом посмотрел на Ли. Потом на Киру. Потом на пироги. Потом улыбнулся.

— До скорого, — сказал он.

— До скорого, — сказала Кира.

— Спасибо за рыбу, — сказал Ли.

— Пожалуйста, — сказал Барри. И сам не понял, почему.

Он вышел. В Задверье. В 13-е. В свою вселенную. К конспирологам. К учёным. К глобусу. К АЦЦКОМУ СОТОНЕ. К прогрессу. К будущему. К себе. С пирогами. С брелоками. С Дубцовой. С всем.

А корабль улетел. Домой. К Земле. К Мэг. К шоколадке. Ко всему.

Ли вёз пироги. Много. Очень много. Для детишек. Для семьи. Для дома. Он смотрел в иллюминатор. На 13-е. На Задверье. На Барри. Который уходил. С пирогами. С брелоками. С собой.

— Он справится? — спросила Кира.

— Справится, — сказал Ли. — Он — Барри. Он всегда справляется. Даже когда не должен. Даже когда не может. Даже когда всё против него.

— Трудно быть богом, — сказала Кира.

— Трудно, — согласился Ли. — Но он не бог. Он — Барри. И этого достаточно.

И корабль улетел. Домой.

КОНЕЦ КНИГИ 3: «СИРИУС».

ЦИКЛ: «ВРЕДНАЯ ВСЕЛЕННАЯ».