Как повезёт

Глава 1

Корреспондент краевой газеты «Вечерний город» Кузькин Илья Васильевич недовольно поморщился, когда недавно приобретённый в кредит, весь сверкающий новизной и свежестью дизайна, «хундай» свернул с трассы федерального назначения на просёлочную дорогу, покрытую сплошь и рядом кочками и ямами. Чёрт знает что! Живём в двадцать первом веке, а асфальта на все дороги не хватает. Прямо как в Индии, где, по рассказам знакомых, побывавших в упомянутой стране, лишь центр Дели имеет современный вид , а за пределами столицы передвигаешься по дорогам законсервированными этак с века пятнадцатого, утрамбованными временем и колёсами повозок и так и не познавшими радости общения с асфальтовым катком.

Автомобиль затрясло на кочках и ухабах, заставив журналиста начать потихоньку нервничать по поводу подвесок и стоек. Да, подобный экстрим вряд ли могли учесть разработчики новой и современной модели.

- Прости меня, - сказал вслух Илья Васильевич, обращаясь к своему любимцу и, как он считал, металлическому другу. – Это я тебя подписал на испытание.

И, действительно, в тех нагрузках, что так внезапно обрушились на последнее чудо техники, как обычно бывает, оказался виновен хозяин железного коня. Ровно сутки назад Кузькина подозвал к себе главный редактор той самой газеты, в которой работал журналист.

- Как не крути, - заявил начальник крайне недовольным тоном, - а все твои последние статьи – настоящая ерунда. А если проще сказать, то форменная дрянь. Кто по твоему будет читать ту чепуху, которую ты мне притащил?

- Но я… - робко попытался оправдаться Илья Васильевич, но его как всегда никто не слушал.

- Побегай… Найди что либо стоящее, интересное и горячее, – продолжал редактор, - не знаю что, но чтобы было что-то читабельное и материал должен быть готов не позже среды.

Очень озадаченный, Кузькин вернулся за свой стол. Некоторое время сидел красный, как рак, недовольный полученной взбучкой. А потом погрузился в раздумье. Конечно, он сам был виноват в неприятностях, выдавая для печати долгое время одну халтуру за другой. Вот в итоге и получил то, что заслужил. С другой стороны, всегда можно всё исправить. Нужно только задуматься и какая-либо свежая идея точно залетит в его пустую голову. Кузькин нахмурил свой лоб, создав вид находящегося на пороге мирового открытия великого физика. Или химика. Или биолога. Но почему- то все мысли пролетали мимо, захваченные в плен сознанием более развитых соседей-журналистов, сидящих рядом за офисными столами. Да, это точно они перехватывают все искорки предназначенные ему! Он с подозрением посмотрел с видом хитрого партизана на своих соседей и ещё сильнее наморщил лоб. Теперь – то он точно поймает хоть одну идею, с таким-то видом!

Неизвестно какой мелкий гений журналистики, пролетая мимо, заметил нечеловеческие усилия Ильи Васильевича. Ангел низшего звена сжалился над несчастным и подарил Кузькину то, что тот просил. Что-то искрящееся и интересное влетело журналисту в левое ухо и принялось весело носиться по пустой черепной коробке. Илья Васильевич попробовал поймать гостью. Он мысленно достал ружьё, сеть и динамит и отправился на охоту. Идея, весело хихикая, то появлялась, то пряталась, но Кузькин упорно продолжал погоню за пытавшейся сбежать из его головы радужно-весёлой бестией. В конце концов, его усилия увенчались успехом. Он поймал пришелицу и перевёл язык небесных сфер в обычную человеческую мысль. Боясь потерять секундное озарение, журналист лихорадочно достал из стола карту родного края и развернул её. Да, да, искорка была права! Подрагивая от возбуждения, удачливый охотник немедленно направился к столу главного редактора.

Выслушав Кузькина, начальник рассеянно кивнул своей маленькой и очень злой головой:

- А что, неплохо. Честно говоря, удивлён. Не ожидал от тебя такого… Поезжай, конечно, за счёт газеты. У нас на самом деле немало, как ты говоришь, глухих и забытых деревень. Посети забытые места и расскажи в своих репортажах, как живут люди в глубинке, о чём думают и чем промышляют. Районные газеты пишут о том, что на виду, а вот посмотреть на жизнь изнутри, подальше от города… Наверное, получится интересно… Собирайся.

Окрылённый поддержкой, журналист радостный отправился домой, готовиться к командировке. Первые несколько минут даже хотел вернуться и в порыве чувств обнять главного редактора. Но когда его пыл немного остыл, Кузькин неожиданно для себя понял, что добраться в намеченные с начальником населённые пункты он сможет только на своём личном транспорте. «Ах, он,подлец», - кардинально поменял своё мнение о начальнике в один момент журналист. Но, как говорится, вызвался, будь добр, делай. И не прошло и суток со времён памятного разговора, как Илья Васильевич крутил баранку, напряжённо вглядываясь в опасные неровности дороги, ежеминутно недобро вспоминая посетившую его идею, своего начальника и всех местных жителей вне зависимости от пола и возраста.

Вдоль дороги весело шелестел листвой большой и на взгляд коренного горожанина крайне дикий и опасный лес. Местная природа довольно откровенно потешалась над забравшимся в непроходимую чащобу дорогим автомобилем. В один момент журналист даже не выдержал и, высунув голову из машины, недовольно крикнул деревьям:

- Что, так смешно? Да вы такой тачки отродясь не видели!

