Калитка в лето

Глава 1 За воротами

Меня частенько спрашивают о том, как я умудрился столько всего написать и создать? Где я нахожу на все это такое дефицитное нынче время? Просят поделиться секретом, как правильно распределить бесценные часы жизни, научить собственному опыту и счету каждой секунды. Раньше я все больше отнекивался или просто советовал поменьше спать и не заниматься ерундой. Но на самом деле ведь так постоянно жить невозможно? Это не что иное, как посыл, а не инструкция к действию.

Знаю, есть на свете личности, которые могут спать по четыре часа в сутки. Они донельзя целеустремленные, безжалостно отбрасывают от себя все наносное и на их взгляд лишнее, как луковую шелуху скидывают на бренную землю личную жизнь и продолжение рода.

Туда же в небытие летит общение с друзьями, товарищами, неспешный отдых и часы бесцельного ничегонеделания. Мне таких особей, честно говоря, даже жаль. Да, они многое успевают в жизни, но счастливы ли – скорее нет, чем да. Жизнь штука такая, рано или поздно она вас жестко отомстит.

Нет, я не такой. Я люблю все свое и всего себя, поэтому, наверное, у меня и получаются жизнелюбивые произведения. Но чтобы постоянно писать подобное надо жить размеренно не торопясь. Когда же тогда можно успеть написать большое количество произведений, спросите вы? Сейчас я уже могу вам ответить на этот вопрос абсолютно честно.

Просто я нашел лазейку во времени и называю её «Калиткой в лето». Почему в лето? Садитесь, братцы, доложу без утайки. Не верите? Ваше право! Доказывать ничего не собираюсь. Я и рассказываю вам это только по той причине, что мое время Тут закончилось. Через несколько часов я уйду из этого мира навсегда. Безумно жаль? Но что поделать! Все когда-нибудь приходит к своему концу.

«Калитка в лето». Почему, спрашивается, лето? Поначалу мне больше нравилось оказываться в летней поре. Видимо, это желание в нас еще с детства, когда именно лето и каникулы были самым счастливым и беззаботным состоянием в жизни. Зимние забавы также хороши, но лето и его блаженное тепло, цветущие луга, пляж с золотистым песочком, озерная вода, теплая как парное молоко, радостные крики друзей. Все это заставляет сердце биться сильней и накоротке. Приятно проводить большую часть года в блаженном тепле лета!

Затем я стал проще и уже попадал куда вздумается, отдав выбор на волю неведомого провидения. Ярко-багряная осень и солнечная, распахнутая в ожидании тепла весна также по-своему хороши. В последнее же время я полюбил зиму, её стылое очарование, берущую за душу морозную стужу. Зато в ней отлично думается и работается.

Вот и сейчас я знал точно, что иду в зиму. Потому и одежку прихватил подходящую, хотя заставляющую некоторых сограждан недоуменно на меня оглядываться. Еще бы – с моей для своего возраста моложавой внешностью одет как ветхий деревенский дедок. Валенки в галошах, подбитый тканью овчинный тулупчик, меховая шапка-малахай и староветхого покроя «сидор» за плечами. Зато в руках у меня очень даже современная сумка для ноутбука. Как вам такое сочетание?

Но мне давно плевать на взгляды окружающих. Плохо говорящий по-русски таксист еле дождался момента, когда я выйду, и не прощаясь укатил на следующий вызов. У него таких странноватых придурков за день вагон и еще маленькая тележка. Оглядываюсь по сторонам и перехожу дорогу. Не хватало в последний момент попасть в неприятности! Современный мегаполис – опасное место для жизни. Об этом почему-то многие наши сограждане забывают.

В городе же не зима, а черт-те что! Лужи, мокрый неубранный снег, подтаивающий в жалких сероватых кучках. Для того и галоши! Вот она дверь, то есть та самая «Калитка». В старом обгрызенном временем здании некогда научного института уже давно расположено сборище разномастных и не самых платежеспособных арендаторов. Так кто еще будет снимать офис в подобной дыре?

Зато входная дверь в бывший советский институт кондового исполнения, деревянная, тяжелая и с трудом открывается. Эта дверь, наверное, помнит многое и многих. Ведь «Калиткой» может стать только дверца с «прошлым». Столько людей и судеб через нее прошло, что даже не сосчитать. Одни и те же люди проходили через неё с разным настроением, в различные времена года, старея, болея и даже умирающими.

Кто-то и вовсе помирал прямо перед ними, встретив последнее и непреодолимое препятствие в своей жизни. Такие проколы в иные времена «Калитки» наперечет, я это остро ощущаю. Жаль, что их в нашем мире становится все меньше и меньше. Настоящее меняют на недолговечный и дешевый пластик, который растворится во Времени без следа.

Вот удивительное свойство людей обменивать собственное великое Прошлое на Суету. Зачем? Для безмозглой гламурной красоты или бессмысленного пресловутого орднунга? Не знаю. Я устал от города, от здешней суеты его жителей. Сдача последнего цикла моих романов прошла несколько тяжеловато. Плюс постоянно стоявшая мрачная, пасмурная погода, которая давит на мозги с утра до ночи. Нет! Хочу в настоящую зиму, передохнуть и набраться там свежести и бодрости.

Уф! Предчувствие приятного мягко обволокли душу, что прибавило мне энергии и прыти. Пошел!

Никакой магии и голливудской комикс-сказки. Дожидаюсь, когда суетливый поток людей сходит на нет и, мерно вышагивая, двигаюсь к двери. Дергаю тяжеленное деревянное полотно на себя, на меня накатывает мгла широкого тамбура и…тут же полная темнота, но уже другая. Запах…

Я уже Там, так может пахнуть только зима и иной мир. Делаю два шага вперед и замечаю, как в щель между второй дверью и порогом просачивается слабый свет. Обычно тут всегда темно, но нынче горит ночник, значит, меня ждут. Что откровенно радует! Открываю кондовые из толстых колотых досок двери в сени.

Пахнет так…ну как в старых деревенских избах. На крюк повешена керосинка, фитиль чуточку притоплен, света мало, но достаточно, чтобы не потеряться в пространстве. Глубоко вздыхаю, каждый раз меня в этом месте охватывает некоторое томление, смешанное с тоской и печалью. Память детства? Так давно нет ни деда, ни бабки, я уже и лиц их не помню. Сам стал их старше и прожил в реальном времени намного больше. Но все равно – это они для меня остаются Старшаками. Эх и куда я лезу, старый пень?

Вежливо стучу в дверь жилой избы. В принципе можно и так войти, но хочется соблюсти все традиции, установившиеся за эти долгие годы. Хоть это место скорее всего отчасти плод моего воображения и старания, но хозяин здесь все-таки не я. Так что…ждем. Слышатся мягкие шаги, наверняка Он идет к двери в своих растоптанных чунях, чуть покряхтывая и сопя. На меня нежданно накатывает страх. Спросите с чего бы это? Так ведь и идет сюда и вовсе не человек. Не спрашивайте, я не знаю, кто Он.

- Фёдор! Дорогой, а я тебя жду и жду. Где запропастился? Проходи быстрей в тепло!

Старик, такой, как будто из сказки. Высокий, но еще крепкий, только чуточку согбенный для порядка. Борода, подернутая инеем седины аккуратно подстрижена, косматые брови нависают над глубокими впадинами глаз. Я так и не смог определить какого они на самом деле цвета. Кажется, что их радужка частенько меняется. Да и какое мне собственно дело! Прохожу внутрь и только потом здороваюсь.

- Ильич, доброго времени суток.

На меня тут же со всех сторон накатывает теплый избяной дух. Как люблю это первое мгновение узнавания и ощущения. Миг, который стоит многих лет бессмысленной жизни! Пахнет оттаявшими от стужи дровами, свежими пирогами и томным дымком от печей. Меня мягко обволакивает предчувствие отдыха, резко нападет расслабуха и даже нет сил, чтобы раздеться.

- Чего застыл, Федя? – Ильич улыбается глазами, он радушный хозяин. – Сымай тужурку и галоши. Скоро чаёвничать будем! Баньку накогда топить?

- Завтра, - нехотя скидываю одежду, сажусь на табуретку и скидываю галоши. Здесь они точно не понадобятся. Затем прохожу на кухоньку, где на конфорке уже стоит большой зеленый эмалированный чайник. Дрова потрескивают, от плиты несет жаром, на столе ждет блюдо с моими любимыми шаньгами. Значится, Одолоиха специально напекла! И откуда они только узнают о моем прибытии? Вопрос без ответов. – Вот гостинцы тебе принес, Ильич.

- Гостинцы – это хорошо!

Ильич с неподдельным добродушием принимает мои скромные подарки. Любит дед чаёвничать, поэтому у меня с собой несколько пачек цейлонского, именно цейлонского черного чая, коробка тростникового сахара и разнообразные сушки, баранки, сухарики и другие чаёвные сладости. Ко всему прочему добавляю иранский разноцветный кусковой сахар. Ильич рассматривает прозрачную упаковку и с улыбкой кивает.

- Иди пока в комнату, все приготовлено. Я позову, как чай будет готов.

Я киваю в ответ, для деда чайная церемония занятие серьезное. Меня он к ней лишний раз не допускает.

В этой избе все убранство из времен пятидесятых-шестидесятых годов моего времени. Или, во всяком случае, как я это себе представляю. Не обитые досками стены из бруса, крашеные полы с узкими половичками, несколько узких полочек для книг и мелочей, в углу высится шкаф из светлого дерева. Большая кровать с кучей перин и подушек и круглыми набалдашниками по углам.

Присел, чтобы малость отдохнуть с дороги. Хотя какая это дорога? Ну как этот процесс еще назовешь. На самом деле я даже не представляю в какой части Вселенной сейчас нахожусь. Но точно не человеческой. Поначалу я еще как-то пытался угадывать, но потом бросил это бесполезное занятие. К чему?

Немного прохладно. Но здесь всегда так. Дед не любит духоты, да и я тоже. Хочешь тепла – расположись на кухне, жарь бока от печки. Но и не холодно. Если сидеть в легком свитере, то вполне комфортно. Я еще немножко мухлюю – одеваю вниз термобелье. Полностью отказаться от всего современного не получается. Да и здесь не все так просто, каким поначалу кажется.

На стене тихо тикают обычные кондовые ходики. Семь часов показывают. Скорее всего вечера. Но около кровати и у стола имеются розетки. Старого типа, но на самом деле не такие простецкие. Современная работа писателя невозможна без ноутбука. Не писать же на самом деле перьями, а потом дома на Земле переводить все на экран. Нет, зачем?

Я и электронную книгу с собой захватил, бывает удобней на ней читать. Но сначала достаю из сумки несколько томиков обыкновенных бумажных книг. Не зря вчера заходил в букинистический. Так приятно держать в руках увесистый томик напечатанной на бумаге литературы, пошелестеть страницами, ощутить незабываемый запах времени. Люблю старые книги, пусть и потертые, но…такие родные, насыщенные памятью тех людей, кто читал их до меня.

Это простое действо снова наполняет меня жизнью. Отдохнуть еще успеем, надо сначала устроиться. Вешаю рубашки и свитер в шкаф, туда же на полки идет нижнее белье. Наконец, скидываю валенки, меняю носки на более толстые и нахожу в углу удобные размятые чуньки. Полы в русских избах обычно холодные. Это наверху тепло!

К ноутбуку на стол присоединяется толстая плитка внешнего диска, там энциклопедии и всевозможные справочники. Есть даже и фильмы. Старые, некоторые просмотренные до дыр, но всегда стараюсь находить в них нечто новое. Но это уже, как время случится. Главное все-таки книги!

Все остальное пока остается в рюкзаке на потом. Куда мне спешить? Вот и Ильич уже движется к двери, половицы потрескивают.

- Федь!

- Иду!

- Наливочки?

- Давай завтрева после баньки.

Ильич кивает и вытирает со лба пот расписным полотенцем. Роспись эта, правда, какая-то странная. Точно не славянская, похожа на индейскую, что я видел во время поездки в Боливию. Откуда только она и воплотилась? Но тут такое бывает. Смесь экзотики с хрен знает чем. Баги разработчиков или банальное невнимание к мелочам? Сразу и не поймешь. Не человеческое это разумение!

- Хорошо идет! Знатный чаёк, - дед наливает себе еще чашку крепчайшего чая и пьет в прикуску с кусковым сахарком. Этот иранский наколот мелко, но зато каждый кусочек имеет разный цвет и привкус. Дед кивает, – Угодил старику. Ты это, шаньги подметай.

- Угу, - в меня уже еле влезает четвертая. Шанежки явно на сливках, сверху присыпаны толокном, все как я люблю и как пекла моя бабушка. Странно, но отчего-то некоторые воспоминания остаются яркими до самой старости. Ты не помнишь лиц и имен друзей детства, но остро ощущаешь вкус пирожков из школьной столовой и сока из треугольных кубов буфета. Блин, какой я все-таки старый!

- По маленькой?

- Не, не хочу. Если только завтра после баньки.

- Отдыхать будешь?

Наши разговоры с дедом обычно немногословны. Да и времени впереди поистине прорва, еще наобщаемся. Здесь вот как раз и спрятан один из моих самых страшных секретов. Я на самом деле не прессую время, я его, наоборот, растягиваю.

Пребывая Здесь, я успеваю отдохнуть, написать, переписать и отредактировать. Наполнится новыми впечатлениями и начать скучать по нашему человеческому бренному мирку. По его шумной суете, никому не нужным делам и проблемам.

Надо ли? Зачем так устроен человек? Почему мы не живем спокойно? Сонм вопросов, и еще большее разнообразие ответов. Ах, вы не знаете о чем писать! Задайте правильный вопрос! Аминь.

- Поваляю дурака несколько дней.

- Ну тогда завтрева поколи дров. Чурбаны привезли надось, ну а я баньку начну с обеда топить. Жар небось нужон хороший?

- Конечно, Ильич.

- Потом на реку схожу, на рыбник форели достану.

- У вас форель появилась?

- Ага, пятнистая такая. На рыбалку, накогда планировать? Морозы скоро обещают.

- Да как получится.

- Как получится, - дед кинул на меня странный взгляд, но не продолжил, затем наклонился к плите, открыл дверцу, чтобы поворошить угли. – Тогда отдыхай, Федя.

Мягко сказанные простые слова разливаются в душе теплом и томлением. Так всегда, в первый день. Предвкушение важнее самого действа. Это еще мечта, жалкая мечта обычного человечишки.

Я же собрался в сортир. Такой вот мелочный и банальный поступок. Пошлости, скажете вы? Но большая часть нашей жизни как раз и состоит из них. Они важны для нас. Нужник тут теплый, кухонная печь одной своей стороной туда выходит. Про комфорт не забываем. В доме, кстати, есть водопровод и канализация. Откуда? Не знаю. Да и знать не хочу.

После дела помыть руки и сразу в комнату. Мы обычно с дедом не прощаемся. Скидываю чуни и с ходу ложусь на кровать. Хорошо! Первые минуты настоящего отдыха. Они поистине бесценны! Ты их уже заранее несколько недель смаковал, ждал, предчувствовал и вот, наконец, ты здесь. Отдохновение…

Переодеваюсь неспешно ко сну. За окном жуткая темень. Верхний свет выключен, оставлен только ночник, стилизованный под керосинку. Из окна тонким лучом бьет лунный свет. Наверное, хорошо нынче на улице! Но погуляю завтра. Еще успею, времени Здесь хоть залейся! Открываю книгу и погружаюсь до боли знакомый мир человеческих фантазий. Мы так и живем в нем с самого детства и до ухода в мир иной. И мне безумно жаль людишек, что с этим миром незнаком. Они украли у себя целую жизнь.

Глава 2 День Пополудня

В первые дни я обычно сплю сколько влезет, потом уже устаю от сна. Деревенская тишь и благодать вдобавок так и норовит уложить в кровать еще днем, а то и пораньше вечером. Постепенно начинаешь вставать до зорьки, зимой она поздняя. Я даже не знаю какой широте соответствует здешний зимний день. Здесь, вообще, много чего непонятного, так что лучше иной раз голову не загружать. Полезней отдать её тем странным фантазиям, что приходят в Этом мире по ночам. Да и поразмышлять на досуге о природе их появления.

Вот и сейчас, я нехотя повернулся набок и взглянул на ходики. Вычурная стрелка циферблата приближалась к девяти. В задернутое на ночь окошко, не люблю когда луна светит в комнату во время сна, уже просачивался синеватый отсвет небосвода. Солнце еще не вышло, но на небе ясно и обещает прекрасный погожий день. На душе также проясняется.

- Хорошо то, как!

Вставать не тороплюсь, сначала «лежачая тренировка». Понемногу разминаю мышцы аутогенными упражнениями, затем неспешно поднимаюсь и делаю физическую зарядку. Этим почти никогда не манкирую, если только не болею. А я почти и не болею. Врачи удивляются состоянию моего здоровья и частенько задают разные дурацкие вопросы. Пока отнекиваюсь на хорошую генетику, да все равно несколько болячек лекаря таки нашлось. Нет людей здоровых, говорят врачи – есть недообследованные!

Ильич уже шарахается по кухне, да и сторона большой печи в моей комнате заметно нагрелась. Он её топит с утра, если мороз, то еще и после обеда. Хитрая конструкция, на вид смесь русско-голландских технологий. Но держит тепло долго. Туалет, моюсь там же в уборной, не так уж холодно, и вода имеется. Уже основательно взбодрившись, переступаю порог кухни. Пахнет сытным духом, это поспел подовник – такой хлебушек круглый и душистый из ржаной муки. Ильич не мастер пирогов, но хлеб печет всегда сам и невероятно вкусный.

- Здорово ночевали!

- И вам здоровьица.

- Как спалось? Сидай на лавку, счас чугунок достану.

- У тебя завсегда спится отменно. Как младенец в первые дни дрыхну.

Ильич метнул в мою сторону острый взгляд и полез с ухватом в недра печи. Это он для меня старается. Обычно старик мало готовит, потом я перехватываю инициативу. Благо, с продуктами здесь без проблем, как и с дровами.

- Скажешь, Федя, как младенец. Такие мелкие создания еще не видят сновидений, они пока еще на пути в этот мир и живут в собственном. Матери это, кстати, отлично ощущают. Потому и стараются больше держать на руках, чтобы втащить его окончательно Сюда. Но это хорошо, что выспался. По глазам вчерась видел, каков ты был уставший. Сегодня бодрячком! На реку сходим да в баньку, глядишь и оживешь.

- Обязательно.

Я нарезаю огромным ножом каравай черняшки, пододвигаю миску с ароматным вареньем, наливаю чай. Без чая я не жилец! С утра обязательно для начала кружки три крепкого черного чая, потом уже все остальное!

- Каша ядричная, тебе в прошлый раз понравилась. Плюхай туда варенья кисличного.

- Кисличное? – еда в Этом мире несколько отличается от нашей. Что-то схоже, другое совсем иное. Почему? Позже постараюсь объяснить. Сейчас же с неизбывным интересом пробую маленькой серебряной ложкой варенье. Прекрасное! Вкус такой землянично-крыжовниковый с тонким оттенком ванили. Кашу я еще в прошлый раз пробовал. Напоминает пшенную с примесью киноа. В печи она достаточно натопилась с маслом, в рот лезет сама.

- О, аппетит появился! Помнишь, как поначалу по утрам свой кофий сосал да бутерброды потребял?

- Дурак был!

- Умнеешь!

В деревне так - слишком плотно для городского жителя завтракают, сытно обедают, на ужин максимум пироги и что-то легкое типа сыра или просто чай с медом. Постепенно привыкаешь. Так и полезней. Но самое главное – обратно начинаешь радоваться каждому приему пищи. Это в нашей бестолковой жизни все фактически свелось к фастфуду, еде на ходу. В гигантские торговые заведения даже название такое дурацкое залетело, да так прилипло – фуд-корт. Поле для еды. Куда только катится наш мир? Закинул в себя нечто неудобоваримое, запил сладкой гадостью и побежал дальше к смерти на бегу.

Это как надо себя не уважать! Некогда – скажете вы. Ладно, соглашусь в обед или во время путешествия, но вечером же можно спокойно сесть за стол, со вкусом и расстановкой принять дары природы и трудов человеческих. Нет, мы торопимся, поглощаем полуфабрикаты во время рекламных перерывов или опять же на бегу между душем и сном.

Жизнь такая? Да нет, дорогие мои, вы сами себе такую судьбу выстроили.

«Хэк! Хэк!»

Колун уверенно опускается на деревянную чурку, раскалывая её на пахнущие свежестью поленья. Береза колется легко, если грамотно за нее взяться. И колоть дрова надо именно колуном. Правильно заточенным и удобной рукоятью. Многие потому и не любят этот дельный инструмент, что рукоятки к нему делают дурацкие. У Ильича же все по уму. Правда, откуда ему Здесь дрова привозят, не знаю, да и знать не хочу. Горят они также, как обычные.

- Передохни маленько!

Ильич подхватывает охапку поленьев и тащит к бане. Она у него большая, для хорошего жару долго прогревать требуется. Ничего, часам к пяти готова будет. Я оглядываюсь. Почти все переколол, потом займусь поленницей. В нее еще пару колышков вставить потребуется для крепости.

- «Однако, жарко!»

Но безрукавку снимать не тороплюсь. На улице легкий морозец, дышится легко, солнце за перистыми облачками радует своим светом, обещая хороший день. Да я и так знаю, что он будет хорошим.

- «Дьявол дери, почему у меня тут всегда прекрасное настроение?»

Лукавлю, конечно, но поначалу зачастую так. Самое приятное, что спешить и точно некуда, да и незачем. На той стороне мира, то существует в моей Вселенной, время для меня замерло. То есть я могу пробыть Здесь несколько месяцев, а там я выйду через ту же дверь, но на обычную городскую улицу ровно в ту же секунду. Как так? Не знаю, честно. Да и знать не особо хочу.

Вы бы сами отказались от такого подарка судьбы? Я вот поначалу не верил, все бегал туда-сюда, проверял, размышлял. Говорят, что большая часть «счастливцев» в итоге отказываются заходить в Иное. Люди глупы и боятся неведомого. Я же с самого детства в нем живу. Потому и писатель. Моих миров на многих хватит.

- «Ладно, хорош болтать! Поленница сама собой не сложится»

Примериваюсь, куда стоит поставить новые жерди и подхватываю топор. Немного заострить и просунуть между вбитых в землю опор, вот и готова задняя стенка. Сейчас дров Ильичу надолго хватит. Начинаю, не торопясь, накладывать на руку нарубленные поленья и таскать их к изгороди, аккуратно складывая. Тут главное - уложить правильно, чтобы потом поленница не поехала.

Дерево отдает свежестью, снегом, запахом леса. Откуда и кто все-таки привозит дрова Ильичу? Ни разу не видал возницу или следы от повозки. Впрочем, как и поставщиков продовольствия. Многое здесь как будто появляется ниоткуда и девается непонятно куда.

Например, я точно вижу, что для протопки такой домины всех этих дров маловато, а печки все равно каждый день горячие и вон как дым валит. Наверняка что-то еще помогает гореть огню и согревать нас по ночам. Да хрен с ним! Дышу, наслаждаюсь, работаю. Физическая работа здорово помогает обрести себя заново.

- Тяни!

Из проруби сквозь колотый лед показывается сооружение из «говна и палок». Мы с Ильичом достаём из реки «морды», сиречь ловушки. Я и сам помню по собственным провинциальным путешествиям, что люди в деревнях век не сидели с удочками. Ловушки, сети и всяческие хитроумные снасти. Чтобы, значит, чохом много рыбы выловить. Я держу в руках большой сетчатый мешок, Ильич перекидывают туда среднего размера крапчатую рыбу. Это и есть «сияющая форель». Откуда она в таежной реке?

Почему таежной? Так лес кругом вон какой, глухой и темный. Сразу видно, что это вам не леса Средней полосы, а самая настоящая тайга. Я такую много раз видел на наших Северах. Темно-зеленые густые островершия ельников, белеющие между ними березки, сизые стволы осинников, и дальше более яркая зелень стройных сосен. И все густо, без проплешин и полян, только возле воды иногда промелькнет луговина или берегЮ начисто заросший кустарником.

Идем к следующей лунке, я тащу пешню, такой хитрый ломик с возможностью бурить дырки. Ильич пыхтит и тянет санки. Отдавать не хочет. Он же хозяин! В удобных валенках идти широко и свободно, на плечи накинут легкий полушубок, на голове хозяйский малахай. В нем даже жарковато по такой погоде. Морозец сегодня легкий, градусов на восемь. Дышится легко, еще нет той пронзительной стужи, но уже чувствуется стылое дыхание матереющей час от часу зимы.

