Ищущие дом

Глава 1

Первый, Чёрный и Непонятный

В Бездне Глохоты, там, где отчаяние имело вкус старой ржавчины, а воздух был густ, как кисель из пепла, в утробе самой что ни на есть классической демоницы по имени Магмора зародилось небывалое — тройня.

Она родила их в одиночестве, разорвав пласт реальности в самом глухом углу своего логова, которое пахло серой, влажной шерстью и немытой посудой. Первым на свет, беззвучно и стремительно, выскользнул Кракс.

Он был чернее самой концепции отсутствия света. Не угольный, не смоляной — а поглощающий. Взгляд на него не скользил, а проваливался, как в колодец без дна. И, как и положено новорождённому демону, он был слеп. Все трое были слепы. Зрение придёт позже, с первым осознанным актом жестокости.

Магмора, уставшая, но довольная (три — это серьёзная заявка на демонический статус), собрала их в охапку. Её шкура, напоминающая потрескавшуюся лаву, не чувствовала их коготков.

— Ну-ка, паразиты, — прохрипела она беззлобно. — Давайте познакомимся.

Она сунула им соски, из которых потекло не молоко, а густая, тёплая эссенция мрака — питательный коктейль из страхов, что бродили по нижним мирам. Кракс сосал медленно и вдумчиво, как будто анализируя состав. Рыжий Валет, родившийся вторым, — с азартом и чавканьем. А белоснежная, как крыло летучей мыши-альбиноса, Снежана — тихо и аккуратно, делая паузы, будто прислушиваясь к звукам Бездны.

Так и пошло. Дни (хотя дней тут не было) сливались в рутину: спать в куче из полуистлевшего ворса и костей, питаться мраком, слушать, как мать бранится с поставщиком скорби через коммуникационный бассейн.

А потом у них прорезались зубы. Не милые молочные, а сразу острые, игольчатые, идеальные для разрывания плоти.

— Ну, детки, — сказала Магмора в одно очередное «невесть когда», сметая их в глубокую каменную чашу-корзину. — Молочком наелись. Пора на первую охоту. Вернее, на первую кормёжку.

Она унесла корзину далеко от логова, туда, где стонал пронизывающий ветер из миров поближе к поверхности. Принесла существо. Оно пахло потом, страхом и травой. Панически блеяло и дёргалось. Магмора бросила его перед слепыми комочками.

— Жрите. Живым. Так вкуснее. Учитесь чувствовать, как трепещет жизнь, когда её пьёшь.

Валет, рыжий комок энергии, рванулся вперёд с воинственным визгом. Он впился клыками куда попало, обливаясь тёплой солоноватой жидкостью. Кровь. Снежана подошла сбоку, нашла лапкой бьющееся место на шее и аккуратно, почти хирургически, вонзила зубы в артерию, начала пить без суеты.

Кракс же не двигался. Его абсолютная чернота была неподвижным пятном. Он нюхал. Втягивал в себя этот коктейль нового: запах шерсти, железа, животного ужаса. Он слышал стук сердца, который замедлялся у Валета и Снежаны. Он слышал хлюпающие, чавкающие, разрывающие звуки.

— Ну ты чего, первенец? — фыркнула Магмора. — Родился самым страшным, а кушать брезгуешь? Иди, добыча твоя.

Она подтолкнула его мордой к ещё тёплому боку. Кракс медленно, нехотя, открыл пасть. Его зубы коснулись мягкой шерсти, тёплой кожи под ней. Он не рванул. Он присосался. Не к артерии, а просто к плоти. И почувствовал последние, угасающие вибрации жизни. Это было... интересно. Гораздо интереснее, чем просто эссенция.

Он не пил кровь с жадностью, он исследовал её вкус. Не рвал мясо, а отрывал маленькие кусочки, ощущая текстуру.

— Чудной ты мой, — пробормотала Магмора, наблюдая, как Валет и Снежана уже вовсю грызут косточки, а её первенец, чёрная бездна, сидит и вдумчиво пережёвывает лоскут шкуры, будто дегустируя изысканное блюдо. — Ладно. Главное, чтобы сила была. А странным... тут все странные.

Но в глубине её демонического сознания шевельнулась мысль. Он был первым. Самым чёрным. И самым тихим. В Бездне это либо признак великого зла, которое копит силы... либо брака. Магмора отогнала сомнение. Вытрет морды детям — и спать. Завтра принесёт им двух существ. Посмотрим.

А Кракс, наевшись, свернулся клубком. Ему снились не кошмары из разорванных душ, а странные паттерны. Ритм бьющегося сердца. Тепло крови на языке. И безмолвный, поглощающий цвет его собственной шкуры, в которой тонуло всё, даже свет будущих ужасов.

Глава 2

Первая охота, или Кому достался самый писк

«Просыпайтесь, паразиты! Сегодня не молоко! Сегодня — ваш первый самостоятельный укус!»

Голос Магморы, хриплый от вечной гари Бездны, прозвучал как гонг. Трое демонят, уже покрытых короткой колючей шерстью, резво вскочили в своём костяном гнезде. Их глаза, недавно открывшиеся, горели в полутьме тусклым, но жадным светом. Они видели мир Бездны — не в красках, а в оттенках тления: багровые силуэты скал, серую дымку испарений и смутное тепло живых существ.

Магмора, огромная и покрытая потрескавшейся, как засохшая грязь, шкурой, повела их по извилистым туннелям. Здесь воздух был другим, полным жизни. И теперь они могли её видеть.

Впереди мелькали крошечные, быстрые тени. Пищащие, юркие.

— Видите? — прошипела Магмора, останавливаясь. — Скритты. Мелкое, серое, вкусное. Шкурка тонкая, кости хрупкие. Быстрые, как мысль о раскаянии, и трусливые. Прячутся в эти дыры в стенах. Ваша задача — поймать. Не я вам буду в пасть класть. Нюхайте, слушайте, смотрите. И ловите!

Не успела она договорить, как рыжий Валет, чья шерсть отливала ржавчиной, уже сорвался с места. Его глаза загорелись азартом. Он увидел мелькнувший серый бок и рванул к нему, мощно отталкиваясь мускулистыми задними лапами, острые когти цокали по камню. Скритт с визгом юркнул в нору, а Валет врезался мордой в стену.

— Идиот! — холодно процедила Снежана, не двигаясь с места. Её белоснежная, почти фарфоровая шерстка сливалась с бледным налётом на камнях. Она присела, вжавшись в землю, и её ярко-алые глаза, сузившись в щёлочки, методично сканировали пространство. Она не просто смотрела — она вычисляла. Видела не одно существо, а узор их перемещений: от этой щели к той, от того камня к следующему. Она ждала.

А Кракс стоял и впитывал. Его собственная абсолютная чернота, казалось, пожирала скудный свет Бездны, делая его силуэт живой дырой в реальности. Его глаза, два уголька, видели то же, что и другие, но его мозг обрабатывал это иначе. Он видел, как Валет носится, сшибая сталагмиты. Видел, как Снежана замерла, став частью пейзажа. Видел смутные, дрожащие тепловые следы скриттов на камне. И ему было… интересно наблюдать.

— Кракс! — рявкнула Магмора. — Ты что, картинку собираешься на память нарисовать? Лови!

Она шлёпнула его лапой по крупу. Кракс вздрогнул и неуверенно шагнул вперёд. В этот миг из-под камня прямо перед ним выскочил скритт, запаниковавший от грохота, который учинил Валет. Серый, длиннохвостый, с крошечными блестящими глазками-бусинками.

Кракс замер. Они смотрели друг на друга: чёрный демонёнок и дрожащая серая тварь. Он видел, как быстро-быстро бьётся её грудная клетка. Слышал её тонкий, отчаянный писк. Чувствовал запах дикого, неконтролируемого ужаса. И вместо того чтобы прыгнуть, он медленно, как исследователь, склонил голову, чтобы рассмотреть её поближе.

Этой секунды нерешительности хватило. Скритт пискнул и рванул прочь, к спасительной норе.

Но белая молния была быстрее. Снежана сработала без звука. Один точный, молниеносный прыжок с вытянутыми вперёд лапами — и острые когти впились в серую спину. Второй прыжок — и голова скритта с легким хрустом оказалась зажата в её челюстях. Она не стала играть с добычей. Третий, плавный прыжок — и она уже клала аккуратную, уже почти не пищащую тушку к ногам матери.

— Вот! — только и сказала она, сверкнув алыми глазами на братьев.

Валет, с пылью и паутиной на рыжей морде, подбежал, завистливо фыркая. Кракс же подошёл и снова уставился на добычу. Он видел, как последние судороги пробежали по тонким лапкам, как потускнел блеск в глазах-бусинках.

— Молодец, Снежа, — проворчала Магмора, одобрительно кивнув. — Холодный ум, точный удар. Валет — сила есть, ума не надо, но научится. А ты… — она ткнула мордой в чёрный бок Кракса. — Ты, первенец, зевака. Пока ты будешь рассматривать, тебя самого слопают. Или останешься голодным. Понял?

Кракс кивнул, не отводя взгляда от убитого скритта. Он понял. Но он понял и что-то ещё. Он видел не просто «добычу». Он видел процесс. От писка до тишины. От движения до stillness. И это было гораздо сложнее и… значительнее, чем просто утоление голода.

— Ладно, — Магмора разгрызла скритта пополам, отдав одну часть Снежане, другую — Валету. — Это твой трофей. Ешь. А ты, — она посмотрела на Кракса, — пока будешь есть мою порцию. И смотри на них. Учись. Завтра придешь с пустыми лапами — получишь по морде и голодный сон.

Кракс молча принял свой кусок. Он ел, глядя, как Валет с воем гоняется за новым скриттом, а Снежана уже караулит у очередной норы, слившись с камнем. Он желвал и думал. О скоростях, о траекториях, о писке и о тишине. Его первая охота провалилась. Но в его чёрной, поглощающей свет голове родилась первая, собственная, недемоническая мысль.

Глава 3

Чистые мысли и грязные намёки

«Сегодня, мои милые паразиты, — начала Магмора, усаживая демонят в ряд, — мы переходим от когтей и зубов к настоящему искусству. К тому, что отличает нас от простых тварей, жрущих друг друга в темноте. Сегодня — магия разума».

Трое сидели, слушая. Валет нетерпеливо переминался с лапы на лапу, Снежана замерла в идеальной позе внимания, а Кракс просто смотрел на мать своими поглощающими свет глазами.

«Суть проста, — продолжала Магмора, и в её голосе зазвучали низкие, вибрирующие обертона. — У каждого существа есть маленький, глупый огонёк сознания. Ваша задача — найти его, обволочь своим мраком и… подменить. Заставить его увидеть то, чего нет. Услышать то, чего не было. Испугаться того, от чего не убежишь. Это не физическая сила. Это сила идеи. И сейчас мы потренируемся на них».

Она махнула лапой в сторону ползущей по стене гигантской, жирной личинки мхалоеда. Тварь безмятежно жущала плесень.

«Валет, первый. Заставь её увидеть в тебе не детёныша, а маму, от которой ждут еды. Подпусти ближе».

Валет нахмурился, уставился на личинку, высунув кончик языка от усилия. От его лба потянулась едва видимая дрожащая дымка. Личинка остановилась, её тупые рецепторы замелькали. Она развернулась и медленно поползла… в противоположную сторону.