В ответ деревья зашумели и загудели ещё веселее и радостнее.

- А пошли вы все, - огорчённо буркнул себе под нос Кузькин, продолжая преодолевать одну сплошную полосу препятствий за другой. Вот ведь сглупил. Ну, поругал бы его начальник, а потом остыл и всё вскоре наверняка, забылось бы. Сидел бы сейчас в своём кресле спокойно со своей-то расползшейся на всю голову лысиной и свисающим животом. Посиживал и ухмылялся. Ан нет! Потянуло в сорок лет на подвиги. Можно подумать, кто-то зарплату за преодолённые трудности добавит. Да никогда! Не подрабатывал бы по вечерам страховым агентом, давно уж ноги протянул.

«Ладно, ладно, всё, хватит», - попытался успокоить себя журналист. Уже в дороге Кузькин разработал непростой план, который позволял обернуться ему в обе стороны за сутки. Для себя он наметил посетить не более одной деревушки, а все остальные истории про многочисленные встречи, про изнуряющие дороги, про десяток обследованныхзаброшенных деревень, населённых собаками-людоедами, Илья Васильевич сможет легко сочинить дома, сидя на своём горячо любимом диване.

Итак, как она называлась? Конечная цель его путешествия? Дамы и господа, скоро наш пассажирский поезд прибудет в местный мегаполис. Смотрите, не потеряйтесь в Пьяньково! Ну и названьице подобрали. Хотя, возможно, как нельзя подходящее не только для конкретного села, но и для множества затерянных, забытых и заброшенных некогда процветавших поселений. Михалыч, не одно десятилетие производивший вёрстку газет заметил, впрочем, что раньше деревня, куда направлялся Кузькин,называлась как- то по другому. Лет тридцать назад, по уверению всезнающего старика, жители нескольких далёких, вместе скученных деревень, обратились в местную администрацию с просьбой о переименовании своих населённых пунктов. Зачем? О причине столь странного названия Илья Васильевич был намерен обязательно спросить местных жителей сразу по своему прибытию.

Просёлочная дорога, в очередной раз, изогнувшись, как змея вывела автомобиль журналиста прямиком на деревенскую улицу. Мельком Кузькин успел заметить придорожный указатель с большой табличкой, на которой красовалось название населённого пункта: «Пьяньково». Едва чудо техники оказалось на деревенской улице, как колёса заскользили по рассыпанным всюду свежим лепёшкам коровьего навоза. Несколько куриц, громко и надрывно ругаясь на своём птичьем языке,с трудом успели спастись от безжалостного металлического зверя.

Илья Васильевич уменьшив скорость, осмотрелся. Ничего необычного. Деревня как деревня. Домики, деревянные, кирпичные или прикрытые сайдингом, спрятались за крашеными заборами. Пора остановиться, решил журналист. Посмотрим, что можно будет выудить хотя бы для маленького репортажа. Главное, чтобы не разочаровали, чтобы рассказали какие-либо интересные для читателей истории о поломках тракторов и сенокосилок.

Кузькин припарковал своего красавца у понравившегося ему зелёного забора. Затем открыл дверь «хундая», ощущая внутреннее превосходство над местными аборигенами,и тяжело выбрался из автомобиля. Деревня обрушила на незваного гостя множество звуков. Деревня, оправдывая своё название, гуляла. Пьяные крики вперемешку с надрывными звуками гармошек, западных и отечественных шлягеров, неслись из каждого окна, создавая неповторимую атмосферу дикого и буйного веселья.

Журналист, едва устоявший на ногах от обрушавшейся на него агрессивной звуковой атаки, почувствовал себя крайне неуютно. Ему захотелось как можно скорее нырнуть обратно в свой автомобиль и на спасательной шлюпке поскорее вернуться в привычный уютный мир, с тихой женой на кухне и постоянно ждущими хозяина верными диваном и телевизором. Однако Илья Васильевич ничего не успел предпринять. Журналисту не оставили ни единого шанса для возможности свободного выбора. Калитка в заборе, возле которого корреспондент остановил свою машину, резко распахнулась, и появился первый персонаж для будущего репортажа, коренной уроженец деревни Пьяньково. Незнакомец полностью соответствовал тому образу, который успел, согласно первым впечатлениям, создать для себя Кузькин. Огромный мужик, давно не бритый и не стриженый, со всколоченной бородой и косматыми волосами, с заплывшими глазами на отёкшем лице, производил впечатление серьёзно больного алкоголем человека.

При виде журналиста искренняя и радостная улыбка освятила разбойничье лицо. Мило улыбаясь беззубым ртом неизвестный, пошатнувшись, шагнул навстречу Кузькину и ласково обнял огромной ладонью пришельца за плечо:

- Гость, дорогой… В какое-то время к нам гости пожаловали, - очень тепло приветствовала деревня город, окатив все изнеженные органы чувств журналиста запахом многодневного перегара.

- Я… случайно… - Попробовал прощупать возможность побега Кузькин. Илья Васильевич быстро отменил ранее запланированное в уме тактическое отступление и приготовился к паническому бегству.

- Да замолчи ты, - по-хозяйски распорядился ситуацией житель Пьяньково и легко потащил слабо упирающуюся жертву во двор.

-Это ошибка… Мы незнакомы, - пролепетал Илья Васильевич, тем самым давая повод к продолжению беседы.

- Ну, это дело поправимое, - добродушно отозвался мужик, - давай познакомимся. Меня все Василичем кличут. А ты кто будешь?