- Жди здесь.

Ильич обычно днем немногословен. Мы остановились около большого нарядного дома. Витые столбы на крылечке, искусная резьба на наличниках, под крышей висит солнышко Ярило. Да и вся изба как будто дышит праздничной торжественностью и вышла из сказки. Что-то не припомню я здесь ранее такого жилища, хотя поселок в целом не изменился. Хотя о чем это я? Была в прошлый мой приход на этом месте гора бревен и забор стоял. Нынче вместо забора невысокий палисад. Избу же смотри, какую отстроили!

- Доброго здоровьица!

От неожиданности чуть не приседаю и неспешно оборачиваюсь. Тут дело такое. Почти никто из местных или пришлых обычно с тобой просто так не разговаривает. По делу или предупредить об опасности еще могут. Ну а так, если ты пройдешь мимо, то глянут молча, или максимум кивнут. Поначалу меня это несколько удивляло, даже поражало. Но…кто я такой, чтобы устанавливать здесь свои порядки?

В узком проезде между домами остановился невысокий кряжистый мужичок. Шапка задрана, от головы идет пар. Лицо раскрасневшееся, нос картошкой, густые пшеничного цвета брови, мясистые губы и мелкие, прищуренные в ехидстве глаза. Взгляд в целом доброжелательный, да и от самого мужика веет спокойствием и некоей приятельственностью. И я вслед не теряюсь и отвечаю.

- И вам всего наилучшего!

Губы незнакомца расплылись в улыбке. Знаете, бывают такие улыбки у людей. Встретится тебе такой и как залыбится. Что ты уже и сомневаться начинаешь – не приятель ли какой старинный перед тобой часом стоит? Но Здесь это точно исключено.

- Будем здоровы, что ли, - мужичок протянул руку, - Гордей.

Ну раз так, то и я протягиваю руку.

- Федор.

- О как! С греческого направления значится. Ну лады хоть не чародей! – Гордей оглянулся. – Ну и местечко у вас. И народ дюже чудной. Ни здрасьте, ни до свидания! С тоски помрешь.

- В первый раз? - догадываюсь я.

- Ну да. Неделю хожу, никого не нахожу. В лес низзя, чудища там бают несусветные. Ну и местечко, говорю.

Я догадываюсь, что ему нужен свежий собеседник, может, и собутыльник, потому сразу расставляю акценты.

- Извини, Гордей. Но правила здесь такие – никто ни к кому в душу не лезет и не напрашивается. Люди в таких местах чаще всего отдохновения ищут, покоя.

- Да? – жизнерадостность на лице мужичка тут же погасла, и сам он сразу как-то поскучнел.

- Если тебе тут не в радость, значит, не твое это место.

- Эх-ма!

Меня всегда удивляло, что за исключением некоторых словечек люди и существа с разных параллелей говорят и пишут очень похоже. То ли срабатывает некий универсальный переводчик, то ли законы развития языков для всех одни.

- Да не гоняй! Опыт всегда пригодится, найдешь еще свое место.

Гордей оглядывается и пристально смотрит на меня

- Да ничего. Спасибо, мил человек, разъяснил все. Не то что эти, - он кивнул в сторону домов. – Молчат да отнекиваются. Что за люди.

- Так и не люди чаще всего они.

Гордей искренне удивлен. Видимо, такой расклад он в своих изысканиях не учитывал.

- Вот ведь ж Изыда! Вот я дуралей-простофиля! – снова смотрит на меня. – Ты, значится, отдохновения ищешь?

- Ну как бы да.

- Понятно, тогда это место тебе точно подходит. Но я человек другой, жизни во мне слишком много.

- Тогда тебе в другую реальность потребно.

- Понял, еще раз спасибо. Удачи тебе в поисках себя.

Снова обменялись рукопожатиями, и Гордей затрусил куда-то к окраине поселения. Жаль. Раньше бы посидели вечерок другой, но не сейчас. В состоянии внутреннего раздрая я так себе собеседник. Да и наговорился в прошлой жизни по самое не балуй. Хочу отдохновения и неспешных раздумий.

- Заждался? Схватился языком с кумой, да забыл о времени. Одолоиха, она ж баба языкастая и, сам знаешь, для нас часы ничто. Вот подарунки тебе на новоселье, - Ильич аккуратно укладывает на санки две корзины. В одной большой сверток, в другой мешочек и кринка, закрытая рушником. – Здесь рыбник, репа с холодка земляного и сливки свежие. Запечем форель в печке на вечер. Завтра кума сказала за кулебяками зайти. Знает, что тебе пирожки нравятся.

- Ох, Ильич, - стучу себя по животу, – располнею я на таком отдыхе.

- Ничего, снег почистишь, погуляешь на лыжах, да лишнее скинешь. Не то снова пойдем проруби колотить. Рыба сей год прет как никогда. Делов хватит.

Умеет Ильич ободрить! Я вроде сюда, как отдыхать ввалился, но старик знает, что поначалу стоит меня загрузить разными делами-делишками. Верна поговорка – руки работают, голова отдыхает. В былые времена я так месяцок другой Здесь расслаблялся. Но это в основном летом.

И вот что странно. Летний климат и природное окружение совсем иные. Если Тут зима, то вокруг мрачноватая тайга. Они на редкость сочетаются друг с другом. Но вот уже летом тебя окружает скорее южнорусская природа. Не Кубань или Ростовские степи. Нет, в тех местах Русью вовсе не пахнет! Скорее похоже на Рязанские или Тамбовские земли. Лиственный лес, да не сплошняком, а островками, бескрайние луга. На них постоянно что-то цветет, и очень подозреваю, что круглый год.

Благодать какая расстилается кругом! Неширокие речки с чистой прохладной водой, песчаные берега, отмели, глубокие озера в которых так приятно купаться по вечерам. Там вода как парное молоко, но в глуби, если нырнуть, таятся подводные леденящие тело ключи. Так приятно окунуться в их прохладу и смотреть сквозь очки на таинственное подводное царство.

Иногда кажется, что в Этих озерах запросто могут жить русалки и Водяные. Хотя кто его знает, что здесь водится по ночам? Я лично не проверял и делать этого не хочу. Даже не из боязни, а потому что нечего лезть в чужой монастырь.

Еще здорово кататься Здесь на лодке или байдарке! Из озера в озеро, по протокам, берега которых густо заросли огромными деревьями, и ты движешься вперед как будто в некоем зеленом тоннеле. Тогда на меня накатывает воспоминаниями откуда-то из совсем незнакомого детства. Да и являлось ли оно, вообще, моим?

Как бы это ни было, но я здесь уже точно бывал. Если не в яви, то в сновидениях. Как такое, вообще, возможно? Мы, получается, раньше могли в снах видеть собственное будущее? Или Эти места дают возможность пережить наши сновидения наяву? Или вливают Сюда чужие миры, по которым мы случайно по ночам шастали?

Совсем я запутался. Поначалу было некогда, торопился насладиться всем данным ниоткуда, прочувствовать каждую минуту мимолетного счастья. Затем понял, что минут многое бесконечное множество, и успокоился. Перестал зряшно размышлять и просто отдался течению. Мысли, они сами потом к тебе придут. В свое время!

- Я в баньку, дровишек подбросить. Тащи все в избу.

Я аккуратно укладываю пешню в сарай, беру повод и тяну сани к задней двери. Она располагается по низу длинной повети. Я на нее редко захожу. Там среди всяческой старинной дряни можно встретить нечто совсем из другого мира. И это меня откровенно пугает. Не готов я к таким неожиданностям. Почему? Сам не знаю. Да и Лешак с ним! Чудеса они только в детстве к себе притягивают, опосля мы становимся пуганными.

Корзины и мешок с рыбой затаскиваю наверх, потом возвращаюсь. Веником оббиваю валенки и санки от лишнего снега. Затем сани, которые примерно с меня ростом, ставлю на попа около двери и закрываю её. Поднимаюсь наверх по большим и некрашеным ступенькам, поражаясь масштабу строения. Мы вдвоем занимаем совсем мало его внутреннего пространства.

В помещении, которое больше напоминает холодную кладовую, оставляю рыбу, кринку и мешочек с репой. Корзинку с рыбником тащу на кухню, меняя по пути валенки на чуни. Плита сладко потрескивает от подброшенных только что поленьев. И как только Ильич везде поспевает? И не скажешь по нему, что он таковской побегунок. Шустрый старик!

- Переодевайся, чаёвничать будем!

Иду в комнату, смотрю на открытую вчера книгу. Три страницы! Не заметил, как сморило. Тут, кстати, первая странность. Я поначалу удивлялся, почему ночник с утра погашен. Грешил на Ильича. Потом как-то заметил, если тебя в сон крепко тянет, то через некоторое время ночник сам собой гаснет.

Вот такая оказия! А с виду все такое кондовое и простоватое. Черт знает, что за технологии здесь использованы! Вот и к розеткам я никаких проводов не заметил. Если только внутри бревен проложены.

Рыбник и в самом деле хорош! Правда, рыбица в нем белая, но совсем без костей. Тесто прямо тает во рту и имеет чуть выраженный привкус местной муки. Вкуснотища! Ильич пьет чай из блюдца, громко сёрпая. Я тоже иногда так пью, но уже по вечерам. На стол еще выставлен рыбный студень, салат из капусты и какой-то травы. Просто и сытно. Мы почти не разговариваем. Каждый занят своими мыслями.

- Дровишек в баньке подкинь и отдыхай. В пять пойдем париться, а я пока форелью займусь.

В комнате тепло, уютно, чисто. Сажусь на кровать, ощущая, как тело приятно ноет после физической нагрузки. Нет, хорошо! Как мне Здесь все-таки хорошо! В голове легкое кружение. Беру со стола холодную репу, чищу её маленьким ножиком и с огромным удовольствием вгрызаюсь в сочную мякоть овоща, достанного недавно из земляной ямы. Где там заморским фруктам до нашей ядреной репки! Вкуснотища!

Решил полежать, почитать, но не заметил, как сморило. Это нормально для первых дней. Полное почти ничегонеделание, накопление внутренней энергии, которая затем бурно выплеснется на страницы новых романов. Сейчас планирую написать минимум три. Не хочу затем на Той стороне много с литературой возиться.

Буду валять дурака, смотреть на унылое пасмурное небо и мечтать о настоящей зиме. Кстати, а почему бы и в самом деле не съездить куда-нибудь на Север? Даже компания под это дело найдется. С такими теплыми мыслями и задремал.

Глава 3 Банный вечер

- Еще поддай!

- Ильич, сваримся ведь! И так дышать нечем.

- Испортился ты со своей городской ванной. Банька всему здоровью голова!

- Да согласен я. Но обратная привычка ж нужна. Дай хотя бы недельки две.

- Да я что, - Ильич слез с полока и тут же облился из ковша ледяной водичкой. – Смотри по себе. Эх, неженок город делает, а здоровье жрет. Вона скока в тебе черного за эти месяцы там накопилось.

Я так и замер с веником в руках. Редко старик показывал свою настоящую силу. Тут же глянь – и в самом деле из-под меня, как будто черный поток выходит. Нет, это не вода грязная, а муть какая-то в виде слизи.

Должно быть, людская суета, излишества, зависть, чернота на нашей с рождения незамутненной душе за эти месяцы здорово накопились. Ох, ты ж ё-моё! Сколько её тогда за всю жизнь в человеке наматывается? Дерьма этого черного. Наверное, душе и не вырваться запросто так из-под спуда, накопленного за годы злосчастья?

Сначала меня бросает в пот, хотя куда уж там дальше. И так течет, как с борова. Затем стало холодно, и я невольно поддал еще жару, заработал веничком.

- Пробрало, милок! Ниччё, в этот раз ты быстрее отошел. Видать, чего путнего в сей момент напишешь. Пора уж, пора.

Ох, не придал я тогда этому пророческому изречению значения. Да и чтобы это по существу изменило? Смыли мы с себя грехи и грязь, натянули портки, накинули на плечи полушубки и гуськом двинули по тропке в избу. Ох, как же приятственно на душе после баньки! Все-таки она и её омывает! Чистит слезы людские, чтобы глаза не мутнели и на мир смотрели ясно.

На улице темень на небе звезды, где-то за избой светит месяц, бросая густую тень в нашу сторону. Свет в его лучах поблескивает, как намазанный серебром. Остановился, ловя миг блаженства. Неужели и такое в нашей жизни бывает? Зачем мы это не видим? Все торопимся набить побольше брюхо, купить лишнее. Эхма!

- Не стой, застудишься!

Хороший все-таки человек, Ильич. Ну пусть не человек, но человеческого в нем больше, чем в иных людишках. Тороплюсь к крыльцу, отряхиваю короткие валеночки-побегушки, в них по скорым делам по двору шныряем. В избе со всех сторон разом тело охватывает блаженное домовое тепло, запахи пищи и житого места. То есть кусочка Вселенной, где жив дух людской. Тороплюсь к себе в комнату. Теплые шерстяные штаны, носки, а сверху фланелевую рубаху. В избе температура четко изменяется по высоте. Голова будет потеть, а ноги могут мёрзнуть. Но не беда! Мы народ привыкший.

Одевшись, присаживаюсь на стул, блаженно замираю. Опять ведь куда-то спешу. Зачем? Соблюдение неких традиций, которые сам и создал, влечет за собой цепь обязательных событий. Вроде ты им и рад, но они сами по себе начинают понемногу довлеть над тобой. На улице морозная темень, ярко светит луна. Эх, а я еще и не прогулялся толком по снежному поселку…

К лешему такие мысли! У меня времени вагон и маленькая тележка! Я же специально всей нынешней суетой затягиваю неизбежное – скуку, которая рано или поздно приходит даже Здесь. Превращение бесконечной череды дней в постоянное предвкушение жизни. Вот во что трансформируется в итоге наша жизнь. И я тяну Сюда же эти дурацкие земные привычки. Негоже, так что будем действовать по плану.

- Садись, гостюшка дорогой.

По случаю «послебаньки» сидим не в углу просторной кухни, как обычно, а раскрыли на самой ширине специальный «гостевой» столик. Он заметно больше да красивше. Но столешница на старой мебели точно не из дерева, или во всяком случае тверда как камень. Ильич водружает в центр стола огромную латку с форелью. Там в сливочном соусе лежат целиком три принесенные нами с реки рыбины. Я суечусь рядом и как могу подмогаю.

Пока старик куда-то отошел, нарезаю на крупные куски хлеб. Постояв день, он стал еще пахучей. Аж слюнки потекли! На стол мечутся чашки и тарелки с прочей закуской. Квашеная с клюквой капустка, солёные грибочки, по виду смахивают на рыжики. Соленые зеленые помидорчики и какая-то маринованная трава, похожая на дикий чеснок. Мясо я давно не ем, но должное кругу домашней колбасы сегодня точно отдам. Не стол в итоге вышел, а загляденье! Простая человеческая пища.

Вот и Ильич, торжественно водружает на стол пузатую, старинного хрусталя бутыль, в которой плескается янтарная жидкость.

- Морошничка.

- Из морошки, что ли? - я с интересом уставился на сосуд. Каждый раз дед угощал меня новым напитком самолепного производства.

- Из морошника, - ответил Ильич и полез за шкаликами. Вся посуда была сложена в старинный темного дерева буфет. Мне всегда было интересно, что лежит там глубоко внутри. Но никак не мог заставить себя залезть туда.

Это был не страх, а нехотение торопить события, оставить хоть что-то на потом. Это как желание обязательно попробовать какой-либо экзотический фрукт. Ну, приехал ты, наконец, в этот уголок Азии, съел его. Все, одной мечты в жизни уже нет! Вот и оттягиваешь до последнего момента, когда и ждать не с руки.

- Сядем на одну ногу?

- Давай!

Мы оба жизнерадостно улыбаемся. Нам было хорошо. Предвкушение интересного вечера интересней самого вечера. Почему так? Не знаю. Ожидание отчего-то зачастую нам слаще или, наоборот, горчей.

На моей тарелке уже лежит кусок рыбины, краснеет мясом, на ней же кус житного хлебушка и сбоку трезубая старинного покроя вилка. Еще раз оглядываю скромный и в то же время богатейший по закусону стол.

- «Эх, хорошо сидим!» - выпил, крякнул. – «Ну а что, вкусно!»

В рот тут же полетела хрустящая на зубах капустка, затем пришел черед грибочкам и черемше. Ощущаю послевкусие всего и потихоньку налегаю на рыбку. Пьянеть с самого начала не стоит. Ильич хитровато поглядывает на меня, наливает по следующей. Обычай у нас такой, вдарить для начала, перекусить и начать разговоры разговаривать.

Второй шкалик пился более осознанно, тщательно смаковался сам напиток. Потом его уже не будешь так остро чувствовать. Перебьет рецепторы закуска и легкое опьянение. Настойка крепостью градусов чуть за тридцать. То есть не бьет по желудку и не слишком слаба, выдерживает золотую середину. В напитке ощущаются нотки пряных трав, но больше вкус самой чуть сладковатой до приторности ягоды. Нет, это не морошка, хотя привкус есть. Но до чего хороша, чертовка!

Дед поблескивает в мою сторонку масляными глазёнками.

- Ну как?

- Лепо!

Отламываю, её нужно именно отламывать, кус колбасы и начинаю жевать. Ох! Ну почему в нынешнее время такой простой еды не купишь ни за какие деньги? Где этот ваш долбанный капитализм с «честным» рынком? Почему, чем больше становилось холуйских буржуйских морд, тем хуже и вреднее становились продукты? Сейчас, чтобы купить что-то по-настоящему вкусное, надо идти не в ближайший гигамаркет с его тысячами наименований в ярких обертках, а ехать куда-то в чертову глубинку. Да и там уже многое получается купить только по знакомству. Эх, злые времена и злые людишки. Что хорошего они могут произвести?

- Чего погрустнел?

Ильич всегда видит мое внутреннее состояние. У него там в глазах, наверное, по рентгеновскому аппарату. Всего тебя насквозь ощущает, все твои волнения и тревоги. Но обычно в душу с вопросами зря не лезет. Здесь же исключение — разговор после баньки да под рюмочку. Ну тут уж сам Бог велел высказаться.

- Да всякое вспомнил. Желчь от злобы и глупости людской полилась.

- Экма, тут никакого здоровья не хватит за всех беспокоиться. Как там у вас нонче говорят – каждый сам себе злобный Буратино.

Я не выдержал дедова экспромта, больно уж фантасмагорично эти слова у него прозвучали, и захохотал. Ильич довольно ухмыльнулся. Несколькими простыми словесами закупорил у меня черный поток. Ведь у каждого пожитого, именно так по-русски обозначали человека пожившего и повидавшего лиха, накопилось в душе всякого. Вот и я выплеснул чутка «чернушки» с нашего мирка. Далеко не самого лучшего во Вселенной. Ну так мы его сами и создали такой.

- Ты прав, Ильич. Давай. По нашей третьей и поговорим как положено.

Старик тихо улыбается и тянется за бутылкой. Он завсегда на розливе, и его рука никогда не дрогнет. Да мы, собственно, ни в коем разе не напиваемся. Обычно всегда ловишь в себе момент, когда тебе уже хватит, и переходишь на чай. Только сейчас у нас будет чай не наш Цейлонский, а местный на травах. То ли они, то ли туземная еда и вода, но никогда Здесь я не ощущал похмелья. Волшебство?

Третий шкалик уже неспешно смакуешь. Вливая в себя потихоньку и перекатывая внутри горла, ждешь, когда янтарная жидкость попадет в желудок и взорвётся там ярким фейерверком ощущений.

- Ох, благодать!

Не торопясь ищу на столе закусь, которую еще не опробовал. Травка! Ох, что за вкус? Никогда такой не едал. Ильич с готовностью отвечает.

- Дрем-трава. Обычно я её в чаек кладу, но весеннюю мы в кадках солим, она как раз к зиме свою горечь сбрасывает.

- Удивительно. Хрусткая, с привкусом тмина и напоминает…морские водоросли.

- Так весеннюю под водой и косим! Коса такая специальная, с зубцами, чтобы дрем-трава на них наматывалась, и ты её в лодку закидывал, или разом на берег. Это уж по глубине протока. Любит она чистую водичку, в мутной да болотной не заводится. Вот ежели дрем-траву зимой в морозы из-под снега собирать, то он на вид чернящая и вонючая. Из неё тогда знахари мазь-отраву делают. От многих болезней помогает.

Я в момент теряю весь хмель и впериваюсь взглядом в деда. Тот ведь никогда просто так словечек на ветер не бросает. Каждая буковка его к месту гвоздем двадцаткой прибита.

- Ты к чему это мне сейчас сказал?

- Эх-ма, извини, не к месту бросил. Не подумал. Всему свое время, и об этом поговорим, но позже.

Я тут же успокоился и перешел к рыбе. Ничего зловещего на самом деле в словах старика уже не ощущалось. Или это он мне внушил? Да нет, не лезет его сущность обычно ко мне в голову. Такой у нас уговор был с самого начала. Иначе смысла в этих походах за Двери? Если в итоге не останешься человеком. Тутошние обитатели, видать, уже имели некий негативный опыт, потому мои резоны были приняты без обиняков и оговорок.

Тогда и мне чего сейчас волноваться? Вечер только начался, и благостное настроение вернулось в душу. На кухне уютно до невозможности потрескивает поленьями печка, пахнет прелым деревом, дымком и нагретым пирогом. Помещение освещают два светильника. Один висит над нами, бросая на наши лица таинственные тени, другой стоит перед выходом. Еще и от плиты играют волны светотеней. Окна поблескивают изморозью, от них тянет стылостью, заставляя еще больше ценить тепло домашнего очага.

Вытираю со лба пот. После чашки чай так взопрел, что бросило в жар. Чудесный чаёк у старика. На тарелке уже ждет кусок рыбника и шмат колбасы. Она такая вкусная, что не могу отказаться. Ладно уж, поскоромничаю за все месяцы в своем мире!

- Ты хорошо рассказываешь, Федя. Язык у тебя течет, как лесной ручей, вроде как и не ярком, но то тут, то там блеснет солнышком и заиграет. И книги справные, спасибо, прочитал те, что в прошлый раз принес. Людям-то они хоть интересны?

Я оперся локтем на столешницу и задумался. Вопрос, который страшит каждого литератора.

- Сказал бы раньше – не знаю. Нет уж ни журналов, ни газет литературных. Откуда взять критику современному писателю? Но мы уж сколько лет перешли на электронные площадки, вот там всегда есть связь с читателем.

- И как?

Ильич держит в руках блюдце, рядом привезенные мной сушки. Отчего-то он именно их обожает, и чтобы с маком. Сделает глоток и хрустит сушечкой, блаженно жмурясь.

- Поначалу, знаешь, бесило. Оказалось, что в сети, то есть в Интернете тусуется столько дураков и желчных людей. Потом осознал, что это не мои читатели, а просто никчемные людишки, которые ходят по страницам, чтобы излить на них свою неуёмную желчь. Мне их даже жалко. Бедная и несчастная у них жизнь.

- Не жалей, - кивнул сговорчиво старик. – Судьба многих бьет, но каждый сам решает, как выйти их её перипетий. С достоинством, высоко неся голову или проклиная окружающих тебя людей и уходя в самый их саморазвития.

- Ты прав, Ильич. Как бы мы ни ругали некоторые религии, но самопознание и очищение – суть души человеческой. Любовь и сострадание дает нам плюс, ненависть и гнусные желания – минус. Как бы некоторые научные деятели ни принижали образ человека к банальному животному инстинктивизму, но по факту история доказывает обратное. Самое лучшее ведь людьми совершалось во время душевных порывов, не смотря и вопреки. По течению же обычно течет банальное дерьмо.

Старик не выдержал и захохотал, блюдце в его руках затряслось.

- Ёмко обрисовал, с должной фактурой.

Люблю я такие неспешные беседы. Вроде как уж все в жизни обговорено и пересказано, но каждый раз ты все более четче формулируешь собственные же потаённые мысли. Не расплескивая понапрасну, вытягиваешь из глубины новые слова и выражения. Вот за что люблю я такие посиделки – словесность получает в них яркие, насыщенные грани. Выпячивая фактурность языка, поднимая наверх, наружу его потаённый смысл.

