Как я ловила лепрекона

Глава 1

Я знаю о фырзаврах всё. Нет, серьёзно, десять лет в космической ветеринарной академии не прошли даром. До сих пор с содроганием вспоминаю, как рисовала в ноуте строение всех их четырёх черепов и зубрила ночами расположение всех пятисот тридцати девяти костей этих милашек.

И злилась ведь, злилась, что мне достался самый бесперспективный вид космических животных. Ещё двадцать лет назад их заводили единицы. Очень уж большие, к тому же слишком требовательные к условиям содержания.

Во всём виноват, конечно, Мишка. Он, видите ли, ради подруги детства даже фырзавров сделает модным видом. А сам-то учился на врачевателя мурмышек. Ну где в мире справедливость? Ему — мурмышки, которых в каждом доме по две, а то и три, а мне — фырзавры, которых на всей планете, может, с десяток наскребётся. В общем, Мишке сулили головокружительную карьеру и бешеные гонорары… Чего он и достиг, бросив академию на третьем курсе и подавшись в предприниматели. «Жизнь без кардинальных перемен — не жизнь», как он заявил. Но перемены переменами, а меня он и в самом деле не бросил. Наоборот, так пропиарил этих фырзавров, что за ними очередь на пять лет вперёд выстроилась. А у меня, значит, как у экспертнейшего из экспертнейших экспертов (это на седьмом-то курсе, ну-ну!) выстроилась очередь из клиентов.

Спасибо, друг, удружил. Теперь насчёт работы можно было не беспокоиться. Оставшиеся пять лет Академии и последующие десять лечение фырзаров занимало всё моё время. И да, я знаю о них всё: что будет, если в третью пасть, вместо яблок, положить капусту. Как вытащить занозу из второй пары лап, не угодив под копыта третьей. Как отличить расстройство шестого желудка от воспаления третьего лёгкого. В общем — всё, что тут говорить.

Спросите, на кой чёрт вообще сдались эти твари? Если бы не Мишка, я бы тоже этого не знала. Но он марсианам лунное свечение продаст, не то что фырзавров богатеям… Впрочем, уже не только богатеям. Все мало-мальски уважающие себя люди теперь заводят себе домашнего фырзавра. «На далёкой планете Брюс-Уиллис царит мир и гармония. Там не бывает войн, драк и преступлений. Кроме того, брюс-уиллцы — самые богатые существа во вселенной. В чём их секрет? В каждом доме живёт персональный фырзавр. Мозговые волны этого животного стимулируют мозговую деятельность хозяина, помогая ему принимать правильные решения даже в самых сложных и запутанных ситуациях». Когда я прочитала эту ахинею, Мишка только пожал плечами: «Брюс-уиллцы действительно богатые и действительно спокойные, как слоны. Пусть мне кто-нибудь докажет, что фырзавры тут ни при чём!»

Но фырзавры фырзаврами, а дело не в них. Дело в том, что мне это надоело. Просто до чёртиков! На-до-е-ло! Надоело вытирать слёзы плачущим животинкам и их рыдающим хозяевам (да, фырзавры умеют вызвать сочувствие, даже если речь идёт всего-навсего о кленовом листочке, прилипшем к их лохматой гриве), прописывать лекарства, зная, что и без лекарств фырзавр не помрёт (они твари живучие!), в двести тридцать восьмой раз лететь на Брюс-Уиллис на очередной семинар, организованный неутомимым Мишкой и, естественно, посвящённый местной фауне. Эх! До вступительных экзаменов мне представлялось, что я буду порхать с планеты на планету, попадая в самые невероятные ситуации и помогая самым невероятным зверюшкам. Кто же знал, что этих зверюшек столько, что в Академии за каждым студентом закрепляется только один вид, который этот студент должен изучить досконально? Вот и болтайся теперь между Землёй и Брюс-Уиллисом, как проклятая. Это и есть моё предназначение в мире?

И как-то раз, расчёсывая шкуру очередного печального фырзавра, я поняла, чего хочу. Хочу быть писателем! Бороздить космос и описывать всю красоту этого восхитительного мира! Проникать в мысли и чувства внеземных существ! Вот она, жизнь, полная смысла и приключений! Видно, увлекшись, я дёрнула фырзаврика слишком сильно, отчего его средняя морда посмотрела на меня укоризненно, а верхняя презрительно фыркнула. И это было так обидно и так несправедливо – я что, девочка какая-то, чтобы на меня так фыркать – так несправедливо и обидно это было, что решение пришло само собой.

На следующий день я отправила голограмму секретарше Шурочке, чтобы она отменила все мои консультации на ближайшие три месяца, и попросила Академию срочно прислать студента-фырзавроведа мне на замену.