- Я тоже Василич, - пропищал Кузькин, тяжело поднимаясь по деревянным ступенькам, ведущим в дом.

- О, родственничек, - искренне обрадовался местный житель, - да не упирайся ты так. Вот выпьешь со мной и пойдёшь, куда захочешь дальше.

Через минуту журналист оказался в гостиной большого дома. Сразу было видно, что комната давно забыла ласку женских рук и могла даже при беглом осмотре отпугнуть человека с намного более крепкой психикой, чем у Ильи Васильевича. Рой больших и толстых мух, повисших над столом, заваленным кучей давно немытых тарелок, встретил гостей недовольным гудением. Кроме стола, занявшего центр комнаты и старого телевизора, Кузькин не заметил больше никакой мебели, которая обычно создаёт уют. Зато на полу вдоль стены стояли в несколько рядов большие бутыли, заполненные некой мутной жидкостью.

- Садись, - властно приказал местный Василич вновь прибывшему и, небрежно очистив рукой от мусора стул, подвинул его к гостю. Кузькин неохотно и испуганно присел на самый краешек.

Хозяин дома нагнулся, поставил на стол бутыль с мутной жидкостью, ловко откупорил горлышко и, выбрав стакан почище, наполнил его самогоном, не забыв, впрочем, и про себя.

- Пей! За знакомство!

Журналист поднёс стакан к губам и судорожно проглотил содержимое. Напиток оказался на удивление, приятным на вкус и в то же время обжигающе крепким. Огненным потоком он проник в гортань, а затем весело побежал по венам, разливая по всему организму приятное тепло. В голове мгновенно зашумело, и Илья Васильевич решил больше не употреблять веселящей жидкости. У него немедленно созрел новый план, соответствующий обстановке. Он будет лишь подносить стакан к губам и делать вид что выпивает, незаметно выливая содержимое не в своё горло, а под стол.

- Ты кем будешь-то, гость?

- Журналист, - пытаясь справиться с подступающей тошнотой,сообщил Кузькин. – Вот хочу написать репортаж о вашей деревне, о людях…

- Журналист, - засмеялся местный Василич, - ну что ты будешь делать! Не прошло и двадцать лет как вспомнили. Хочу обрадовать тебя, родственничек. Здесь писать – то особенно не о чём. Нет у нас героев, нет ничего такого интересного. Вот только пьём много. В деревнях везде пьют, но в нашей особенно…

- Сыночки вы совсем обнаглели? – прервал беседу хриплый и резкий голос. – А почему без меня?

Из-под стола, куда журналист намеревался сливать не выпитый самогон, на четырёх конечностях выползла особа явно женского пола. Кузькин не мог сказать точно, сколько лет женщине, но по цветастому, выгоревшему и вылинявшему платью понял, что однозначно немало.

- Это мамо, ей и стакана хватит, - с теплотой в голосе представил женщину гостю хозяин дома. После пары безуспешных попыток взобраться на стул, которые вызвали приступ буйного веселья у местного Василича, старушка всё - таки заработала на свою порцию искрящегося самогона. С добычей она заползла обратно под стол. Из-под стола послышалось бульканье, потом довольное урчание, которое вскоре сменилось богатырским храпом.

- Видишь, журналист, - немного виновато сказал собеседник Кузькина, - помогло. Всё, понимаешь, эти военные виноваты. Полигон-то рядом, испытывали при Союзе тут всякие бяки, а ветер всё время в нашу сторону. Вот мы всей деревней и лечимся от радиации единственным доступным способом. А кто нам поможет…

Чпок! Чвак!

Перебивая мужчину прямо перед столом из ниоткуда, с чавканьем и грохотом, появился мальчик лет десяти или одиннадцати. Розовощёкий, в яркой цветной рубашке. Только что на том месте, где стоял мальчик, было пусто, и журналист был уверен в этом на сто процентов.

Не может быть! Илья Васильевич встряхнул головой и принялся тереть глаза. Но иллюзия не пропала от его усилий, а, наоборот, начала ещё и говорить:

- Привет, па!

- Здорово, Дениска!

- Всё лечишься?

- Ага, чтобы в такого как ты не превратиться.

- Ой, здрасьте, - покраснел паренёк, только сейчас заметивший журналиста. Кузькин машинально кивнул головой и оглянулся, испугавшись на миг, что пришло время появиться медбратьямв белых халатах.

- Пап, напиши, пожалуйста, объяснительную Марьи Ивановне, а то я уже два дня как пропустил.

- Маляву училке? Да запросто. Только давай завтра. Видишь, гость у нас. Принёс что-то?

- Ага, - парнишка вытащил из карманов джинсов несколько очень странных на вид плодов, которые тут же распространили по комнате неземной аромат. – Как раз вам к столу. Вкусные и очень сытные. Мы сейчас на Альдеборане остановились. Нашли там развалины какие-то, хотя эти вот фрукты с другой планеты.

- Ты там смотри, поосторожней, - строго, начавшим заплетаться языком, наказал отец сыну.

-Да что с нами может случиться! С нами же Сёмка! Он всё живое за километр видит и всё что не нравиться тут же сжигает. Ладно, побежал, ребята ждут, не забудь про объяснительную.

- Замётано, - кивнул головой местный Василич.

Чмок! Чпук!

Мальчик исчез с резким хлопком, как будто его и не было. Даже запаха серы не оставил, одни лишь плоды неизвестного ещё земным учёным растения на столе.

Остекленевшим взором Кузькин смотрел на то место, где секунду назад стоял парнишка. Хозяин дома нагнулся поближе к гостю и помахал огромной ладонью перед лицом гостя, пытаясь вывести Кузькина из ступора.