Мы, современные людишки, зря так пренебрежительно относимся к языку. Это ведь не только способ коммуникации, но и дар. Именно язык превратил пещерных полуобезьян в носителей цивилизации. В нем таится глубинная сакральность, до которой мы еще не дошли. Почему я об этом сейчас вспомнил? Ой, хитер старик, ведь так он подвел меня к такой мысли. Ну что ж, получи фашист гранату!

Еще один шкалик уже идет в охотку. Предпоследняя стадия. Ха-ха. Как полезно иногда ощущать себя мудрым! Откусываю от сочного рыбника. Рыба напоминает по вкусу палтус, жирный и одновременно не такой сухой, как треска. Пекут еще подобные изумительные пироги на нашем Севере. Не все продались глобалистской пицце и бургерам!

- Ильич, колись, ты небось непроста разговор о языке завел.

- Ну, допустим.

Вот ведь зараза лешачья, никогда прямо на вопрос не ответит! Все околотками водит, хороводит. Разгадай шараду, будь добр. Хотя дед в своем праве. Кто мы такие ему туточки указывать?

- Язык не так просто, каким кажется со стороны. Если посмотреть на историю, то заметно, что речи великих ораторов имели силу воздействия не меньшую, чем иное отлично вооруженное войско! Слово, нанизанное на прядь мысли, на самом деле может напрямую воздействовать на материальное, вещественное. Святые угодники, да это же пример самой настоящей магии! – я ошеломленно уставился на старика, тот тут же наполняет шкалик, который уходит в меня безо всяких последствий. Токма для прояснения мыслей ради!

Вот люблю я подобное состояние, когда мозг уже расторможен, но еще отлично соображает и не путается. Если ты не уходишь в эти моменты дальше в странствия по призрачным мирам и успеваешь ухватить скользкую, мелькнувшую мимолетно свежестью мысль, то затем способен на многое. Именно так некоторые деятели культуры совершают собственные прорывы, именно потому среди них процветает алкоголизм и наркомания. Человек слаб, он думает, что используя суррогаты, может уйти за пределы нашего сознания. Удается же это на самом деле немногим, но очень многих губит. Где, спрашивается, находится та золотая середина?

- Ну ведь так и есть. Как в наших фантазиях действуют маги и волшебники? Крепс, фэкс, секс.

Нежданно при этих словах Ильич дёргается и что-то перехватывает левой рукой, а затем ворчит:

- Фёдор, ты бы это, поосторожней со словесами.

Я ошеломленно уставился на старика и затем неудержимо прыскаю. Это, что получается — то, что в нашем мире фантазии, где-то явственный реализм? Хотя чего тут удивительного? Сильно подозреваю, что все магическое и сказочное попало в наш мир из чужих. Стоит только пройти в зазор между ними, чтобы осознать невероятное.

- Значит я прав. Слова имеют возможность влиять на мир напрямую. Это энергетика или незнакомые нам физические поля, или законы?

Ильич странно на меня посмотрел и буркнул нехотя:

- Более тонкая материя. У вас её называют темной.

Я выжидаю время, но старик больше не промолвил ни слова. Он молча наливает мне чашку чая и прячет бутылку. Все, на сегодня хватит. Хотя он прав, чтобы не расплескать догадку, не стоит дальше разбрасываться мыслями. Пьем чай, разговариваем о том, что можно сделать завтра. Внезапно резко накатывает усталость. Хотя почему внезапно? Целый день уж прошел и достаточно насыщенный. Обычно Здесь все более неспешно и не так наполнено событиями. Видимо, я тащу сюда со своего мира некоторую, присущею ему суету и торопливость. Мы же в обыденности постоянно куда спешим и никуда не успеваем.

- Баеньки?

- Да, пора. Спасибо за вечер, Ильич.

- И тебе Федя. Давненько так душевно не сидел. Мастер ты слова все-таки, истинный мастер.

Посуду всегда убирает старик, так уж тут заведено. И что-то я сильно подозреваю, что есть у него на кухне подобие посудомойки и утилизации остатков еды. Но никогда не лезу с вопросами. А зачем?

Иду в туалет, как хорошо, что он тут теплый, пусть и частично. С пола тянет холодком, но задница в тепле. И еще забавляет тонкий троллизм здешних обитателей. Вместо туалетной бумаги листочки каких-то технических брошюрок. В прошлый раз висела чья-то не самая умная пропаганда. Дурацкая у меня привычка читать везде и все.

Опять заснул, так и не прочитав страницы. Да и куда торопиться? Времени здесь поистине вечность.

Глава 4 День вхождения

Проснулся сам, сквозь окно проблескивал тихий зимний рассвет. Нет, здесь все-таки широта нашей средней полосы. Помню на Белом море в такое время еще тьма и вовсю ощущается дыхание арктической стужи. Даже в теплой квартире. Меня в ту командировку здорово поразило дьявольски странное ощущение приполярного дня. Когда утром ты идешь на работу во тьме, окруженный толпами таких же спешащих навстречу смерти бедолаг. И вечером ты опять возвращаешься в гостиницу в такой же тьме, освещаемой лишь уличными фонарями и фарами автомобилей.

Сверху над городом висит беспроглядная тьма, небо напрочь закрыто низкими облаками. Вокруг тебя везде такая же колыхающаяся под напором городских светильников стена темноты. Если бы не снег, то хоть ложись и помирай. Русская благодать небес - зимний снежок. Как только он мягким, пушистым саваном покрывает землю, так сразу же в душе поднимаются давно забытые воспоминания детства и становится чуточку теплей.

Пусть ты уже не катаешься с горок на санках часами напролет, не трещат клюшки на хоккейных баталиях, но все также поскрипывает снежок под ботинками, затейливо узорчатые снежинки летят сверху и падают на рукавицу, чтобы затем растаять под горячечным выхлопом твоего дыхания. Зима отчасти сковывает время, тем и прекрасна. Мне жалко людей, что не любят эту пору времени года. Они излишне суетливы и жидки на характер.

Приподнимаю голову от подушки. Да вроде ничего. Как обычно после потребления дедовых настоек никаких следов похмелья. Неспешно поднимаюсь, накидываю одежду и совершаю легкую гимнастику. Полный цикл упражнений, пожалуй, подождет до завтра. Туалет и быстрее из холодного коридора в теплую кухоньку!

В плите потрескивают поленья. Ильича нет. Его частенько по утрам не бывает. Старик не навязывается с «Добрым утром» и прочими положенными процедурами. Он зачастую не появляется здесь до обеда, иногда и вовсе пропадает на несколько дней, но заранее предупреждает. Где уж его носит и не знаю, не спрашивал. Не положено тут лезть куда ни попадя. И вам не советую. Нелюдское Здесь местечко, разные мы, пусть и стараемся понимать друг друга.

Наливаю в чайник воду из-под крана. Запорный рычаг на нем еще такой затейливый, латунный. И почему-то он всегда теплый, хотя вода ледяная. Для мытья мы используем нагретую воду из специальных котлов, что устроены в печке. Беру щипцы и снимаю конфорку с плиты. Виден играющий языками огонь. Он ждет полезной работы, он рад, что может мне помочь. Блин, откуда я это взял в своей голове? Как будто некий голос пропел. Чудны дела твои, Господи! Кстати, Здесь он где? Али не пущают супостаты?

На разделочном столике припрятан рыбный пирог, заботливо завернутый в рушник. Отрезаю кусок поширше и кладу поближе к плите, чтобы согрелся. Микроволновок здесь нет и не предвидится. В этом месте, вообще, с техникой странно. Имеется берущееся ниоткуда электричество, у меня в комнате даже стоит радиола. Да, такая огромная, какие были в ходу в пятидесятые годы.

Если включить на нем радио и покрутить ручки, то можно найти пару музыкальных каналов, на которых транслируются песни тех годов. Некоторые из них я никогда не слышал, но вполне допускаю, что они из моего мира. Не можем же мы знать все, что было тогда? Еще три канала, которые работают не всегда, транслируют радиоспектакли.

Да, те самые, что были в моем детстве. С профессиональными актерами, узнаваемыми голосами, побочными звуками типа скрипа двери и шаркания ног. В первые свои приходы я частенько залипал у радиолы. Иногда ставил пластинки. Но больно уж звук с них был шебаршащий, на любителя. Один раз вечером по радио транслировали сказку. Мою любимейшую в детстве сказку. Я плакал в подушку, а потом мне приснился чудесный сон. С живыми и здравствующими родителями, маленькой сестренкой, погибшей еще в молодости. И чудесное приподнятое настроение не покидало меня целую неделю.

Чайник вскипел, снимаем с плиты, ставим конфорку на свое место, говорю спасибо огню. Он Здесь такой же Живой, как и я. Во всяком случае я в это честно верю. Заварочный чайник находится под стеганым одеялком, заботливо накинутым стариком на него еще рано утром. От его травяного чая несет летом, лугом, разнотравьем. Что он туда, интересно, добавляет? После его чая с утра приливает энергия, вечером накатывает покой. Как будто под необходимое в тон настроению работает.

Теплый пирог безумно вкусен. Рыба пропитала за ночь своим ароматом мякоть теста, сделав его частью себя. Под чай отлично заходит вишневого цвета варенье. Выпив сряду три чашки, упреваю, сижу, не спеша, дотягиваю четвертую.

- «Чай не пил – какая сила? Чай попил – совсем устал!»

Старинная чукотская мудрость. За окошком снег, близкие деревья, крыша заметенного погреба, к которому протоптана скромная стежка. Точно! Есть же и для меня дело. Надо прочистить задний двор, чтобы снег не уплотнился от грядущих морозов. Потом его убирать станет намного сложней. Откуда я знаю про морозы? Да просто знаю. Тут с предчувствиями очень просто. Иногда с самого утра чуешь, что будет встреча с необычным. В итоге она и наступает.

- «Ох, ничего себе! Неплохо проработал для начала!»

Я оглянулся и приставил деревянную лопату к забору. Проторил основной путь, сейчас надо брать вот ту огромную лопатищу, её еще скребком называют, чтобы расчистить разом вширь. То-то от меня так парит! Пожалуй, надо переодеться. Иду в сени, а затем захожу в боковую комнату. Она также немного протапливается. Одежда висит близь печки, потому обычно теплая и сушится неплохо.

Вешаю полушубок и беру взамен кургузый ватничек. Меняю варежки на перчатки. Ноги и так в коротких «рабочих» подбитых валенках. Снизу одет теплый полукомбинезон, так что я не беспокоюсь за поясницу. Ну а что такого? Думаете, в таком чудесном месте нельзя заболеть? Только так! Болезни наши от дурости нашей. Так Ильич приговаривает, когда меня в очередной раз меня от моей же глупости лечит.

- «Во! Дело сразу на лад пошло!»

Огромный скребок-лопата как бульдозер протаранил широкую дорогу к задним воротам. Правда, не знаю, пользуется ли Ильич нынче ими. Но пусть будет! Обычной лопатой правлю края, подсекаю отвалившиеся от них глыбины слежавшегося снега и неспешно осматриваюсь. От меня парит, что особенно заметно на солнце. Сегодня оно яркое, играет бликами на белом снегу, слепит глаза.

- Труд на пользу!

Оборачиваюсь, на сходнях, идущих с повети, стоит и улыбается Ильич. Он уже одет по-домашнему, только сверху накинута меховая безрукавка. От старика веет искренним дружелюбием. Потому я с первого раза и поверил в то, что это телесные существа, а не духи. Последним точно жизнелюбие не знакомо, вряд ли это состояние можно имитировать. Вот отчего я не доверяю писаниям некоторых религий. Никогда не смогут понять друг друга ангелы небесные и земные существа. Они все разного порядка и состояния. Вездесущий может быть только один! Ведь именно он и расколол первородную материю на будущие составляющие!

- И наше вам с кисточкой!

- Быстро ты ожил! Я думал хандрить будешь неделю. Больно смурной в этот раз пришел.

- Не знаю, хорошо себя чувствую бодренько, - стою и улыбаюсь Деду, который вовсе и не дед, солнечному морозному деньку, природе, миру, которого не знаю. Но хорошо!

- Ну раз такое дело, пойдем обедать, Федя. И на вторую ногу дубовой накатим.

- Дубовку? Ту самую?

- Кума дала фляжечку и твои любимые калитки напекла.

- Калитки это лепо!

Осматриваю двор, пожалуй, на сегодня хватит. Хватаю инструмент и тащу на поветь, там есть большая дверь снизу. Дом хоть и старается быть похожим на избы северных крестьян, но все-таки совсем иной. Не держат здесь скотину и не живет в нем большая русская семья.

Обхлестав валенки, меняю их на чуни, ковшом из печи достаю теплую воду для мытья, плескаю в рукомойник. Мыло у деда особенное, мылиться бесподобно и пахнет чудесно. Но упаковка простая – вощеная бумага. Ни надписей, ни рекламы. Здесь на всех фабричных вещах так – нет на них ярлыков и бирок. Как будто ниоткуда взялись. Хотя я не жалуюсь. По мне очень чудесный мир, я уже к нему привык.

Дед заждался, увидев меня, кивает на стол и берет в руки половинку житного каравая. Привычка у него такая – нарезать краюшки прямо к обеду. На столе дымятся плошки с супом. Обычные русские щи из капусты. В наваристом бульоне плавает мелко нарезанное мясо, блестит постное маслице. Беру большую ложку, получаю кус хлеба, который тут же намазываю ядреной горчицей. Эх! Как пробило! Резкий привкус приправы тут же перебивается насыщенным ароматом наваристых щей. Ну какая же сказка - эти русские щи!

Ну как можно променять их на жалкий луковый суп или харчо и прочие иноземные непотребства! В обед на столе у русского человека обязательно должны быть горячие щи. Убрав их из нашего меню, мы потеряли собственное первородство. Ну а вы знаете, что в старинном Домострое был рецепт борща? Вот только в те времена он был похож на щи.

- На вторую?

Ильич ехидно улыбается и достает небольшую, на половину штофа глиняную бутылку. Я уже закинул в себя несколько ложек супа, забив первоначальное чувство голода, и готов встряхнуть организм маленькой порцией алкоголя.

- Наливай!

- Была бы чарка да чарки – шкварка!

Шутит Ильич и подает мне чарку зеленого стекла с изумрудной жидкостью внутри. Знаменитая «Дубовка»! Вроде как судя по названию она должна быть темно-желтого цвета, но нет, здесь этот напиток пропитан летней зеленью.

- Будем!

Горло резко обжигает, горячий ком как шар из боулинга с большой скоростью катится по пищеводу и с уханьем проваливается в желудок. Меня аж встряхивает, на глазах появляются слезы, и я живо работаю ложкой. Во как проняло! Никак не могу привыкнуть к этому напитку. По ощущениям он градусов под пятьдесят, но пьется легко, проскакивает внутрь, как комок огненной плазмы и растворяется в организме без остатка. Поистине, дьявольский напиток!

На второе опять рыба, но уже с картофелем и репой. Запечено в печке, вернее было бы сказать, что томилось там. В чем прелесть русской печи и готовки в ней? Продукты долго томятся в чугунках или латках и становятся необыкновенными на вкус. Нигде и никаким способом нельзя приготовить больше подобные блюда. Пир сердца и плоти! Нежнейшая розовая мякоть форели, плавающий в горчичном маслице картофель и пикантные кусочки запечённой репки. И все это отдает пряным духом укропа и сельдерея! Слюньки глотаете?

Ильич с потаенной улыбкой посматривает на меня и наливает по второй. Тот же изумительный эффект, но в голове уже закрутились маленькие вертолётики. «Дубовки» много не выпьешь.

- Ох и крепка советская власть! - выдыхаю я и заканчиваю с обедом.

Ильич наливает себе в огромную кружку чай, я же неспешно тянусь за кувшином с морсом. Он прохладным ручейком заливает огненный пожар внутри и на меня снисходит умиротворение. Что еще человеку интеллектуального труда на отдыхе надо? Физическую нагрузку на свежем воздухе, простую деревенскую пищу и немного «волшебства». Всего-то две чарки, и ты полностью в расслабоне. Ох, хитер старик, всегда все предлагает вовремя.

Мудрость она такая.

После обеда пошел к себе. Ильич никогда не дает мне помочь ему прибраться или помыть посуду. Собственно, я у него и не видел никогда ни лоханки для мытья, ни губки или щетки. Здорово подозреваю, что для этого у него имеется специальный механизм. Да и не мое это дело.

Наконец, дорываюсь до взятой с собой книги, жадно читаю, часто перелистывая страницы. С помощи горы подушек здесь можно вполне с удобством устроиться, соорудив себе читательскую берлогу. Прочитал достаточно много, пока меня не сморил сон. Здесь всегда так, потом привыкаешь спать после обеда и не слишком разоспаться. Часик полтора и достаточно!

Сейчас же прихватил целых два. Организм еще не привык. Не включая ночник, смотрю в окно. Уже темно, отчетливо заметна дорожка от лунного света. Я же еще не гулял Здесь, как прибыл. Непорядок! Оправляюсь, споласкиваю холодной водичкой лицо и снова в бодрости и свежести. Мышцы приятно ноют от послевкусия умеренной нагрузки. Прислушиваюсь к себе. Хорошо! Тут почти всегда хорошо.

Ильич на свое половине дома. Слышно, как ходит и чем-то занимается. У него там и спальня, и кабинет, и мастерская. Я в его половине редко бываю, без спроса туда хода нет. Да и очень сомневаюсь, что я видел там именно то, что имеется на самом деле, а не некую оптическую иллюзию. Да и как-то мне все равно. Хозяева здесь слишком гостеприимны, чтобы лезть к ним тихой сапой.

Чайник стоит на плите и потому горячий. Разбавляю заварку и тянусь за калитками. Это такие плоские пироги с открытой начинкой и как будто защепленным с краев тестом. Ох, как вкусно! Много пить и есть перед прогулкой не следует. Но легкий перекус и так совершил свое доброе дело. По телу разлилось тепло, мысли в голове также побежали энергичней.

Главное сейчас – правильно одеться. Градусник, и он Здесь имеется, показывает семнадцать мороза. Не бог весть какой морозец, но околеть можно и на таком. Поэтому сначала напяливаю термобелье, толстый свитер «с оленями», утеплённые штаны. На ноги носки из верблюжьей шерсти. Они теплые до невозможности. Поверх всего полушубок и малахай. Вместо варежек меховые рукавицы.

Улица встретила резво схватившим за щеки и нос морозцем. Это очень хваткий паренек. Пусть и градусов всего ничего, но лихость у него не меньшая. Так что сразу беру ноги в руки и пускаюсь дальше по тропке. Надо пройтись быстрым шагом, разогнать после сна кровь по телу, чтобы сердечко застучало, мозги получили порцию переработанного в глюкозу полдника. Хотя скоро уж паужнать будем. Таки по-старинному иногда говорит Ильич.

Спрашиваете его имя? Честно не знаю! По первости, может, и интересовался, потом стало все равно. Здесь …как бы это все не нужно. Время в Этом месте течет неторопливо, и ты также сказочно медленно тянешься за ним. И даже не стоит сопротивляться ему и начинать суетиться, только хуже себе сделаете или Оно выпнет отсюда навсегда.

Лучше ловите отдохновенно каждую прошедшую секунду, радуйтесь ей и блаженствуйте от сознания, что, наконец-то, никуда не нужно торопиться, и завтра вас не поднимут блаженным криком дневального - «Подъем!»

Проблема нас, людей, как раз в том, что мы не умеем не торопиться и потому постоянно куда-то опаздываем. Пока к нам не приходит бессмертное озарение, но мы уже сами в конце жизненного пути и хватаемся за голову - «Куда, зачем, почему?» Человек, которым смог схватить перо от Птицы-мудрости, еще успеет что-то понять, остановиться. Остальные так скопом и бегут каждый в собственный ад. Отчего человечешки всякое поколение совершают одну и ту же ошибку? То-то и оно!

От меня сейчас начнет валить пар, пора перейти на неспешный шаг. Снег под валенками невыразимо сочно похрустывает, так бы и слушал этот звук до бесконечности. Эх, жалкие людишки, мечтающие о тропическом рае зимой и боящиеся высунуть нос за дверь в холод русский. Отчего-то, как только открыли границы и туда съездили толпы наших росиянских людей, так сразу появилось несколько поколений, ставших «уставать» и ненавидящих настоящую русскую зиму. Она превратилась для некоторых в своего рода экзотику.

Нет, по мне нет ничего лучшего, чем идти по хрустящему морозцем полю, тропя собственную дорожку, и чтобы ветер кидал прямо в лицо горсти колючего снега. Ноги понемногу наливаются приятной тяжестью, тело пышет клокочущим внутри огоньком, лицо победно задрано вверх, смело глядя в черную бездну. Праздник человеческого духа! Ты полон жизни, она переливается через край, молодецкой отвагой бросая вызов всему и вся.

Вам это незнакомо? Тогда мне вас искренне жалко. Неужели у вас не было в жизни моментов напряжения всех сил, собирания в кулак остатки воли, на которых ты доползаешь эти проклятые крайние метры дальнего пути. Какого? Да это неважно! Но впоследствии ты будешь чаще вспоминать не самые вкусные блюда или моменты мимолётного счастья с женщиной. В твоей памяти всплывут именно такие мгновения торжества духа над жалкой плотью и твоих маленьких побед на мирозданием. Мне кажется, что именно они и создали в прошлом Человека.

Что-то я увлекся мыслями, потекла по древу река размышлений. Останавливаюсь и глубоко вдыхаю чистый воздух. Здесь нет промышленности и глобального загрязнения. Откуда? Справа от меня большое заснеженное поле, впереди темнеет лес за рекой, а над ним огромная серебряная тарелка. Сверху же бесконечный опрокинутый небосвод. Мириады ярких звезд расцветили его черноту. Желтые, голубоватые и откровенно красные. Он ярче и фактурней, чем на нашей планете.

Вспоминаю тот момент, когда я его впервые увидел и потрясенно осознал, что мы не на Земле. Я не настолько знаю подробно наши созвездия, но некоторые уж помню точно, как и пойму где «Млечный путь». Здесь же все на небе абсолютно иное, и сами звезды ближе, оттого светят ярче. Да и наша ли эта Галактика? Ответов на такие вопросы я не ищу. К чему? Лучше просто любоваться небесной красотой, примечая лунные светотени, зубчатую стену леса и безграничность пространства вокруг.

- «Так, а куда это я в этот час зашел?»

Еще раз оглядываюсь. Деревня с жалкими огоньками окон осталась сзади справа. Слева же темнеет небольшая рощица. В обычных деревнях такой климатической полосы, как правило в них расположены скромные деревенские кладбища. Но здесь-то явно другое. Замираю на миг. В ту сторону нет тропинки. Да и стоит ли бродить в подобных неуютных местечках в темноте?

Кстати, не помню этой рощицы в прошлые разы. Хотя куда мне спешить? Еще все разузнаю. И я поворачиваю направо. Обойду деревушку с той стороны, дорога ведет её вокруг. Снова под ногами скрипит снежок, ушлый братец-морозец потихоньку добрался до лба и рук, надо срочно прибавить шаг.

- Как прогулялось?

Старик возится у плиты, вкусно пахнет едой. Он всегда как будто чует, что я уже подхожу к дому и готов меня угостить. Нет, иногда Ильич пропадает на несколько суток. Тогда он оставляет мне продукты, и я готовлю себе сам, разогреваю щи из квашеной капусты или поедаю пироги. Все это стоит в холодном чулане. Не используют Эти существа зазря знакомую нам бытовую технику в виде холодильников или стиральных машин.

- Отлично! Нос поморозил и сразу кухонные ароматы начал лучше ощущать, - шучу я в ответ. Руки уже вымыты, помогаю накрыть на стол. В центр водружается чугунок с вареной картошкой. Как я люблю - в мундире. Рядом стоит плошка с солеными груздями, они плавают в жирной сметане. Странно, скотины во дворах не видно и не слышно, но молочные продукты есть. Привозят? Затем старик ставит рядом со мной коричневую вытянутую тарелку с засоленной форелью. Она поблёскивает брызгами постного маслица и отдает пряностями.

- Ну день прошел, вижу, что в охотку и рад за тебя. По третьей ноге?

Ох, лукавит Ильич, заманивает меня непотребным. Но молча киваю в ответ. Сегодня, да с морозца почему бы и нет? Если в охотку. Только не думайте, что я Здесь бухаю ночи напролет. Бывает, что и неделями в рот ни капли спиртного не беру. Все индивидуально — каждый раз по-разному же.