«Не маму, а санитара леса, который её сейчас съест, болван! — рявкнула Магмора. — Давай снова! Страх! Всего боятся!»

Валет зарычал, сконцентрировался. На этот раз дымка стала гуще. Личинка вдруг затряслась, сморщилась и, описав себя липкой слизью, замерла, притворяясь мёртвой.

«Ну, ладно, сойдёт. Страх смерти — тоже страх. Снежана, твоя очередь. Заставь её поверить, что её еда — ядовита».

Снежана даже не шевельнулась. Её алые глаза просто сузились. Воздух перед личинкой заколебался, как над раскалёнными камнями. Личинка, очнувшись, потянулась к привычному куску мха, дотронулась до него… и дёрнулась назад, как от ожога. Она забеспокоилась, поползла в сторону, но куда бы ни направилась, иллюзия отравленной пищи следовала за ней. Вскоре она, несчастная, забилась в угол, не решаясь прикоснуться ни к чему.

«Идеально, — одобрительно прошипела Магмора. — Чистая, точная мысль. Экономия сил. Кракс. Теперь ты. Заставь её… испугаться тебя до оцепенения. До полной парализации».

Все взгляды устремились на чёрного демонёнка. Кракс медленно поднял голову. Его взгляд упал на несчастную, запутавшуюся в своих ощущениях личинку. Он видел её простую, пульсирующую ауру страха и растерянности. Он выпустил свою волю. Но это не была остроконечная стрела страха, как у Валета, и не тонкая отравленная игла, как у Снежаны. Это было что-то широкое, всеобъемлющее.

Личинка перестала дрожать. Она вытянулась. Её тупые сенсоры повернулись к Краксу. И… она поползла к нему. Медленно, но с какой-то глупой, очарованной решимостью.

«Что ты делаешь?! — завопила Магмора. — Я сказала — напугай!»

«Я… не знаю, — тихо сказал Кракс. — Я подумал… «Вот он, конец всем твоим сомнениям и поискам». Что всё сложное сейчас закончится».

Личинка доползла до его лапы и уткнулась в чёрную шерсть, замерла в блаженном покое.

Наступила тишина. Валет фыркнул. Снежана смотрела с холодным любопытством.

«Ты внушил ей… _умиротворение_? — голос Магморы звучал так, будто она увидела, как законы Бездны пошли плясать гопак. — Кракс, это же не… Ты что, ей _благодать_ вселил?!»

«Она не боится теперь, — пробормотал Кракс, глядя на личинку. — Она просто… приняла».

Магмора схватилась за голову.

«Великая Сумеречная Пустошь… У меня один наследник — дубина, другая — холодная убийца, а первый, самый страшный на вид… проповедник! Ладно. На охоту. Сейчас посмотрим, как вы будете применять это в деле».

Охота была на тех же скриттов. Результаты оказались предсказуемыми.

* Валет с рёвом и грубой силой внушал скриттам панику, заставляя их выбегать из нор прямиком в лапы Снежаны.

* Снежана беззвучно и эффективно заставляла их видеть в норе вход в пасть к хищнику, вынуждая в ужасе выпрыгивать наружу, где она их и ловила.

* Кракс… Кракс пытался. Он заставлял скритта поверить, что он — его потерянный детёныш. Скритт, сбитый с толку, приближался, а потом, учуяв запах демона, всё же в панике убегал. Или Кракс внушал, что самый безопасный путь — за этим камнем. Скритт бежал за камень и натыкался на терпеливо ждущую Снежану. Косвенно он помогал, но его собственная добыча ускользала. Он был стратегом, а не исполнителем.

После охоты, сытые и довольные (кроме вечно задумчивого Кракса), демонята вернулись в логово. Наступило время ритуала.

«И давайте приведём себя в порядок, — проворчала Магмора. — Вы все в пыли, в крови и в остатках чужого страха. Воняете. Вспоминаем — магия очищения. Без неё шерсть сваляется, а душа закиснет от чужих эмоций».

Она показала. Начала вылизывать лапу, и с каждым движением языка по шерсти не просто счищалась грязь — с неё стекал тусклый, серый налёт, испаряясь в воздухе. Это была не просто гигиена. Это был акт самообновления, отторжения всего чужеродного, что налипло за день.

Валет с энтузиазмом принялся вылизывать свой рыжий бок, сплевывая сгустки иллюзорной грязи и страха. Снежана, изящно свернувшись калачиком, обрабатывала каждую лапку с хирургической точностью.

Кракс сел и начал медленно, тщательно вылизывать свою угольную шерсть на груди. Вкус пыли, слюны скритта, его крошечного страха… и чего-то ещё. Того самого «принятия», которое он внушил личинке. Оно было горьковатым, но чистым. Его магия очищения работала, смывая физическую грязь, но внутренняя… оставалась. В его чёрной душе теперь жили не только инстинкты, но и вопросы. А вопросы, как известно, грязнят разум куда сильнее, чем кровь.

Магмора, приведя себя в порядок, обошла детей, проверяя. Валета шлёпнула за невылизанную спину. Снежане кивнула. Подойдя к Краксу, она понюхала его.

«Физически — чисто, — буркнула она. — А вот мысленно… от тебя пахнет чем-то странным, сынок. Не страхом. Не злобой. Чистотой? Или глупостью? Вылижи уши лучше. И мозги, если найдешь, где они у тебя».

Кракс послушно вылизал за ухом. Но он знал, что дело не в ушах. Его магия разума открыла ему не короткий путь к добыче, а длинную, тёмную дорогу куда-то. И ему не терпелось её explore. Даже если это было не по-демонски.

Глава 4

Непрошеный гость с жёлтыми зубами

В Бездне Глохоты не было понятия «день» или «ночь», но были периоды «относительного спокойствия» и «активного кошмара». Семейство как раз наслаждалось первым. Магмора дремала, растянувшись у теплой расщелины, из которой сочился вулканический чад. Валет и Снежана играли в «поймай хвост» — рыжий комок с азартом гонялся за белым, который всегда ускользал в последний момент. Кракс же, как обычно, наблюдал за узором, который капли конденсата рисовали на потолке.

Тишину разорвал звук.

Не писк скритта. Не шорох личинки.

Это был тяжёлый, грубый топот, лязг чего-то твёрдого о камень, и хриплое, сопящее дыхание. И запах. Запах чужого, дикого пота, грязной шерсти и немытой пасти.

Магмора вскочила мгновенно, как пружина, встав между звуком и детьми. Её спина выгнулась, шерсть встала дыбом, обнажив ряды острых зубов.

— К оружию, паразиты! Не наш! — проревела она тихим, но чётким голосом.

Демонята сгруппировались за её спиной, встав в боевую стойку на всех четырёх лапах, когти выпущены.

Из туннеля, ведущего к глухим пластам, вывалилось Чудовище.

Оно было чуть меньше Магморы, но массивнее, приземистее. Его тело было покрыто свалявшейся, слипшейся в бронированные дреды шерстью цвета запёкшейся крови и грязи. Из-под нависающего лба сверкали два маленьких, тупых, но безумно злых глаза. А пасть… Пасть была усеяна кривыми, огромными жёлтыми зубами-клыками, с которых капала ядовитая слюна. Оно тяжело дышало, оглядываясь, явно потеряв ориентацию. Но потерянное – не значит безопасное. Оно было напряжено, готово к атаке.

— Гиена Теней, — быстро идентифицировала Магмора. — Броню не прокусить. Челюсти сломают кость. Злее голодного дракона. Но тупое, как пробка от бутылки с грехами. И, кажется, оно заблудилось.

— Так прогнать? — шипя, прошептал Валет, его рыжая шерсть тоже ощетинилась от возбуждения.

— Прогнать, — кивнула Магмора. — Но умно. Прямую атаку оно переживёт. Валет, ты – отвлекающий манёвр. Быстро, громко, хаотично. Крутись вокруг, но не подставляй бок. Снежана, ищи слабое место. Суставы, глаза, пах. Кракс… — она на мгновение заколебалась. — Попробуй свою «мирную» магию. Пусть решит, что сюда идти не стоит.

План сработал… с поправками.

Валет с воем бросился вперёд. Он носился вокруг гигантской гиены, как разъярённая оса, лая, царапая когтями по бронированным дредам (без особого эффекта) и отскакивая от ответных ударов могучих лап. Он был идеальной помехой.

Снежана, белая тень, скользила по периметру. Её алые глаза вычислили цель: тонкая полоска розовой кожи у самого основания хвоста, где броня из шерсти расходилась. Она готовилась к молниеносному броску.

А Кракс замер. Он смотрел на маленькие, злые глазки чудовища. Он видел не просто злобу. Он видел растерянность, усталость от бега по чужим туннелям, раздражение от этого назойливого рыжего визгуна. Кракс выпустил свою волю. Не страх. Не умиротворение. Он попытался внушить простую, ясную мысль: *«Здесь нет выхода. Здесь только боль и хлопоты. Там, откуда пришёл, — твой след, твой дом, твой кусок падали. Иди туда».*

Гиена Теней тряхнула огромной головой. На секунду её взгляд затуманился. Она даже сделала нерешительный шаг назад, к туннелю. Но тут Валет, увлёкшись, слишком близко подскочил и царапнул её по носу.

Тупая ярость перевесила тонкое внушение. Гиена рявкнула и развернулась, чтобы снести дерзкого мелкого.

И в этот момент в дело вступила Снежана.

Белая вспышка. Точный прыжок. Оба когтя на передних лапах вонзились точно в незащищённую кожу у хвоста, а зубы впились в основание.

Гиена взвыла от боли и неожиданности – такой атаки она не ждала. Она дёрнулась, пытаясь сбросить с себя белую демоницу, но Снежана, как репейник, держалась, усиливая боль.

— Отскок! — скомандовала Магмора.

Снежана разжала челюсти и отпрыгнула, как мячик, едва избежав мощного удара когтистой лапы.

Теперь у гиены было всё: боль, назойливый визг, чужая территория и навязчивая мысль, что дома лучше. Инстинкт самосохранения наконец победил ярость. Она рявкнула в последний раз, больше для порядка, развернулась и, поджав травмированный зад, бросилась обратно в туннель, откуда пришла. Топот её лап быстро затих вдалеке.

Наступила тишина. Пахло потом, ядовитой слюной и чужим страхом.

— Фух, — выдохнул Валет, облизывая царапину на боку. — Гонял его, гонял!

— Ты царапал его броню, — без эмоций констатировала Снежана, вылизывая когти от чужой крови. — Я нашла слабое место и ударила. Мама, у него сухожилие повреждено. Далеко не уйдёт.

— Молодцы оба, — кивнула Магмора. Она посмотрела на Кракса. — А ты?

— Он почти послушался, — тихо сказал Кракс. — Но я не успел. Я был… слишком медленным.

— Медленным, да, — согласилась Магмора. — Но твоя мысль была верной. Иногда лучшая победа – не сражение, а решение врага убраться. Просто в бою на это редко есть время. Запомни это.

Она потянулась и пошла проверять границы логова.

Валет тут же начал хвастаться перед невидимыми зрителями, как он «распугал тварьну».

Снежана уселась, закрыв глаза, мысленно прокручивая атаку снова и снова, оттачивая её до идеала.