А потом отправилась в Космикум и купила билет. До Брюс-Уиллиса. Нет, туда мне, честно говоря, совсем не хотелось. Но как-то страшновато отправляться в космическое путешествие сразу в незнакомое место. Уж лучше начать с хоженого-перехоженого сотни раз Брюса, а оттуда уже с новыми силами отправлюсь вперёд, к моим приключениям.

Но в этот раз добраться до Брюс-Уиллиса мне было не суждено, потому что на борту корабля я встретила Чарли Гридна. Нет, вы представляете! Поехать навстречу своей писательской карьере и встретить самого Чарли Гридна, автора шести бестселлеров! Знак судьбы, не иначе! В первый же день полёта я как бы между прочим заняла столик поближе к нему. А когда он проходил мимо как бы невзначай пролила на его светло-зелёные брюки аргурамский красный чай.

– Простите, ради Бога, – защебетала я, стараясь придать своему лицу как можно более скорбное выражение. – Мне так неловко! Разрешите угостить вас кофе. Вы же хотели кофе? Разумеется после того, как вы переоденетесь!

Чарли как-то странно смотрел на бурое пятно, расплывавшееся по зелёной ткани.

– Похоже на ягоду астериии в лучах заходящего солнца Мальбетты, – вдруг сказал он.

– Что-что? – удивилась я. Нет, я, конечно, его услышала, но видеть в пятне на штанах ягоды астерии — это уж слишком.

– Чарли, – сказал Чарли.

– Знаю, – буркнула я и тут же поняла, что выдала себя с головой.

Чарли Гридн посмотрел на меня даже внимательнее, чем на свои брюки, и мне показалось, что прямо сейчас он метнёт в меня ещё каким-нибудь сравнением. Раз уж пятно на брюках похоже на ягоду, то на кого же похожа я с моим несчастным заискивающим видом: на фырзавра, выпрашивающего морковку?

Но нет, Чарли промолчал.

– Да, согласен, – сказал он. – Вы можете угостить меня кофе. А заодно расскажете, зачем я вам понадобился.

– Вы мне понадобились! – кажется, моё возмущение получилось убедительным. – Да я никогда бы… – и сникла. Чарли создавал необыкновенно реалистичных персонажей, и теперь мне стало понятно, как он это делает: он просто видел людей насквозь, только и всего.

Я подозвала официанта и заказала два кофе

– Видите ли, мне ужасно хочется стать писателем, – кисло улыбнулась я после двадцати минут молчания над остывающим кофе. – Быть может, вы дадите мне хороший совет, как им стать.

– Безусловно! – как-то уж слишком охотно согласился Чарли. – Мой вам совет: не надо!

– Что не надо?

– Не надо вам быть писателем. Впрочем, – продолжил он, – как раз сейчас я отправляюсь на Леону. Хотите поработать моим секретарём?

– Конечно, – взвизгнула я ничуть не хуже фырзавра перед уколом успокоительного.

– Тогда решено. Завтра в семь утра у выхода.

И Чарли ушёл, так и не прикоснувшись к своему кофе.

Леона была прекрасна. Именно такая, какой её рисовали на рекламных проспектах. Огромные отели из синего камня, дорожки из оранжевой плитки и буйная, до невозможности зелёная растительность. А особенно невероятным казалось идти в отель рядом с Чарли Гриндом. Конечно, рядом — это не совсем точное слово. Я семенила за ним следом, временами переходя на бег, как хорошо выдрессированный бобик.

– Чарли, это невероятно! Какое здесь чудесное небо. Цвета лаванды, – мне хотелось покорить Чарли своими сравнениями.

– Угу, – ответил Чарли.

– А эти стены. Синие, как море!

– Угу!

– А какие милые здесь жители, – шепнула я ему в ухо. – Похожи на гномов из «Белоснежки». Только выше ростом.

– Вон наш отель, – прервал меня Чарли.

– «Грандион», – прошептала я.

«Грандион», мечта моего детства! Помню фотографии в модных журналах. Вот Анита Мармалуши спускается с парадного крыльца вместе с Иваном Чаем. Вот глава корпорации «Космойлгаз» (всё время забываю его имя) в президент-номере. Как я мечтала, что когда-нибудь заработаю кучу денег и тоже остановлюсь в «Грандионе». И вот он передо мной, такой ярко-синий, с мягкими переливами серебра.

– Я всегда останавливаюсь здесь! – сказал Чарли (кто бы сомневался?). – Не хотелось бы изменять привычкам. Надеюсь, у вас есть деньги, чтобы заплатить за себя? Я не благотворительный фонд, знаете ли.

Ну это уж слишком! Что этот наглец обо мне думает? Перед ним, между прочим, – высокооплачиваемый специалист по фырзаврам, а не какая-то последняя нищенка! Я придала лицу как можно более высокомерное выражение, и процедила, как заправская королева.

– Не волнуйтесь, есть.

Чарли кивнул и направился к главному входу.

Я стояла в холле и наблюдала, как синекожая леонка с персиковыми глазами чирикает при виде Чарли.