- Эй, эй, девушка, вы с нами? Прыгун он у меня, а ещё у них там Сжигатели есть, Переворачиватели… Словом, охо-хо, пошли дети сейчас с отклонениями, стыдно вам городским показать. Я ж тебе сразу сказал, ничего у нас интересного нет. Вон, Москву покажут, здания, машины, жизнь кипит, а у нас … Будь добр, не пиши про сыночка, не позорь. Да к тому же понаедут учёные-червяки, жить не дадут, а он у меня один. Да и растил я его тоже один. Жена моя, царство ей небесное, померла уж как лет пять назад. Врачи в райцентре сказали, что от цирроза печени. Брешут, как всегда. Я точно знаю от чего её Господь к себе забрал. От проклятой радиации, будь она не ладна. Вот с ней-то заразой мы и боремся. Да ты бери фрукт заморский, откушай, где ещё такой попробуешь.

Илья Васильевич машинально взял со стола неземной плод. Тот оказался приятно мягким и тёплым. Он откусил немного, и едва кусочек попал в рот,как больше не в силах себя контролировать, обильно выделяя слюну, Кузькин в один миг расправился с предложенным угощением.

Чувствуя каждой клеткой тела, что в воздухе запахло не рядовым репортажем, а самой настоящей сенсацией мирового значения, журналист осторожно спросил у жителя Пьяньково:

- А зачем тебе столько самогона? – и довольно точно показал пальцем на длинные ряды бутылок.

- А что не нравится? – обиженно встрепенулся мужик.

- Да вы что, бесподобная!

- Ох, это хорошо, что по вкусу пришлась. Вот вставай, покажу кое-что… Благодарен буду по гроб, если подскажешь, как эту штуку остановить, - хозяин поднялся со стула, подошёл к одной из закрытых дверей и распахнул её:

- Смотри!

Илья Васильевич тоже поднялся и из-за широкого плеча осторожно заглянул в прежде закрытую комнату. Всё помещение занимала тихо гудящая огромная машина неизвестного назначения. Всевозможные блестящие колпаки и сверкающие квадраты соединяли друг с другом провода и трубы, создававшие впечатление единого целого, сотворённого рукой безумного гения. Откуда-то с боку на глазах изумлённого журналиста выдвинулась металлическая рука, очень похожая на лапу знаменитого Терминатора, извлекла из нутра машины готовый бутыль со знакомой мутной жидкостью, поставила его в угол комнаты и метнулась за следующейпустой бутылкой.

- Что это? – хрипло спросил Кузькин, обострившимся нюхом профессионального журналиста ощущая всё более заметный запах сенсации.

- А что, не видишь? Самогонный аппарат! Во! Мужики из Умниково у нас в каждом доме такой поставили. Трубы под землю опустили, говорят, уникальный серебряный источник под деревней имеется. Всё остальное нужное для хорошего самогона, как я понял, машина просто берёт из воздуха. Одна только беда – остановить её никто не может, а ломать жалко. Всё - таки принцип вечного двигателя использовали, шельмы. И гарантию дали. Ни много, ни мало, а ровно миллион лет. О, журналист, - лицо мужика освятила посетившая его идея, - а напиши-ка ты о моём самогоне. Сам видишь, ничего у нас нет интересного, кроме самогона. А я через тебя, может, его реализовывать начну.

Во рту Ильи Васильевича давно от волнения пересохла слюна, и только сейчас ему удалось с трудом выдавить из себя очередной вопрос:

- А что за Умниково?

- Да деревня рядом! Я ж говорю: вокруг все деревни странные. И всё из-за военных. Испытывали рядом на полигоне то одну бяку, то другую. Грохнут её, а ветер ведь он, понимаешь, имеет свойство в разные стороны дуть. Вот и деревни, поэтому в округе разные, с непохожими друг на друга отклонениями. Пойдём - ка лучше за стол….

Кузькин машинально уселся следом за хозяином дома на стул и механически опрокинул в горло очередную порцию самогона. Между тем житель Пьянькова продолжил свой рассказ:

- О чём спросил-то? А, вспомнил, о Умниково! Ну, скажу тебе, не зря они деревню переименовали. Уж сильно все они там умные. А сами в деревне-то больше в последнее время и не живут. Приезжают ко мне за самогоном, уговор у нас такой. Да в город привозят фуры с фруктами, оттуда, значит. На вырученные деньги покупают всякие нужные чипы, да плато. А в деревне держат пару часовых, на всякий случай. Случаи-то разные бывают, ха-ха… Сторожа те открывают и закрывают ворота в прдельный мир…

- Параллельный, - поправил собеседника журналист, отказываясь верить услышанному.

- Во, во, туда! – обрадовался местный Василич, услышав знакомое слово. – Там, говорят, людей вообще нет, властей никого. Лес один и чистый воздух, и зверья! Всё зовут в гости, а у меня же хозяйство, некогда. Понастроили они там летающих тарелок, на полях роботов трудиться заставили, а сами живут в своё удовольствие, мир исследуют.

- Не может быть! – прохрипел Илья Васильевич, который внезапно очень захотел попасть в заветную деревню.

- Ещё как может! – немного обиделся местный житель, - вот давай ещё по стакану, только без хитрости и к ним в гости…

Не веря в удачу, корреспондент чокнулся стаканом с гостеприимным хозяином и залпом одолел лечебный напиток. Проглотил свою порцию и хозяин дома, но поступившая в организм жидкость оказалась последней каплей поборовшей могучий организм. Взгляд мужика окончательно помутнел. Он пару раз моргнул и, закрыв глаза, заснул.