А Кракс подошёл к тому месту, где стояла гиена. Он понюхал каплю её ядовитой слюны на камне. Он видел её усталость и растерянность. Она была злая, большая, страшная. Но она была… потерянной. Как и он в каком-то смысле. Он снова сделал шаг в сторону понимания, а не уничтожения. И, похоже, мама это заметила и даже… не осудила.

Логово снова стало безопасным. Но в воздухе висело осознание: если сюда может забрести одна заблудшая гиена, то может прийти и кто-то похуже. И тогда философии может оказаться мало.

Глава 5

Взрослая жизнь, или Ожог от счастья

Пришло время. Магмора собрала их у самого дальнего, самого тайного изгиба своего логова, где стена мерцала не стабильным мраком, а переливчатой, болезненной рябью.

«Ну что, паразиты, — сказала она, и в её голосе не было привычной хриплой брани, а что-то похожее на… усталую торжественность. — Выросли. Вернее, вымахали в три моих хвоста. Бездна Глохоты для вас стала тесной песочницей. Пора.»

Она ткнула лапой в мерцающую стену.

«За этим порталом — не туннели и не пещеры. Там… большой мир. Верхние слои. Там всё по-другому. Там есть то, чего у нас нет. И вы должны научиться там жить. Охотиться. И… в общем, не опозорьте род, ладно?»

Валет вилял задом от нетерпения, Снежана изучала портал с холодным аналитическим взглядом, а Кракс просто смотрел, чувствуя, как от той стены веет чем-то чуждым и огромным.

«И последнее, — Магмора отвернулась, будто проверяя, чисто ли у неё под когтями. — Нечего тут торчать у старой мамаши. Не зовите, не возвращайтесь, пока не добьётесь чего-нибудь… демонического. Или пока вас не прогонят. Вперёд.»

Она буквально вытолкала их одного за другим в рябь пространства. Кракс, оказавшись последним, на миг встретился с ней взглядом. В её красных глазах мелькнуло что-то сложное — досада, усталость, и что-то ещё, что он не мог назвать. Потом толчок — и мир перевернулся.

*

Первым ощущением был шок. Не боли. А переизбытка.

Звуки. Не эхо пещер, а какофония миллионов голосов: щебет, шелест, гул, журчание, далёкие крики. Их слух, отточенный в тишине Бездны, захлебнулся.

Запахи. Сладкая, густая, душистая и острая смесь. Цветы, гниющие листья, влажная земля, пыльца, шерсть, кровь — всё перемешалось в головокружительный коктейль.

И свет. О, этот свет!

Они выбрались из портала, который выглядел как обычная трещина в скале, и замерли, ослеплённые. Над ними было не каменное нёбо пещеры, а бесконечная, пронзительная синева. А в центре этого купола — гигантский, ослепительный шар, источающий не тепло, а жгучий, всепроникающий восторг. Солнце.

Валет зашипел и зажмурился. Снежана тут же прикрыла глаза лапой, оценивая угрозу. Кракс же… Кракс вдохнул полной грудью и подставил морду лучам. Это было болезненно ярко. Это жгло кожу, привыкшую к вечным сумеркам. Но внутри его чёрной груди что-то ёкнуло и расправилось, как первый развернувшийся лепесток в Бездне. Это было прекрасно. Ужасно прекрасно.

Они стояли на краю леса. Перед ними расстилалось море зелёной травы, такой сочной и яркой, что глазам было больно. Дальше вставали деревья — гигантские, древние, чьи кроны терялись в той самой синеве. И там, среди ветвей и в небе, двигались существа.

Не скритты. Не личинки. Величественные, покрытые перьями создания, размером с саму Магмору. Они парили в воздухе или важно вышагивали по полянам, их длинные шеи изгибались, клювы блестели на солнце. Они были огромны, прекрасны и… совсем не пахли страхом. Они пахли ветром, хвоей и уверенностью в себе.

— Ох… охота, — прошептал Валет, забыв про ослепление. Инстинкт пересилил всё. Его глаза загорелись алчным огнём. — Какая добыча!

— Шея длинная, суставы видны, — мгновенно проанализировала Снежана, её взгляд скользил по ближайшей птице-исполину. — Клюв опасен, удар крылом — смертелен. Атаковать из засады, на земле, целиться в лапу, чтобы лишить равновесия.

Они были демонами. Детство кончилось. Пора применять все уроки.

Охоту они провели как идеальная команда. Валет, используя грубую силу магии разума, вызвал у одной из птиц панику, заставив её увидеть в тени куста змею. Исполин отпрянул, наступив на скользкий мох. Снежана, белая молния, атаковала сухожилие на его мощной лапе. А Кракс… Кракс не нападал. Он проецировал на птицу ощущение внезапной, непреодолимой усталости, желания опустить голову и уснуть прямо здесь. Когда клюв гиганта поник, а глаза закрылись на секунду, Валет вцепился в основание шеи.

Это была долгая, жестокая, но результативная схватка. Они работали как части одного механизма. И когда огромное тело в последний раз дёрнулось и замерло, трое демонов стояли над ним, запыхавшиеся, в крови и перьях, под палящим солнцем большого мира. Они сделали это.

Потом они ели. Мясо было плотным, пахло силой и свободой, а не страхом и плесенью. Кровь была густой и тёплой, как сам этот странный свет.

А после, сытые и невероятно уставшие, они просто повалились в эту самую траву. Она была мягкой, колючей, душистой и невероятно зелёной. Солнце грело их шкуры, прогоняя вековой холод Бездны. Валет почти сразу засопел, раскинув лапы. Снежана лежала с закрытыми глазами, но уши её дёргались, отслеживая каждый новый звук.

Кракс лежал на спине и смотрел в небо. Синее. Бесконечно синее. С закрытыми глазами он видел оранжевые пятна от солнца. Он чувствовал, как трава щекочет бока, как земля отдаёт накопленное за день тепло. Он слышал, как где-то далеко кричит ещё одна птица-исполин. Здесь не было тесноты туннелей, давящего мрака, вечного запаха серы. Здесь было… пространство. И свет. И бесконечное количество нового.

«Мама, — подумал он про себя, — ты была не права. Это не «большой мир». Это совершенно другой».

Он не знал, что их ждёт. Опасности, новые враги, странные правила этого мира. Но сейчас, в этот миг, лежа в траве под согревающим солнцем, с болящими от новой пищи животами, он чувствовал не злобу, не жажду разрушения. Он чувствовал нечто новое. Острое, как коготь, и тёплое, как солнечный луч. Жажду. Жажду узнать это место. Понять его. И, возможно, найти в нём своё собственное, недемоническое место.

Взрослая жизнь началась. И она была ослепительной.

Глава 6

Первый дождь и старый воин

Жизнь на воле оказалась не только бескрайней и яркой, но и невероятно… переменчивой. Сначала солнце жгло так, что камни раскалялись. Потом небо, ещё недавно синее и пустое, стало заволакиваться странными, пухлыми тварями серого цвета.

— Облака, — сказала Снежана, запоминая новое явление. — Водяной пар в нижних слоях атмосферы.

— С чего взяла? — огрызнулся Валет, пытавшийся поймать тень от одной из таких «тварей».

— Понюхала воздух. Запах изменился. Стал тяжелее.

Кракс молча поднял морду. Он чувствовал не просто запах. Он чувствовал напряжение. Ожидание. Как будто само небо затаило дыхание. И он оказался прав.

Сначала с неба упала одна-единственная, жирная, холодная капля. Прямо ему на нос. Кракс дёрнулся от неожиданности. Потом ещё одна. И ещё. А потом небо просто разверзлось. Сверху хлынуло нечто пронзительно холодное, мокрое и бесконечное. Дождь.

Это был не просто поток. Это была стихия. Вода барабанила по листьям, по спине, заливала глаза и нос, мгновенно промочив шерсть до кожи. Мир превратился в серое, грохочущее, мокрое месиво.

— ААА! Что это?! Холодно! — завизжал Валет, безуспешно пытаясь отряхнуться.

— Атмосферные осадки, — скрипя зубами от холода, констатировала Снежана, прижимаясь к стволу дерева, но вода текла и оттуда.

Кракс просто стоял, подавленный. Солнечный восторг сменился леденящим, беспомощным дискомфортом. Они были демонами ада, детьми сухого мрака и вулканического жара. Эта ледяная вода была для них хуже любой битвы.

Именно в этот момент его острый слух уловил негромкое, хриплое хихиканье.

Он повернул голову, с трудом различая сквозь водяную пелену фигуру под нависающей скалой. Это был демон. Старый. Очень старый. Его шерсть, когда-то чёрная, теперь была седой и свалявшейся. Вся его морда была изрезана шрамами, как карта чужих территорий. А там, где должен был быть левый глаз, зияла глубокая, затянутая грубым рубцом впадина.

— Первый дождик, птенцы? — прохрипел старик. Его голос звучал, как скрип разламывающегося камня. — Прекрасное начало взрослой жизни. Утонуть в луже, как слепой скритт.

Инстинкты Валета и Снежаны среагировали мгновенно: угроза! Незнакомец! Они встали в напряжённые позы, шипя, хотя вода стекала с них ручьями, сводя всю угрозу на нет.

Кракс же увидел не просто угрозу. Он увидел усталость в единственном жёлтом глазу, безразличие в позе и… знание. Этот демон знал, что делать с дождём.

И тогда Кракс, не раздумывая, применил свою магию. Не страх, не умиротворение. Он послал старику чёткий, простой эмоциональный пакет: *«Мы не опасны. Мы промокли и глупы. Ты выглядишь опытным. Мы могли бы слушать».* Дружелюбие, смешанное с уважением и оттенком беспомощности.

Жёлтый глаз сузился. Старый демон почесал когтем обрубок уха.

— Хм. Нестандартный подход. Обычно молодняк либо сразу бросается драться, либо трусливо скулит. А этот чёрный… внушает.

Он махнул лапой.

— Ладно, хватит мокнуть. Иди сюда, под выступ. Места хватит. И вас, оголтелых, зову, — кивнул он Валету и Снежане.

Нехотя, продолжая шипеть, те подошли. Под скалой было сухо, пахло пылью и старой шерстью, но главное — на них не лило.

— Меня зовут Грохот, — сказал старый демон, усаживаясь поудобнее и принимаясь вылизывать лапу. — А вас видно издалека: Рыжий, Белая и… Впитыватель Света, — он ткнул когтем в сторону Кракса.

— Как ты… потерял глаз? — не удержался Валет, с нескрываемым любопытством уставившись на шрамы.

— В битве, — коротко ответил Грохот. — С горным троллем. Он проиграл. Я — вот так. Честный обмен. Теперь слушайте и запоминайте, если не хотите, чтобы ваша взрослая жизнь закончилась быстрее, чем началась.

И он повёл их в воображаемую экскурсию, не выходя из-под скалы.

— Видите тот дуб, что корнями в реку лезет? Там каждое полнолуние приходят на водопой копытные. Мясо жирное, но бодаются больно. А в тех зарослях колючек — логово земляных ос. Мёд сладкий, но охраняется ядовитым роем. Бери только зимой, когда они спят. А вот эта тропинка, что в горы уходит… туда не ходите. Там живёт Стальной Шершень. Он моего брата съел. Мне глаз забрал. Ему ваша магия разума — как щекотка.