– Чарли Гридн (у неё это звучало как Фарли Трикн), ваш номер готов. И для вашей гостьи тоже.

Я открыла сумочку и потянулась за чипкартой.

– Не стоит, Лола Павловна! – прощебетала леонка. – Оплата по вылету с Леоны. Мы доверяем нашим клиентам. Карл вас проводит.

Карл, необыкновенно привлекательный, хотя и начинающий стареть леонец, подхватил мой чемодан и направился к лифту.

– Встретимся внизу в три, – сказал мне вслед Чарли.

Значит, у меня оставалось целых пять часов безделья. Я полежала на огромной кровати, которая мягко приняла очертания моего тела и окутала теплом. Сходила в душ, где вода сама собой настроилась на приятную прохладу, а гель для душа пах свежайшей лесной земляникой. Постояла на балконе и полюбовалась видами.

Всё было так хорошо, кроме одного: ужасно хотелось есть. И стоило мне об этом подумать, как на стене отобразилась проекция симпатичной леонки. Она приятно улыбнулась и пропела:

– Ваш завтрак готов. Вы можете спуститься и поесть в любой момент.

Я с сожалением покинула номер и спустилась в ресторан. Может, Чарли тоже здесь? Нет, его нигде не было. Что ж, он сказал в три. А сейчас — кто знает, наверно, работает. Он же великий писатель! Только зачем ему я?

Леонские вафли с тропическим сиропом и кофе были прекрасны. Но до трёх часов оставалось так много времени… Что же делать?

Я отправилась гулять по территории отеля. Стоило мне устать, как, словно по волшебству, за поворотом оказывалась скамейка с мягкими подушками. Когда мне хотелось пить, на глаза попадался фонтан с водой. Да, о туристах здесь явно заботились. Неужели это я, ветеринар, пусть и с отличнейшей репутаций, гуляю здесь, в парке «Грандиона»? Это было грандиозно!

Ровно в три часа я снова стояла у стойки регистрации и ждала Чарли.

Открылись створки лифта и появился он — всклокоченный и недовольный.

«Ну что за человек? – подумала я. – Как можно быть здесь чем-то недовольным».

– Пойдёмте, – сказал мне Чарли. – Выпьем чаю.

– Вообще-то я не обедала, – начала я.

– Вот и пойдёмте.

Чарли уселся в кресло и заказал чай. А потом он сидел и с нескрываемым любопытством разглядывал, как я поглощаю свой обед. О, эти обеды в «Грандионе»! Они всю жизнь будут сниться мне в сладких снах! Между тем, Чарли молчал. Стоило просить меня встречаться с ним здесь ровно в три часа, чтобы потом молча прихлёбывать чай. Но он же писатель, творческая личность. Может, как раз сейчас в голове у него рождаются гениальные идеи.

– Здесь так мило! – прервала я молчание. Вежливость никогда никому не мешала.

– Да, здесь везде стоят сканеры мысленных волн. Угадыватели желаний, если хотите.

Меня это покоробило. То есть меня, как подопытную мышь, сканируют, чтобы удовлетворить мои потребности?

– Именно так, – сказал Чарли.

Я уставилась на Чарли. Разве я что-то сказала вслух? Или у него что, тоже сканер в голове?

Чарли так же пристально посмотрел на меня, и мне пришлось отвести взгляд.

– Так что вы хотите, чтобы я делала? – спросила я, чтоб как-то срыть замешательство. – Вы сказали, вам нужен секретарь.

– Так и есть, – ответил он. – Видите ли, я собираю материал для новой книги. Скучнейшее занятие, я вам скажу. Нужно записывать всё, что видишь, конспектировать все разговоры, подмечать все мелочи в пейзаже.

– О, но ведь это ужасно интересно! – воскликнула я.

– Тем лучше! – сказал он. – Ваша задача – вести дневник всего, что вы увидите. Всего, понимаете: описывать виды, разговоры, леонцев, ситуации, которые вам кажутся интересными — а в особенности которые вам такими не кажутся. Понятно?

– Да, – пробормотала я. Большой объём работы. Но ведь это так захватывающе, попытаться увидеть мир с точки зрения писателя.

– Тогда приступайте. Для начала прогуляйтесь по территории «Грандиона» и опишите всё до мельчайших подробностей, – вид у Чарли стал вдруг ужасно скучающим и я почему-то подумала, что он сейчас встанет и уйдёт в свой номер.

– А вы? – робко спросила я.

– Я? – Чарли снова посмотрел на меня очень внимательно и мне стало понятно, что он и вправду сейчас встанет и уйдет. – Знаете, думаю, я пойду с вами.

Так я стала секретарём Чарли Гридна. Мы целыми днями гуляли по прекрасным паркам Леоны. Я везде носила с собой фотоаппарат и постоянно фотографировала, потому что Чарли то и дело останавливался и говорил мне:

– Вот это дерево. Мне понадобится его описание. Подробное. Кора, ветки, листья – всё.