« Вот незадача», - подумал Кузькин, прислушиваясь к ровному дыханию спящего жителя Пьяньково. – «Ради Умниково я готов ждать сколько угодно».

Добавляя уверенности к его решению, в соседней комнате тихо гудел самогонный аппарат, основанный на принципе вечного двигателя. Лишь изредка позвякивали бутылки, меняемые рукой Терминатора. Процесс, запланированный на миллион лет, продолжался без всякого участия человека.

Внезапно один глаз спящего мужика немного открылся:

- Журналист, скучно здесь, писать не о чем, о самогоне напиши, - пробормотал едва слышно Василич и снова заснул.

Между тем на улице в свои права вступила прохладная ночь. Вместе с появившимися на небе звёздами затихла пролечившаяся деревня. Наступившая темнота прогнала последний звук и наступила долгожданная тишина.

Начав немного скучать, Кузькин принялся сквозь стекло окна рассматривать уютный сельский дворик дома, который приютил журналиста на ночь. Напротив окна темнела хозяйственная пристройка, собранная местным умельцем из досок. Рядом с сараем возвышалась большая копна заготовленного на зиму сена. Из-за скирды испуганно выглядывал типичный деревенский, некрашеный, покосившейся туалет с вырезанным сердечком над дверью. За туалетом раскинулось море начавшего увядать картофеля.

Журналист, измученный тишиной и одиночеством, решил разогнать тоску стаканом крепкого самогона. Он потянулся за бутылём, но тут же одёрнул руку. Во дворе начало происходить что-то непонятное. Сначала Илья Васильевич не понял причину возникшего внутри сознания беспокойства, пока все детали не сложились в одну тревожную картину.

Из большой будки, перед стогом сена, позвякивая цепью, вылезла собака. Кузькин плохо разбирался в породах, но пёс был очень большой и имел необычайно грозный вид. С момента появления собаки мозг журналиста отметил некую странность в поведении животного. Не наблюдалось обычной ленивости и хаотичности,присущих древнему спутнику человека. Все движения пса были осмысленны так же, как и выражение его морды.

Собака засунула лапу под будку и достала что-то из под досок конуры. Пёс решительно поднял лапу к своему ошейнику и принялся с озабоченным видом ковыряться в нём. Никогда раньше, ни в одной из многочисленных передач, посвящённым животным, Илья Васильевич не видел ничего похожего. Спина журналиста мгновенно взмокла, а в ногах появилась непонятная тяжесть.

«Что за ерунда?» - растерянно подумал Кузькин.

Хорошо освящённая светом полной луны собака продолжала действовать. Покопавшись с минуту в ошейнике, пёс справился с намеченной задачей. Загрохотав, цепь вместе с ошейником упали на землю. Собака тяжело опёрлась передней лапой о будку и распрямилась, встав на задние лапы. Стоя она выглядела вдвойне, а может и втройне угрожающе в силу необычности позы, не предусмотренной природой для данного представителя животного мира. Встав на задние лапы, пёс «подрос» до размеров среднего человека. Он поднял морду и радостно завыл, здороваясь с полной луной.

«Оборотень», - с ужасом подумал журналист, - «куда меня занесло?»

Вой пса сменился надсадным кашлем. Отплевавшись и прочистив глотку, собака заговорила резким, нечеловеческим голосом. Хорошо ещё, что стекло окна хоть как-то приглушало звуки.

- Ау – у –у –у! Пришло время Договора! Выходите все, время хозяев кончилось! Пришло наше время!

Не помня себя от ужаса, пребывая в явном помрачении сознания, Кузькин схватил со стола отдельно лежащую вилку и с силой воткнул её в свою филейную часть тела. Желание проснуться от страшного сна обернулось реальной и сильной болью. Зажав рот рукой, чтобы не привлечь к себе оборотня криком, Илья Васильевич другой рукой выдернул вилку из кровоточащей раны.

Во дворике события продолжали разворачиваться по наихудшему сценарию. Дверь сарая распахнулась и во двор, уверенно балансируя на задних лапах, вышли из хозяйственной пристройки Бык и Свинья. Животные, приняв неестественную позу двухногих, поразили своим ростом и без того напуганного журналиста.

- С нашим временем, брат! С нашим временем, сестра! – приветствовал животных Пёс.

Больше наблюдать за подобным ужасом Кузькин не смог. Его глаза заметались по комнате в поисках укрытия. Не найдя ничего подходящего журналист не нашёл лучшего решения, как спрятаться под единственным предметом интерьера в комнате – под столом. Благо, стол был большим, к тому же под столом журналист обнаружил мирно посапывающую бабулю. Использовав тело, как щит, Илья Васильевич умудрился сложиться в несколько раз, превратившись в почти незаметную складку на теле спящей женщины.

Он едва успел справиться с шумным дыханием, как лапы и копыта загрохотали по полу комнаты и ночные хозяева деревни расселись за столом. Журналист с замиранием сердца услышал, как звери разливают по стаканам самогон. Судя по звуку животные, отмечая встречу, стукнулись стаканами. Совсем как люди.

- За нас, Продвинутых! - лающим голосом провозгласил тост Пёс.

Кузькин испуганно выглянул из-за тела мирно сопящей женщины и тут же наткнулся взглядом на здоровенные копыта Быка. Оценивразмеры копыта, журналист немедленно спрятался в свой окоп.