Он говорил о сезонах, о том, как меняется лес.

— А этот ваш «прекрасный дождь» — это цветочки. Скоро придёт зима. Небо станет серым и низким. А с него пойдёт не вода, а белое, холодное покрывало. Снег. Он засыпет всё, скроет добычу, а на лапы будет налипать колючими льдинками. От него мёрзнешь в десять раз сильнее. Нужно искать глубокие пещеры или рыть норы в сугробах. И запасать еду. Иначе проснёшься весной скелетом.

Демонята слушали, раскрыв рты. Их мир, ещё недавно казавшийся раем, обрёл зубы и когти реальной опасности.

— А есть ли место, где всегда тепло? Где не надо охотиться? — вдруг спросил Кракс, его чёрные глаза блестели в полутьме.

Грохот фыркнул, но в его единственном глазу мелькнула какая-то далёкая искра.

— Легенды есть, птенец. Старые, как сами горы. Говорят, далеко на севере, за ледяными пустошами и горами, что бьются с тучами, стоят Чертоги Богов. Не наших подземных божков скверны и ужаса, а… Других. Высоких. Там стены из света и тепла. Там полы мягкие, как шкура новорождённого облака. И еда… еда сама падает со столов, вкусная и горячая, и её всегда вдоволь. Никто не голодает. Никто не мокнет под дождём. Вечная сытость. Вечный покой.

Он говорил тихо, почти певуче, и на миг казалось, что он сам верит в эту сказку.

— Но это всего лишь легенда, — грубо оборвал он себя, встряхнув головой. — Чтоб дурость молодую тешила. Выживать надо здесь и сейчас. Дождь кончается.

И правда, ливень стих так же внезапно, как и начался. Из-за туч выглянуло ослепительное солнце, заискрившись на миллионах капель. Мир снова стал ярким, но теперь он был другим. Он был сложным. И немного пугающим.

— Спасибо, — сказал Кракс искренне.

— Не за что, — буркнул Грохот. — Просто не хотел, чтобы под моей скалой тухли три мокрых трупа. Теперь катите. И запомните: зима близко. Готовьтесь.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Трое демонят вышли на промокшую, благоухающую землю.

— Чертоги Богов, — задумчиво повторил Валет. — Еды вдоволь…

— Миф, — холодно отрезала Снежана. — Логических оснований нет. Энергия не берётся из ниоткуда.

— А что, если… — начал Кракс, но не закончил. Он посмотрел на сверкающий лес, на пар, поднимающийся от земли. Он вспомнил ледяной дождь и рассказ о снеге. И в глубине его чёрного, поглощающего света сердца, крошечное семя легенды упало на благодатную почву. А что, если это правда?

Идея нашла свою первую, самую главную жертву — его собственное любопытство.

Глава 7

Великий поход и серая стена

Идея о Чертогах Богов не отпускала Кракса. Он переваривал её дни напролёт, сидя на краю поляны и глядя на север, откуда дул колючий, пахнущий хвоей и льдом ветер. Рассказ старого Грохота о вечном тепле и еде, падающей с неба, стал навязчивой мелодией в его чёрной голове.

Однажды вечером, когда они доедали очередную пернатую дичь, он высказал свою мысль вслух.

— Нам нужно идти на север.

Валет поперхнулся костью.

— Куда? Зачем? Здесь еды полно! И солнце греет (когда не льёт).

— Здесь скоро будет зима, — тихо, но твёрдо сказал Кракс. — Грохот говорил о снеге. О холоде, от которого мёрзнут лапы. А на севере, за всеми опасностями, может быть место, где этого нет.

Снежана, разбирая свою порцию с хирургической точностью, подняла холодные алые глаза.

— Оснований верить этой легенде — ноль. Старый демон, вероятно, страдал от возрастной деградации нейронных связей. Идти в неизвестность, основываясь на мифе — нелогично. Это риск без calculable reward.

— Риск остаться здесь и замёрзнуть — тоже risk, — парировал Кракс, впервые используя её же холодную логику. — Здесь мы будем бороться за каждую кучку снега с другими голодными. А там… может быть шанс.

— А может быть смерть! — рыкнул Валет. — Мы и так с гиеной еле справились! А ты хочешь тащиться куда-то, где всё незнакомое и, наверняка, зубастое!

— Зато там может быть настоящая жизнь, а не просто борьба, — выдохнул Кракс, и в его голосе прозвучала необычная для демона страсть. — Без вечного страха перед голодом и холодом. Ты хочешь только драться и есть, пока не сдохнешь в первой же серьёзной стычке?

Спор разгорелся нешуточный. Валет рычал и топал лапами, Снежана сыпала ледяными аргументами, Кракс стоял на своём с упрямством, которого в нём никто не подозревал. Они шипели, скалили зубы, но до драки не доходило — они были семьёй, как ни крути.

В конце концов, победил не самый сильный аргумент, а настойчивость Кракса и первая, пробная ночь холода. Резкое похолодание, от которого даже Валет дрожал, скрючившись, стало последней каплей.

— Ладно! — капитулировал рыжий, стуча зубами. — Пойдём на твой дурацкий север. Но если там ничего нет, я тебя сам съем!

— Это маловероятно с точки зрения пищевой ценности, — заметила Снежана, но в её тоне уже звучала усталая готовность. Она не верила в легенду, но верила в неизбежность перемен. А раз перемены грядут, их нужно возглавить.

Великий Поход начался.

Он оказался гораздо тяжелее, чем они думали. Лес сменялся холмами, холмы — каменистыми пустошами. Ветер становился всё злее. Еды становилось меньше. Они шли, ориентируясь по звёздам (которых не видели в Бездне) и по внутреннему чутью Кракса, который, казалось, буквально нюхал тот самый мифический «теплый свет».

И именно на одном из таких пустырей их настигла беда.

Они услышали их сначала — тяжёлый, глухой топот многих лап. Потом почуяли — запах мокрой шерсти, прогорклого жира и плотоядной спеси. И наконец, увидели.

Стая. Существ, покрытых жёсткой серой шерстью, с тупыми, свирепыми мордами и маленькими, горящими алчностью глазами. Они были размером с самого крупного Валета, но их было много. Их огромные, торчащие из челюстей желтые зубы были созданы для дробления костей. Это были Горгуны-Бродяги, кочевники пустошей. И сейчас они смотрели на трёх демонят не как на угрозу, а как на сочную, лёгкую демонятину.

— Бежать! — проревела Снежана, уже разворачиваясь.

Но бежать было некуда. Равнина, лишь кое-где усеянная низкими, чахлыми деревцами. Горгуны, тяжёлые и низкие, были не так быстры на прямой, но они уже полукругом обходили добычу, отрезая пути.

— Дерево! — рявкнул Кракс, указывая мордой на самое высокое и толстое дерево в сотне прыжков. — Они не умеют лазать! Грохот как-то упоминал!

Это была отчаянная надежда. Они бросились к нему, спасаясь бегством. Горгуны с рёвным лаем кинулись в погоню, пыль взвилась столбом. Когти Валета и Снежаны впились в кору, они полезли наверх с отчаянной скоростью. Кракс, самый тяжёлый и не самый ловкий, отставал. Один из горгунов, обогнав стаю, сделал мощный прыжок, его челюсти щёлкнули в сантиметрах от чёрного хвоста Кракса. Но тот, собрав волю, рывком втянул себя на нижнюю толстую ветку.

Они забились высоко в крону, на самую прочную развилку. Внизу, у ствола, бушевала серая ярость. Горгуны скалили зубы, прыгали, царапали кору когтями, но на ветки не шли — их тело было слишком массивным и неуклюжим для этого. Они окружили дерево плотным, рычащим кольцом.

Наступила долгая, холодная ночь. Ветер пробирал до костей. Внизу, в темноте, светились десятки пар голодных глаз и слышалось тяжёлое сопение.

— Вот твои Чертоги, философ, — злобно прошипел Валет, прижимаясь к стволу. — Вместо еды, падающей с неба, мы сами скоро упадём в пасть этим тварям.

— Ты нас завел в ловушку, — холодно констатировала Снежана. Её голос был ровным, но в нём висело обвинение тяжелее камня. — Статистика выживания в подобной ситуации стремится к нулю. Это был просчёт.

Кракс молчал. Он смотрел вниз на море серых спин, слушал их рык. Его собственная идея, его упрямство привели их сюда. Он чувствовал вину, острую и горькую. Но сдаваться он не собирался. Он наблюдал. Он заметил, что горгуны не смотрят вверх. Они смотрят на запах, на звук, на движение. Их разум был прост и прямолинеен.

Когда первые лучи утреннего солнца окрасили пустошь в багровые тона, горгуны, просидевшие всю ночь, были голодны и злы как никогда. Они снова начали яростно штурмовать ствол.

И тогда Кракс собрал всю свою волю. Всю свою концентрацию. Он не стал внушать им страх или дружелюбие. Это было бы слишком сложно для их примитивных умов. Он пошёл самым простым путём. Он создал иллюзию пустоты.

Он проецировал её на стаю, на дерево, на себя и братьев: *«Здесь ничего нет. Ни добычи. Ни запаха. Ни звука. Это просто дерево. Пустое, старое дерево. Ваш голод — он откуда-то ещё. Ваш обед — где-то в другом месте. Идите. Ищите».*

Магия подействовала не мгновенно. Сначала горгуны просто занервничали. Они перестали явно фокусироваться на дереве. Они начали обнюхивать землю вокруг, рычать друг на друга. Один, потом другой отошли от ствола, с недоумением оглядываясь. Через несколько минут вся стая, ворча и толкаясь, медленно побрела прочь, увлечённая новым, ложным следом, который подсунул им Кракс.

Когда последний горгун скрылся за холмом, на ветках воцарилась гробовая тишина.

— …Ты их обманул, — наконец пробормотал Валет, не веря своим глазам.

— Эффективно, — сказала Снежана, и в её голосе впервые прозвучало не осуждение, а профессиональная оценка. — Минимизация угрозы без прямого конфликта. Неожиданно.

Кракс тяжело спустился на землю. Его ноги дрожали от напряжения.

— Прости, — тихо сказал он. — За то, что завёл вас сюда. Но… путь продолжается. Мы не можем вернуться. Только вперёд.

Он посмотрел на север. Пустошь казалась бесконечной и враждебной. Но где-то там было тепло. Или смерть. Но теперь, после этой ночи, отступать было некуда. Они молча двинулись дальше, неся в себе тяжёлый груз пережитого страха и новое, хрупкое понимание: их странный, чёрный брат был не просто мечтателем. Он был их единственным шансом.

Глава 8

Первый снег

Путь на север превратился в однообразный, изматывающий кошмар. Холодный ветер стал их вечным спутником, выдувая из шерсти последние остатки тепла. Пейзаж сменился на угрюмые, голые холмы и каменистые плато, где редкие чахлые деревья скрипели ветвями, словно жалуясь на жизнь.

Охота становилась всё сложнее. Добыча здесь была редкой, хитрой и голодной не меньше их. Бывали дни, когда логовом им служила просто яма под валуном, а ужином — горсть сухих ягод, найденных Снежаной. Она стала их главным стратегом, вычисляя по приметам и запахам, где может пройти стадо оленей или устроить засаду на одинокого волка. Валет, некогда буйный и энергичный, теперь чаще молчал, бережа силы. Его рыжий мех потускнел от пыли и усталости. Даже его вечный оптимизм таял с каждым днём, как лёд на солнце, которого почти не было.