Или:

– Вот тот цветок очень хорошо впишется в любовную сцену. Опишите мне его как можно детальнее.

И я послушно фотографировала, а потом возвращалась в номер и начинала описывать. Это была адская работы. Все эти пестики, тычинки, искривления коры и веток, цвет листьев – зачем ему столько подробностей? Но я старалась. Очень! И, тем не менее, в первый же вечер Чарли устроил мне разнос.

– Это что, описание? – говорил он едко, а его брови взлетали на середину лба. – Как я вставлю это в текст! «Кора серо-оранжевого цвета, листья в форме трапеции». А почему вы не описали, что он пахнет миндалём и болотной тиной одновременно? Это я за вас должен делать? Вы мой секретарь или я ваш?

На следующий день он мученически закрывал глаза ладонью.

– Нет, вы только послушайте сами себя! «Цветок пахнет очень нежно, запах немного напоминает жасмин». Вы издеваетесь? А вы разве не заметили, что когда дует ветер, листья цветка слегка звенят? Нет, не заметили? Ну и секретаря я себе выбрал! – он снова закрывал глаза рукой и долго-долго качал головой.

Потом началась каторга похлеще первой: Чарли начал общаться с леонцами.

Леонцы, под стать своей планете, оказались необыкновенными собеседниками! Они могли говорить о музыке, об истории завоеваний Третьей галактики, о теории безотносительности в срезе теории относительности. И все они, конечно, были без ума от Чарли.

И, конечно, с ними Чарли тоже был сама обходительность. Его волшебный голос обволакивал, пробуждал детские мечты и воспоминания… И всё это для того чтобы вечером ещё больнее сбросить меня на землю:

– «Леонец Зао рассказал миф о создании Леоны», – читал он. Помню, что этот миф я слушала, как зачарованная.

– Девочка, – фыркал Чарли, – да этот миф вы найдёте в любом сборнике сказок Западных галактик. А вы заметили, что у Зао в этот момент дёрнулась мочка правого уха. А знаете, что это значит? Нет? Очень плохо!

Иногда после таких разговоров я думала, что убью Чарли и войду в историю как первая в истории убийца на Леоне. Но мой пыл быстро потухал, после того как голограмма на стене любезно подсказывала: «Лола Павловна, хорошо заточенные ножи есть на кухне у повара Альфреда. Вы можете в любой момент спуститься и попросить его дать вам нож. Он также поможет вам освежевать тело».

Каждый день после прогулки я долго и яростно колотила кулаком стену, которая тут же, чтобы не поранить меня, покрывалась мягкой, словно фетровой плёнкой. Отколотив стену, я садилась за работу и описывала очередную встречу Чарли с местными жителями, не забывая в подробностях описать их одежду, дёргающиеся уши и пение птиц на ветках.

И вот, спустя недели две, Чарли заявил:

– Собирайтесь, мы уезжаем.

– Куда?

– Просто собирайтесь – и всё, – и Чарли ушёл к себе.

Уезжать не хотелось. Я с сожалением посмотрела на стойку регистрации. Но, может, это и к лучшему. Мне и так придётся выложить за свои удовольствия кругленькую сумму. Я мысленно глубоко вздохнула и стала искать свою чипкарту.

– Не стоит, Лола Павловна, – леонка за стойкой регистрации приятно улыбнулась. – Чарли Гридн («Фарли Трикн») сказал, что вы вернётесь через пару дней. Тогда и заплатите. Мы доверяем своим клиентам.

Что-то не так было в её голосе. Нет, не в голосе, в правой мочке. Она что-то скрывала?

Но тут спустился Чарли, и додумать мысль я не успела.

– Идёмте, через десять минут вылет.

И снова я семенила за ним, как верная беспородная псина. Но теперь уже в сторону от отеля.

– Чарли, куда мы летим?

– На Леону.

– Что?

– Идёмте, что вы встали? Пора показать вам настоящую Леону. Она вам понравится.

Через десять минут наш корабль уже отчалил от планеты. На борту я с удивлением обнаружила Карла и ещё нескольких леонцев. Все они были не то чтобы пожилыми, но, как бы сказал Чарли, начали «пожилеть».

Когда Чарли вышел на бортик «подышать», я повернулась к Карлу:

– Карл, куда летит этот корабль?

Карл посмотрел на меня недоверчиво.

– Фарли Трикн вам не сказал? На Леону.

– А что тогда там? – я показала в иллюминатор на удаляющуюся планету.

– Леона.

– Ничего не понимаю!

– Леона — иск…

– Поймёте, – перебил леонца Чарли Гридн, взявшийся не пойми откуда. – Не будьте такой любопытной.

И все два часа полёта мы просидела молча.