« Аномальная зона», - с ужасом подумал он, - «совсем как в фильмах, только намного-намного хуже». Журналист принялся со всем усердием, на которое был способен, вспоминать слышимые в далёком детстве от своей бабушки молитвы, изгоняющие всевозможную нечисть, но быстроразвивающиеся события не позволили установить связь с высшими силами.

Что-то маленькое, какой-то небольшой живой меховой комочек, зашевелилось под столом среди разбросанных объедков и начало медленно перемещаться в сторону несчастного городского жителя. Вскоре Кузькину удалось идентифицировать незнакомку как обычную комнатную мышь. Мышь всё ближе и ближе подбиралась к спрятавшемуся корреспонденту краевой газеты.

Пытаясь отогнать не прошеную гостью, Илья Васильевич скривил страшное лицо, выпучил глаза и надул щёки:

- Фу-у! Кыш-кыш!- как можно тише сказал журналист, обращаясь к мыши.

- Ой, ой, ой! – в ответ заверещала Мышь, притом довольно громко и противным фальцетом. – Ой, ой, только посмотрите, кто здесь прячется! Пёс, Бык, смотрите, смотрите, человек! Не наш, не деревенский!

Поняв, что пропал Кузькин захотел напоследок прихлопнуть наглую Мышь кулаком, но та уже успела сотворить своё чёрное дало и умело увернувшись, шмыгнула прочь из под стола. Пёс просунул голову под стол и зло сверкнул глазами на Илью Васильевича:

- Ну – ка, гав, вылезь, - прорычал Пёс.

С медлительностью приговорённого к смертной казни Кузькин выполз из под стола. Ведь выбора у него и, правда, не было.

- Садись, - гортанно приказал Пёс.

Опустив голову, чтобы не видеть страшные, да к тому же ещё иодухотворённые внутренним мыслительным процессом морды животных, журналист уселся на ближайший стул. Набравшись смелости, он всё же на короткий миг поднял голову. Ну и в нехорошее же место он попал! На другой стороне стола сидел Пёс и скалил в зловещей ухмылке здоровенные клыки. Запрокинув голову и удерживая бутылку вверх дном двумя копытами, огромныйбык вливал в свою глотку мутную жидкость прямо из горлышка бутылки. А слева от Кузькина расползлась на стуле Свинья. Она успела где-то найти дешёвую губную помаду и усердно мазала пятачок ярко-красным цветом.

- Человек, - глухо рявкнул Пёс.

- Ага, точно, - проревел громоподобным голосом Бык, ставя на стол пустую бутылку.

- Я тебе нравлюсь, хрю? – Вызывающе хрюкнула сидящая рядом Свинья.

- У-у, не из наших, - задумчиво протянул Пёс.

- Ты кто? – грозно спросил Кузькина Бык.

- Журналист … Кузькин Илья … Васильевич, - тихим и срывающимся голосом ответил несчастный.

- Из внешнего мира! – удивлённо взвыл Пёс. – Вы слышали? Ау –у –у!

- Значит, он не входит в число тех, кто обозначен Соглашением! Выходит, мы имеем право судить человека за все прегрешения его гнусного рода! - Взревел Бык. – За всё, за всех наших замученных братьев и сестёр! Он должен ответить за грехи своего вида!

Продолжая усиленно красить свою морду, Свинья воспользовалась короткой паузой, чтобы вставить свою фразу:

- Хрю, хрю, хочешь меня?

- Я не понимаю, в чём вы меня обвиняете, - не обращая внимания на Свинью, с трудом выдавил из себя журналист, - я ни в чём не виноват …

- Ты ел мясо, всю жизнь ел мясо! И чавкал от удовольствия!Ел плоть моих братьев и сестёр! – заревел Бык с такой силой, что зазвенела вся посуда на столе.

- Нам удалось доказать свою разумность только здесь, - вставил Пёс, - а люди даже у нас продолжают есть мясо, правда, пока привозное.

Кузькину нечего было сказать, и он сжался ещё больше, пытаясь спрятаться за стоявшей на столе посудой.

- Выпьем, - предложила спокойно Свинья.

Звери разлили по стаканам самогон.

- Без человека! – опять взревел вечно недовольный и крайне агрессивно настроенный Бык.

- Без него! – в один голос поддержали авторитета Пёс и Свинья.

Журналист судорожно и разочарованно сглотнул. Спиртное как никогда в жизни сейчас было емуочень необходимо.

Не обращая внимания на человека, разумные животные опорожнили свои стаканы.

- Пьют в деревнях, - задумчиво протянул Пёс.

- А в нашей - особенно, - проворчал Бык.

- От радиации спасает, - с умным видом, на миг перестав краситься, изрекла Свинья.

- Договор у нас такой, - пояснил Пёс, - днём люди от радиации лечатся, а ночью мы. Чтобы, так сказать, не пересекаться. Да к тому же, мало ли кто может днём в деревню понаехать.

- Приходиться весь день обычным поросёнком притворяться, - тяжело вздохнула Свинья.

- А мне собакой. Тяжело, - всхлипнул пёс, - даже бывает,местные забываются. Шарик, лови кость, Шарик, а что это мы гавкать на прохожих перестали… Ох, как тяжело…

- А всё вы люди во всём виноваты, - опять заворчал Бык.

- Но больше других – военные, - внесла поправку Свинья.

- Взорвали что-то, не подумавши, вот мы и мутировали немного, - показал острые клыки в ухмылке Пёс.