Именно Кракс, неожиданно для всех, стал их главной движущей силой. Не физической — его чёрное тело тоже страдало от усталости и голода. Но его воля, его упрямая, непоколебимая вера в легенду о Чертогах, стала тем огоньком, который тянул их вперёд, когда ноги уже отказывались идти. Он говорил мало, но в нужный момент его тихий голос звучал твёрдо: «Ещё немного». И они шли.

Однажды ночью холод стал таким пронизывающим, каким не был никогда. Он пробирался сквозь шерсть, цеплялся за кости, заставлял зубы выбивать дробь. Они сбились в кучу в глубокой расщелине, пытаясь согреться общим дыханием, но тепло не приходило. Казалось, сама тьма замерзала.

А утром мир изменился.

Кракс открыл глаза первым. Над расщелиной было не привычное свинцовое небо, а ослепительная, болезненная белизна. Он выбрался наружу и замер.

Всё вокруг — земля, камни, ветви деревьев — было укрыто идеальным, пушистым, белым покрывалом. Оно искрилось в первых лучах холодного солнца миллионами крошечных холодных огоньков. Это была не грязь, не пыль. Это было нечто хрупкое, чистое и безмолвное.

— Что… что это? — хрипло спросил Валет, вылезая следом. Он потрогал лапой белую субстанцию и дёрнулся. — Холодное! И мокрое!

— Это снег, — сказала Снежана, выглянув из укрытия. Её белая шерсть почти сливалась с новым миром. — Твердые атмосферные осадки. Кристаллы льда. Температура явно упала ниже нуля. Теоретические модели Грохота подтверждаются.

Она говорила спокойно, но в её глазах читалось напряжённое внимание. Даже для неё это было ново и опасно.

Кракс опустил морду и аккуратно лизнул снег. Холодно. Чисто. Безвкусно. Он поднял голову, и его чёрные глаза, привыкшие видеть оттенки тьмы, слезились от яркости. Мир стал стерильным, тихим и бесконечно чужим. Это была та самая «зима», о которой говорил старый демон. И она оказалась страшнее, чем он мог представить. Это был не просто холод. Это была красота, равнодушная и убийственная.

Надежда, что теплилась в нём, чуть не погасла, раздавленная этим белым великолепием. Может, Грохот был прав? Может, это просто сказка для глупых птенцов? Они замёрзнут здесь, в этой белой пустоши, и станут частью пейзажа — тремя занесёнными снегом бугорками.

Именно в этот миг отчаяния Валет, щурясь от света, произнёс:

— Эй, а это что, дым?

Все трое повернули головы на север, туда, откуда дул ветер. И увидели.

На самом краю горизонта, где белая земля встречалась с бледным небом, в воздух поднимался тонкий, едва заметный столб. Не пара от дыхания, не туман. Сероватый, прозрачный, но неоспоримый. Дым. Признак огня. Признак жизни. Признак тепла.

Они стояли, не дыша, наблюдая, как этот тонкий след их единственной надежды колышется в морозном воздухе.

— Дым, — прошептала Снежана, и в её голосе не было скепсиса, только констатация факта, от которого захватывало дух.

— От костра? От… печи? — пробормотал Валет, и в его глазах снова зажегся огонёк.

— Чертоги, — тихо, но с непоколебимой уверенностью сказал Кракс. Он смотрел на ту тонкую серую линию, как на путеводную звезду. Вся усталость, весь холод, все голодные ночи отступили перед этим зрелищем. Он был прав. Они были близки.

Без лишних слов, движимые единым порывом, они стряхнули с себя первый, невесомый снег и с новой, невероятной силой рванули вперёд. Их лапы проваливались в холодную пушистую массу, им было тяжело, но они бежали. Бежали навстречу дыму. Навстречу легенде. Навстречу теплу.

Белый, безмолвный мир вокруг больше не был враждебной пустыней. Он был последним испытанием. А впереди, в струящемся столбе дыма, маячил ответ на все их вопросы и, возможно, конец Великого Похода.

Глава 9

Часть вторая. Глава 1.

У порога легенды

Чертоги богов

Они бежали, не чувствуя усталости, словно сам морозный воздух гнал их вперёд. Тонкая струйка дыма на горизонте превратилась в устойчивый, жирный столб, а затем раскололась на несколько отдельных шлейфов, поднимающихся из-за тёмного, неровного силуэта на фоне белых холмов.

Это не были сверкающие чертоги из света, как в легенде Грохота. Это было поселение. Скопление низких, угловатых построек из тёмного дерева и грубого камня, окружённое забором из заострённых брёвен. Сверху, из каменных труб, исторгался тот самый дым, пахнущий не просто горением, а чем-то сложным, вкусным и чужим — дровами, пищей, теплом человеческого жилья.

Кракс, Валет и Снежана залегли в сугробе на краю леса, в полуверсте от частокола. Отсюда было видно всё: движение фигур внутри (невысоких, двуногих, закутанных в цветные ткани), огни в окнах, похожих на призрачные жёлтые глаза, и главное — волны того самого, невероятного тепла, которое доносилось оттуда и заставляло снег таять у самого частокола.

— И… это оно? — разочарованно прошипел Валет. Его нос морщился от множества новых запахов. — Где же чертоги из света? Это просто… куча деревяшек. Больше, чем наше старое логово, но всё равно.

— Масштаб соответствует поселению разумных существ средней численности, — без эмоций констатировала Снежана, её алые глаза сканировали периметр, отмечая патрули, ворота, слабые места в заборе. — Оборонительные сооружения примитивны, но эффективны против наземных угроз нашего уровня. «Боги», судя по их физическим параметрам и отсутствию ауры магического могущества, — явное преувеличение.

— Но тепло, — тихо сказал Кракс. Его чёрная шкура, поглощавшая солнечный свет, теперь, казалось, впитывала это далёкое, дрожащее марево тепла из посёлка. — И еда. Чувствуешь? Запах жира, злаков, копчёного мяса. То, о чём говорил старый демон. Может, легенда исказилась за века. Но суть… суть здесь.

Они пролежали так несколько часов, наблюдая, как «боги» (которых Снежана тут же переклассифицировала в «двуногих без шерсти, вероятно, людей») занимаются своими делами: носят дрова, выливают воду, кричат друг на друга странными гортанными звуками. Для демонов, чьё общение строилось на рыках, шипении и тонких mental-образах, это было дико.

С приближением вечера стало ясно: просто так войти нельзя. Их вид вызовет либо панику, либо атаку.

— Нужно больше информации, — заключила Снежана. — Вход без разведданных равен самоубийству. Вероятность успеха — менее 3%.

— Кто пойдёт? — спросил Валет, с надеждой глянув на Кракса. Рыжий демон был храбр в открытой схватке, но искусство скрытности никогда не было его сильной стороной.

— Пойду я, — сказала Снежана. Её белая шерсть была идеальным камуфляжем в снегу. Она была быстрее, тише и наблюдательнее всех. — Вам нужно найти убежище ближе. Наблюдательную точку. Я вернусь к рассвету или оставлю знак у того обломанного дерева, — она кивнула на торчащую из сугроба чёрную корягу в двухстах шагах от них.

Кракс хотел возразить, почувствовав странный укол тревоги за сестру, но промолчал. Она была права. Это была её стихия.

Они отползли дальше в лес и нашли полуразрушенную, засыпанную снегом берлогу какого-то крупного зверя. Запах был старым и неопасным. Это стало их новой, временной базой.

Перед тем как уйти, Снежана повернулась к братьям, её красные глаза блестели в сумерках.

— Если я не вернусь к следующей ночи, считайте, что разведка провалена. Уходите отсюда. Ищите другое место. Легенда — это просто легенда.

— Вернись, — просто сказал Кракс, и в этих словах было больше, чем просьба. Это был приказ, мольба и обещание одновременно.

Снежана кивнула. Затем она развернулась, и её белая форма растворилась в белой мгле наступающих сумерек, бесшумная, как падающая снежинка.

Кракс и Валет затаились в берлоге, глядя в щель на освещённые окна далёкого посёлка. Оттуда доносился смех, лай странных существ (позже они узнают, что это «собаки»), звон металла.

— Думаешь, она что-то найдёт? — тихо спросил Валет, впервые за долгое время без сарказма в голосе.

— Она найдёт правду, — ответил Кракс, не отрывая взгляда от мерцающих огней. — Какую бы она ни была.

И они замерли в ожидании, слушая, как воет ветер на пороге Чертогов, которые оказались просто тёплыми, пахнущими едой домишками. Но для них, замерзающих, голодных и прошедших сквозь столько опасностей, это было достаточно божественно.

Глава 10

Часть вторая. Глава 2.

Разведка

Белый мех Снежаны был идеальным камуфляжем. Она двигалась от сугроба к сугробу, от тени к тени, сливаясь с зимней ночью. Её лапы, привыкшие к бесшумному движению по камню, теперь почти не оставляли следов на свежем снегу. Лишь лёгкие вмятины, которые тут же заметал позёмок.

Она приблизилась к частоколу. Запах людей стал густым и сложным: пот, металл, дым, испарения варящейся пищи, что-то сладкое и забродившее. Снежана прижала уши, фильтруя звуки. Крики, смех, плач ребёнка, скрип дверей. Хаотично, но в хаосе была своя система.

На углу частокола стоял один из «богов» — страж. Двуногий, закутанный в шкуры, с длинной палкой, увенчанной железным наконечником. Он зябко переминался с ноги на ногу и смотрел в темноту.

Снежана применила магию. Не грубо, как Валет, а тонко, как игла. Она не внушала «тебя здесь нет». Она просто направила его внимание *в другую сторону*. «Там, в кустах, у дальнего столба, что-то шевелится. Возможно, лисица. Стоит посмотреть внимательнее».

Страж повернул голову, всматриваясь в указанную точку. Его сознание, и без того скучающее и замёрзшее, легко приняло подсказку. В этот момент Снежана, подобно призраку, проскользнула в узкую щель между двумя брёвнами забора.

Внутри поселения было тесно, грязно, но тепло. Тепло исходило от стен домов, из-под дверей. Она прижалась к тени дома, её алые глаза сканировали округу. Она видела, как люди переносили мешки из одного строения в другое. Их лица были озабоченными, движения — усталыми. Она уловила обрывки мыслей (их ментальные щиты были примитивны, как у скриттов, только с более сложными образами): «…опять пропало…», «…съели, проклятые…», «…зима будет голодной…».

И слово, которое повторялось чаще других в их мыслях, было знакомым до боли: «скритты».

Неужели? Те самые мелкие, серые, пищащие твари из Бездны? Здесь? В мире богов?

Её путь лежал к большому, длинному строению с щелями в стенах. Оттуда доносилось знакомое, но странно-тревожное бормотание и квохтанье, а также — да, этот тонкий, противный писк! Писк скриттов. И запах — перья, помёт, зерно, и под ним — острый, грызущий запах серой стаи.

Снежана подкралась к щели и заглянула внутрь.