В этот раз хрустальный графинчик прозрачен. Настойка отдает анисом и еще какой-то неведомой пряностью. Обжигает нёбо и жар глотка катится дальше. Но ощущения взрыва или удара нет. Наоборот, как будто тебе смазали пищевод, до того она тягуча. Закусываю груздем и рыбкой, смакуя ощущения. Да, я не отказываюсь никогда вкусно покушать или выпить хорошего вина.

Сибаритство свойственно любому человеку, главное – не давать стать ему важнее остальных природных качеств. Но зато оно помогает ценить бытовую рутину и разнообразить нашу жизнь вниманием на интересные мелочи.

Искренне не понимаю любителей напоминать нам каждый божий день о «полезности» той или иной пищи. Ну, хочется вам по утрам есть одну овсянку на воде – да ради бога! Мне же именно сегодня захотелось с утра картошечки на сале и яйцом. Да чтобы на чесночном маслице! Я приготовлю «вредный» завтрак и с аппетитом его съем и буду безмерно доволен.

- Маршрут обычный? – Ильич налил еще по одной и спрятал графин в буфет. Мы большей частью не торопим события. Есть настроение – выпьем больше, а сейчас чисто «для аппетиту».

- Да, вокруг деревни прошелся. Погода хорошая, грех не воспользоваться оказией.

Вопрос о рощице благоразумно оставлю на потом. Туда можно и днем сходить.

- Это точно, повезло тебе. Загодя мело так, что из дома не выйти. Счас хорошо. Но на неделе морозы ударят.

- Почему?

- Видал, как Луна серебром светит?

Ничего не отвечаю. Сильно подозреваю, что климат здесь полностью искусственный, но пусть эта невинная игра будет идти и дальше. Нужно же от чего-то отталкиваться? Старик почти всегда предсказывает местную погоду. На моей памяти только несколько раз ошибся и был сим обстоятельством здорово недоволен. Такая искренняя злость скользила на его лице. Как будто кто-то его самым наглым образом обманул. Наверное, так оно и было.

- Спасибо за хлеб, за соль. Пойду почитаю.

- Доброй ночи.

Чай пить не стал, взял графин с морсом, стакан есть в комнате. В ней прохладно, но не слишком. Это скорее всего ощущается разница с жарко натопленной кухней. Накидываю на плечи флисовку и ложусь на широкую кровать. На ней и вдвоем не будет тесно. Игривые мысли, нежданно вспыхнувшие в голове, заставили удивиться. С чего это бы? Молодечество осталось в прошлом, к чему горячить кровь? Или это наливочка так действует? Хитер старик, Виагру собственного приготовления на мне испытывает.

Читать расхотелось, приподнимаюсь и включаю радиолу. Уже не удивляюсь, что она не подключена ни к какой розетке, но работает. Как и к свойству ночников включаться до того, как я вхожу в комнату. Уж такие простецкие технологии доступны и в моем мире. Большая ухватистая ручка частот медленно крутится вправо. Поймал! Идет какой-то радиоспектакль. Мне даже кажется, что я различаю хорошо знакомые голоса старых артистов. В оставшемся позади мире их уже никого нет в живых. Так что радио сродни машине времени.

Вроде как я дослушал пьесу до конца, пока не заснул. Хорошо все-таки здесь…Снаружи не прошло и секунды настоящего земного времени.

Глава 5 Сонное царство

Я еще раз оглядел двор. За эти дни он был мной начисто вычищен и вылизан. Ильич только посмеивался, по его мнению достаточно тропок к калитке, к бане и дровянику. Все равно скоро заново заметет. Но погода покамест меняться не собиралась, морозец скакнул за двадцать градусов и особо далеко гулять не получалось. Намеченная рыбалка также отодвинулась, но дед явно что-то замыслил, пропадал где-то последние два денька с утра до вечера.

Наварит щей, выставит на разделочный стол, принесенный со вчерашнего пирог, или пирожки, да тут же исчезнет. Зачастую еще до того момента, как я встану. Меня же обычно при таком морозе в дрёму кидает. Вечером читаю или слушаю спектакли по радиоле, и утром поднимаюсь уже на зорьке. Она же нынче встает заметно позже. Дело явно к зимнему солнцестоянию идет.

Хм, получается, что этот планетоид вращается по орбите, и сутки здесь как на Земле? Или это неведомые нам инженеры постарались, чтобы звездная машинерия не сильно от нашей планеты отличалась? Ничего себе могущество технологий! Но ладно об этом. Не факт, что я вообще нахожусь в реальном физическом мире. Временами мне кажется, что это нечто иное, связанное с психологией. Хотя опять же, нет. Куда-то ведь чай и сушки из сидора теряются? Да и файлы на ноутбуке вещь также чисто физическая. Во всяком случае всю эту хрень с точки человеческой логики объяснить не получается. Да и черт с ним! Он наверняка также постарался.

После обеда сел поработать. Сам удивляюсь себе, но отдыхальная передышка в этот раз вышла совсем небольшой. Как будто кто-то меня под локоток подпинывает. Давай, мол, пора уже, торопись! Состояние души и тела странное. Но это всегда, когда тебя прёт – мозг, видать, подключился к некоему небесному эгрегору и навязывает пальцам яркие образы будущих творений. Это я так шучу, когда слишком настойчивые читатели, вернее, читательницы, достают.

Откуда вы берете бесконечные фантазии для ваших произведений? Ну что тут ответишь? Из снов, за одно описание которых тебе прямая дорога в дурку. Из видений, что вспыхивают за доли мига в обычной житейской суете. Ты не успеваешь повернуться к какому-то персонажу, как перед тобой одним махом проносится его день. Вот как это обозвать? Я не знаю.

Ученые считают, что период «быстрого» сна безразмерно краток. Но мы же зачастую видим в нем неимоверно длинное повествование, которое охватывает дни и недели. Просто проснувшись запоминаем лишь его последние обрывки. Затем и они от нас отлетают, как шелуха. Зачем нам помнить несколько жизней? Лишнее это. Люди обычно и одну-то не успевают осмыслить. Некогда им, суета, движуха, напрасно потраченные усилия и все это для банального желания выжить или отхватить от жизни побольше.

Я ведь далеко не первый, кто задумывался обо всем этом дерьме. Что я? В истории человечества такие величины, такие умы обломали на вечной проблеме зубы. Зачем, почему, для чего? Все основные религии давно бы рухнули без этих проклятых вопросов. Ведь именно на великих столпах, святых и мудрых людях зиждутся их догмы.

Человечество издавна разделилось на тех, кто пытается ответить на проклятые вопросы, мучающие человеческое сознание со времени его появления на свет. Ведь луч разума в темноте материального на самом деле остр как бритва, он постоянно царапает и ранит наши неокрепшие души. Остальные, стоящие по низу веруны – это суть стадо, статисты. Лучше их держать под надсмотром, чтобы контролировать внутренних демонов. Обычному человеку справиться с ними не под силу.

Ну а вы думали вера несет только добро и свет? Ну так представьте, что этот яркий небесный огонь внезапно высветит в ваших душах? Готовы к такому страшному зрелищу? Разглядеть внутри себя собственных бесов? Они есть у каждого. Почему, думаете, дети боятся темноты? Они-то как раз точно знают, что в ней кто-то есть и даже каждую ночь спит под их кроватками. И это не кровожадные монстры, это наши будущие демоны. Ждут очереди подселения в души. Мы же заботливо расчищаем им туда торные дорожки.

Вспомните ваше детство. Ведь у каждого в детсадичной или уличной компании был такой «коллега», который норовил отобрать у вас игрушки, или стукал ни за что, ни про что. Вот нравилось же ему быть ублюдком с ранних лет? Кто уж там виноват в его тупом воспитании, родители-маргиналы или родственники, дело десятое.

Но такие утырки почему-то существуют всегда. И не факт, что из них вырастет в будущем этакий крутой Мачо или предводитель авторитетной группировки. Чаще всего его природных силушек и скудоумия хватает только на то, чтобы шестерить под началом по-настоящему крутой личности. Ну и самое поганое, что таким ублюдком может стать лепший корефан из твоего беззаботного детства. Вот у вас будет когда-нибудь радостная встреча.

Не хочу об этом сейчас.

Пальцы летают над клавиатурой, щелкают клавишами мышки, еле успевают за бегущей быстрее паровоза мыслью. Надеюсь, когда-нибудь появится прога, чтобы считывать идеи и предложения прямо с мозга. Насколько быстрее станет работать! Хотя подожди, кто тогда будет все это читать?

Нынче полк читателей и так заметно проредился. Молодежь подсела на визуальное мироощущение, стала падка на мелькание картинок и калейдоскоп сжатых в дорамы страстей. Итог безмозглого развития видеорекламы – клиповое мышление. Ох, сколько оно еще человечеству вреда принесет!

Ну а вы ругаете меня за тезис о толпе и стаде. Вот где настоящее стадо-стадище! И ведь как чрезмерно уверенное, что именно они самые передовые и смелые представители рода человеческого. Посматривают на остальных снисходительно сверху вниз с экранов своих гаджетов.

Но и «Передовые» незаметно для них самих распределились по ранжирам, и только мудрейшие ведают о том, что те, кто внизу – это лишь планктон для питания. Сколько таких «креативных» деятелей, что будет помогать настоящим «хозяевам жизни» в будущем управлять миром – вроде как пять процентов? Поздравляю вас, вы в их число не попали! Смешно, но самому как-то совсем несмешно.

В голове приобретает зримые черты роман о подобном будущем. «Цифровой фашизм», он ближе, чем нам кажется. Мы уже на его пороге. Как только власти или корпорации найдут наименее безболезненный способ внедрения, так он тут же и появится.

Проблема пока на мой взгляд только в синхронизации установки нового порядка по всему миру. Слишком уж разные в итоге получились осколки и части человеческой цивилизации. Не всех еще опутала паутина глобализации и привела народы в единую норму.

Ох, как спина затекла! Один из минусов здешней мебели. Не очень она удобна для наших задниц и других частей тела при сидячей работе. Индустриализация и научный прогресс – это прежде всего создание комфортных условий для существования человека. Наш быт предельно напичкан им до невозможности.

Горячая вода в любое время дня и ночи, прохладный или теплый воздух в доме по сезону, быстрая готовка или возможность скорого получения уже приготовленного продукта. Теплый и удобный ватерклозет с мягкой подтиркой в придачу. Необычайно комфортабельные способы передвижения по всему свету, его безумная по старым временам свобода.

Ты выходишь из дома и уже через часа два летишь за сотни миль от него, сидя в комфортном кресле, попивая принесенный стюардом напиток и взирая на мультимедийный экран впереди. Расстояние, на прохождение которых раньше уходили месяцы пути, нынче преодолеваются практически моментально.

Великолепные виды ландшафтов, которые в былые столетия были доступны только самым смелым и отчаянным из породы людей, стали банальностью, мимолетной картинкой в очередном чате. Обесценивание всего и вся – вот лейтмотив нашей эпохи. Мудрости прошлых веков, человеческого труда, семейных ценностей. Как это остановить? И что предложить взамен?

Самое страшное в том, что под видом футуристичности и прогресса к нам в действительности ломится цифровое варварство. Так что, ребята, не ждите взлета. Будет хаос и воссоздание из него нечто совсем иного. Для тех, кто выживет, разумеется. Как говорится — С добрым утром, Вьетнам!

Правда, меня одолевают сомнения, что издательства пропустят это чрезмерно жесткий и честный до одури роман. Пожалуй, ну их к черту! Выставлю бесплатно на многочисленных интернетных площадках. Или сразу слить пиратам? Вот где они в кои веки окажутся полезны! Особенно если запустить вирусную рекламу о запрете именно этой книги.

Уже представляю, какой вой от коллег начнется! Проклятья и посыпание голов искусственным пеплом из Фикс Прайс. Но чем больше меня будут пинать критики, тем больше людей эту книгу в итоге прочтут. Конечно же, издатели мне это не простят. Прощайте гонорары. Хотя почему? Книги, вышедшие из-под кабалы жадных издательств, уже дают неплохие деньги на литературных порталах.

Несмотря на то обстоятельство, что мои произведения вовсю раздаются на торрентах. Так что еще проживем, мне много не надо. Дети…дети уже большие, переживут как-нибудь папину бедность.

Эх, наши большие несамостоятельные детки.

Пытался ведь их воспитывать по старым лекалам, но новые времена постоянно вносили собственные поправки. От глобального окружения нынче можно спастись только в глухом скиту. Или, может, надо было действовать жестче? Так и мне самому никогда не нравилось, когда на меня давили, вот и им дал свободу выбора. Что лучше для человека – золоченая клетка или вольное поле? Раньше считалось, что второе, сейчас многие вполне самостоятельно выбирают из огромного предложения именно первое. Парадокс!

Несколько гимнастических упражнений приводит меня в норму. Добиваю главу и смотрю на ходики. Ёж мин меть! Обедать давно пора! Накидываю чуни, коридор, туалет, кухня. Маршрут знакомый, ноги сами несут меня вскачь. Опа — на, Ильич сегодня дома! Чего не позвал? Ну да, тактичность у Этих существ временами странная до одури.

- Садись, Федя, трапезничать будем.

Я гляжу на огромную утятницу, накрытую крышкой.

- Что это?

- Утка с черносливом, сейчас поставлю на вечер. На обед же, - старик необычайно ловко пользуется ухватом. Сами как-нибудь попробуйте это древней штукой аккуратно подхватить чугунок и поставить его точнёхенько на деревянную подставку. Скорее всего уроните и останетесь без обеда. – Я тут сегодня другое сообразил.

Втягиваю пряный аромат и сажусь за стол со свежим караваем и ножом в руках. Передо мной ставят плошку со странным на вид супом. Зелень, картофель и куски разной рыбы, белой и красной. Осторожно беру ложку и пробую.

- Это что, рассольник?

- Калья, сибирский рассольник с рыбой.

- Никогда не думал, что рассольник может быть рыбным.

- Эх, голова! Твоего же роду племени рецепт. Рассольник — это то, что сварено на рассоле. Что же туда кладут, дело десятое.

- Ты прав, Ильич, забыли мы свои корни, удивляемся малому.

- По одной ноге?

Замираю, прислушиваюсь к ощущениям.

- Давай, вечером посидим, погутарим.

- Хорошо, созрел, значит.

Ехидно смотрю на старика.

- Ты как будто утку не к этому притащил?

Дед лукаво блестит глазами, но помалкивает, пододвигая ко мне тарелку с копченой рыбой. Рыбный день у нас сегодня. Ну это если не считать будущей утки. Но там же опять, вечер! И как только Они нас умеют так ловко просчитывать? И ведь практически почти всегда у них получается. Правда, нет, по первости Ильич иногда ошибался, предложения сыпал невпопад. Видать, сложны мы как существа даже для Них.

- Послезавтрева на рыбалку поедем. На «морды» замучаешься нынче долбить. Покатим на Стрежень, там воды быстрые и чистые. Уже и избушки на лед поставили, по морозцу само лучше сидеть с печкой.

- Здорово! – я обрадовался, на такой вид ловли еще не катывал. Поедем? Хм, давно Ильич мне обещал покатушки на местных санях. Туда в здешних поселениях в них запрягают весьма странных животных. Конь не конь, но с оленьими рогами. И лохматый, как мамонт.

- Ну вот и ладненько. Как раз передохнешь от трудов своих умственных, воздухом подышишь.

Чуть не подавился. Откуда он узнал, что у меня появилась новая привычка. Несколько дней сряду строчить, а потом заниматься посторонними делами, накапливая или проговаривая в уме новые мысли? И она как раз появилась в последний отрезок жизни Там. Несмотря на возраст, мы все равно постоянно меняемся. Уходят старые и возникают новые привычки, шлифуются навыки. Если ты остаешься постоянным, то, значит, пора тебе, братец, на Погост.

- Хороша утка! - я малость уже закосел, то ли от вечерней прогулки, то ли от трех стопок Тутовки. Ядреная вещь, опосля морозца идет на раз.

- С той стороны привезли, - добродушно отвечает Ильич, невольно проговариваясь. И на него, получается, алкоголь действует? Или это алгоритм такой, чтобы не сильно от нас удаляться?

- Там, где снега нет? – ехидничаю я.

- Словил-таки? Ну как ты считаешь, везде так?

- Нет, конечно! Ареалы сезонов поодаль друг от друга построены.

- Умён, хотя, в общем-то, секрет Полишинеля, - кивает дед. – Каждому свой круг. Вот ты отчего-то к лету охладел, раньше ведь нравилось?

- Раньше…- я задумываюсь. – Мне в холод лучше работается и размышляется.

- Так вроде как отдыхать сюда приходишь?

Я в недоумении застыл с вилкой в руке. Махнул, мол, наливай еще. Огненный напиток клокочущим вулканом ухнул в пищевод. Самая забойная, пожалуй, изо всех здешних настоек. Но зато мысли, как в граните высекает!

- Так это, отдыхаешь от суеты нашего мира. Здесь же спокойно. Точно! В былые времена зиму считали, чем вроде смерти для природы, то бишь окружающего мира. Снег как саван, морозы – привет из неживого космоса. Как люди догадались, что наверху мертвящий холод?

- Они помнили, не знали.

Ничего себе наводящий ответ! К чему это в этот приход столько откровений от старика? Меня внезапно пробирает мороз.

- А..

- Нет, еще не пришло, - мягко отвечает Ильич, глядя мне прямо в глаза и молча наливает еще. – Пожалуй, и хватит на сегодня. По радио будет интересная передача.

- Кхм, - молча киваю в ответ. Вот, называется, и поговорили. Нет, не люди они однозначно так душевный разговор сворачивать.

Уже лежа на кровати, понимаю, что вопросы деда на самом деле были непростые. Ведь точно, когда я летом Тут был в последний раз? Циклов шесть назад. И почти ничего не написал. Пристрастился к гребле, катался по бесконечным каналам, ползал по развалинам. Размышлял. Пришедшие в голову идеи и зарожденный в душе оптимизм здорово потом пригодились в моем творчестве, но я тогда практически не работал.

Так и вплыл в собственный мир, худощавый, с окрепшими мышцами, удивляя всех и особенно своего врача свежестью и пышущим здоровьем. Ведь у нас была поздняя осень, с дождями и вечно пасмурным небом. Отнекался короткой поездкой к морю. Люди живут в своем ритме, ты запросто выпадаешь из их поля зрения.

«Ну ездил, так ездил. Молодца! Есть на что и куда.»

Почему же меня сейчас вовсе не привлекает весна? Да нет, вот остро захотелось именно туда. Точно! В следующий раз попрошу весну. Такую позднюю. Раньше было моим любимым временем года. Переход весны в лето. Кому-то нравится жаркий август, но мне вот именно это отчасти прохладное и солнечное время. Ярко-зеленая травка, одуванчики, сирень, сладкая черемуха, буквально пьянящая густо разлитым ароматом. Что может быть лучше весеннего сада?

По радио и в самом деле передавали мою любимую в детстве сказку. В том самом исполнении. Даже не заметил, как уснул. Как ребенок. И кто меня ночью укрыл одеялом? Мечты, мечты…

Глава 6 Рыбалим

Чуть не прозевал. Короткая уда натянулась, и я дёрнул её на себя. Есть красавица! Серебристая рыбина сантиметров пятнадцать в длину заполошно запрыгала по льду. Я освободил руку из рукавицы и осторожно сняла сига с крючка, затем кинул его в деревянный ушатик. Хоть и знаю, что это вовсе не сиг, но рыбёшка на диво хороша!

Зимняя рыбалка нетороплива, ненапряжна. Скорее отдых, чем работа. Берешь кусок речного червя, насаживаешь на крючок с блестящей штуковиной на конце и суешь его в узкую, пробитую во льду лунку. Иногда поклева надо ждать долго, но часто рыба идет одна за другой. В основном сиг и похожая не него более мелкая рыбешка. Ильич сказал, что её тут принято засаливать. Значит, будет селедкой.

На улице установился знатный морозец, градусов за двадцать. Сюда мы ехали на санях, запряженных странными зверями. Лошадь не лошадь, олень не олень, нечто не из нашего мира. Здесь, мне кажется, собрано разного и отовсюду. Для меня же поездка в меховой дохе, когда только лицо распахнуто для внешнего мира сродни некоему отдохновению.

Скрипит снег под копытами ездовых, рядом смирно прикорнул Ильич, речка вьется узкой белесой дорожкой, по бокам высятся вековые ели, на возвышенностях блестят желтой корой величавые сосны. Весь этот пейзаж больше похож на сон или яркую рекламную картинку. Только солнца сегодня нет, хоть и светло. Вокруг странная зыбкая ирреальность, подернутая молочной дымкой.

Несмотря на мороз в маленьком срубе, поставленным над лункой, отнюдь не холодно. В углу теплится каменка, где долго тлеют странные угли. То наливаясь краснотой, то желтея и почти не мигая огоньками. Опять эти чудаковатые инопланетные технологии! Как бы то ни было, но оттуда волнами прет благодатное тепло, поэтому мне вовсе не холодно. Полушубок расстегнут, меховая шапка сдвинута на затылок.

В первый час меня, каюсь, обуял азарт. Дело совсем ненужное в зимней рыбалке, затем нашло успокоение. В голове появились разные мысли, проскальзывали занятные идеи. Накопил, значит, нечто для работы. Выросло внутри то, что вскоре прорвется в виде строк и абзацев. Ну тогда хорошо – правильно я себя веду. Не надобен в творчестве надрыв и лихорадочный поиск помысла, один вред из-за этого.

Сколько писателей сгорело от этого внутреннего огня, обуглило души в порывах достать из нутра неизбывное. Иногда лучше посконная простота, чем излишнее самокопание. Омыл себя изнутри родниковой, только вышедшей из земли водичкой и сразу полегчало. Захотелось взять гусиное перо, макнуть его в чернила и чиркать по желтоватой, плохо выделанной бумаге!

Так, какая бумага? Эк меня понесло, чуть рыбину не прозевал. Однако! Кадушка почти полная. Сколько времени нынче? Положив уду на скамейку, встаю, издав протяжный стон. Вот ведь незадача, все тело затекло. Было бы прохладней – чаще вставал и прохаживался. Меня ж сюда и одели потеплее. Колючий толстый свитер из шерсти неизвестного зверя, валенки на два размера больше с теплыми портянками поверх моих термоносков, малахай на голове. В таком наряде надо еще умудрится замерзнуть!

- Ну как, Фёдор, дела?

В открывшейся дверце появилась румяная голова Ильича. Кустистые брови и бородка подернуты инеем. Дверь низкая, потому что сверху в срубе проделано окошко для выхода дыма, и старик стоит согнувшись.

- Да вроде как неплохо. Полная бадейка!

- Ох, молодец! А все жалишься, что неспособен к уде.

- Да какой из меня рыбак, Ильич!

- Не наговаривай! Замерз? – старик повернулся назад и осмотрел реку. – По времени уж полдничать пора, пошли в тоню.

Я немедленно согласился, устал сидеть сиднем. Подхватываю ушат с рыбой, и мы движемся гуськом по узкой тропке. Берег здесь невысокий, на нем и стоит тоня, небольшая избушка с печкой и сенями. Ушатик я оставляю здесь, рыба уже замерзла, нечего её туда-сюда таскать. Коротким веником отряхиваю снег с валенок и захожу в саму избу. Избой, кстати, на русских северах звали внутренние, жилые помещения домов.

Прямо с порога бьет теплом и ароматными запахами. Только сейчас понимаю, что здорово проголодался. Ну так и правильно, на обед сначала надо заработать. Вместо вешалок чьи-то основательные рога, кидаю туда полушубок, шапку и сажусь на приставку, снять валенки. Ильич уже заботливо протянул мне ловкие чуни.

Только скинув с себя лишнее обмундирование, обозреваю тоню. Наверное, это помещение для кого-то из городских покажется образцом некоего этнографического гостевого дома. Чуть левее середины небольшая печурка замысловатого покроя. И железо, и керамика присутствует, огонь же отлично виден сквозь прозрачное стекло. На маленькой конфорке стоит пузатый синий чайник, уже горячо пыхтя от внутреннего жара.

Вдоль стен основательные широкие лавки, на них брошены меховые накидки и подушки. Чтобы, значит, отдохнуть от дел. Возле двух узких окон встал стол из лиственницы, весь узорный, яркий. В полутемном помещении чьей-то грамотной рукой исподволь раскиданы подобные яркие образы. Там рушник с вышивкой, там полка с кувшинами из красной глины.