А когда вышли в месте назначения, я удивилась, насколько эта Леона была похожа на ту. То же лавандовое небо, синие дома и оранжевые дорожки, те же растения. Только здесь творилось нечто очень странное.

Дорожки казались облупленными, а дома покосившимися. Ветер скрипел дверями, а деревья, хоть и относились к тем же породам, что и на предыдущей Леоне, выглядели чахлыми.

Перед нами показался отель.

– «Грандион», – прочитала я. – Это что, шутка?

– Добро пожаловать на настоящую Леону! – сказал Чарли.

– Как это на настоящую? А та какая?

– Искусственная.

– Это как? – Чарли не успел ответить, потому что в этот самый момент я увидела его, пушистого синего толли. Эти милые зверьки, немного напоминающие белок, во множестве водились на Леоне. Только там они выглядели упитанными и довольными жизнью. А этот толли был явно болен. Причём, сильно.

– Чарли, подождите! – сказала я. – Мне нужно посмотреть того толли.

Я ринулась к зверьку, на бегу открывая сумку и выискивая шприц. Размышлять было некогда. Я быстро вколола толли снотворно-восстановительное.

Зверёк отпрыгнул в сторону, но снотворное действовало быстро. Оставалось надеяться, что восстановительное тоже подействует быстро, иначе зверьку не выжить.

Я взяла толли на руки.

– Чарли, прошу, быстрее организуйте для нас комнаты. Мне нужно срочно заняться зверьком.

Как ни странно, Чарли не закричал и не затопал ногами, а решительно распахнул дверь отеля, и уже через минуту толли лежал на кровати – обычной деревянной кровати с обычным матрасом, а я набирала воду в стакан и раскладывала вокруг инструменты.

Когда, час спустя я спустилась вниз, Чарли пил чай в маленьком тесном баре.

– Как зверь? – спросил он.

– Выживет, – ответила я и устало села рядом с Чарли.

– Выпейте чай. Он не такой вкусный, как на той Леоне, но бодрит не хуже.

Я заказала чай и выпила его маленькими глоточками. В голове вихрем вертелись вопросы, но я не знала, с чего начать, и поэтому молчала.

– Выпили? – спросил Чарли. – А теперь – за работу. Мы собираем материал для книги, вы помните? И сходите за своей сумкой, она вам пригодится.

Это был, наверно, самый тяжёлый день в моей жизни. Нам попалось, наверно, полтысячи больных животных. Нет, конечно, их было меньше, не более ста. А может, пятидесяти. Но я лечила и лечила, иногда с трудом вспоминая лекции по общей анатомии животных Западных галактик. А Чарли стоял и смотрел, иногда подавая мне инструменты, иногда правдами и неправдами добывая воду, которая здесь, в отличие от первой Леоны, вовсе не спешила появляться при первой необходимости.

А вечером, когда мы вернулись в отель и я с остервенением стала черпать ложкой горячий невкусный суп, в бар зашёл леонец. Старый, с синеватой растрёпанной бородкой.

– Ты вернулся, Фарли Трикн! – сказал он Чарли. – И привёз врача, как и обещал.

Чарли кивнул.

– Я не врач! – булькнула я супом. Суп предательски попал не в то горло, и я закашлялась. – Я не врач, – хрипела я, кожей чувствуя, что сейчас меня потащат куда-то, куда я совсем не хочу. – Я ветеринар!

Но Чарли уже заботливо стучал меня по спине и говорил:

– Идите, Ло. И не забудьте: завтра мне нужен отчёт. Подробное описание.

Я не успела сказать то, что думаю о Чарли, потому что старый леонец уже схватил меня за руку и потянул к выходу.

Не знаю, сколько было времени, когда на следующий день я вышла из номера. Наверно, часов пять, или шесть, а может, время ужина. Так или иначе, завтрак и обед я проспала.

Мне не хотелось вспоминать прошедшую ночь. Их было так много, больных истощённых леонцев. А я же не врач, я ветеринар. А те леонцы… Им нужна настоящая помощь. По крайней мере, я сделала всё, что смогла.

Чарли сидел за столиком. Он поднял голову:

– Отчёт написали?

У меня не было сил с ним ругаться.

– Что здесь происходит, Чарли?

Чарли что-то нажал на телефоне, и передо мной появилась вырезка из газеты пятидесятилетней давности.

– Читайте.

«Правительство Леоны запустило на орбиту Малены Леону-1, идеальный курорт для туристов. На новой планете воссоздан климат и архитектура Леоны, а для лучшего понимания потребностей туристов используются сканеры мгновенного реагирования. Напоминаем, что первые сканеры волн потребностей были разработаны десять лет назад леонским учёным Шио Мари, и с тех пор активно используются в туристической отрасли. По словам министра экономики Леоны Антони Антони, новый курорт позволит получить ресурсы, необходимые для восстановления экономики Леоны. «Леона-1 станет раем для туристов, а старая Леона — раем для нас самих», – заявил министр».