Это был курятник. Пространство, наполненное огромными, глупыми, покрытыми перьями птицами («куры», — мгновенно классифицировала её память). Здесь было даже теплее, чем снаружи, от дыхания множества живых тел. Но в этой идиллии царил хаос. Из-под половиц, из щелей в стенах выскакивали серые тени. Скритты. Упитанные, наглые, размером с местного котёнка. Они гонялись за испуганными курами, воровали яйца, растаскивали зёрна. Птицы метались, взлетая на насесты, но скритты, юркие и зубастые, карабкались и туда.

Снежана почувствовала странный импульс. Не голод. Не охотничий азарт. Нечто иное. Раздражение. Это был её первый, чистый, недемонический *прагматичный гнев*. Эти твари портили ресурс. Делали беспорядок. Угрожали источнику пищи и тепла (ведь если птицы умрут, пропадёт и тепло их тел, и яйца, и мясо). В её аналитическом уме это было неприемлемо.

Она бесшумно просочилась внутрь, закрыв за собой щель. Куры, завидя новую, чужую тень, запаниковали бы, но Снежана тут же окутала их легчайшим чувством сонливости. «Всё в порядке. Спите».

А затем она принялась за работу.

Это не была охота. Это была зачистка. Скритты, увлечённые грабежом, не заметили белую смерть, пока она не оказалась среди них. Её прыжки были молниеносны и точны. Один удар когтистой лапы — и череп серого воришки разбивался о стену. Другой — и позвоночник переламывался в её челюстях. Она работала беззвучно, эффективно, методично. Она не ела их всех — мясо было низкокалорийным и пахло чужим зерном. Но одного, самого упитанного, разорвала и съела быстро, чтобы восстановить силы. Остальные трупики она аккуратно сложила у входа в курятник, как доказательство работы. Дюжина серых тел.

Последнего скритта она поймала живым, придавила лапой, не давая пискнуть. Затем применила магию разума в её самом прямом, пронизывающем виде. Она вошла в его примитивное сознание, полное страха и жадности.

— Откуда вы здесь? — мысленно приказала она.

В ответ — образы: тёмные, сырые тоннели под землёй посёлка. Старая, заброшенная систему ходов, ведущую сюда из ближайшего леса. Множество сородичей. Они пришли с холода, как и демоны. Нашли тепло и еду.

— Почему вас так много? — следующий вопрос.

Волна простых мыслей: люди гоняются, ставят ловушки, но их много, они плодятся быстро, прячутся глубоко. Люди медленные, шумные, их легко обмануть.

— Где главный вход в ваши тоннели здесь, в этом помещении?

И скритт, сломленный волей, мысленно указал на дальний, тёмный угол, где в полу была почти незаметная щель, прикрытая гнилой доской.

Снежана отпустила его. Маленький, трясущийся от ужаса скритт, метнулся к той самой щели и скрылся в ней. Она позволила ему уйти. Пусть расскажет сородичам. Пусть знают, что здесь появилась новая, куда более страшная хозяйка.

Она вышла из курятника, оставив за собой странную тишину и кучку трупов. Куры, очнувшись, с удивлением обнаружили, что грабители исчезли. Одна из них, самая смелая, осторожно спустилась и клюнула мёртвого скритта.

Снежана проскользнула обратно к частоколу. Её разведка дала больше, чем она могла надеяться. Она не просто нашла слабое место богов. Она нашла возможность. У «богов» была проблема. А у демонов… было решение.

Она исчезла в ночи так же бесшумно, как и появилась, оставляя за собой первые семена будущего союза, сложенные в аккуратную, кровавую кучку у дверей курятника. Рассвет был уже близок. Пора было докладывать братьям.

Глава 11

Часть вторая. Глава 3.

Великая охота

Снежана вернулась на рассвете, как и обещала. Её белая шерсть была испачкана землёй и запекшейся кровью, но в алых глазах горел холодный, деловой огонь. В берлоге, при свете тлеющего мха, она отчётливо, без лишних эмоций, изложала всё, что видела.

— Выводы, — закончила она. — Поселение уязвимо. Его обитатели не «боги», а биологический вид с низкой боевой эффективностью. Их главная текущая проблема — инвазия скриттов. Мы можем решить её. Это даст нам право на территорию, укрытие и ресурсы.

Валет слушал, разинув пасть.

— То есть… мы будем не воровать еду у богов, а… помогать им? — Он произнёс это слово с таким отвращением, будто предлагали есть гниль.

— Мы будем устранять конкурентов за ресурсы и демонстрировать свою полезность, — поправила Снежана. — Это стратегия.

— Она права, — тихо сказал Кракс. Он смотрел на сестру с новым уважением. Её разведка была безупречна. — У нас есть шанс не просто украсть один раз, а… остаться. В тепле. Надолго.

План был прост и гениален, как зубчатая ловушка. Ночью, используя маскировку Снежаны и её знание слабых мест в частоколе, они проникнут внутрь. Каждый выберет «своё» строение, где водятся скритты — арахнидник, зернохранилище, подвал под кухней. И устроят великую охоту. Не для еды. Для зачистки. Трупики будут складывать у входа в каждое помещение — как доказательство, как визитная карточка. А днём они будут отсиживаться в заброшенной, полуразрушенной бане на окраине поселения, которую Снежана также отметила как безопасное укрытие.

Первая ночь стала для демонов откровением. Это была не охота в лесу. Это был системный геноцид в замкнутом пространстве.

* Валет выбрал зернохранилище. Там было темно, пыльно, и скритты чувствовали себя хозяевами. Его тактика была грубой и эффектной. Он не стал скрываться. Он вошёл, затворил за собой дверь и выпустил волну чистейшего, животного ужаса. Примитивные умы скриттов не выдержали. Они в панике выскакивали из укрытий, натыкались на стены, и Валет лишь хватал их на лету, ломал хребты мощными лапами и швырял к входу. Он работал с присвистом и рычанием, наслаждаясь мощью и простотой задачи. К утру у двери лежала внушительная куча серых тел, а внутри воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только его довольным посапыванием в углу, где он устроился спать до следующей ночи.

* Снежана пошла в подполье под кухней — самое вонючее и кишащее место. Её работа была хирургической. Она сливалась с тенями, её белая шерсть в темноте становилась призрачно-серой. Она не пугала. Она исчезала. Скритты просто переставали пищать один за другим. Она находила их гнёзда, душила матерей, прежде чем те поднимут тревогу, разоряла кладки яиц. Она использовала магию, чтобы создать иллюзию безопасного пути — прямо в её пасть. К утру у люка, ведущего в подполье, аккуратной стопкой лежали несколько десятков трупов, уложенных по размеру. Внутри же была стерильная, мёртвая чистота.

* Кракс взял арахнидник — сарай, где жили какие-то пугливые, мохнатые существа, дававшие тёплую шерсть. Скритты здесь вели себя нагло, пугая животных. Тактика Кракса была самой странной. Он не рыскал по углам. Он сел в центре помещения и… начал ждать. Он излучал не ужас, а неподвижную, бездонную пустоту, притягивающую любопытных. Скритты, сбитые с толку, сами подходили к этой чёрной, тихой глыбе. А потом просто… замирали. Он не всегда убивал их физически. Чаще он внушал им полную апатию, потерю воли к жизни. Они ложились и тихо умирали, их сердца просто останавливались. Других он направлял в приготовленные ловушки-ямы или натыкал на острые колья, расставленные по периметру. Его «улов» к утру был не таким большим, как у Валета, но зато в самом арахниднике воцарился непривычный, глубокий покой. Животные перестали метаться и спокойно жевали сено.

Утром, пока люди спали, трое демонов, усталые, но странно удовлетворённые, собрались в своей заброшенной бане. Они вылизывали друг друга, смывая магией очищения чужую кровь и запах страха.

— Знаешь, — сказал Валет, с наслаждением потягиваясь. — Оказывается, давить этих тварей в больших количествах — это даже весело. Как… полезное дело.

— Эффективность нашей работы близка к 98%, — констатировала Снежана, вылизывая коготь. — Остались лишь разрозненные особи. Их добьём в следующие ночи.

— Они не просто боялись, — задумчиво произнёс Кракс, глядя на свою чёрную лапу. — Они… сдавались. Легко. Как будто их воля уже была сломлена чем-то до нас.

Они заснули крепким, заслуженным сном, в то время как в поселении «богов» начинался переполох. Люди находили груды трупов у дверей своих амбаров. Сначала был шок, потом суеверный страх, а затем — растущее, невероятное облегчение. Проклятые нахальные грызуны, месяцами terrorizing поселение, были уничтожены. Кто-то невидимый, могущественный и кровавый, взял их под свою защиту. Или просто очистил территорию.

Демоны спали, не зная, что их «великая охота» уже начала менять баланс сил в посёлке. Они были не просто тварями из леса. Они стали фактором. Призрачной, пугающей, но очень эффективной службой дератизации. И их ночной труд не остался незамеченным. В большом доме у центральной площади, где жил старейшина, уже шёл серьёзный разговор о «ночных духах» или «лесных воинах», которые прислали им кровавый, но недвусмысленный сигнал.

Глава 12

Часть вторая. Глава 4.

Интерлюдия (От лица Степана, главы поселения)

Застуженное зимнее утро. Сидишь у тёплой печи, пьешь горчащий, как старое горе, травяной отвар. И мысли, как назойливые мухи, кружат вокруг одного: как дожить до весны. Как прокормить народ. А в ушах — вечный писк.

Писк скриттов. Проклятых, наглых, плодовитых тварей.

Не всегда так было. Было время, лет пять назад, может, шесть, когда в поселении царил иной порядок. И был он пушистым, мурлыкающим и с изящно загнутым хвостом. Коты.

Договор с ними был стар, как само поселение. Мы — кров, тепло очага, миска с молоком да обрезки. Они — бдительные стражи амбаров, неусыпные охотники на грызунов. Честный обмен. И он работал. Мыши не смели пикнуть, не то что скритты.

Но обнаглели мы, люди. Увидели, что мышей-то и нет. Видим — лежит пушистый комок у печи, мурлычет, глазки щурит. И мысли чёрные в голову полезли: «Дармоед. Только есть да спать. А корми его, пои…». Забыли мы мудрость предков. Забыли, что порядок — он хрупок. Что он держится на уважении.

И дошло до точки. Погнал я как-то соседского Васю, который котят в решете утопить собрался. А бабка Агафья, самая старая в селении, покачала головой: «Не гони, Степан. Не их это больше дело. Отношения испортили».

А наутрь — тишина. Не слышно стало мурлыканья с крылец. Ни одного рыжего, чёрного или полосатого бока у печки. Только на центральной площади, на самом виду, сидела она. Королева ихняя, старая, с одного уха, Елизавета. Смотрела на собравшийся народ тем своим, всепонимающим взглядом. И молчала. А потом ткнула лапой в воздух, и прямо перед всеми открылась эта… дыра. Портал, что ли. И пошла через него, не оглядываясь. А за ней — все. Каждый кот, кошка и котёнок. Враз. Как будто их и не было.

Первый год мы даже обрадовались. Молока больше, еды лишней не уходит. Тишина. Ан, недолго музыка играла. На второй год полезли из лесу скритты. Сперва по одному, робко. Потом — стаями. И понеслось. Травят их — они плодятся. Ловят — новые норы роют. Весь урожай под угрозой, куры не несутся, в амбарах — разгром. Будто сама природа нам выговор вынесла за нашу неблагодарность. И я каждую ночь слушаю этот писк и думаю: сам виноват. Позволил глупости поселиться в головах. Прогнал лучших стражей.