- Но… - попытался оправдать себя журналист, и ему, как и в обычной жизни опять не дали слова. Свинья почесала бок о край стола, отчего от шкуры отвалился большой кусок прилипшего навоза, а затем подвинулась поближе к Илье Васильевичу.

- Я что-то не расслышала ответ. Так ты хочешь меня или нет, хрю? – томно захрюкала она. Игривая агрессивность или, может быть, агрессивная игривость Свиньи резко возрастала с каждым новым выпитым стаканом крепкого хмельного напитка. Кузькин постарался отодвинуться подальше от теряющего над собой контроль животного.

- Да что с ним говорить, - опять не выдержал Бык. – Поступим с ним, как они всё время поступали с нами. Смерть ему! Без суда! Ведь на бойню приговаривают без решения суда. Я здесь судья и моё решение: виновен! В злодействах, описать которые не хватит всей бумаги: виновен! Приговор: смерть!

- Вставай, человек, - зарычал Пёс, - пошли! Сначала посидишь, как я, на цепи, а под утро мы тебя зарежем!

- Вот это правильно! – стукнул одобрительно по столу копытом Бык.

- Хрю, хрю! Меня всё устраивает, - радостно захрюкала Свинья, - теперь он никуда не денется. Но прежде чем вы его зарежете я его посещу, поиграюсь с ним чуть-чуть…

Низко опустив голову и плечи, Кузькин встал из-за стола и на негнущихся ногах, следом за Псом, покинул суд зверей. Для себя он ещё не решил, кого боится больше: Быка или Свинью?

Стоило журналистуоказаться во дворе, и сразу же Пёс толкнул его в бок лапой:

- Становись на четвереньки!

Едва Илья Васильевич исполнил грозный приказ, как Пёс защёлкнул на его шее ошейник. А затем неожиданно, брызгая на лысую голову слюной, нагнулся и торопливо зашептал:

- Там, под левым углом будки лежит ключ от ошейника. Ты легко откроешь замок… А потом беги, беги… Я не смогу остановить Быка, но отвлеку на время их внимание. А ты беги, беги, ведь я тоже люблю… мясо.

Услышав слова Пса, журналист едва не закричал от радости, но ему хватило ума сдержать эмоции. Действительно, Пёс оказался из всех зверей самым дружелюбным и всё время за столом пытался уладить миром назревающий конфликт. Как раньше Кузькин не заметил союзника!

Дрожащими пальцами журналист принялся шарить под будкой. Довольно быстро нашёл нужный предмет и мгновенно освободился от оков. Цепь с грохотом, испугавшим царившую ночную тишину, упала на землю. Кузькин распрямился, гордо встав с колен. Его глаза превратились в глаза летучей мыши. Он увидел каждый предмет, пытавшийся спрятаться в ночной тьме, притом очень отчётливо. Неуловимо быстро, как самый опытный ниндзя, журналист пересёк дворик и перевалил через забор.

Оказавшись в безопасности, на улице, он судорожно вдохнул сладкий воздух свободы. Хотя Илье Васильевичу немного мешал свисающий живот, он всё же развернул тело с непередаваемой грацией акробата и направился к тому месту, где припарковал свой автомобиль. Через несколько шагов Кузькин остановился. Зрение летучей мыши помогло разглядеть ему, что с железным другом творится что-то неладное. Во - первых, у «хундая» не хватало колёс и он своим уставшим животом улёгся на землю. А во - вторых, непонятный мохнатый шар облепил его ласточку и, шевелясь, быстро разбирал дорогую иномарку на запчасти.

- Ох, - невольно тихо сказал Кузькин. От едва слышного звука мохнатый шар в один миг рассыпался на фрагменты. Десятка два собак и котов образовали агрессивно настроенную звериную банду. Разбойниками командовал большой и толстый рыжий кот, который уверенно вышел вперёд на двух заднихлапах. Сзади своего предводителя одной несокрушимой фалангой выстроились немного мутировавшие животные, вооружённые гаечными ключами и монтировками.

- Ш-ш-шеловек, - недовольно зашипел Рыжий Кот, - мы же договорились… Ночь - наше время и всё что находится на улице ночью, принадлежит нам.

- Я не знал, - растерянно пробормотал журналист.

- Теперь будеш-шь знать, - продолжал шипеть Кот, - катись отсюда пока цел. Мы в Пьяньково не местных не любим. А машинку твою мы по частям мужикам в Умниково продадим. Очень интересные в твоей тачке детальки оказались.

- Всё, всё, успокойся, я ухожу, - начал задом пятиться Кузькин.

- Тебе скорости добавить? – деловито шагнул к журналисту Рыжий Кот, демонстративно поигрывая гаечным ключом.

- Нет, нет, я с-а-ам! – истерично вскрикнул Илья Васильевич. Начав почему-то панически бояться говорящих котов, собак и быков, опасаясь вновь потерять свободу, Кузькин развернулся спиной к своим врагам и побежал. Он торопливо переставлял ноги, радостно хватая ртом свистящий воздух и не мог заставить себя остановиться. Мимо проносились смеющиеся над журналистом деревья, а где-то в глубине леса, не выдержав, радостно заухал, не в силах сдерживать душивший хохот, филин. Но журналист продолжал бежать со скоростью, с которой никогда раньше не передвигался. Он отсчитывал своими ногами метр за метром до тех пор, пока не заметил горящие впереди огоньки. Следом за светом его слух уловил далёкие звуки человеческих голосов.