В углу мироточит ласковым огнем лампадка, над ней висит темный лик, на котором сверкают как живые глаза Того, кто приходил к нам в наш мир. Под потолком развешаны пучки трав, поэтому несмотря на жаркую натопленность, в избе относительно свежий дух.

- Чего встал, садись!

У буфета громадой возвышается хозяин тони. Мы по приезде наскоро с ним познакомились. Имя у него такое занятное – Малофей. Вернее, оно произносится по-иному, воде как Маэюлоёфэйя. Но эти существа завсегда подлаживаются под наш язык и произношение. Так то и Ильич вовсе не Ильич, но общаемся же! Я уже упоминал, что Тут очень много странного, так что лучше не париться, а жить одним днем. Он тут поистине бесконечен.

На столе уже дымятся плошки с варевом. Ушка свежица! В бульоне плавают куски рыбин, желтоватые корешки местных растений, поверх золотистая корочка маслица. Беру большую темного дерева ложку и осторожно черпаю. Подув, чтобы охладить, пригубляю. Затем поворачиваю голову и замечаю вопрошающие глаза Ильича, на дне которых все равно, как чертик прыгает забавная хитринка.

- Хороша!

Разом спало возникшее на миг напряжение. Кстати, откуда это у Них? Я вроде как давно показал себя человеком непривередливым и неворчливым, тут точно появляются индивидуумы и намного хуже. И видал, и слышал таких. Или это вековечное желание хозяев потрафить гостям из разных миров? Стремление угадать наши позывы и мечтания в самых разнообразных их проявлениях?

Дай-ка угадаю. Э, ребятки, а это не банальная игра на ставки? Кто первый выиграет? Хотя неблагодарное дело искать в помыслах чужаков чисто человеческие позывы и слабости. Хотя кто его знает, может, они этим от нас заразились? Чудны твои дела, Господни!

Интересно, Он сам здесь бывает?

После ушицы подали того самого сига, испеченного на углях. Проткнутые прутиками тушки пахли дымом и были до чрезвычайности вкусны. Я здорово проголодался, поэтому с охотой перемежал рыбу с салатами из натертых кореньев и овощей. Такая истинно посконная деревенская пища! Напоминающий одновременно сельдерей и хрен мелко тертый корень мне особенно понравился. Отличное дополнение к пресноватой жареной рыбе.

Насытившись, я откинулся на подушки и задумчиво потягивал из высокой керамической кружки травяной чаёк. Не забывая поглядывать на улицу. Хотя чего там увидишь? Сани волокуши, стоящие около темнеющего на снегу сарая. Широкие лыжи, несколько бидонов. Видать, хозяин ходит за водой на родники. Они в их местности бьют круглый год и не замерзают. То-то чай так хорош!

Мы, городские жители мало чего понимаем в обычной воде. Привыкли пить гадость из-под крана или в лучшем случае бутилированную и убитую промышленным способом водичку из мутного происхождения скважин. Чаще же в них налита очищенная фильтрами та же водопроводную жидкость.

Животворная влага со временем заменяется в наших организмах на некую субстанцию, разрушающую плоть и подрывающую здоровье. Не верите мне? Обратитесь к этнографам!

У многих народов в языке имелось множество слов, обозначающих различное физическое состояние воды. Это, например, как у эскимосов, которые накопили знания о десятках свойствах обычного льда и даже воплотили их в слова. Так и вода, самое странное вещество во Вселенной имеет множество подвидов. Легкая, тяжелая, стремительная, целебная.

Вода лечит и губит, ласкает и убивает. Может быть сумрачной и радостной, она даже в сказках «живая» и «мёртвая». Её цвета разнятся от прозрачности первой родниковой струйки до зеленоватой мути злачного болота. Зелень моря, синева озёр, сумрачность до фиолетового оттенка океанской глубины, белёсость парной мглы, серость дождя, чернота грозовой тучи и разноцветность водяной дисперсности радуги.

Лишь отведав прямо из ведра свежести колодезной водицы или зачерпнув ладошкой от истока только что пробившегося сквозь толщу земли родника, понимаешь настоящий вкус этого поистине волшебного вещества. Того, из чего мы состоим, в чем плещемся до выхода из материнской утробы, в чем любим купаться и плескаться. Вода – это часть нас, нашей души, нашего Я. Так что ищите свою водичку, вы её сразу узнаете.

Мы больше помалкиваем. Ильич всегда угадывал, когда у меня появляется желание поговорить. Малофей, видать, уже привык к разным гостям. Ну а я… я сегодня копил в себе, таскал в ларец, загадочный погреб творчества впечатления, обрывки мыслей, зачатки новых идей. Стадия хомячества. Обычно так я называю собственное состояние перед творческим запуском, когда мысль побежит впереди пера, только успевай стучать по клавиатуре!

Потому сижу, смотрю, как гаснет день. Странно, почему у местных нет собак или кошек?

- Энергии много забирают.

Вздрагиваю. Хозяин умеет читать мысли, или я этот вопрос проговорил вслух? Уже и не узнаешь.

- У кого забирают?

- Так у вас, у людей.

Темные глазища Малофея, казалось, пронизывают меня насквозь. Странный тип, большой, как медведь. Лицо заросло черным волосом аж до самых глаз. Он ведь нечто иное, чем Ильич. Из другого мира.

- Я здесь странник, как и ты.

Подскакиваю на месте и чуть не роняю кружку. Я точно сейчас ничего вслух не говорил.

- Федор, не бойся.

- Извини, не сдержался, - глаза хозяина поблескивают в улыбке. Рта из-за бороды не видать. – И не бойся, я могу читать только ярко выраженные поверхностные мысли. И очень много времени уходит, чтобы научиться их расшифровать.

- Хм. Ты, получается, работаешь для них неким детектором? – я бросаю осуждающий взгляд на Ильича, тот отворачивает глаза. – Для этого привозите нас на рыбалку?

- Ну…- Малофей завис на секунду, - ты неправ, но и прав одновременно.

Я уже откровенно ёрничаю и издеваюсь.

- Ох, влетит тебе от начальства.

Хозяин сначала непонимающе смотрит на меня, а я посылаю ему яркие образы жуткого начальника и бледного подчиненного, эпизоды из жизни офисного планктона. Малофей вздрагивает и неожиданно для всех смеется.

Обхохотавшись вдоволь, он замечает вскользь:

- Нет, у нас…сотрудничество. В этом мире нет подобия вашего начальства. Все добровольно.

- Мал, - Ильич сверлит хозяина тони взглядом, - следи за языком.

- А что такого! - Малофей не выдержал и заходил по избе, подпирая её своей большой головой. – В кои веки привели нормального человека. Я бы с удовольствием побеседовал с ним. Такие четкие мыслеобразы еще никто из их цивилизации не мог нам передать.

Он замолчал, внезапно осознав, что ляпнул лишнего. Мне же было до жути интересно наблюдать, как оба инопланетных существа с огромным пуком сели в лужу. Ох, никакие они не сверхсущества! И эмоции, и ошибки среди их рас также наблюдаются.

Ильич не выдержал, хлопнул ладонями по коленам и поднялся с лавки:

- Пора нам, Федя. Стемнело уже, до ночи бы домой добраться.

Малофей хитро глянул на меня и осторожно спросил:

- Так остались бы у меня ночевать.

- Не сегодня, Мал, – внезапно мягким тоном ответствовал старик. Хозяин тони неожиданно легко сдался и пошел перекладывать выловленную нами рыбу в специальные сетки из ивового прута. Странные они все-таки существа.

«Лошадки» бежали трусцой впереди по глади замерзшей реки, похрустывал снежок под полозьями, скрипели на морозе ремни, а мне под дохой было тепло и уютно. Ильич всю дорогу помалкивал, чуял, что я сейчас перевариваю все вновь услышанное. То ли это он специально допустил, чтобы Малофей лишнего брякнул, или и в самом деле невзначай вышло?

Я на время выбросил бесполезные мысли из головы и крутил глазами по сторонам. Боженьки ж ты мой, как красиво! В лунном призрачном свете деревья по берегам выглядели как стены сказочного замка. Снежные завалы на ветках, блестящий на свету иней придавали всему лесному убранству флёр магического колдовства, превращали банальнейший пейзаж в картинку из книги фэнтези. Ну так откуда-то берут художники свои образы? Наверняка в сновидениях или наяву бывают в подобных мирах. Просто не все об этом помнят.

Дорога делает поворот, ездовые животные прибавляют ходу. Нежданно мой нос чует некий новый запах. Так это дым! Жилье близко. Так и есть. Правая сторона дороги внезапно распахнулась и открылось обширное поле. Где-то там за сугробами и одинокими столбами заиграли огоньками окна деревушки. Еще полчаса пути, и мы въехали во двор.

Уже после вечернего чая с пирогами Ильич внезапно сказал мне вместо привычного «Спокойной ночи»:

- Ты это, о нашем с Малом разговоре до поры до времени лучше помалкивай. Он товарищ недисциплинированный, вот и мотает его по мирам да планетам. Мне все равно, а ему беда.

Я предельно внимательно глянул в добродушные глаза старика и кивнул в ответ:

- Хорошо.

- Вот и спокойной ночи.

Ильич все-таки себя выдал, когда я послал ему заготовленный во время пути яркий мыслеобраз. Уже около дверей вон как дернулся. Прокололся старый лис.

Ничего, мы потом еще об этом поговорим. Я не тороплюсь, еще тут на весну останусь, пожалуй.

Глава 7 Неторопливость

Как только проснулся, то сразу глянул на окно. Насквозь покрытое изморозью, чудесными зимними узорами, оно как прогноз Гидрометцентра показывало погоду на улице. Опять мороз! Третий день красноносый дед насылает на нас арктическую стужу. По моим ощущениям температура упала точно градусов за тридцать.

Я невольно протянул руку к покрашенной в белое глиняной стенке. Горячая! Ильич, значится, с утра раскочегарил, потому в комнате не так прохладно. В сильные морозы печки топились еще с заутрени. Ну, делать нечего, надо подниматься! Пусть и не будет длинных прогулок или каких других дел, но заведенный по расписанию распорядок нарушать не стоит.

Меня никто и никуда не гонит, это я сам себе придумываю, чем заняться и составляю график ежедневных дел. Нет у меня времени на постоянное безделье! Одно дело, перемена занятий, как недавняя рыбалка, другое горклая ежедневность. Спросите – так у тебя же Здесь полно дней и ночей? Нет, милые мои, все конечно, даже Вселенная. Она маленький вздох по сравнению с вечностью, которая фигурирует лишь в цифрах теорий. Ценить потребно каждую минуту и секунду, пусть и проведенную в бессмысленном созерцании. Ничегонеделание – это только одна из перемен в наших занятиях. Ту важно, чтобы оно не стало постоянным.

В туалете сегодня довольно прохладно, потому процесс бритья был перенесен на кухню. На ней так же есть умывальник и горячая вода в специальных отсеках мудрёной печки. Неуверенно озираю свою физиономию в мутноватом зеркале. Стоит ли, вообще, бриться? Иногда я отращиваю в таких временных путешествиях солидную бороду. Правда, жаль, что позже перед возвращением её приходится сбривать. Ну невозможно в коротком отрезке времени подобную отрастить!

Нет, побреюсь позже в баньке. Так что зубы, ополоснуться в теплой воде и за стол. В печке потрескивает колдовской огонь, шипит неспешно чайник, на столе свежие шанежки. Ильич куда-то запропастился, даже в лютый мороз не сидится ему на месте. Все дела-делишки! Интересно, какие у них нелюдей могут быть за дела?

Но и мне теряться не след, сажусь завтракать. Под салфеткой тарелка с вкуснящими творожниками. Не знаю, что они добавляют в здешний творог, или из-под кого Здесь берется молоко, но вкус ванили меня преследует долго. Запиваю это дело чаем с шанежками и двигаю в комнату. Пора собираться на прогулку.

Процесс небыстрый и основательный. Мороз не терпит к себе неуважительного отношения! Так что быстро скидываем все до портков. Термобелье, теплые кальсоны, свитер из грубой шерсти, горнолыжный полукомбинезон, полушубок ждет меня на кухне. Но сначала надеваем пимы, это такие сапожки из меха. У нас на Северах носят. Делаются из кожи на ногах оленей. Теплые и намного удобней, чем неповоротливые валенки.

Застегнув основательно полушубок, я нахлобучиваю малахай из меха неизвестного мне животного. Он легок, отлично защищает от мороза, как и толстые рукавицы двойной вязки. Готов! Сени встречают отчаянным холодом. Эх, где наша не пропадала! Толкаю тяжелую дверь и оказываюсь на крыльце. Жмурюсь от солнца и останавливаюсь на секунду.

Ни с чем не спутать эту первую встречу с настоящим русским морозцем! На тебя будто бы разом дыхнула вся Арктика. Однако! Сегодня, пожалуй, температура далеко за минус тридцать. Стужа с ходу норовит ущипнуть тебя за открытый нос и брови, залезть под теплую одежду, сковать движения и заставить отказаться от дальнейших попыток идти хоть куда-либо. Но нет, натягиваем малахай плотнее на глаза, поднимаем воротник и двигаем по ступенькам вниз.

Оглядываю двор. На нем и делать особенно сейчас нечего. Трудами и заботами последних дней я вычистил почти все дорожки и пятачки. Разве что за домом маленько прибраться и перед воротами снаружи. Но это уж если плечи да руки раззудятся от безделья. На морозе работать сложнее. Надо еще перед банькой дровишек нарубить. Кто его знает эти местные порядки. Не задумано ли у Них нынче Арктики и стужи поболей!

Ноги сами бегут по широкой тропе, под валенками хрустко шумит белый снежок, из-за плотной одежды отлично ощущаю собственное дыхание. В мороз ведь главное – поначалу разогреться хорошенько, бегом или работой. Потом организм самостоятельно входит в норму, адаптируется и настраивается на «рабочий режим». Тем более у русского человека, с детства привыкшего к холоду и стуже. Это для иностранцев такой мороз смерь лютая, а для нас повод купить очередное эскимо!

У меня уже есть жизненный опыт существования в подобном климате. Приходилось выезжать на наши Севера, вплоть до Норильска. Так что и с морозами за пятьдесят отлично знаком. Вообще, стужа за сорок пять этот уже абсолютно иное измерение холода. При такой жуткой температуре люди включаются в режим настоящего выживания. Не зря в местах, куда постоянно приходит подобная стужа, проживает очень мало людей.

Но не будем о грустном. Норильск, Воркута, Тикси – все эти точки на карте возникли по нужде. Для добычи полезных ископаемых, проводки караванов, поиска ресурсов. Человек все равно там гость и вкачивает в те места огромное количество средств. Убери их – и не останется в Арктике никого, кроме аборигенов кочевников, париев цивилизации, обреченных на мучения в ледяной пустыне безвременья.

Здесь такой мороз редкость, скорее для развлечения «постояльцев». Вот я и пользуюсь оказией, хлопаю варежками, пытаюсь натянуть малахай еще глубже, чтобы не мёрзли брови, ускоряю шаг. Тело невольно сжимается, стараясь уменьшить площадь и собрать воедино собственные ресурсы. И, наконец, наступает тот миг, когда стужа отступает, по телу разливается благодатное тепло внутренней печки.

Ожил! Сбавляю темп и уже более неспешно озираюсь по сторонам. Мороз ведь дарит нам не только ощущения борьбы за собственную жизнь, но и чудеснейшую красоту. Деревья, кусты, дома, сараи, все покрыто морозными узорами, инеем, изморозью. И все это невероятным образом блестит, сверкает на неясном солнце. Небо видно только над самой головой, вон оно просвечивает голубизной сквозь летящие в воздухе полупрозрачные снежинки. Чуть далее начинается легкая белесая мгла. Это само дыхание матушки Зимы.

Сугробы застыли так, как их застала стужа. Ветра нет, но все равно даже стоячий воздух пытается тебя ущипнуть, залезть под поднимающиеся во время ходьбы полы полушубка. Но грамотно подобранная одежда строго стоит на страже человеческого тепла. В принципе я ведь могу пронести сюда фирменную одежду для путешественников. Она невероятно тепла и легка. Все эти современные пуховики, штаны и ботинки!

Но я не путешественник, я гость, поэтому предпочитаю комбинированный стиль. Носил бы и все местное, но тут уже меня останавливает момент комфорта. Это в молодости мы могли бегать в натуральном рванье, такие шкуры было сложно пробить хоть чем-нибудь. Ни холод, ни зной, ни лесной гнус не останавливали наши молодецкие души! Я помню те подвиги духа и тела, и я горд, что их совершал.

Со временем становишься тише, холодней в желаниях. Хорошо если с возрастом ты еще можешь их как-то сохранить. Многим и такое не удается. Хуже нет на свете, чем стать стариком до поры до времени. Ворчать на обстоятельства и сетовать на судьбу. Но судьба сама ищет тех, у кого не остыли стремления.

Права народная поговорка – «Под лежачий камень вода не течет». Бойтесь собственных желаний!

Деревня, поселок, анклав. Черт или кто у них там знает, как они называют это человеческое поселение. Для меня проще сказать деревушка. Ильич это поименование воспринимает спокойно. Так вот, наша деревушка выглядит на морозной стуже стылой и полузаброшенной. Не видать никого в проулках, вместо свежих следов на дорожке осыпавшаяся с неба снежная труха. Деревня вся, как будто замерла. Только столбы дыма говорят о том, что здесь теплится жизнь. Да и то я не уверен, нужен ли, вообще, дым и сжигание чего-то для отопления местных зданий.

Здесь кондовые технологии необычайно тесно переплетены с теми, что больше напоминают настоящую магию. Это в первые разы прихода в здешнюю Зиму меня они натурально ошарашивали или смущали. Нынче все равно. Хотя Ильич обычно старается при мне их зазря не употреблять. Разве что для быстрого розжига печи. Она вспыхивает разом и резко, как газовая конфорка с пьезозажиганием. Раз и печка гудит, потрескивают дровишки, от плиты расходятся мягкие флюиды благодатного тепла, постепенно обволакивая тебя и создавая уют.

Ничто не может сравнится по воздействию на человека с огнем. Даже если он заперт в печи или камине. И сквозь толщу кирпича ты ощущаешь его пламенное дыхание, он спасает твое тело от воздействия реальной вселенной, для которой обычным состоянием является жуткие минус двести семьдесят три градуса. Абсолютный ноль, при нем невозможно ни одно физическое воздействие. Здорово подозреваю, что даже технологическая магия Здешних хозяев при нем бессильна.

Эк как меня занесло в своих размышлениях. Ну а что? Я уже разогрелся, хоть шапку снимай и рукавицы, но лучше этого не делать! Просто немного сбавляю шаг и неспешно оглядываюсь. В сторону реки пробита широкая торная дорожка. Сани в два ряда спокойно пройдут. Подхожу к береговому угору, впереди гладь неширокой реки. Дымят проруби, они здесь расположены над ключами и не замерзают. Ну во всяком случае мне так Ильич объяснил.

Он еще как путанно добавил, что при неких обстоятельствах вода из них обладает чудодейственной силой. Обещал как-нибудь искупать в такой водице в бане. В прорубь я точно не полезу! При всем моем уважении к моржеванию статистка по долголетию и здоровью отнюдь не в их пользу. Обливание водой в морозы и купание в ледяной проруби выглядит со стороны эффектно, но в один прекрасный момент у молодцевато выглядящего человека попросту отказывает сердце.

Безо льда вовне и с таблетками внутри он бы мог прожить еще лет десять. Доказано медициной. Другое дело, что была бы такая жизнь ему по нраву? Вместо показного здоровья и бодрости больничные коридоры и шаркающая старость. Тут уже каждый выбирает ношу по себе. Мне все-таки ближе китайский неспешный метод оздоровления с их цигуном и прочими ушу. Небольшой удобный рюкзак вместо увесистого мешка.

Тайга на том берегу в морозном инеестом воздухе выглядит еще загадочней. Островерхие ели, кудрявые сосенки так затейливо красиво покрыты изморозью, будто бы их сверху оковал серебром неведомый художник. Ну что же. Этот миропорядок и есть тот мастер. Мы постоянно удивляемся природе, создающей невиданные красоты, стараемся подражать ей или учимся любоваться. Красота есть порождение целеустремлённости материи к сообразности и практичности. Или это мы, как создание крайне жестокой эволюции видим в ней именно такие черты?

Религии говорят нам о том, что дар наблюдать истинную красоту дан нам свыше. Это прерогатива Создателя. Тогда почему он вдобавок сотворил сонм настоящих чудовищ и щедро разлил в мире всевозможные мерзости? Зачем для продолжения жизни мы вынуждены умерщвлять и пожирать живое? Вопросы без ответов. Или Всевышний смеется над нами или мы его так и не научились понимать. Склоняюсь ко второму. Кто мы, и кто Он?

С научной точки зрения сложившаяся за сотни миллионов лет система борьбы за выживание чрезвычайно неэффективна и крайне жестока. Породить и уничтожить мириады существ в поисках более лучших и способных выжить. Что может быть нелепее? Хотя почему? Я даже остановился от жуткой догадки. Эволюция - порождение неразумной материи. Она и не может быть эффективной. Она использует низшую математику, перебирая бусы одну за другой и регулярно эксплуатируя собственное изобретение в виде постоянных многочисленных мутаций.

Осознанно изменять природу может лишь разум. Ну да, усмехаюсь я внутренне. Люди задницу толком подтирать не научились, куда им до высших сфер! Мы одержимы плотскими страстями и мелкими помыслами. Облечь же человечество в прокрустово ложе высшей благодетели за прошедшие тысячелетия так и не удалось. Потому и не будем об этом.

Однако, стоять на месте уже не так жарко. Легкий ветерок, идущий от реки, начинает здорово холодить. Недалекий лес манит к себе своей потусторонней сказочностью, но я отлично знаю, что это обман. Даже земная тайга отнюдь не напоминает волшебство. Летом в ней на тебя моментом накинется туча гнуса. Рой гудящих как слонопотамы комаров, злобные пауты, заедающая все и вся, и пролезающая под одежду мошка. Эта часть животного мира крайне неприятная для человека.

Прямого пути по тайге нет ни зимой, ни летом. То и дело попадающиеся на твоей дороге завали из упавших деревьев, густой, проглатывающий сапоги мох, ямы с водой, скрытые от глаз буйной растительностью. Только сосновые боры, да редкие поляны с цветами будут радовать ваш глаз. Таежные речки с темной водой с их изменчивыми как судьба петлями и изгибами русла. И вдобавок возможность встретиться с настоящим диким и не имеющим никакого почтения к человеку зверьем. Зимой еще сложней. Даже на специальных охотничьих лыжах путь будет долгим и нелегким.

Все это я уже проходил, ощутил на собственной дубленой шкуре, занимаясь в молодости туризмом. Потому и не питаю никаких иллюзий. Для познания мира в юности все эти приключения есть хорошо, даже полезно. Но именно по причине практического опыта безо всякого почтения бросаю взгляд на частокол деревьев, ограждающих наш мир от лесного и поворачиваю обратно к жилью. Не для человека те места, вовсе не для его духа. Не ведаю откуда, но ощущение того странного знания во мне присутствует сейчас. В этом Месте, вообще, зачастую лучше доверять собственному чутью, а не разуму. По-другому Здешний мир устроен.

Проселок вокруг деревни также отлично утоптан. На нем отчетливо заметны следы саней и обуви. По этой стороне движение явно чаще и жизнь веселей. Точно! В двух огромных избах, построенных после моего крайнего пребывания в Зиме, топятся печи. Вон как яро дым идет к небу. Да и банька, гляжу, для кого-то готовится. Свежие гости?

Чу! Между оглоблей простоватой изгороди кто-то ходит. Неспешно, видимо, также вышел на прогулку. Да это женщина! Отчего-то Здесь их я редко встречаю. Наверное, погружение в долгие размышления и рефлексирование днями напролет все-таки прерогатива мужиков. Она одета… нет, я бы не назвал эту одежду полушубком. Скорее дубленка с широким светлым воротом. Длинная, ниже коленей юбка. На ногах узорчатые пимы. На голове… Я чуть не ахнул.

Настоящий пуховый платок! Отчего-то русские женщины в последние десятилетия перестали носить платки. Ну разве что изредка к нам с благословенного Запада полыхнет мимолетом свежая мода и славянские красавицы пощеголяют сезон в платочках, вызывая у мужчин приступы ностальгии и неуёмного желания. Кто бы сказал нашим жёнкам, что в платочках, косынках они намного более желанны и сексуальны? Эх, нет пророка в собственном Отечестве!