А сегодня… сегодня утром Мишка-страж прибежал, глаза по пятаку: «Степан! Иди глянь!».

Пошли. И видим: у дверей амбара, курятника, подполья — аккуратные, жутковатые стопки. Трупики скриттов. Десятками. Не попорчены, не растасканы. Сложены. Как… подношение. Или доказательство. Следов — ни человечьих, ни звериных. Только легкий, неуловимый запах — не то дыма, не то… мокрой шерсти после грозы. И тишина. Та самая, забытая, правильная тишина.

Стою, смотрю на эти серые кучки, и в груди что-то щемит. Не страх. Не радость. А нечто вроде… горького, горького облегчения.

«Лизавета», — шепчу про себя. — «Старая королева. Неужели… смилостивилась? Прислала кого? Или… сама вернулась, да в новом, грозном обличье?».

И понимаю: выбор-то у нас невелик. Или мы принимаем этот кровавый, безмолвный дар. Принимаем новых, куда более странных и страшных «котов». И учимся быть благодарными на этот раз. Или… или весну не все встретим.

Поворачиваюсь к толпе, что собралась в молчаливом ужасе и надежде.

— Ну что, — говорю, голос хрипит от волнения. — Похоже, у нас снова есть союзники. Теперь главное — не облажаться. И не смотреть в пасть дарёному… охотнику.

Иду собирать совет. Надо решать, как жить дальше. С призраками, что творят ночную правду. С надеждой, что пахнет не молоком, а кровью скриттов.

А в душе — и трепет, и благодарность. Вернулись. Пусть и не те. Но вернулись.

Глава 14

Часть вторая. Глава 5.

Жалкие подавальщики еды

Кракс спал. Он свернулся в самом тёмном углу курятника, под низкими насестами, где его угольная шерсть сливалась с тенями. Здесь было сытно, тепло и безопасно — почти как в легенде. Он урчал тихо, на своей особой, низкой демонической частоте, больше похожей на отдалённый гул.

Его разбудил скрип двери и струйка морозного воздуха. Пахнуло молоком, варежками и детской печалью.

Кракс не шевельнулся. Только приоткрыл один глаз, сделавшись частью мрака. В курятник вошла девочка, Аня. Та самая, внучка Степана. Она присела на старый чан, поджала ноги, и по её щекам потекли слёзы.

В её мыслях, ярких и незащищённых, плыли простые образы: пушистый чёрный бок, мурлыканье под ухом, тёплое брюшко, на котором так здорово спать. Васька. Кот. *Её* кот, которого прогнали. Она скучала не по защитнику амбаров, а по другу. По мягкому, тёплому, живому комочку ночи.

Кракс, сам не ожидая того, ощутил странный отклик. Её тоска была… знакомой. Одиночество в тепле. Он медленно, чтобы не спугнуть, коснулся её сознания своей магией. Не чтобы подчинить. Чтобы… понять. И, понимая, он усилил образ в её голове: чёрный, тёплый, охраняющий сон. Он сделал его ярче. И затем позволил ей почувствовать своё присутствие.

Аня вздрогнула и перестала плакать. Она почувщала на себе взгляд. Не враждебный, а внимательный. Она медленно повернула голову и стала всматриваться в чёрный угол. Сначала ничего. Потом — очертания. Большое, очень большое чёрное тело. Пара светящихся точек в полутьме.

Но тут случилось то, чего Кракс не ожидал. Детский ум, не отягощённый демонологией и страхами, провёл гениальную и простую логическую цепочку.

Большой. Чёрный. Сидит в курятнике, где только что перебили скриттов. Смотрит. Не нападает.

Аня присмотрелась ещё внимательнее. И в тусклом свете, пробивавшемся через щели, она разглядела детали, которых не замечали её взрослые, ослеплённые страхом и легендами:

* Длинные, чуткие усы, шевелящиеся в воздухе.

* Остроконечные, мохнатые уши.

* Пушистый, длинный хвост, плавно шевелящийся кончиком.

* И самая главная деталь — поза. Он сидел, подобрав под себя лапы, в идеальной, анатомически точной кошачьей позе, которую не спутать ни с волчьей, ни с медвежьей.

Её глаза расширились. Не от страха. От изумления.

— Ты… — прошептала она. — Ты же… кот.

Она сказала это не с ужасом, а с растущим, потрясённым восторгом. — Огромный. Дикий. Но кот! Чёрный, как мой Васька, только… в сто раз больше и страшнее!

Кракс замер. Всё его «демоническое» величие, весь ореол ужаса, созданный трупами скриттов, разбился в один миг о ясный, детский взгляд. Его тайна была раскрыта самым нелепым образом.

Но вместо того чтобы зашипеть или убежать, Аня осторожно протянула руку.

— Бедный ты… наверное, тоже замёрз и проголодался. И все тебя боятся, а ты просто… большой чёрный кот. Тебя, наверное, тоже люди обидели, раз ты такой дикий? — в её голосе зазвучала та же нота жалости, что была для Васьки.

И тут Кракс совершил непроизвольный поступок. Он мурлыкнул. Громко. Не своё обычное «демоническое» урчание, а настоящее, глубокое, вибрирующее мурлыканье огромного кота. Оно прокатилось по курятнику, и даже спящие куры во сне зашевелились.

Аня расплылась в улыбке.

— Так тебя Лизвета прислала! Настоящего, огромного кота-воина! Чтобы мы больше не дурачились! — Она сделала шаг вперёд, уже без страха. — Я принесу тебе молока. И рыбки. Вяленой. Только… ты останешься? Будешь нашим Большим Котом?

Кракс медленно, величаво кивнул головой. Сейчас он был не демоном, а просто очень крупным, очень хитрым и магически одарённым чёрным котом, который только что нашёл себе идеальную, маленькую «подавальщицу еды». Она не боялась его. Она его опознала. И в этом была особая магия, сильнее любой иллюзии.

С этого дня у Кракса появился свой преданный слуга. Аня тайно носила ему угощения и рассказывала секреты. А Кракс, великий и ужасный «демон», позволял ей иногда, очень осторожно, почёсывать себя за ухом (когти у него там были действительно огромные, и чесались соответственно). Он всё так же наводил ночной ужас на скриттов, но теперь делал это с осознанием своей истинной, пушистой сущности.

А в поселении ходили легенды о Ледяном Демоне-Защитнике. И никто, кроме одной маленькой девочки, не знал простой и смешной правды: что самое страшное существо за частоколом — это просто очень недовольный, очень большой чёрный кот, который наконец-то получил то, чего хотел: уважение, тепло и регулярную миску рыбки.

Глава 15

Часть вторая. Глава 6.

Совет трёх (кошачьих душ)

Заброшенная баня пахла сыростью, старым деревом и кровью скриттов, которую не до конца отмыла магия. Трое чертили планы на сыром земляном полу. Вернее, чертили двое.

Снежана выводила лапой схему поселения с обозначением оставшихся очагов скриттов. Валет с энтузиазмом предлагал всё более оглушительные тактики нападения. Кракс же лежал на боку, лениво вылизывая коготь, и время от времени подавал глухое, одобрительное урчание.

— В зернохранилище осталась колония в дальнем углу, под полом, — говорила Снежана. — Нужно выкурить их дымом.

— А можно просто проломить половицы! — рычал Валет. — И переловить всех, пока они бегут!

— Это привлечёт внимание людей. Некорректно.

Кракс перевернулся на спину, потянулся, обнажив клыки в зевке.

— М-р-р-р… Оставьте их. Пусть плодятся.

Двое уставились на него.

— Ты чего, с ума сошёл? — фыркнул Валет. — Мы тут работаем, а ты… мурлыкаешь.

— Я не просто мурлыкаю, — с достоинством произнёс Кракс, снова садясь. Его чёрная шерсть лоснилась. — Я наладил стабильный канал поставок. Прямо в пасть.

Он рассказал. О девочке. О её тоске по коту. О молоке. О рыбе. О том, как он, со всей серьёзностью Великого Демона (про себя он думал «Великого Кота»), снизошёл до того, чтобы мурлыкать и даже (тут он слегка смутился) изредка позволять ей гладить себя по холке и садиться рядом, грея её колени. Он преподнёс это как тонкую стратегию подчинения и разведки.

Наступила гробовая тишина. Даже привычный шелест ветра за стенами затих.

Снежана смотрела на него так, будто он внезапно начал говорить на языке скриттов.

— Ты… вступил в физический контакт с подавальщиком? Добровольно? И издавал… мурлыкающие звуки?

— Для поддержания легенды! — поспешил добавить Кракс. — Она думает, что я «огромный дикий кот, присланный Лизветой». Это идеальное прикрытие!

— Ты ЛЕЖАЛ У НЕЁ НА КОЛЕНЯХ? — проревел Валет, вскакивая. Его рыжая шерсть встала дыбом. — Мы! Демоны! Ночные ужасы! Геноцид скриттов! А ты… ты ТЁПЛАЯ ГРЕЛКА?!

— Это стратегическая глубина! — зашипел Кракс, тоже поднимаясь. — Через неё я узнаю планы старейшин! Она приносит еду без всякого риска! Это эффективно!

— Это унизительно! — Валет метался по бане. — Я рыскаю по подвалам в пыли и паутине, а ты… на молочной диете! И мурлыкаешь!

— Магическое мурлыканье обладает успокаивающим и подчиняющим эффектом, — попытался вставить холодное слово Снежана, но в её голосе тоже звучало смятение. — Однако… твоя вовлечённость в процесс кажется чрезмерной. Есть риск эмоциональной привязанности с обеих сторон. Это дестабилизирует нашу позицию как нейтральных исполнителей.

Спор разгорался. Валет кричал про предательство демонических идеалов, Снежана сыпала логическими аргументами о рисках, Кракс отбивался, всё больше запутываясь в оправданиях про «стратегию» и «тепловой обмен». Они так расшумелись, что не услышали осторожных шагов снаружи.

Дверь в баню, прикрытая гнилой доской, скрипнула. В проёме, заслоняя слабый зимний свет, возникла фигура Степана. Он замер, вглядываясь в полутьму, прямо на трёх застывших в немой, напряжённой позе существ.

Сердце Кракса упало куда-то в лапы. Мысль «я – Великий Кот» мгновенно испарилась, уступив место паническому «нас обнаружили!».

Но Степан не закричал. Не побежал за оружием. Его взгляд, острый, старый, скользнул по их шерсти, по их позам, застывшим между дракой и бегством. Потом опустился на землю. Туда, где у стены стояла миска. Простая, глиняная. В ней были следы молока и пара крошечных рыбьих косточек.

Время остановилось. В бане пахло страхом, кровью и… домашним угощением.

Степан молча смотрел на миску. Потом медленно перевёл взгляд на Кракса. В его глазах не было ужаса. Было… понимание. Глубокое, усталое, почти отеческое понимание. Он кивнул. Один раз. Не им. Скорее, самому себе. Как будто сложил последний пазл в картину, которая давно уже складывалась у него в голове.