– Но рая не случилось, да? – прервала я чтение.

– Вы знаете, почему на Леоне-курорте нет детей?

– А там нет детей? – да, в самом деле, не припомню, чтобы я видела там хоть одного ребёнка.

– А их там нет потому, что их крики будут нарушать покой туристов. Поэтому как только на Леоне рождается ребёнок, его сразу же отправляют сюда. И знаете, как его здесь воспитывают?

– Нет.

– Ему с самого детства внушают, что как только ему исполнится восемнадцать, он отправится работать в рай. И все дети здесь живут этой мечтой. Никто же не говорит, что когда им исполнится пятьдесят и в раю они будут выглядеть не слишком привлекательно, их вышвырнут обратно, на старую Леону.

В словах Чарли звучало что-то непривычное. Грусть, горечь?

– Вы с Леоны, Чарли? – спросила я.

– Я родился на Земле. Но, когда мне было пять лет, мать оставила меня на Леоне. На курорте Леона. Знаете как? Я сидел и играл и вдруг слышу: «Если вы так хотите, оставьте сына на скамейке у входа». И знаете, что это значило? Ей посоветовали меня бросить. И ей так понравилось, что все её желания исполняются, что она пошла и оставила меня на той скамейке. А сама улетела. И меня отправили сюда. Так что да, с Леоной у меня особые отношения. Тот старик, что приходил сюда за вами вечером — мой приёмный отец. А вообще вам вовсе не обязательно это знать. Идите и пишите ваш отчёт. Я нанял вас секретарём, вы помните? У вас три часа.

Я снова устало подумала, как было бы хорошо убить Чарли прямо сейчас, а вместо этого спросила:

– И что, совсем никто не хочет здесь остаться?

– А вы бы остались здесь, если бы могли поехать на ту Леону?

Я обвела взглядом тускло-синие стены:

– Вряд ли.

– Тогда идите и пишите отчёт. Через три часа отправляемся.

Когда мы вернулись на Леону (то есть Леону-1), Чарли повернулся ко мне и сказал:

– Ваш контракт окончен. Я улетаю.

Я растерялась.

– Чарли, как же так? А материалы? Мы можем задержаться здесь ещё на день?

– Вы – да. Ваш номер оплачен на месяц вперёд.

– Как это оплачен на месяц вперёд? Я сама за себя заплачу! Нет, тогда я отказываюсь от своего гонорара!

– Ну это у вас вряд ли получится. Я уже перевёл его на счёт вашей клиники.

– А ваши материалы?

– Мне они не нужны.

– Да вы что, Чарли? Для чего же я их писала?

Чарли посмотрел на меня немного презрительно:

– Мне нравилось наблюдать, как наивная девочка постигает основы писательства. Вы станете отличной героиней моей новой книги.

У меня потемнело в глазах. Я кинулась на Чарли, как кошка, и, кажется, даже укусила за плечо.

– Я думала, вы хотите помочь, а вы гадкий, самовлюблённый тип, которого собственная мать бросила! Как я её понимаю.

Этого явно говорить не стоило. Я опомнилась, когда увидела, как на его лице яркой кометой вспыхивает ярость. Лишь на одно мгновение, но разве не он сам учил меня подмечать такие вещи?

– Совсем дикая, – сказал он, как ни в чём не бывало. – Вот вам визитка моего агента. Когда закончите вашу книгу — обратитесь к ней. Она прекрасный профессионал. У вас теперь достаточно материала. Хотя, надо сказать, вы безнадёжны, абсолютно безнадёжны как секретарь!

Чарли развернулся и пошёл обратно к кораблю.

– Счастливо оставаться! – крикнул он через плечо, когда отошёл на достаточное расстояние.

– И вам не болеть, – пробормотала я в ответ и пошла к «Грандиону». Яркие синие стены фешенебельного отеля напомнили мне потемневшие стены старой Леоны.

Через месяц я стояла в кабинете у Ли Мураган, агента Чарли. И снова, в который раз, чувствовала себя школьницей, которую вызвали на ковёр к директору.

– Это ужасно, девочка! Просто ужасно! – кричала Ли. – Нет, я понимаю, что Чарли проникся симпатией к своей героине. Кстати сказать, в своей новой книге он описывает вас весьма поэтично. Но как он мог подумать, что я возьму это? – Ли оттопырила мизинчик в сторону листов бумаги, на которых был распечатан мой роман. – Это же полный бред, деточка! Леона и Леона-1. Вы хоть бы название изменили, девочка! А публично заявлять, что самый дорогой курорт в нашей системе искусственно создан отсталой планеткой! Нет, я не могу это напечатать. Что за глупости!

Я смиренно молчала, старательно разглядывая муху на потолке… И вдруг вспомнила, как однажды ко мне привезли фырзавра, который проглотил таракана. Ему было так противно и стыдно, что от расстройства у него отказали сразу шесть лап.