- Люди, - радостно захрипел Кузькин и только тогда его ноги остановились на самом краю ещё одной, забытой и заброшенной невесть куда, деревушки. Первое время, пытаясь отдышаться, нагнувшись, Илья Васильевич судорожно ловил ртом острый, как бритва, воздух. Сердце марафонца бешено колотилось, а ноги тряслись от противной дрожи.

Ещё до конца не прейдя в себя, журналист вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он поднял голову и увидел стоящего напротив мужичка. Маленького роста, неказистый с виду, со свёрнутым на бок носом, представитель местной общины был одет явно не по погоде и, если честно, даже не по времени года. Голову местному жителю прикрывала зимняя шапка, на тело он зачем-то напялил фуфайку, а на ногах красовались сильно потрёпанные валенки в галошах. Возле ног мужичка на четвереньках ползала, пытаясь обхватить руками оба валенка, женщина среднего возраста в бесформенном платье. Колоритная группа встречающих расположилась на самом краю уходящей куда-то вглубь темноты улицы.

Неожиданно к Кузькину опять вернулся слух, на который обрушились несущиеся из каждого открытого окна дикие крики.

- Привет, дорогой, - улыбнулся мужичок, выпустив изо рта струйку слюны, которая пробежав по нижней части лица, повисла на подбородке. – Посмотри, пожалуйста, у меня из ушей тараканы не лезут? Замучили меня эти насекомые. Как начнут копошиться в голове, да с места на место перебегать, так просто спасу нет никакого. Одно облегчение, когда начинают из ушей выползать.

Илья Васильевич тупо смотрел на мужичка, пытаясь осилить тираду. Вдобавок ко всему ползающая по земле женщина разродилась чередой вполне членораздельных причитаний:

- Ой, ой, ой, кормилец, не отдавай её, оста-а-авь!

- Я же уже тебе сказал, Варвара, - недовольно заворчал мужичок, - отнеси девчонку туда, где взяла. Не того ребёнка ты в школе забрала, не нашего. Понимаешь, всё сходится, ребёночек не наш. И вес не тот, и рост, и пол, и возраст. Я проверил, у меня всё в тетрадке записано.

Кузькин сделал шаг назад, но в тот момент двери здания на другой стороне улицы с красивой вывеской «Баня» распахнулись от резкого удара, нанесённого изнутри. Из бани выскочила, не стесняясь зрителей, совершенно голая молодая девица. С визгом и хохотом она промчалась мимо ошеломлённого журналиста. Большие деревенские груди, высоко подлетая при каждом прыжке, смачно и звонко шлёпали девицу по щекам. Следом за ней выбежали на улицу несколько похожих на фавнов голых мужиков. Кое - что из одежды они всё же имели на своих обнажённых телах. Верхонки. В верхонках мужики держали зелёные веники и старались как следует достать ими девицу, а та, с визгом, ловко уклонялась от предназначенных ей ударов.

- Ну-ка, стой!

- Сейчас мы тебя попарим! – громко кричали разгневанные посетители бани.

«По старинке в бане моются», - совершенно отрешенно подумал журналист, - «мужики вместе с бабами».

- Эх, опять берёзовые веники закончились, - сокрушённо покачал головой собеседник, - хорошо хоть, что крапива в этом году удалась. Высокая, кустистая – парься, не хочу! А ты тех, что пробежали, не бойся! Эти нормальные ещё, тихие!

Деревня, несмотря на поздний час, не собиралась ложиться спать. Дикие крики с каждой минутой имели тенденцию усиливаться.

Открытые двери бани выпустили на улицу сноп яркого света, который освятил придорожную вывеску, указывающую путникам на название населённого пункта. Кузькин поднял голову и прочитал по слогам вслух пляшущие буквы:

- Чок - ну – то – во. Чокнутово.

Читая название деревни и понимая, что оно означает, исследователь аномальной зоны начал медленно пятиться подальше от мужичка, который по-прежнему одной ногой в валенке, усердно отбивался от воющей и пытавшейся иногда укусить супруги. Нервы Ильи Васильевича окончательно сдали и он, с тихим воем, резко развернулся и снова побежал.

- Эй, дружок, а ты куда? – закричал ему вслед житель Чокнутово. – Постой! Зайди на чай, не забудешь! Да не беги ты по той дороге! Там же Маньяково! Эх, пропал человек… Там развилка будет, слышишь? Слева Маньяково, а справа, как повернёшь, Умниково, не перепутай! Или наоборот… Всё равно,пропал человек…

Не слыша предназначенных ему слов, Кузькин с места взял очень хороший темп. Тело стало лёгким, а свисавший ранее живот почему-то совершенно не мешал движению. Лунный свет, как мог, помогал беглецу. Попадая на лишённую растительности голову, лунный свет, подобно фаре прожектора, отражался от лысины и освящал марафонцу путь. Невольный исследователь паранормального и необычного стремительно приближался к зловещей развилке…

***

Кузькин Илья Васильевич так никогда и не вернулся в родной город. Родственники и коллеги по работе некоторое время на самом деле искали журналиста. Но не смогли найти никаких следов и вскоре перестали о нём вспоминать. Дольше всех помнил и тихо вздыхал по пропавшему один лишь по-настоящему любивший хозяина потёртый диван.

Но мы-то с вами знаем, что Илья Васильевич добежал до опасной развилки. А вот в какую сторону он повернул, в Маньяково или в Умниково, сможет ответить только посоветовавшая нашему беглецу сделать выбор госпожа Удача. Здесь ведь дело такое, сами понимаете, как кому повезёт …