Почему меня так поразил именно её платок? Пуховой, воздушный, их раньше называли Оренбургскими. Мама моя любила носить зимой такие. Его можно завязывать по-разному, каждый раз меняя собственный облик. Он невероятно теплый и спасает даже от лютых морозов. Идет к полушубку, пальто и к простонародному ватнику. Красив и просторечен одновременно. И знаменитая на всю страну песня была про пуховой платок.

Нахлынувшие воспоминания заставили остановиться и задумчиво уставиться в сторону повернувшейся ко мне женщины. Ну право, сударь, это моветон разглядывать незнакомку так пристально! Извиняюще улыбаюсь, киваю и поворачиваю к дорожке, ведущей к дому. Я даже толком не разглядел её лицо. Да и к чему это? Я в этих местах точно не для бурных романов. Оставим ретивое в прошлом.

Как там у прекрасного и безмерно мудрого в познании бытия Есенина – «Ты все тише будешь биться, сердце, схваченное холодком, и страна березового ситца не заманит больше…»

Глава 8 Задумчивость

В этот раз из сна я вынырнул, как из мрака ледяной проруби на благословенный свет. И на душе как-то муторно. Переработал вчерась? Как пришел после прогулки, так от ноутбука до позднего вечера не отлипал. Фантазия не на шутку разыгралась, слова правильные сами собой подбираются и на место ставятся. Даже прога для проверки ошибок не пищит, так точно работается. Лепота!

Я всегда стараюсь в такие минуты и даже часы не отрываться от работы. Она в такое благословенное время предельно эффективна. В прошлой жизни всегда бесили моменты, когда именно в периоды истинного вдохновения меня начинали непрестанно дёргать.

Видимо, на родных, редакторов, издателей и просто знакомых в тот час находили ощущение, что я им чего-то должен, или мне стоит навязать какое-то абсолютно неважное дело или вспомнить о старинном и никому не нужном обязательстве. Как же это меня бесило!

Я в целом спокойный человек. Ну во всяком случае в последние лет двадцать. Кто не был в молодости горяч, тот и не жил по-настоящему! Но подобное эгоистичное поведение по отношению к писательскому, довольно сложному труду попросту выводило меня из себя. То-то потом удивлялись некоторые деятели, распространяя обо мне слухи, как о человеке невыдержанном и склочном.

Это обо мне! Самом тишайшем из писателей нашего местного творческого Союза. Вы бы видели этих деятелей на встречах за городом! Содом и Гоморра отдыхают.

В итоге нескольких горячих скандалов люди, понимающие сложность творческого труда, старались сначала узнать в каком я состоянии, родные стали вести себя соответственно и перестали меня дергать по пустякам. Остальные…остальные рассеялись, как ненужный мусор.

Я, вообще, со временем понял, что во второй половине жизни вы должны научиться без сожалений расставаться с лишними для вас людьми. Они только отнимают ваше драгоценное время, не принося ничего взамен. Наверное, правы те, кто с детства общается только с теми, кто им по жизни нравится. Нам же, натурам, более увлеченным, поначалу постоянно хочется новых знакомств и ощущений!

Сложно, скажете вы? А как же нелюбимая, но доходная работа? Широкий круг связей с «нужными» людьми? Возможность быть в курсе всего и вся, излучать мнимую уверенность и успешность? Хоспади, как бесят меня подобные вопросы! Откуда в мире столько недалеких людей?

Это моя жизнь и моя судьба. Зачем оставлять её на волю чужих и не всегда приятных личностей? Только лишь по праву знакомства и мнимого товарищества? К чему вам бесполезные в плане развития, работы и отдыха люди в ближнем окружении? Зачем обкрадывать сокровищницу вашей души постоянным настроем на «позитивность»?

К сожалению, со временем недостатки некоторых старых друзей могут превратиться в самые настоящие нравственные уродства. И по праву «старинной дружбы» эти личности будут продолжать докучать вам, принося дичайшие неудобства в общении, а частенько и вовсе омрачая ваше же существование.

У молодежи насчет такого явления даже появилось достаточно меткое словечко – «Токсчиность».

Я, кстати, вполне доброжелательно отношусь к коверканию слов со стороны молодых, их модным фразеологическим оборотам, которые частенько у людей старшего поколения вызывают крайнее неприятие. Не все так плохо! Время перемелет словесную шелуху и оставит только самое важное. Вот и среди массы жевачной мешанины, обычно сопровождающей язык молодёжи я откопал одно прекрасное и довольно меткое словечко.

Ни в коем разе не оставляйте в своем ближнем кругу токсичных людей! Мы не так долго живем, чтобы вдобавок к обычным житейским проблемам переживать проявления чужой злобы и неустроенности. Оставьте ваши душевные силы на людей родственных и искренних. Таким образом вы увеличите в мире магию доброты и душевности!

Ерунда это, постоянное стремление к борьбе с чем-то. Сражения с внешними недостатками существующей системы только увеличат ваши собственные энергозатраты и оставят вас же в необходимый момент без достаточной защиты. Мы не имеем в себе неиссякаемого источника подпитки, наши силы конечны. Даже самые святые из нас всегда в итоге проигрывают злу и невежеству.

Так не лучше посвятить свое драгоценное время и потратить усилия на самосовершенствование собственного «Я»? Эгоизм скажете вы? Ну почему…Сделав себя сильнее и добрее, вы так или иначе будете транслировать собственное состояние наружу. Кого-то ненароком обогреете возросшим душевным потенциалом. Кому-то сможете вовремя дать мудрый совет. Кого-то просто обойдете заранее мимо, не провоцируя очередной скандал.

Если внимательно изучить духовные прорывы лучших представителей человечества за последние несколько тысяч лет, то они действовали совершенно таким же образом. Именно подобные лидеры закладывали краеугольные камни религий и верований. Что стало с ними потом уже на совести как раз «токсичных». Это им надо везде пролезть своими цепкими жадными ручонками. Любую веру губит жречество, ибо это уже каста.

Что же тогда – совсем не сопротивляться злу и ненависти? Оставить мир в черном океане желчи и мракобесия? Честно скажу - точного ответа на этот вопрос нет. Кто-то постоянно стремиться уйти от проблем, другие молча сносят издевательства, считая, что унижения только возвеличивают их дух. Но есть и те, кто ломается, кто не приспособлен жить в постоянном окружении токсичности, не научился создавать около себя круг «ближних».

Да и честно говоря, не все из нас умеют дружить искренне. Это же значит отдавать часть себя другому. Записные эгоисты никогда не станут настоящими друзьями. Для этого требуется сделать существенный шаг в своем духовном развитии. Некоторые гнушаются совершить его еще в детстве, когда перед тобой открыты все дороги. Они пользуются искренним расположением к себе окружающих и зачастую сами собственным безмерным эгоизмом разрушают их веру в настоящую дружбу.

Нет, ребята, наше детство также сполна наполнено мелкими обидами, пусть на взгляд взрослого и смешными, слезами и болью. Просто в этом возрасте все плохое быстро растворяется в радости первопознания, чистоте помыслов и вере в людей. И горе тем, кому поломали эту самую сладкую часть его жизненного пути. Посмотрите в глаза любому маньяку. У него украли детство.

Я считаю, что наилучшей формой поведения при любых конфликтах является тактика «Отражения». То есть использование методов части боевых искусств, которые силу противника обращают против него в обратку.

Пусть чужое хамство и наглость отражаются в таком же виде. На их же хозяев. Не замечали, что хамоватые людишки тут же смирнеют, если вы ответили на их же языке? Наглецы моментально сдуваются, получив не менее нахальный по напору ответ. Соль как раз в том, чтобы делать это самим безо всяческой внутренней злобы.

Как будто вы просто выставили перед собой прозрачный щит и отфутболили летевшую в вас токсичность обратно. Вы же не злитесь на осеннюю грязь, пусть она вам и неприятна. Её можно смыть с одежды и тут же забыть. Не давайте чужой злобе проникать в собственное сердце, иначе она напрочь разрушит ваше существование. Учитесь этому всю жизнь и вас со временем накроет бездна умиротворения.

Что-то я слишком долго философствую, сидючи на толчке. Умываться и завтракать! На кухне к вящему своему удивлению вижу Ильича. Поглядывает на меня загадочно:

- Здорово ночевали!

- И наше вам с кисточкой!

Чуть не поперхнулся старик от неожиданного приветствия, но помалкивает. Только зыркает на меня своими разноцветными глазами. Я неспешно наливаю чай, есть совсем неохота, но надо. Перед прогулкой стоит закинуть в печку организма калории, иначе замерзну.

Ильич молча подает мне чугунок с остатками каши на молоке. Выгребаю все на тарелку, щедро сдабривая её маслом, и бухаю сверху варенья. Старик только ойкает. Ну меня жена также не понимала – как можно есть кашу со сладким? Мне же нравится.

- Мороз нонче знатный. Одевайся теплее. Опять к реке пойдешь?

- Да. Хочется глянуть как там проруби, замерзли или нет.

Ильич кидает в меня еще один странный взгляд и задумчиво теребит бороду.

- Не замерзает, говоришь? Ключи бьют значится…Завтра тогда ничего не планируй. Повезем оттуда воду для бани.

Я ошарашенно уставился на старика. Это, когда это мы в баню с реки воду возили? Но ничего не спрашиваю. Всему Здесь есть свое объяснение.

- Ну надо, так надо.

Ильич сызнова кидает в мою сторону хитрый взгляд:

- Потом поймешь, что тебя так вдруг на работу кинуло. Вчерась и не видал тебя опосля обеда.

- Мороз влияет?

- Потом...

Ильич уходит по своим делам, засунув грязную посуду в продолговатый деревянный ящик. Меня же нынче обуяло досужее любопытство, как у него посудомоечная машина устроена. Попытался открыть его и не вышло. Я наклонился поближе и заметил странную металлическую округлость на ручке.

Точно! В лучах пробивающегося в окна солнечного света отчетливо заметен след от пальца. Ха, так и думал, что это все-таки технологии, а вовсе и не магия. Догадываюсь, что некоторые двери в доме от меня аналогичным образом заперты. Не во всем можно доверять гостю. Но кто я такой обвинять в чем-то гостеприимных хозяев?

Честно говоря, мало кто из людей сделал мне столько хорошего. Тут же и вовсе нелюди. Этот термин я не со зла употребляю, просто как их еще называть? Неуместным словом инопланетяне? Духи, ангелы, дьяволы, бесы? Список длинный и не всегда удобоваримый. Мне все равно, какие мотивы ими движут, он зачастую гораздо человечней тех, кто гордо называет себя Людьми.

Эх, люди. Вы хотя бы перестаньте для начала быть животными!

Пар стал гуще. Как будто вода подо льдом кипит. Полыньи не больше и не меньше, идеальной круглой формы. Кто их тут прорубал? В этот раз я до реки шел, не останавливаясь и быстрым шагом. Мороз сегодня цепляет больно знатно. Малахай надвинут на самые брови, ворот поднят, поверх перчаток надеты шубницы, аж руки не сгибаются. Никак до сорока стужа опустилась. Никогда в этих местах не помню подобных морозов.

И как мы тут будем воду черпать? В недоумении пожимаю плечами и поворачиваю обратно. Ближе возвращаться к дому Ильича по той же дорожке, но что-то нестерпимо тянет меня сей час пройти вокруг деревушки. Избы еще больше заиндевели, дым из труб поднимается коромыслом. Утренний туман немного рассеялся, все ярко и празднично освещено местным неярким солнышком.

Даже не понял, как наткнулся на эту женщину сызнова. Видимо, она вышла из-за угла забора. Поверх пухового платка сегодня меховая шапочка, светлая шубка до колен, только лицо больше открыто, чем у меня. Ресницы в инее, щеки румяные, глаза ярко-голубые. Выглядит она моложаво, только по морщинкам вокруг глаз можно догадаться о возрасте. Хотя все равно заметно, что ей уже за сорок. Период, когда женщинам приходится принимать собственные года как данность.

Чуть не совершил тяжкую ошибку, поступив, как невоспитанный мужлан. Выбираю нейтральную форму и здороваюсь:

- Доброго дня, сударыня.

- Здрав буди, боярин.

Строго сжатые губы расплылись в легкой улыбке, глаза насмешливо скосились в мою сторону. Вежливо киваю и прохожу мимо. Уже приучен, что Здесь не стоит навязываться. Не для этого сюда люди приходят. По уму я должен был обойти даму издали, но тут случайно получилось.

«Кстати, почему боярин? Ах да, я же сегодня в шубе!»

Шубу выдал Ильич, она и в самом деле греет лучше любого овчинного полушубка. Меха на северах — это не кич или признак богатства, они необходимы для жизни. Мех похож на земной из бобра или другого водоплавающего зверя. Легчайший, пушистый, приятный на ощупь. Идти в шубе очень легко и тепло. Так и добегают до дома.

Развеваюсь не в сенях, а в прихожей. Блаженное тепло быстро охватывает меня со всех сторон, скидываю шубу и сажусь на скамейку, замираю. Боже, это настоящее блаженство! Для этого Он придумал нам испытания, чтобы после них ощущать себя лучше? Да, не познав горечь, как узнать сладость? Боль и наслаждение, жара и стужа, сухость и влага. Целая диалектика и единство противоположностей получаются.

После мороза остро хочется чая. Ильич, как знал, самовар уже пыхтит на столе. Он у него хитрый. Труба от самовара вставляется в специальный дымоход в печке. И это, кстати, чисто земные технологии. Были такие приспособления даже у деревенских любителей чая. Не выносить же самовар на улицу зимой!

Пью вприкуску из блюдечка. Тут главное – правильно держать его на пальчиках, немного растопырив их в стороны и соблюдать баланс. Кусковой тростниковый сахар отлично подходит к крепкому чаю. Еще несколько «приходов» назад я вряд ли мог его так спокойно грызть. Людям свойственно терять со временем зубы. Сейчас же они как новенькие. Хорошо, что у моего стоматолога нет регулярной проверки, то-то он бы удивился. Пусть лучше думает, что я покинул его, и обижается на потерю клиента.

Перечитал написанное вчера. Неплохо! Мысль скачет дальше, пальцы сами стучат по клавиатуре. Я, вообще, пишу неправильно, не всеми пальцами. Но что поделаешь. Давным-давно научился печатать на старой разболтанной машинке, никто тогда еще и слыхом не слыхивал о персональных ЭВМ. Так и прилипло умение, но мне не мешает. Даже переучиваться не стал.

Я, вообще, временами жутко консервативен. Например, более тридцати лет ношу бейсболки. Начал еще тогда, когда они и не были у нас в стране в моде. Даже не знал, что это такое. Кепка и кепка! Но удобная. Это уже сейчас некоторые из молодежи странно посматривают в мою сторону. Хотя вдруг чего это?

Поколение, выросшее на джинсе и роке, само давно стало дедушками и бабушками! Это они могут своим внучатам рассказать такое, что тем и не снилось. Я не отношусь к тем, кто ругает молодежь за то, что она молодежь, но та нынче живет все-таки более скучно, чем наше поколение.

Ну потому что у них все есть!

На обед сегодня щи из кислой капусты. Или что там заместо неё у Них? Крупные куски мяса перемежаются с тонко нарезанными овощами. Тело, потерявшие во время прогулки уйму калорий, потраченных чисто на обогрев, жаждет пищи! Чуть насытив желудок, озираюсь и замечаю на столе приправы – хрен и горчицу. Сам Ильич их никогда не употребляет, а мне нравится.

Старик посматривает, как я густо намазываю их на кусок хлеба и кивает:

- Стопочку с устатку?

- Не откажусь!

После мороза принять стопарик первое дело! Так за обедом три раза и причастились. Хорошо! Горячий суп и алкоголь разливаются внутри жаром, скидываю теплый жилет, на лбу выступает пот. Пожалуй, обойдемся сейчас без чая. Прощаюсь со стариком и ухожу к себе. Прохладно, но хорошо. В окошко робко стучит луч солнца, за морозным рисунком ничего не видать. Стужа в своем праве!

Сам не заметил, как закемарил. Проснулся с последними лучами солнца. Ох, ты! На кухню выпить чаю и работать! Так и поступил. Ильича в этот день больше и не видел. В печке стояла латка с рыбой на ужин, готовые пироги со сладостями.

Да мне, собственно, было особо и некогда разъедаться. Слова и предложения рвались наружу, и я торопился их запечатлеть. Таким темпом на следующей неделе закончу книгу и примусь за вторую. И замысел уже созрел. Наверное, это будет самый плодотворный мой «заезд» сюда. Не зря по ту сторону Калитки в последние недели было так тоскливо.

Внезапно останавливаюсь в страшной догадке. Это что получается? Мой мир меня уже не держит? И в самом деле, давно ли я там радовался жизни? Как ни странно, но жуть осознания не приводит меня в сметный ужас, а дает толчок, и я пишу до полуночи, только изредка выбираясь на кухню за чаем и пирогами. Надо успеть! Надо поспеть!

Глава 9 Живая вода

В первый раз я увидел Здесь «очередь» за водой. Мы подкатили к береговому угору в тот момент, когда наверх резво забиралась местная лохматая «лошадка», тащившая сани, на которых возвышалась огромная бочка. Возница перекинулся парой слов с Ильичом и потрусил в поселок. Между тем около проруби качала воду следующая «партия». Одного из двух «водовозов» я определил, как местного аборигена, а высокий, худощавый мужчина, как и я точно был из другого мира. Почему это заметно сразу? Даже не скажу, наверное, лишние детали в глаза бросаются. Суетные мы, пришельцы из разных миров.

«Вот это дела. Да что тут, черт возьми, происходит?!»

На моего черта, пусть и высказанного фигурально, дед оглянулся и насупился. Почему-то не любит он упоминания дьявольской сущности всуе. Это я еще в первые свои заезды сюда заметил. От ответа на прямой вопрос дед всегда уклонялся, мрачно держа его при себе. Но сильно подозреваю, что все наши земные черти, бесенята, иблисы и прочие шайтаны такие же пришельцы из чужих миров. И видимо, были у них со здешней расой некоторые тёрки.

Раздумывать о природе сегодняшней удивительной «водовозной» суеты долго не пришлось, повозка на льду от проруби тронулась в путь, а мы двинулись заменять её. Я вблизи сумел рассмотреть странную конструкцию, с помощью которой и наполняли так быстро бочки водой.

Видели когда-нибудь старинную русскую забаву – ледяную карусель? Когда по кругу на льду бегают деревянные саночки, а чтобы ехать, надо толкать сделанные из бревен спицы, идущие к столбу по центру. Весело всем участникам. И тем, кто толкает, стараясь во время движения по льду не поскользнуться, и еще больше сидящим в санках.

Принцип этого насоса, или что там торчит в центре, такой же. Ну а в качестве толкача ваш покорный слуга. Не сказать чтобы было так тяжело, но попотеть пришлось. Правда, только я разогрелся, как от Ильича пришла команда:

- Хорош!

Странно, каким образом так быстро мы набрали нашу огромную бадью водой? И я не видел нигде ни шланга, ни другой приспособы, с помощью которой из проруби наливается в ёмкость вода. Один из редких случаев, когда воочию мы чужаки наблюдаем странные технологии местных. Но размышлять некогда, я обиваю заледеневшие шубницы о станину «насоса» и помогаю Ильичу развернуть повозку. Мороз сегодня потише, но все равно схватывает свежую наледь моментально.

Уже на подъеме я встаю как вкопанный. Она! То есть та барыня с мороза, что встретил накануне в поселке. Терпеливо ждет своей очереди рядом с санями. Сегодня на ней серая шубейка и пышная шапка из дымчатого меха. Голубые с синевой глаза с насмешкой уставились прямо на меня. Ха, ну ладно барышня, сами напросились! Сегодня я разогретый с другим настроем:

- Добрего утречка, краса-девица, на которой нельзя жениться! - женщина подтянула губы, её глаза холодно сузились. Никак не воспитанный мужичок поглумиться над ней собрался. Я киваю в сторону проруби. – Помочь крепкой мужской руки не потребна? Только прикажите, сударыня!

- Ничего, свет боярин, сами управимся.

Ответ был короток, дама тут же прошелестела мимо меня мехами, лишь запах чего-то неуловимого заставил втянуть меня шумно морозный воздух. Мимолетное послеощущение прошедшей мимо красивой женщины. Вам знакомо это чувство?

- Федор, чего встал?

Дед уже наверху, поджидает меня с нетерпением. Обычно выдержанный, сейчас он глядит сурово, по лицу щедро розлито недовольство. Никак я некий их порядок нарушаю? Так предупреждать надо!

- Извини.

Ильич отходчив, кивает на повозку:

- Подмогни, лошади тяжело.

- Не проблема!

Меня внезапно охватывает хорошее настроение. Что такое со мной? Не вьюнеша же, завидевший свежую юбку? Уже на подходе к дому старик косится в мою сторону:

- Знакомая, чай? У нас обычно ваши друг с другом не разговаривают. А тут гляди, откопал красотку писаную и сразу хвост пистолетом.

Я останавливаюсь, пораженный свежей мыслью. И в самом деле, такого Здесь я еще не замечал. Обычно встреченные ненароком чужаки, проходя мимо, даже глаза не поднимают. А она сегодня на меня так внимательно глянула. С оценкой. Знаете, такие женские взгляды - как рентгеном по тебе проедут и приговор вынесут. И потом хоть разбейся в лепешку! Ничего уже в отношениях не поменяешь.

- Да нет, видались разок.

Ильич трясет головой:

- Ты смотри! Хотя миры ваши рядышком скользят. Только в их истории после вашей русской революции Гражданской войны не было. Культуры больше сохранилось и разнообразия.

- Хорошая, наверное, параллель получилась. Повезло им.

Дед бросил в мою сторону острый взгляд:

- Да не можете вы нормального мира построить. Сдались они супостату, сейчас, как колония существуют. Открывай ворота и двигай к бане. Тебе воду носить.

Вот ведь дед-затейник! Дал надежду и тут же обломал. И да, с чего это он воду меня таскать в ведрах отправил? Всегда ведь до сего использовался некий механизм. Что-то чудит старик сегодня? Но делать нечего, хватаю обычные оцинкованные ведерки и начинаю процесс.

Воды много, работа спорится, так что вскоре скидываю шубейку и заменяю её ватником. Стало жарко! Неожиданно замечаю, что вода в бадье уже плещется на самом донышке. Только что ведь была полная! Зачерпываю аккуратно и тащу ведра в баню.

Оба бака под горячую и холодную воду практически полные! Как такое возможно? Что еще за чудеса в решете? Или меня глаза обманывают, или это некая подколка от Ильича. Выхожу на улицу, повозки уже и след простыл, я в сердцах швыряю ведра на снег. Внезапно слышу знакомый голос от крыльца:

- Чего стоим, обедать пора!

«Ильич, ну и шутки у тебя!»

За обедом мы оба отмалчивались. Я хлебал свежую ушицу из сига, щедро намазывал ядреной горчицей подовник и старался не смотреть в сторону старика. Тот также помалкивал, задумчиво уставившись в окошко. По причине уменьшения градусов на улице оно немного оттаяло, открыв вид на двор. Не попрощавшись, я поставил посуду на стол и ушел к себе. Дрова в баню я еще вчера натаскал, так что Ильич без меня справится.

Физическая работа и свежий воздух сказались на организме, я заснул прямо с книгой в руках. Так и остались нераскрытыми сегодня вновь появившиеся вопросы. Что за странности происходили с водой, почему так важна была именно в этот день прорубь с ключами и что это за дама, с которой я уже в третий раз сталкиваюсь. Никогда доселе более одного раза я Здесь с чужаками не пересекался.

Это «жу-жу» неспроста!

Неужели незнакомка нечто во мне разбудила? Вроде как не в том я возрасте, чтобы заводить романы и пытаться заново прочитывать давно пройденные станицы бытия. Бес в ребро? Да ладно! Всем же понятно, что каждому движению свой возраст. Я слишком давно живу, чтобы поверить в любовные истории на излете существования. Обычно если подобное случается, то на основе былых юношеских влюбленностей. Когда люди заново сходятся уже в пожилом возрасте, стараясь отогреть погасшие угли былого.