– А ваш язык? Что за сравнения? Дёргается мочка уха! Вы это себе как представляете?

Я представляла себе это очень хорошо. Но мне ужасно нужно было додумать мысль о фырзавре. Как же они там без меня? А вдруг они заболели? А вдруг у них эпидемия, а я и не знаю?

– Да я вас приняла и рассказываю всё это исключительно из уважения к Чарли, – продолжала верещать Ли.

И тут у меня зазвонил телефон. И одно за одним посыпались сообщения: «Фырвику очень плохо, ваш ассистент ничего не понимает», «Гогоша третий день ничего не пьёт», «У Фурфырии во сне стали дёргаться лапы».

– Девочка, я не стану говорить вам, что вы безнадёжны, у вас, безусловно есть талант, но он настолько хиленький... – говорила в этот момент Ли.

– Я вас поняла. Мне нужно бежать.

И я выскочила из кабинета, пытаясь стряхнуть с себя липкость голоса мадам Мураган и одновременно понять, что же случилось такого там, на Земле. В любом случае, мне нужно было туда, и срочно.

Когда после десятичасового полёта я сбежала с трапа и ринулась к клинике, вокруг бушевала толпа. Множество людей держали на руках фырзавров (бедные, подумала я на бегу, такую тушу держать!), и фырзавры, как я успела заметить, пробегая к чёрному входу клиники, выглядели неважно. Расстроенные хозяева шумели, и галдели, и кричали. А на крыльце стояла моя секретарь Шурочка и говорила:

– В порядке очереди! В порядке очереди! Елена Владимировна скоро вам поможет.

Но по её виду было видно, что в целительные способности Елены Владимировны, кем бы она ни являлась, Шурочка не верила.

Я пробралась к чёрному входу и побежала к своему кабинету, на ходу натягивая попавшийся по пути халат (давно я не ходила в халате!). И перед дверью реанимации столкнулась нос к носу с девочкой-студенткой.

– Лола Павловна! – воскликнула девчушка.

– Так это вы Елена Владимировна? – едко спросила я. – На каком курсе?

– На четвёртом, – прошептала студентка. – Я ещё толком ничего не знаю, а тут вбегает ректор и кричит: «Специалист по фырзаврам — бегом в клинику!» Пришла – а тут такое творится!

Девочка чуть не плакала.

– Где больной?

– Там, в реанимации.

– А куда вы идёте, позвольте полюбопытствовать?

Лена покраснела.

– Шура разрешила сходить в ваш кабинет, взять ваши лекции. Можно?

– Нет, – рявкнула я. – А вот в реанимацию со мной можно. И нужно.

Мы вошли в палату.

Фырзаврик лежал на столе и тихо стонал. Шерсть на верхней морде свалялась, язык безжизненно свисал вбок. Фырзавр едва заметно пошевелил второй парой лап: «Припухлость на правом колене», – автоматически отметила я.

– Так, дружок, давай-ка мы на тебя посмотрим.

Лена смотрела на меня, как на ангела, спустившегося с неба.

– Лена, помогай, нужно немного приподнять вторую пару лап и осмотреть третью.

Лена, хоть и неопытная, оказалась расторопной.

– Так и есть, – сказала я. – Карфалонская ветрянка. И, судя по количеству фырзавров там, на улице, у нас эпидемия.

– Ветрянка? – прошелестела Лена. – Откуда?

– Не знаю. Какой-нибудь хозяин решил слетать с фырзавриком на Карфалонию, а прививку не сделал. И вот результат. И зачем, зачем тащить с собой фырзавра на Карфалонию? – я была вне себя от ярости. – Но не волнуйся, Лена, мы их вылечим. Сделай ему укол снотворно-восстановительного, влей в каждую пасть по поллитра растительного масла, а я сейчас вернусь.

Я вышла на улицу, где по-прежнему бушевала растерянная, рассерженная, глубоко несчастная толпа.

– Добрый день! – сказала я, стараясь придать своему голосу уверенность.

Толпа притихла, и я увидела, как радостно заулыбались люди – почти все из них знали меня лично.

– Вас очень много, – продолжала я. – И чтобы я могла вам помочь, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, внимательно осмотрите копыта на третьей паре ног ваших питомцев. Поднимите руку, если вы увидите на копытах красно-жёлтые пупырышки.

Медленно, одна за одной стали подниматься руки.

– Это Карфалонская ветрянка. Болезнь человеку не передаётся, но очень тяжело переносится фырзаврами. Им сейчас по-настоящему плохо.

Толпа снова заволновалась.

– А что же нам делать? – крикнул кто-то.

– Записывайте: растительное масло по поллитра в каждую пасть три раза в день, на ночь две таблетки активированного угля во вторую пасть и пять столовых ложек соды в третью пасть. Пять дней. Не волнуйтесь, болезнь неприятная, но не смертельная. Шесть-семь дней – и ваш фырзавр поправится. Можете идти.

