Как-то так, брат Пушкин...

Глава 1

У картины, висевшей в фойе публичной библиотеки, остановились две студентки. Яркие полосы акварельной краски: жёлтая, синяя, красная с прожилками фиолетового и чёрного, налезали одна на другую, создавая абстрактную композицию, похожую на слоёный пирог.

– Мазня! – скривилась одна из девушек, тряхнув копной чёрных волос.

– Не скажи, Наринэ! Что-то тут есть… – возразила, вглядываясь в картину, вторая девушка, улыбчивая блондинка в ситцевом сарафане. – Видишь, в самом верху больше жёлтого? Это нежность и свет. Возможно, приятное воспоминание… Потом синий. Тональность меняется. Появляются ноты грусти, печали... Затем всё приходит к финалу. Красный – волна, эмоциональный всплеск, здесь чувства усиливаются многократно. Может, автор нашёл то, что искал? Обрёл надежду? В итоге три разных цвета переплетаются на уровне чувств, и возникает общий эмоциональный узор. Не знаю, как ты, а я вижу в этой картине гармонию…

– Вечно ты ищешь в тёмной комнате чёрную кошку, когда кошки там и в помине нет! – засмеялась подруга в ответ на слова блондинки.

– Простите, что вмешиваюсь, – прервал девушек незаметно подошедший мужчина, седоватый и небрежно одетый, с недельной щетиной на оплывшем лице. В его облике было что-то от измотанного работой айтишника. – Картиной интересуетесь?

– Разошлись во мнениях. А вам-то какое дело? – нахмурилась Наринэ.

– Разрешите представиться – Крутиков Валерий Петрович, художник. Это моя работа.

– Как интересно! – оживилась девушка в сарафане. – Я Вероника, а это Наринэ. Да, ваша акварель мне понравилась. Она необычна. Мне кажется, там… история любви, рассказанная посредством красок.

– Вы абсолютно правы! – обрадовался художник, украдкой раздевая глазами подруг. – Все буквы: гласные и согласные, отзываются в нас по-разному, имеют свои цвета. Дальше, складываясь в слова, они сами окрашивают бумагу! Художник просто оформляет всё в красивую рамку.

– Сказочки, – хмыкнула Наринэ.

– А вы приходите завтра ко мне, – глаза художника внезапно забегали, а голос стал волнующе-бархатным. – Посмóтрите остальные мои работы и сами во всём убедитесь! Или можно в Макдональдс на набережной, – поспешно добавил он, заметив, как переглянулись подруги. – Часам к шести. Я возьму рисунки с собой.

– Спасибо за приглашение. Мы подумаем, – ответила Вероника.

Мастерская Крутикова находилась у него дома, в одной из комнат просторной «сталинки», и больше походила на офис, чем на художественную студию. Взамен привычных подрамников и холстов комнату занимали широкий стол с мощным компьютером, стеллажи с большими папками из картона и массивное кресло. Слева от стола громоздился странный металлический шкаф, изготовленный явно кустарным способом: грубый корпус, устаревшая панель управления из кнопок и тумблеров.

Дверь открылась, в комнату вошёл Крутиков в домашнем халате и с банкой пива в руке. Сел в кресло, сделал глоток. Почесался, отставил в сторону пиво, включил компьютер.

– Значит, клюнула на «Я помню чудное мгновенье». Тогда в ту степь и пойдём…

Он набрал в поисковике «Любовная лирика Пушкина: лучшее», нашёл нужный сайт, скачал пять первых по рейтингу стихотворений. Распечатал на принтере, встал, заправил листы в приёмник шкафа. Щёлкнул тумблерами, нажал красную кнопку. Шкаф, вибрируя, загудел, листы втянуло в узкую прорезь на корпусе, а из динамика загундосил металлический голос:

– Я вас любил, любовь ещё, быть может…

Когда стихотворение было прочитано, снова раздался гул, панель управления заморгала кнопками, и спустя какое-то время шкаф раскрылся, выдвинув прямоугольный лоток. В лотке лежал лист плотной бумаги формата А3 с только что нанесённым рисунком.

– Ну что, брат Пушкин? – произнёс Крутиков. Взял рисунок, повертел в руках, разглядывая с разных сторон. – Да, брат, всё у тебя как-то так… Ладно, сойдёт.

Никто из тех, кто пришёл в тот вечер в Макдональдс и даже сидел рядом с седоватым мужчиной и стройной девушкой в сарафане, не видел, с чего всё началось. Вроде бы, говорили одни, у мужчины были с собой какие-то там картинки абстрактного свойства, и он, показывая их девушке, слишком смело положил руку ей на плечо. Другие заявляли, – да, картинки присутствовали, и рука тоже была. Вот только опустилась она девушке на коленку и сразу неосмотрительно поползла вверх, по пути задирая подол цветастого сарафана. Как бы там ни было, концовку видели все. Девушка, выкрикнув что-то гневное, вдруг вскочила из-за стола и с размаху влепила мужчине оглушительную пощёчину!

Бесплатный театр позабавил народ. Однако через каких-нибудь пять минут об инциденте уже забыли. И только Крутиков, ползая под столами и собирая разлетевшиеся рисунки, по-прежнему терзался вопросом, – как же он перепутал папки и вместо Пушкина по ошибке принёс акварельные версии стихов Ивана Баркова?