Да и то чаще всего такие истории попросту досужие россказни. Ну вот ответьте, пожалуйста, мне, насколько могут быть похожи те двадцатилетние юноши и девушки на согбенных стариков пенсионного возраста? Люди так сильно меняются и не только внешне. Далеко не факт, что ты сможешь даже короткое время общаться с той дамой преклонных лет, что вдохновляла тебя на подвиги в юношеские годы. Да и сам ты давно обрюзг, стал нетерпим к людям и безмерно ворчлив. Сможете ли вы начать все с чистого листа, если забиты под завязку грузом прошедших лет?

Нет, сказки все это! Если уж начинать страницу, то полностью с новья, со свежими ощущениями. Заново ощупывая доселе незнакомого тебе человека, стараясь обходить острые углы чужого характера и сглаживая ваши недостатки. Ведь что по сути семейная или общая жизнь - это постоянная притирка и уступки! Квест длиною в жизнь!

Я заворочался в кровати. Неожиданная встреча и столько всего в голове. Вот на фиха это мне сейчас? Я уже успел закончить одну книгу и приступил к созданию второй, заодно клепая синопсис третей. Я же себя знаю. Сейчас стопорну на некоторое время, пока новые ощущения в голове не перемелются. Вот задачка!

Ощущения? Еще этого не хватало! Это что получается, та барыня сумела зацепить у меня клок сердца? Мы же даже толком не общались, лишь взглядами обменялись. Любовь с первого взгляда! Я от неожиданной догадки чуть не подскочил с койки. Да быть такого не может! После ухода в иной мир жены случились у меня два пенсионных романа, но закончились ничем.

Возможно я бы еще нашел кого-то на остаток жизни, но Калитка увлекла, да так, что все остальные увлечения сами собой отвалились. Да и немолод уже, чтобы за юбками волочиться. Был, каюсь, такой период в моей жизни, когда молодого неоперившегося преподавателя торкало на разные авантюры.

Женщины, девушки, девицы! Как вы все-таки хороши в любое время года и жизни! Ну как без вас любимых представить младые наши годы? Обязательно в любой веселой компании найдется парочка заядлых хохотушек. Нет, те девчата вовсе не глупые, это просто у них переизбыток смеха. Зато как отлично они дополняют набор разных по характеру товарищей. Этот смех, как звонкие бубенцы на быстрых санях бодрит, заставляет чаще и остроумней шутить.

Как бы мы обходились в своих юношеских проделках без наших милых девчонок? Они еще полны жизнью, восторгом познавания мира, с неуемным оптимизмом смотрят в завтра. Семья и будущие детки для них еще не ежедневная каторга, а потенциальное счастье. Радости познавания секса и новых ощущений толкает даже скромных девиц на страшные авантюры.

К сожалению, не всех из них заканчиваются удачно. Но еще нет в их душах горечи познания житейских неурядиц, чужого равнодушия и людской злобы. Вся жизнь впереди, она открывает множество дорог, покамест не суля жестоких разочарований.

Да что ж ты за ворчун такой сегодня?! Каждому времени свой овощ! В любом возрасте можно найти присущий ему позитив. Как ни странно, но и в старости также имеются свои положительные моменты. Так что хватит ныть, смотри вперед веселей. Тебе же не жаль прожитые годы? Пусть и осталось позади горькое послевкусие не пройденного и неизжитого? Но ты же жил, любил, учился, находил друзей и просто интересных тебе людей. Ты чего-то добился в этой жизни и потому здесь?

«Ох, разбередила душу та неожиданная встреча!»

Замираю на месте. Это же не просто так. Мы родственные души! Пусть и разнесенные так далеко по времени-пространству. Вот ведь как бывает? Это куда же надо забраться, что струны ваших душа таким странным образом соприкоснулись. Тогда чего мне бояться? Нам следует обязательно сызнова встретиться. В самом деле, случайно Здесь ничего не происходит. То-то Ильич так задумался. Решает, бедняга, неожиданно выскочившую головоломку.

Позови черта, вот и он. Старик вошел без стука, бросил на меня смурной взгляд:

- Опять беса поминаешь, Федя?

- Ильич, некрасиво мысли читать без спроса.

- А как их не читать? Ты прям горишь сегодня, не могу же я заблокировать тебя надолго.

«Ого, проговорился, старик. Густо пошло!»

Ильич усмехнулся и кивнул в сторону коридора:

- Собирайся, баня готова, чаёвничать опосля будем.

- Хорошо.

- Аааааа! Осторожно, разве можно так бить!

В парной не было так жарко, как бывало давеча. Но Ильич молотил меня весьма странным веником. Одни прутья, странно пахнут и лупят по телу довольно-таки больно.

- Терпи, казак! Надо так перед омытием. Чтобы тело к нему подготовить. Оно слабо, да дух силен!

Я лежу на полке и могу позволить себе лишь чуть повернуть голову. Что-то сегодня все идет не так, как-то странно. В какой-то момент меня охватывает нежданно нахлынувшая жуть. Ледяными тисками прихватывает сердце. Ей-богу, уморит меня старик до смерти?

- Может, хватит?

- Лежи спокойно, я еще не закончил. Сейчас омывать тебя буду.

Это что еще за новости? Обычно мы окатываемся холодной водой уже в моечной. Баня у Ильича более современная с разными отделениями, чтобы не парить зря тело во время помывки. Старик снизу достает деревянное ведро. Значит, вода подогретая, я расслабляюсь. И зря.

Ох, ты ж меть тебя за ногу! Меня как будто кипятком окатывает. Я даже не понял, какая температура у этой водицы. Ощущения непредсказуемо странные. Она точно не горячая или ледяная! Это нечто иное, невероятное. И самое непонятное, что окатившие меня капли этой воды тут же куда-то исчезли. Да что мы сегодня такое с ключей привезли? Это вещество вообще из нашей Вселенной?

- Догадался?

Ильич устало вздохнул.

- О чем?

- Что это вовсе не вода. Пойдем передохнем. Еще одного раза с тебя будет достаточно, а то еще дух вылетит, а мне отвечать.

Меня долго уговаривать не надо, но что-то в словах старика заставило затормозить. Но Ильич на меня уже не смотрит, а резко открывает дверь в моечную. Мы прошли прямо в предбанник. Холодно, я накидываю на плечи полотенце и оглядываюсь на старика. Тот продолжает молчать. Не принято у нас лезть в душу к другому, поэтому я сдерживаю сонм вопросов, готовящихся сорваться с языка. Ладно, захочет, расскажет.

Второй заход пошел проще. Были меня уже обычным веником из березы. Ильич - классный банщик, всю душу вытрясет, но удовольствие от бани получить заставит. К окатыванию странной жидкостью я был уже готов и перетерпел молча, стараясь больше наблюдать. Да что же это такое?! Никогда ничего подобного не видел! Вода лилась на меня, я её ощущал, но она, коснувшись моего тела, тут же бесследно исчезала. Как? А вот так! Ни пара, ни капель на полоке, ничего!

Очухался уже в моечной, стараясь быстрее намылиться и смыть с себя пену. Мыло у Ильича отменное и пахнет цветущим лугом. Старик продолжал молчать, но на его лице уже не было того выражения, что напугало меня в первые минуты в парилке. Умиротворенное. Так правильней обозвать его нынешнее состояние. Мне же хотелось быстрее смыть с себя остатки той …жути.

Неожиданно к концу умывания, и я успокоился. Как будто с чистой водой смылись все проблемы и тяжести с души. Все-таки русская баня всему голова! Лечит и тело, и душу. Во всяком случае сейчас у меня получилось. Интересно, что здешние делают с иностранцами? Где у нас кроме скандинавов баня еще популярна? Я невольно улыбнулся, представив американского толстого негра в русской парной. Да он же там попросту сдохнет! Мой настрой, видимо, передался и банщику. Ильич в первый раз за весь день широко улыбнулся.

Благодать!

Глава 10 Реквием или ужин после бани

Ох, какой у нас сегодня стол скоромный! Большая утятница источает умопомрачительный запах жареной уткой, рядышком на блюде примостился копченый окорок, аккуратно нарезанный и выставленный на цветастой тарелке. Поблизости краснеет, поблескивая янтарным жирком форель. Соленья, свежий дух цитрусовых. Стол собран явно для важного застолья. Я сажусь на стул и вытираю лицо прихваченным загодя рушником. Что-то меня после такой баньки до сих пор потом окатывает!

- У нас праздник какой, Ильич?

Старик оборачивается, он что-то тщательно ищет в глубинах темного буфета. Там, куда меня постоянно тянуло.

- Можно и так сказать, Федор. Уф, нашел-таки! Надо же было мне так далеко засунуть. Три интерполяции и квантовый парадокс. Да не смотри так! Понимаю, что не по-научному глаголю. Язык цифр в таком высоком порядке на словеса вашей цивилизации не переводится. Да и ты не математик.

Мне становится жутковато. Что-то Ильич так обычно не выражается и покровы тайн всегда тщательно скрывает. Сегодня же как прорвало.

«Хм. Это, что получается, мне все равно соваться в этот буфет резона не было? Там все напрочь закрыто в неких порталах?»

Пока размышляю, Ильич буквально ниоткуда достает большущую бутыль в оплетке. Эгэ, что за новости? Никак вино? Старик никогда еще не предлагал мне выпить Здесь вина. Все больше настойки или другие крепкие напитки. Хотя что еще зимой пить? Не пиво же в самом деле! Ильич тщательно ополаскивает достанные из буфета кубки, вытирает рушником и ставит их на стол. Они мерцают серебром и позолотой.

«Ничего себе!»

Я ее никогда не пил из кубков, сделанных из драгоценных металлов. К чему это сегодня?

«Точно праздник!»

Вино льется тягуче, на вид темное с бордовым отливом. Ильич размеренно разлил по кубкам напиток и передал один из них мне. Мы некоторое время сидели молча, поглядывая друг на друга. Я ждал его слова, а старик, видимо, настраивался. Наконец, он решился.

- Давай, Федя, за тебя. Было приятно с тобой общаться. Временами тяжело, но невероятно интересно.

Мы молча стукнулись кубками. Это не стекло, звучит по-иному. Ильич на правах хозяина положил мне на тарелку кусок утки, моя рука сама забегала по закускам, люблю поначалу опробовать всего по чуть-чуть. Внутри же меня начался самый настоящий мандраж. Пришлось прежде сделать хороший глоток вина. Терпкость в нем на удивление неплохо сочеталось со сладостью. Необычайный вкус. Неужели оно неземного происхождения? Я прочистил горло:

- И все-таки, Ильич, что мы празднуем?

Старик резко прекратил жевать и уставился на меня. Глаза у него в этот момент стали прозрачными и пронзительными. У меня аж мурашки по телу пробежали.

«Неужели все?»

- Не торопи события, Федор. Хотя ты правильно догадываешься. В чем-то ты закончил свой путь, но до конца он еще не пройден.

«Хрена себе новости!»

Губы враз пересохли, а вино уже закончилось, и я потянулся к бутыли. После нескольких глотков неожиданно стало легко. И это так подействовали не градусы. Я с удивлением глянул на кубок и отставил его в сторону. Умиротворение. Чему быть, того не миновать. К чему волноваться?

- Вот так-то лучше! Ты закусывай. Одолоиха специально для тебя утку приготовила, да и рыбка её фирменного засола.

И в самом деле, все было сегодня необычайно вкусно. Перекусив, я отдал должное вину и вопрошающе уставился на деда.

- Ильич, что это за вода такая? Та, которую называют «живой»?

Старик усмехнулся глазами:

- Да нет, милый, живой ты умываешься сразу по приезде сюда. Помнишь темь, что из тебя в первую баню вышла. Это злая энергетика из вашего мира из тебя истекает. Вы все на редкость обязательные носители этой дряни. Сколько же у вас её среди всех людей водится?

Я киваю, соглашаясь:

- Достаточно, и на вас хватит.

Ильич поперхнулся, кинув на меня уничижающий взгляд:

- Вот и юмор у тебя временами зловредный.

- Поначалу ты его и вовсе не понимал.

- Тут всему научишься, - старик сегодня что-то много болтал, вызывая у меня неприятные предчувствия. Эх, Новый год скорее всего я Здесь не переживу. А жаль! Ильич вскинул голову. – Не говори так, мы ж не звери какие. Отпущенный срок полностью пробудешь.

- Тогда объясни толком. Ты меня весь день пугаешь!

- Думаешь, это так просто? Я долго размышлял, как тебе этот процесс объяснить и, как ни странно, нашел ответ в вашей мифологии. Кажется, они называются сказки?

Я, ожидая подвох, нехотя согласился, о чем-то уже смутно догадываясь:

- Есть у нас такие сказания. Так, подожди. Там что, мы «мертвую воду» привезли? Так, так. Я не сомневаюсь, что вы можете очень многое, в том числе достать «Живую» и «Мертвую» воды, но в сказках все действует иначе. Сначала «Мертвая», а потом «Живая». Чтобы человека возродить из мертвых.

Ильич покачал головой:

- Почти все верно, но ты же не мертвец?

«Спасибо, мля, успокоил!»

Делаю большой глоток вина и мерно закусываю. Что-то здесь не сходится.

- Тогда это некий способ меня вылечить?

Старик вздыхает и прячет глаза, меня тут же начинает мутить. Кусок застревает в глотке.

- Нет, Федя, ты прожил помимо своей болезни уже много лет. Если считать твое пребывание у нас.

Смутная догадка нашла ответ.

- То есть переходы через Калитку по существу спасли меня от гибели?

- Ты умный человек.

- Тогда зачем вам «Мертвая» вода?

- Чтобы подготовить тебя к следующему этапу.

Как ни странно, но сообщение о близости смерти я принял спокойно. Наверное, уже внутренне подготовился к этому. Спасибо на том, что получил вдобавок к имеющимся столько лет не самой плохой жизни. Жаль, что все так вышло в итоге. Но… Но чтобы я с ней делал, будучи моложе? Правильно ли бы воспринял неминуемое? Ответы далеко не так однозначны. В конце концов не всем так везет.

Ильич мои размышления принял по-своему. Его глаза были полны сочувствия и добродушия. Все-таки душевный старик!

- Не принимай так близко к сердцу. В этот раз ты у нас еще надолго. Нам просто хотелось еще раз удостовериться, что ты сможешь. Считай, сегодня у тебя было последнее испытание.

- Испытание?

Старик все больше меня запутывал.

- Проверка, сможешь ли ты идти дальше.

Я в задумчивости ел и запивал снедь вином. Неожиданные новости стоило пережевать. Ильич молчаливо поглядывал в мою сторону и, наконец, не выдержал:

- Ты можешь успеть и у себя закончить все последние дела. Они согласились дать тебе время.

- То есть мне можно еще раз выйти обратно через Калитку?

Кто такие загадочные «они» я не стал спрашивать. Лишнее.

- Только один раз. Потом дорога будет навсегда закрыта.

Подумал и решился:

- Я умру там?

- Нет! – Ильич даже всплеснул от избытка чувств руками. – Заканчивай дела по своему разумению и возвращайся. Правда, – он замялся, - ты попадешь уже не ко мне. Куда лучше не спрашивай. Я сам не знаю, не мой уровень.

«Вот это интересно!»

Старик не выглядит печальным, скорее довольным хорошо выполненной работой. Я был его заданием, и он с ним благополучно справился. Значит, у меня есть шанс на что-то еще? На большее, на что способен обычный человек? Вот так заканчивается наша жизнь? Нас кто-то встречает за стеной бытия?

Ильич печально уставился на меня и покачал головой:

- Я не могу тебе ответить, мой дорогой друг. У каждого мыслящего существа собственный путь. Мы и за себя ответить не можем и также страшимся этого момента.

Неожиданно в голову пришел давно волновавший меня вопрос:

- Сколько тебе лет?

Старик задумался, но ответил со всей прямотой:

- На ваши годы почти четыреста. Даже по нашим меркам я старый и поэтому такой ленивый. Но у меня есть обязанности, по этой причине я все еще до сих пор Здесь.

- Ты возьмешь после меня еще кого-то на попечение?

- Как скажут они, - мы сидели около печки на стульях и разговаривали, потягивая терпкое вино. Странный напиток, одновременно горячит и успокаивает. В печке потрескивали поленья, отблески огня гуляли по полутемной кухне. Было несказанно хорошо.

- Но ты этого хочешь?

Старик бросил взгляд из-под кустистых бровей:

- Если бы не ты, то давно оставил это занятие.

Я удивился:

- Неужели я так хорош?

- По сравнению со многими из вашего вида да. И ты можешь меняться. Твоя душа тянется к чистому, - Ильич открыл дверцу и пропихали в топку еще два полешка, нас обдало жаром, на лицах заиграли багряные всплески. – Когда-то я хотел забросить изучение вашей Вселенной. Больно уж много в ней темного. Но затем мне начали попадаться такие, как ты. Уставшие, но не потерянные.

Я хмыкнул:

- Никогда не считал себя таким уж нравственным человеком. Я обычный.

- Поэтому такие человечные книги пишешь?

- Это всего лишь книги.

- Не говори так. Это отблески твоей души. Она не может быть обезображенной, если у тебя такие хорошие книги.

- Но…

- Безо всяких Но. Все остальное наносное, остатки ваших человеческих страстей, - Ильич ободряюще усмехнулся. – Ты бы знал, как нам поначалу с вами людьми было сложно. Сколько ипостасей пространства пришлось создать и обучить персонал.

Мне стало смешно:

- По идее я должен сейчас оскорбиться. Как же, нас изучают как животных, но я –то отлично понимаю, что всему есть веское объяснение. Но все-таки вам это зачем?

Старик смотрел на огонь, его глаза снова поменяли цвет:

- Вселенные многообразны, в них много чего интересного. Мы же лишь охотники за знаниями.

Меня повело. Отвык пить вина, сложнее контролировать степень опьянения. А винцо-то хмелит! Уже раздеваясь и готовясь отойти ко сну, внезапно холодею:

- А ведь и она приехала за «мертвой» водой!

Глава 11 Прелести Нового года?

Я с оглядкой поднялся по высокому резному крыльцу и поискал глазами «обметку». Это такой маленький веник для обуви. На днях выдался знатный снегопад и не все тропинки еще были почищены. Благо погода стояла морозная, и пушистый снежок отлично утаптывался. По такому приятно пройтись. Вот терпеть не могу в городе снежную кашу! Климат у нас в последние годы окончательно испортился, и вместо нормальных морозных зим постоянно в город несло оттепель и соответственно вездесущую грязную мокрять. И как они там в Европах живут без нормальной зимы? Бедные люди.

«Вот она!»

Быстрёхонько обметаю валенки и в нетерпении хватаюсь за ручку основательной двери. Основательно этот дом делали, из настоящего дерева.

«Подожди, куда я спешу? Новый год мы так и так успеем отметить. Надо сперва отдышаться».

Вру себе, конечно, это у меня от волнения. Не каждый день тебя черте знает в каком измерении приглашают отметить виртуальный Новый год. Это ведь всего исключительно дата, день на звездной карте и лишь для части землян он что-то по-настоящему значит. Наверное, кроме рождения Христа ни один праздник не вобрал в себя столько различных мифов и новодельных традиций. Особенно на территории СССР. После минутной заминки, наконец, вхожу в дом. В отличие от избы Ильича этот современный, срублен на манер коттеджа, потому вместо сеней веранда, она больше предназначена для лета. Следующая дверь уже ведет в прихожую, огромную, хорошо натопленную и ярко освещённую комнату.

- Теодор, куда вы запропастились? Я же слышала звуки ваших шагов во дворе.

Варюша, сказочная моя девица-краса Варвара стоит около входа и как обычно мило мне улыбается. Но я же замечаю, что её руки нервно мнут платок. Она так же, как и я, горит в нетерпении. Ведь скоро Новый год! Наш последний Новый год в той жизни.

- Да пока валенки обметал, напоследок красотой полюбовался. Хорошо вы двор украсили, затейливо.

- Хоспади помилуй, ну что у вас за детство в голове? Не стойте, раздевайтесь, проходите! Вот здесь тапочки, какие они у них смешные. Стол уже накрыт, а тебя все нет! Что я могла подумать?

«Волновалась, голубка. Эх, почему мы раньше не встретились, молодые и озорные?»

Варвара постоянно сбивается с вы на ты, хотя мы сразу договорились обходиться без лишних формальностей. Раздеваясь, я бросаю в сторону женщины любопытный взгляд. Варвара одета в длинное шерстяное платье с оборками и голубоватым отливом. Оно подчеркивает её талию и сохранившуюся стройность стана. Как можно всегда ходить с такой прямой спиной? В моем времени редко кто подобным образом передвигается. Мы чаще всего сутулы, развязны и не умеем красиво ходить. Варвара же выступает вперед, как сказочная королевна, неся себя такую прекрасную в наш грешный мир.

Полушубок и шапка перекочевывают в большую гардеробную. Затем настает очередь флисовки. Замечаю, что в доме натоплено жарко, придется все лишнее с себя снять. Парадно надел под теплую одежду, все в таких случаях стоит продумывать заранее, чем потом париться и портить себе праздник. Оглядываю немалых размеров комнату.

«Кучеряво живут!»

Сажусь на лавочку и снимаю валенки. Мне взамен выдали вязаные из толстой шерсти тапочки. Варвара уже ждет в нетерпении у порога, я оправляю рубашку и двигаюсь на выход.

«Не стоит заставлять даму ждать!»

Скромное застолье устроено хозяйкой не на кухне, а в большущей гостиной коттеджа. Правда, сейчас почти весь её центр занят высокой и разлапистой голубоватого отлива ёлкой, которая вся переливалась огоньками и игрушками. Я, увидев такое великолепие, попросту ахнул. Варвара, видимо, на такой эффект она и рассчитывала.

«Хитруля моя!»

- Я попросила устроить нам настоящий праздник. Ведь в твоем мире зимой ставят ёлки. Спасибо хозяевам! Но с остальным пришлось самой повозиться.

Подхожу ближе к ёлке, так и есть. Серпантин, игрушки и украшения явно самодельные. Но так даже и лучше. Помню по тем временам, когда мы с детьми еще отмечали этот праздник дома. Самое приятный его этап всегда заключался в процессе наряжания новогодней ёлки. Великое таинство старого обряда. Хотя какой он старинный? Всего-то ему несколько десятков лет, но как нашему народу зашло. Сейчас без затейливо украшенного дерева и праздник не праздник.

Столько всего хлопот выпадало. Метаться по елочным базарам в поисках более-менее прилично выглядящей ёлки, или вовсе выписывать порубочный билет. Затем покупать игрушки. Обязательно должно быть на ветках несколько новых игрушек. Вкусы у всех в семье разные, можно перессориться, пока выберешь искомое. Но зато, когда лесная красавица установлена в комнате и расправила замерзшие ветки, наступает самое интересное.

Ты достаешь из коридора редко использующуюся стремянку и лезешь на дальние антресоли, откуда вынимаешь старые запыленные коробки. Дети начинают наперегонки вытаскивать из них игрушки и спорят, кому и куда их вешать. Помню, поначалу они отказывались брать самые старые из них. Больно затертые неказистые на вид. Даже не понимаю откуда те взялись в моей коллекции. Неужели от родителей достались? Советские раритеты. Жена больше всего любила украшать ёлку серебряным «дождиком» и серпантином. Потому наши ёлки выглядели такими роскошными и сказочными!

На мне была установка на самую верхушку красной звезды и создание сказочного интерьера из ваты для старого Деда Мороза. Странно, уже несколько снегурочек не пережили наши новогодние праздники. Старик же радовал своей крепостью, лишь тросточку ему меняли. Монументальный такой дедушка получился. Судя по коробке производства аж 1974 года. Вот так-то! Делали в те времена вещи. Немного позже лесная красавица начинала источать тонкий хвойный аромат, запах новогоднего праздника. Дети требовали выключить свет и включить только что повешенную последним штрихом гирлянду. Благо, всякой электроники уже в стране хватало, огоньки разноцветно бежали наперегонки, радуя взор малышей.

И куда все подевалось? Время? Оно всегда к нам безжалостно! Даже самые, казалось бы, семейные праздники с течением времени перестают радовать сердце. Насколько знаю, сыновья сейчас стараются Новый год отмечать не дома, увозят семьи в какие-нибудь путешествия. Каникулы нынче длинные. Но праздновать его в чужих стенах значит что-то украсть у себя. Я лично такое не понимаю. Как и искусственных ёлок. Сначала ёлки, потом сиськи, а потом и сердца. Во что мы тогда превратимся?

- Боже мой, как чудесно!

Варвара внимательно оценивала выражение моего лица, потому и сама расплылась в улыбке. Какая у нее все-таки шикарнейшая улыбка, как и прекрасен смех. Всегда завидовал тем, кто умеет красиво смеяться.