Я повернулась, чтобы зайти в клинику, как какая-то женщина дёрнула меня за рукав.

– Простите, это всё из-за меня. Я говорила, что не надо было брать Тошу на Карфалонию, но муж никогда меня не слушает. Тоша сейчас у вас, там…

– В реанимации, – мстительно сказала я. Пусть помучаются и поволнуются. – Через пять дней за ним придёте. Если он, конечно, поправится.

Я хлопнула дверью, оставив плачущую женщину на крыльце. Так ей и надо. А мне надо заняться фырзавром.

Лена уже успела сделать ему укол и ждала меня.

Я посмотрела на неё. Приятная девочка. Через семь лет у меня будет хорошая помощница.

– Иди, Лена. Дальше я справлюсь.

Она коротко кивнула и выпорхнула в коридор. А я подошла к своему страдальцу.

Он кротко и осуждающе смотрел на меня фиалковыми глазами. И я подумала, что их цвет чем-то напоминает небо Леоны.

Я погладила одну из пушистых морд:

– Плохо тебе, да?

Фырзавр печально кивнул. И мне стало так его жалко. А ещё жальче стало себя. Как бессовестно меня использовал Чарли Гридн, как всё неправильно и несправедливо на Леоне, и ничего-ничего не изменить, как кричала и плевала слюной Ли Мураган. И мне так захотелось рассказать всё это хоть кому-нибудь.

– И мне, знаешь, тоже очень-очень плохо, – сказала я фырзавру. – Я мечтала, что смогу что-то изменить в своей жизни. Даже думала, представляешь, что смогу написать книгу. А давай я расскажу тебе всё-всё? А ещё лучше, почитаю, да? Я ведь всё правильно рассказала, хоть Ли Мураган мне и не верит.

И я открыла свой компьютер, попросила высветить мой роман и, поглаживая тёплые добрые морды, начала читать.

Фырзаврик прикрыл глаза, ему становилось легче.

И пока я читала, в кабинет украдкой зашёл мой друг-предприниматель Мишка, устроился на стуле и тоже стал слушать.

Фырзаврик Тоша ровно и сладко засопел. Растительное масло начало действовать.

Тогда я тихонько поднялась и позвала Мишку за собой.

– Ло! – сказал он. – Мне нужен твой роман.

– И это всё? Ни «здравствуй», ни «как дела»!

– Некогда, – сказал Мишка. В его глазах светился огонёк предпринимательской жадности. – Так что, я беру роман?

– Бери. Ты за этим приходил?

– Нет. Но планы изменились.

И мой друг детства тоже сбежал. Даже он. Я вернулась в палату, где спал фырзаврик, и ещё раз погладила его по всем четырём мордам:

– Спи, малыш, я больше никуда от вас не уеду. Писатель из меня никудышный.

А пять дней спустя, когда фырзаврик Тоша радостно скакал по палате, пытаясь сбить с ног Лену, которая зашла его навестить, мне позвонила незнакомая женщина.

– Добрый день! – сказала она. – Меня зовут Анна. Ваш агент Михаил передал мне вашу рукопись. («Мой агент Михаил — вот Мишка даёт!») Она нас очень заинтересовала. Первая книга, написанная специально для фырзавров!

– Что-о-о? – фырзавр с Леной перестали играть и удивлённо посмотрели на меня.

– Да, это очень интересно! – продолжала женщина. – Мы хотим опубликовать её в следующем месяце. Не могли бы вы подъехать к нам завтра и обсудить условия.

– Безусловно, – выдавила я. – Но сначала мне нужно поговорить со своим… Агентом.

Лена и фырзавр (да, я не шучу, он тоже!) смеялись во весь голос, пока я кричала:

– Мишка! Ты сдурел! Какая ещё книга для фырзавров? Ты в своём уме?

– Спокойно, Ло! Это же просто маркетинг! У тебя хорошая книга! Действительно, хорошая.

– Она не для фырзавров! Фырзавры и читать-то не умеют!

– Вот именно! Значит, читать эту книгу фырзаврам будут хозяева. Вслух!

Я ещё долго что-то кричала Мишке, а потом вдруг вспомнила презрительный взгляд Чарли Гридна и вопли Ли Мураган. Вспомнила, какой глупой я себя чувствовала…

– Ладно, Мишка, согласна. Делай, что хочешь.

И что вы думаете? Я теперь не только всемирно признанный специалист по фырзаврам, но и автор трёх бестселлеров для них же! И пусть злопыхают критики. Лучшей наградой стало для меня письмо от Чарли Гридна с приложенной заметкой: «Галактическое правительство предлагает меры по восстановлению Старой Леоны. Рассматриваются новые положения миграционной политики». В конце заметки была приписка: «У вас получилось, Ло. Спасибо, вы не безнадёжны. Чарли».