- Тогда давай к столу. Скоро двенадцать, а мы еще не перекусили. Ты наверняка голоден!

Прохожу мимо «праздничной» зоны в другую часть залы. Здесь вовсю полыхает огонь в «Аляске» Это такая печь с прозрачной дверцей из специального стекла. Модная вещь, но как ни странно, удобная. Вот поэтому в гостиной так тепло. Варвара подходит к праздничному столу и театрально разводит руками. Она временами забавляет меня давно отжившими в моем мире штучками. Как будто наблюдаю некий советский телеспектакль о предреволюционных временах. Так что поделать, в её слое все так живо переплелось.

- Шампанское, Федя, заскочи на кухню и срочно принеси ведро с шампанским.

Желание дамы – закон для джентльмена!

Наверное, я покорил эту странную женщину своей прямотой и брутальной нахальностью. Вообще, я по жизни далеко не наглец, но иногда могу и включить этот яркий образ. Мне не раз говорили, что наглость - мое второе счастье. Раньше. Сейчас уже все равно, но гляди-ка, где пригодилось!

Да, не удивляйтесь, мы уже недели две, как тесно общаемся. После бани с «мертвой водой» я много чего ночью передумал и решился:

«Да какого черта?!»

Вот к чему все экивоки и излишнее стеснение? Буду откровенен, эта дама меня чем-то чрезвычайно крепко зацепила. Я никогда не был досужим ловеласом или ханжой, но свое также не упускал. Жена при разводе былыми и вымышленными романами не раз и не два меня попрекнула. Каюсь, был грешен. Жениться по молодости всегда чревато, особенно когда затем преподаешь в высшем учебном заведении. Студентки, аспирантки… Ну вы поняли. Грешен!

Пришлось в итоге оставить институт и заняться наукой, тогда и писать начал. Времени больше появилось. На себя и на женщин.

То ли мой лихой молодецкий подкат, щедро сдобренный юморком на грани, то ли обстоятельства…нашего знакомства. Но Варвара в первую же встречу после бани заговорила. Так мы и проболтали во время длительных прогулок несколько дней. Говорили о том о сем, пока мороз не загонял нас по домам. Потом пришло тепло со снегопадами. С утра я для зарядки чистил тропинки, а затем в нетерпении шел на очередное рандеву. Разогретый и румяный, я радовал даму свежими разговорами, а она своим игривым настроением.

Нет, это не был романтик, как его обычно представляют молодые люди. Мы же не дети! Просто общение взрослых и попавших в странные обстоятельства людей. Как ни странно, но мы быстро поладили. Хотя характеры у обоих, скажу честно, были еще с тем норовом. Этот тонкий момент не раз проскальзывал у нас в дальнейшем общении. Но…как-то разрулили. Я бы даже сказал, что без особых усилий.

Ни разу у вас не бывало романов «встречным курсом»? Когда где-нибудь на малознакомой вечеринке вы случайно пересекались с незнакомой девушкой и через некоторое время понимали, что вас к ней неудержимо тянет. С ней происходило то же самое. Такое сразу заметно по глазам и жестам. Так вы ненароком и сплетались, оставаясь вместе до конца вечера. Вы были интересны друг другу, вас влекло друг на друга. Хотя не факт, что случайный романтик продолжится долго, но в памяти он все равно всегда оставался ярким и забавным событием для обоих.

Нам с Варварой неожиданно было интересно вместе. Разные миры, непохожий жизненный опыт. Но нечаянно много общего. Взгляды на жизнь, людей, усталость ото всего наносного. Никогда бы не подумал, что буду так откровенен с женщиной. Варя на поверку оказалась особой более скрытной, чем я. Но её можно понять, мир иной, на многие непохожий и для меня местами загадочный.

Варя происходила родом из дворян староверцев, но всю свою жизнь посвятила науке. Как вам такое сочетание? В их мире религия еще оказывала большое влияние на общество. Насколько я смог понять, в научном сообществе она была знаковой величиной. Да и по повадкам заметно, что дама знает себе цену и заслуживает её. В другое время я бы несколько оробел, редко мне нравятся женщины руководительницы, особы властные и привыкшие, что их авторитет не подвергают сомнению. С такими дамами обычно сложно общаться. Неизвестно кто больше страдает в итоге, ухажер или сама женщина.

Но у Варвары оказалось редкое качество характера – она могла запросто подшутить над собой и своим окружением. Как, впрочем, присутствовало такое своеобразное чувство юмора и у меня. Это в последние годы жизни я редко шутил, а раньше кое-кто здорово побаивался попасть мне на язычок. Ну вы уже поняли, что на этой почве мы быстро нашли точку соприкосновения и начали понемногу узнавать друг друга.

Варвара здорово удивилась, услышав, что я известный в своем мире писатель.

- Представляете, у меня никогда не было в знакомых писателей. Я всегда думала, что это сумрачные и замкнутые в себе люди, - на солнце её голубые с глубокой синевой глаза светились изнутри.

- Неужели я непохож на серьёзного человека? – застыл я в шутливом испуге.

- На серьезного нисколечко. Вы же нахал первостатейный! Подойти к даме первым и так глупо пошутить…На что вы рассчитывали, Теодор? Во времена моей молодости это был верный путь на дуэль.

- Да я просто, Варюшка, тогда растерялся.

Она бросила на меня странный взгляд. Хотя мы с самого начала договорились обойтись без лишнего официоза. Поэтому сразу без обиняков спрашиваю:

- Извини, тебя нельзя так называть?

Варвара останавливается, видимо, мой вопрос завел её в тупик. Она впала в некую задумчивость, как будто пролистывает книги своих воспоминаний:

- Почему? Просто такой вариант своего имени я не слышала уже очень давно.

- Неужели так тебя величал суженый-ряженый?

Женщина не выдержала и во весь голос захохотала:

- О боже правый! Теодор, откуда ты набрался таких подернутых паутиной словечек? Да, у нас по вашим меркам несколько старомодный мир, но не до такой же степени! – но затем Варвара остановилась и уже более грустным тоном добавила. – Боже мой, как давно это было! Временами кажется, что я живу слишком долго.

Вот на такой минорной ноте мы подошли к реке. Я бросил взгляд на полынью и меня, как будто током тряхнуло. Это же куда-то туда приходит нечто из иной Вселенной. То, чем спасают наши бренные тела и души.

- Федя, не смотри, пожалуйста, туда, такой взгляд меня страшит.

Господи, сколько сочувствия в этих глазах. И это все мне? За что мне такое счастье? Горло как будто сжали костлявой рукой, но все-таки выдавливаю из себя давно мучавший меня вопрос:

- Варюшка, и твой срок подошел?

Она не отвела глаза, в них сейчас тонула льдинка печали.

- Ну что поделать. Каждому свой возраст. Судьба дала мне еще несколько полноценных лет жизни. Надо отблагодарить её и оценить прожитый век.

«Какая мудрая женщина!»

- Тогда не будем о грустном, Варюша. Ты говоришь, что это не в первый раз, но я тебя Здесь никогда до этого не видел.

- Я всего второй раз в зиму. Мне больше нравится весна или осень. Когда мир стремительно меняется, и ты катишься вслед за ним по течению. Умираешь или возрождаешься.

- Как интересно! Я поначалу в основном приходил сюда летом. Столько приключений в те дни случилось.

- Вот как? Я не выбрала лето, потому что боюсь жары, духоты и насекомых.

- Да не скажи, летом Здесь чудесно. Можно плыть многие километры на лодке, гулять по полям, собирать букеты и ловить бабочек. А потом совершенно голым валять на песке у реки.

- Теодор, какой вы проказник!

Тогда мы и глянули друг на друга пристально и в первый раз поцеловались. Хорошо, что не мороз, губам не помеха.

- Холодно сегодня, Федя. Много не нагуляешь.

Голубые глаза смотрели меня из-под низко надвинутой меховой шапки. Я же задал давно интересовавший меня вопрос.

- Варя, скажите все-таки, чем вы занимались в науке?

- Да ничего особенного. Искала способы продлить жизнь человеку.

Я аж остановился от несказанного удивления.

- Ничего себе ординарность! Да это же великая мечта науки!

- Ну не все так просто, Теодор. Слишком много препон, мало знаний и сколько угодно человеческих амбиций. Я пятьдесят лет в науке, в конце уже руководила институтом, но мы так не добились главного. Видимо, она заметила моей удивление и с кокетством в голосе спросила. – Как ты думаешь, сколько мне лет?

Однако и вопросик, обычно я стараюсь дам на подобные не провоцировать. Наши мужские ответы в любом случае обидят женщин. Но сейчас я набрался смелости и выпалил:

- На вид бы дал сорок пять, но скорее всего немного за пятьдесят.

Ответил и понял, что сморозил глупость. Она же сказала, что именно половину века занималась наукой. Сколько тогда…? Глаза Варвары лучились хорошим настроением.

- Мне уже за семьдесят, Теодор. Да, я принимала и испытывала те препараты и процедуры, что мы изобретали.

- Тогда…

- Нет, Федечка, можно растянуть моложавость, но годы жизни это нам не прибавит.

- Но и это замечательно!

- Ты так считаешь? – сейчас её улыбка была грустной. – Наши власти попытки помочь людям не поняли. К сожалению, они подвержены пагубному влиянию церковников.

- Даже так? Вы же современная страна?

- Не такая, как у вас. Многие условности, мешающие обществу жить, надо ломать сразу, потом они путаются под ногами и мешают социальному прогрессу.

- Не так просто это сделать, Варюша. Обычно подобные сломы сопровождаются большим пролитием крови человеческой.

- Что-то мы опять с вами про наносное. Люди не умеют жить, а мы страдаем, взирая на их страдания. Давайте лучше так, - она смотрела на меня так, как давно никто не глядел. – Приходите ко мне на Новый год. Вы же его также отмечаете?

- Теодор, ну вас за смертью посылать? Мы еще не перекусили, а скоро будут бить часы! Просто моветон.

- Куда ставить?

- Вот здесь есть место!

Я избавляюсь, наконец, от ведерка со льдом, в центре котором стоит две бутылки самого настоящего французского шампанского. Варвара перехватывает мой взгляд и отмечает:

- Попросила хозяев достать. Не знаю, как они это делают, но вкус точно такой же. Я практически не пью, но именно этот сорт игристого вина обожаю. У вас они есть?

- Да конечно же! Кому не лень, все производят шампанское.

- Интересно. Именно вино из Шампани мне никогда не нравилось.

- Ну это долго объяснять.

- У нас еще есть время, а пока закусывайте. Вот рыба, я старалась. Я все здесь приготовила сама. Коме разве что вот того великолепного курника. Сейчас отрежу вам кусочек.

«Ха-ха, какая гадость ваша заливная рыба!»

Но именно это блюдо на удивление пришлась мне по нраву. Какой нежный вкус! Я отдаю должное мясному салату и запеченной в травах оленине. Затем замечаю снисходительно грустный взгляд Варвары. Она, видимо, из породы тех женщин, что любят кормить мужиков.

- Ты кушай, кушай, не обращай на меня внимание. Просто твое поведение за столом напоминает мне о первом муже. Он любил покушать, как и всячески физически упражнения.

- Ого! Ты не говорила об этом. Сколько же у тебя было мужей?

- Не смотри так, Теодор. В нашем обществе с семейными делами очень строго. Мой первый погиб на войне. Мы много воюем за чужие интересы, вот и он сгинул где-то в степях в Маньчжурии. Со вторым мужем я прожила долго и все дети от него. Они уже большие и самостоятельные. Я уже не единожды бабушка.

Проклятье пожилого возраста, со слишком многими мы уже расстались. Корю себя за бестактность:

- И его уже нет? Извини.

Она смотрела на стол:

- Да ничего, я пережила это. Боже мой!

- Что случилось?

- Сейчас будут бить часы, а мы еще не открыли шампанское!

- Один момент, сударыня!

Слава создателю процесс откупоривания бутылок в наших мирах оказался схож. Я успел, и мы под бой курантов уже чокались бокалами, в которых пенилось игристое. На вкус оно было бесподобным. Как же все-таки хорошо! Праздничное убранство, пахнет ёлкой и ароматами блюд, в голове гуляет вино, а совсем рядом лучистые глаза любимой женщины. Любимой?! Да, так и есть. Пусть и под конец наших судеб, но мы нашли друг друга, протянув руки из разных ипостасей Вселенной. Если сердца людей в ней не одиноки, то она исполнила свое предназначение.

Глава 12 Закрой за мной дверь, я ухожу…

Я повесил трубку телефона и облегченно вздохнул. Еще одно дело окончательно закрыто. Да, у меня в квартире остался обычный телефон! Хотя это не древний эбонитовый аппарат, а навороченное произведение современной корейской промышленности. Я вовсе не ретроград, компьютеры освоил чуть ли не первым в нашем местном писательском обществе. Как оказалось впоследствии, очень даже не зря. Те престарелые маразматики до сих воют о «неправильности» нынешнего книжного рынка и жуткой по отношению к ним несправедливости в связи крахом бумажного книгоиздательства. Ну если ты дурак – то это навсегда. Еще один закон жизни, выведенный мной за десятилетия.

Размышления чуть не помешали мне вовремя услышать звонок мобильного. Валера подъехал. Боже, я же отключил все домофоны! Бегу к дверям, чуть не роняя на ходу тапки. Пока спустился, едва не запыхался. Дьявол дери, почему в городе так тяжело дышится. В Зиме я ходил вольно и далеко, совершенно не ощущая легкие.

- Дядя Федя, что не так? Ваши последние телодвижения довольно странные.

Сын моего старинного приятеля смотрит на меня с интересом. Мы не так много общались. Вернее, мало общались в уже его взрослом возрасте. Когда он еще был маленьким, я частенько гостил в доме его отца. Мы тогда крепко дружили и даже выезжали за город на шашлыки.

- Нормально все, просто лишние проблемы радости не добавляют. Батя как?

- За городом, вас ждет.

Я вздыхаю. Терпеть не могу навещать больных и умирающих друзей, я даже некоторые похороны пропустил. Да, понимаю, что это неправильно, но ничего с собой поделать не могу. Лишнее упоминание о нашем возрасте и смертности меня всегда приводит в уныние. Уж пусть я лучше буду помнить их молодыми и здоровыми. Помочь – да, а просто так бродить из палаты в палату и наблюдать в глазах затухающие искорки жизни, увольте.

- Извини, Валера, не могу. Ты все бумаги подготовил?

Его отец, мой старинный друг всю жизни прослужил в милиции, достиг чина подполковника. Один из немногих достойных работников этой структуры. Как говорится, добра не нажил кроме болячек. Сын, глядя на мытарства родителя и отработав короткое время в следкоме, ушел на вольные хлеба. Классный юрист! Он и решил в основном мои текущие проблемы. Я даже не представлял, сколько их возникает по причине внезапной пропажи человека. Умереть проще!

- Бумаги Косте передашь. Вот ключи. Эта флешка для твоего отца. Пусть обязательно прочитает.

- Дядя Федя, где батя и где флешка?

Я вздыхаю, как тяжело со всеми ними. Хочешь сделать все по уму, закончить свой путь смиренно и тихо, как вечно суются под руку неведомые обстоятельства. И так отказался от лишней суеты. Но что поделать, законы у нас дурацкие. Других законов для вас нет!

«Нет тела, нет дела!»

Я как смог сделал существование моих остающихся в этом мире родных и немногих друзей легче. Но как им объяснить, что я ухожу не в никуда, а в иной, странный до невозможности мир? Вот, вы уже и сами смеетесь. Подобные разговоры - прямая дорога в «дурку». А оттуда «выдачи нет»! Нормальность в наше время понятие растяжимое и я в него точно не попадаю. Так что мы уж лучше партизанскими тропами. Благо, есть кому чего оставить и поручить. Вся недвижимость и движимость уже роздана. Счета переписаны. Последние и до странности жирные гонорары уйдут под управления моего Фонда. Валера там рулит, я в его честность верю. В этом он весь пошел в отца. Просто за мной остались некие маленькие долги, не хочу оставлять их в Этом мире.

Я замираю. Мой мир уже Этот? Какой неожиданный поворот. Хоть новую книгу начинай. Нет, пожалуй, хватит!

- Дядь Федь. Все в порядке?

- Да все хорошо, что ты меня все хоронишь! Уезжаю надолго в дальнее путешествие, вот и суечусь.

Молодой мужчина смотрит на меня пристально. Он видит, что я что-то явно не договариваю, но и подвоха также не замечает. А уж Валерий на этом собаку съел на бракоразводных процессах. Поверьте на слово, там такие ситуации случаются, что на несколько длинных романов хватит.

- Я просто за вас беспокоюсь.

- Нормально все, обычные предосторожности. Ты же сам сказал, что один росчерк пера и все возвращается взад. Так, не сбивай! Отцу распечатаешь файл. Это очень важно, - я замолкаю, и чуть погодя решаюсь. – Сам прочти не раньше завтрашнего вечера. Ты уже знаешь, что я человек со странностями, а там описано неведомое нам, людям.

Валерий нехотя кивает, но по глазам видно, что всерьез задумался. Я отворачиваюсь и улыбаюсь.

«Эх, все в торопливости, бегом! Нет, Валера, даже сегодня ты не успеешь!»

Я не ходил зазря по комнатам, не присел «на дорожку». Я не собираюсь сюда возвращаться. Свет выключен, вода и газ перекрыты. Все по заранее составленному списку. Документы лежат на виду. Дверь захлопывается, шлюз в старый мир окончательно закрыт за мной. Ключи в почтовый ящик и скорее на улицу. Этот мир провожает меня тихой пасмурной погодой и нетерпеливым таксистом. С первым фактором я полностью согласен. Ни к чему в этот волнующий момент яркость и сочность бытия. Последнюю свою весну на Земле я прожил неплохо. Много гулял, встречался со старинными знакомыми, обходил любимые места города и пригорода. С таксистом вышло еще легче, крупная купюра «без сдачи», и он с предупредительностью помогает засунуть в багажник рюкзак и сумку. Может, они и лишние, но я привык быть запасливым.

Водитель подкатил чуть ли не к самой двери, заняв парковку для инвалидов. Ладно, переживем! «Дверь» я проверил еще вчера вечером. Сами понимаете, как в жизни бывает. Неожиданный ремонт или катастрофа. Ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Но Провидение меня и эту Калитку берегло. На поиск другой ушло бы некоторое время. Людей мало, лето, отпуска, дачи и прочие шашлыки. Вот уже не думал, что последний взгляд на мой мир будет таким. Хотя в принципе это ничем не хуже, чем уставиться на облезлый потолок в больничке или слезливые глаза домочадцев. Бывают и более страшные варианты смерти, с болью, криками, агонией и полным непониманием происходящего. Навидался в жизни всякого.

«Прощай мой мир и спасибо тебе за все!»

Я жду промежутка между редко входящими и выходящими людьми, вдыхаю в последний раз настоящий земной воздух и тяну на себя тяжелую створку.

«Хо-хо-хо! Все-таки я сомневался до последней секунды, что попаду в лето. Мало ли что у этих неведомых товарищей в их головах? Кстати, а головы у них, собственно, имеются?»

Но Там было самое настоящее лето. Такое, какое я люблю. Я стоял на опушке леса, в волосах гулял легкий ветерок, а сумка больше не оттягивала руку непомерной тяжестью.

«Так, волосы? И сумка на месте. Что происходит?»

Но обдумать произошедшее не успел. Впереди передо мной расстилался зеленый лужок, на котором буйно цвели ромашки. Вот одна из них, безмерно большая поднялась с места.

«Какая ромашка? Это же…»

Это была Варвара, в светлом легком сарафане и огромной расписной шляпе. И моложе лет на…. Не знаю, но сейчас передо мной молодая женщина лет двадцати пяти на вид. Хоспади, она так красива!

- Ты где так долго пропадал, Теодор! Я уже заждалась. Ты так смотришь. Я здорово изменилась?

«Да конечно же! Какие вы все-таки женщины кокетки!»

Я ни слова не говоря, кидаю пожитки наземь и хватаю любимую на руки. Что такое со мной? Откуда и взялись силы? Я кручу её и весело, как дурачок хохочу во весь голос. Мы живы, мы вместе, это и есть счастье!

- Молодой человек, поставьте, меня, пожалуйста, обратно!

«Молодой?»

Внезапно понимаю, что у меня на месте лысины пышная шевелюра и крепкие мускулистые руки. Варвара со смешинкой в глазах наблюдает за мной.

- А ты в молодости был довольно симпатичен! Не то что тот старичок, боровичок.

- Ой, спасибо Ильичу и его неведомым соплеменникам. Я снова молод!

Внезапно оборачиваюсь и хватаю Варю в крепкие объятия. Наши губы тут же сплетаются в неимоверно жарком поцелуе. Я нежданно ощущаю все выпуклости её тела, сарафан очень тонкий.

- Федя!

Только сейчас понимаю, что мои ладони оказались на её ягодицах. Боже, какое упругое тело!

- Извини!

Варвара отодвинулась и дуется на меня. Лицо раскраснелось. Но я вижу глубоко в глазах ехидные смешинки.

«Э, черт!»

Надо бы осторожней с молодым телом, мне внезапно стало сложнее двигаться по одной пикантной причине. Отвык уже от подобной горячности тела. Странно, но одежда как будто сама подогнана под обновленное туловище. Нигде ничего не жмет и не висит.

- Сударь, впредь будьте, пожалуйста, скромнее. Или у вас там приято лапать девушку без её разрешения?

- Любимую да.

«За такой взгляд можно умереть!»

- Не надо больше умирать, Федечка.

«Дьявол, она не шевелила губами! Мы теперь что, телепаты?»

Варвара удивлена не меньше моего и пытливо уставилась на меня.

- Нет, я сейчас ничего прочитать не могу. Видимо, это некие мысленные и четко выраженные послания.

Я же решил малость пошалить, у меня был опыт подобного общения с Ильичом и странными жителями Зимы. Сплетенные в любовной страсти тела, видимо, вышли слишком необычайно ярко и отчетливо. Лицо Вари вспыхнуло огнем, а губы надулись.

- Федя, твой мир неимоверно развратен!

- Извини, Варюша, не удержался. Больше не буду.

Она окинула меня уничижительным взглядом и внезапно шепотом спросила:

- Это из твоего личного опыта?

Я чуть не закашлялся от едкой подколки. Хотя чего тут удивительного. Она же не молодая неопытная кокетка и ничего человеческое ей не чуждо. И нам наверняка наши юные образы оставлены не зря, а с какой-то целью. Я же отлично понимаю, что мы взрослые люди и вскоре пресытимся эротизмом. Будем спокойней и займемся делом. Но удержался от очередной подколки.

- Весь к вашим услугам, сударыня. Каждой частичкой тела.

- Ты все-таки большой нахал, Федя! - а у самой глаза смеются. – Поцелуй меня еще. Но без рук в этот раз, пожалуйста. Я еще не готова.

- Я буду нежен.

Дьявол, гормоны!

«Держи себя в руках Федя!»

Наконец, я смог осмотреться по сторонам. Луг, на котором мы расположились, упирался в темный ряд елей, но в их частоколе четко была заметна полевая дорога, идущая через лес.

- Видимо, нам туда! Давай, свою сумочку. Ох, у тебя там что, кирпичи?

- Чуточку самых необходимых вещей. Неужели не унесешь?

- Да без проблем!

Все-таки какие царственные жесты у этой женщины! Она поправила сарафан, шляпку и всем видом показывает, что готова отправится в путь. На плече маленькая плетеная корзинка, а ноги не в легкомысленных босоножках, а в ботинках. Я также одет по-походному. Крепкие штаны фирмы «Сплав», рубашка с короткими рукавами и горные ботинки. Поступил проще, притаранил обе сумку к своему рюкзаку, оставив руки свободными. Здоровья тащить все это нынче точно хватит!

- Милый, мы идем?

- С тобой хоть куда любовь моя! Перед нами неведомый мир. И ведь не зря нас сюда пригласили?

- Я надеюсь. Чего тогда стоим?

Этот лучистый взгляд, эта счастливая улыбка! Они буквально оживляют мое давно зачерствелое сердце. Вот вам и наука. Это любовь продляет нам жизнь человеки. Не ждущая ничего взамен, тихая и спокойная.

«Неужели это не сон? И у нас впереди вечность!»

Я хватаю свою суженую-ряженую за руку и тащу вперед. Нас ждет очень долгая дорога!