Затем, не проронив ни звука, он так же медленно отступил, прикрыл дверь доской и его шаги затихли на снегу.

В бане повисла тишина, ещё более гробовая, чем после ссоры.

— Он… он всё понял, — прошептал Валет, ошарашенно глядя на дверь.

— Понял что именно? — с ледяной чёткостью спросила Снежана. — Что мы — высокоинтеллектуальные демоны, ведущие сложную игру? Или что один из нас — большой чёрный кот, которого прикармливает его внучка?

— Он понял, что мы… не хотим зла, — тихо сказал Кракс, с облегчением опускаясь на пол. Его тайна была раскрыта самым главным «богом». И его… не убили. Не прогнали. Просто поняли.

— Значит, надо открыться. Официально, — сказал Валет, но уже без прежней горячности. — Договор. Как у прежних котов.

— Слишком рано, — парировала Снежана. — У нас нет достаточного перевеса сил. Он может решить, что мы обнаглели, как те, прежние.

— Но он же принёс… — начал Валет и замолчал, глядя на миску.

— Он не принёс. Он увидел и ушёл, — поправила Снежана. — Это не предложение. Это… проверка. Он ждёт нашего следующего шага.

Кракс молчал, обдумывая взгляд старика. Там не было ни страха, ни гнева. Была усталая мудрость и… крошечная надежда.

— Мы продолжим охоту на скриттов, — сказал он наконец. — Безупречно. А там… посмотрим. Совет откладывается.

Спор так и не был закончен. Но в воздухе уже висело новое знание. Их секрет больше не был абсолютным. Игра в демонов усложнилась. А может, наоборот, стала проще. Ведь если самый главный из «богов» знает про миску с молоком и не протестует… то кто они в конце концов? Демоны-защитники? Или просто новые, очень странные, очень крупные и магически одарённые коты, которые очень хотят, чтобы их наконец-то правильно поняли и оценили?

Глава 16

Часть вторая. Глава 7.

Интерлюдия (Ментальное послание)

Степан вернулся в тёплую горницу своего дома. Снял шапку, тяжёлой рукой провёл по лицу. У печки, свернувшись калачиком, дремала Аня. Бабка Агафья что-то шипела над котлом.

«Ну что, старик? — спросила она, не оборачиваясь. — Духи леса объявились? Или просто хворые куры мрут?»

Степан не ответил. Он подошёл к внучке, сел рядом на лавку.

— Анюта, — сказал он тихо. — Проснись-ка.

Девочка открыла глаза, увидела серьёзное лицо деда и мгновенно насторожилась. Она попыталась сделать невинное лицо, но Степан видел, как дрогнул её взгляд.

— Кто у нас в старой бане поселился, а? — спросил он без предисловий.

Аня побледнела. Губы задрожали. Она метнула взгляд на бабку, но та лишь хмыкнула и продолжила мешать варево, всем видом показывая, что разбираться с этим — дело деда.

— Я… я не знаю, — прошептала Аня.

— Не знаешь? А кто носит в ту самую баню молоко в глиняной мисочке? Чью это я миску сегодня там видел, ещё теплую?

Слёзы брызнули у девочки из глаз. Страх за своего нового, огромного друга пересилил осторожность.

— Это… это он! — выпалила она. — Большой Чёрный! Его Лизвета прислала! Он не злой, деда, честно! Он мурлыкает! И скриттов всех передушил! Он просто… большой, дикий, ему холодно было! Я его кормлю, чтобы он не ушёл!

Она выложила всё одним духом, замолчала и смотрела на Степана, ожидая гнева, запрета, наказания.

А Степан… усмехнулся. Коротко, беззвучно. Усмешка была усталой, но в ней была капля того же самого облегчения, что он чувствовал утром, видя кучи скриттов.

— Так и есть, — пробормотал он. — Не духи, не демоны. Коты. Только с претензией. Ладно, спи, внучка. Ничего. Всё правильно ты делаешь. Только смотри, осторожней с ним. Он всё-таки дикий.

Он погладил её по голове и отправил спать. Сам же ещё долго сидел у печи, думая. Потом, с тяжёлым вздохом, отправился на боковую. Мысли путались: «Лизвета… Коты вернулись… Дикие, страшные, но… коты. Значит, шанс есть. Надо только не спугнуть».

Он заснул глубоким, тревожным сном старика, на чьих плечах лежит жизнь целого поселения.

*

А в его сон вошёл Кракс.

Не грубо, не как захватчик. Как тень. Как воспоминание, которое вдруг становится слишком ярким. Сон Степана превратился в чёрно-белую, чуть дрожащую, как в непогоду, картинку.

Первая охота. Три крошечных, слепых комочка в кромешной тьме пещеры. Неуверенные движения, первый вкус крови — не торжество, а необходимость. И радость, когда получилось. Простая, животная радость от сытого живота.

Выход в большой мир. Ослепляющий, болезненный свет. Неизвестные запахи, от которых кружилась голова. И восторг. Чистый, детский восторг от простора, от солнца, от мягкой травы.

Волки. Стая серых, злобных теней, преследующих трёх уже подросших, но всё ещё неопытных котят. Паника. Отчаянный бег. Спасение на дереве — и долгая, унизительная ночь под вой голодных пастей внизу. Страх. Настоящий, леденящий страх за свою жизнь.

Холод. И не просто холод, а та самая, всепроникающая, белая зима. Лапки, проваливающиеся в снег, обледеневшие подушечки, боль от мороза. Жажда спрятаться куда угодно, лишь бы было тепло. И тоска по тёплому боксу у печи, которую они ещё ни разу не знали, но уже чувствовали, что должны иметь.

Картинки сменяли одна другую, без звука, но с таким накалом чувств, что Степан во сне кряхтел и ворочался. Ему не показывали силу, ярость или магию. Ему показывали уязвимость. Жизнь. Сложную, голодную, полную опасностей жизнь трёх существ, которые шли через ледяной ад к его частоколу не как завоеватели, а как просители. Он видел их глаза — не демонические огни, а просто кошачьи глаза, полные решимости, страха, а потом — надежды при виде дыма из труб его дома.

И в самом конце, перед пробуждением, перед ним возник образ: те же три фигуры, уже большие, сильные, гордые. Они сидят на границе леса и смотрят на тёплые окна посёлка. Не с жадностью. С вопросом. И в этом беззвучном вопросе читалось всё: «Можно? Мы будем полезны. Мы будем охранять. Мы просто хотим тепла. Можно?»

Степан проснулся на рассвете. Он сидел на кровати, дыхание сбившееся. Перед глазами всё ещё стояли те чёрно-белые образы. Он провёл рукой по лицу.

Не духи. Не демоны. Сироты. Дикие, могучие, но такие же одинокие и мёрзнущие сироты, как те самые котята, которых когда-то выбросили на мороз нерадивые хозяева. Только эти пришли за своим домом сами. И всем своим видом, всей своей «демонической» жестокостью к скриттам они говорили одно: «Мы заслужили».

Степан подошёл к окну. Начинался новый день. В поселении уже слышалась возня. Он смотрел на лес, на ту самую старую баню.

— Ну что ж, — тихо сказал он пустому воздуху. — Раз уж вы ко мне в сны ходить начали… Значит, договориться можно. Только уж будьте любезны, договор соблюдать. А то нынче коты стали строгие, поди.

И впервые за долгие недели на его лице появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Он знал, что делать. Надо собирать людей. Объяснять. И ставить у бани не капканы, а большую, добротную миску. На троих.

Кракс, вернувшись в своё тело в курятнике, зевнул и начал тщательно вылизывать лапу. Послание отправлено. Теперь — ждать. Он был почти уверен, что миска станет больше. И, возможно, в ней появится что-то вкуснее молока. Сёмга, например. Заслужил же.

Глава 17

Часть вторая. Глава 8.

Легализация. Абсурд как стратегия

Прошла неделя. Неделя сытой, тёплой, почти что райской жизни. Они всё так же охотились на скриттов, но теперь делали это с чувством собственников. А по ночам в своей бане вели «стратегические советы». Тема: Великий Праздник и их публичное представление.

Валет, развалясь на подстилке из сена, фыркал:

— Выйдем просто! Как есть! Пусть обомлеют от нашей мощи и ужаса! Я рыкну — и все упадут ниц!

— Неэффективно, — отрезала Снежана, вылизывая лапу. Её белая шерсть сияла чистотой. — Низкая театральность. Недостаточно структурирует социальную иерархию в нашу пользу. Нужен ритуал. Зрелище.

— Какое? — спросил Кракс, наблюдая за падающей снежинкой в щель крыши.

— Три трона, — заявила Снежана, и в её алом взгляде вспыхнули огни мании величия. — На возвышении. Мы восседаем. А они… «боги»… вернее, эти примитивные двуногие подавальщики… по очереди подходят и кладут к нашим лапам дары. Таким образом сразу закрепляется статус: мы — высшая сила, они — наши верные вассалы, обеспечивающие комфорт.

Идея понравилась. Более того, она разбудила в них невиданный аппетит не к еде, а к признанию.

— Да! — воодушевился Валет. — И пусть дарят не просто молоко! Пусть будет… чёрная икра! Бочками!

— Норковые шубы! — подхватила Снежана, с наслаждением выгибая спину. — Чтобы стелить на эти троны. Или носить.

— А что такое «норковая шуба»? — спросил Кракс.

— Тёплая шкурка множества мелких зверьков, сшитая вместе. Статусный предмет у примитивных элит, — отчеканила Снежана, словно читала энциклопедию.

— Гениально, — пробормотал Кракс. — А ещё… айфоны. По два каждому.

Наступила секунда молчания. Даже Снежана на миг задумалась.

— Что такое «айфон»? — спросил Валет.

— Не знаю, — честно признался Кракс. — Но слово пришло мне в голову. Звучит дорого и технологично. Должно произвести впечатление.

— Включаем в список, — без тени сомнения заявила Снежана. — Айфоны. По два. Игнорировать потенциально ценный артефакт нерационально.

Они стали наперебой фантазировать всё более абсурдные дары: золотые когтеточки, фонтаны с живыми форелями, персональных массажистов… Кракс и Валет начали тихо похихикивать, понимая всю сюрреалистичность картины: три вчерашних голодных беглеца в разорванной шерсти требуют у деревенских мужиков норковые шубы и айфоны. Но смех был добрым. В этой игре в величие был детский восторг, мечта о том, чтобы их, наконец, оценили по достоинству. И Снежана, с её холодной логикой, просто озвучила эту мечту в форме безумного плана.

— Ладно, — сказал Кракс, утирая слезу от смеха. — А теперь давай составим адекватный, но всё же… внушительный список ожиданий. И я передам его Степану. Без икры и айфонов. Но с намёком на величие.

Ночью Кракс снова прокрался в сон старейшины. На этот раз послание было не эмоциональным, а дипломатичным и… шикарным.

Он показал Степану образ: три фигуры (крупные, важные, с блестящей шерстью) восседают на чём-то вроде покрытых шкурами возвышений. К ним подходят люди и оставляют дары. Но дары были уже «переведены» на человеческий язык: не «норковые шубы», а тёплые, мягкие лежанки. Не «чёрная икра», а особо вкусные, праздничные яства: жирная рыба, лучшие куски мяса, сливки. Не «айфоны», а… специально вырезанные из дерева или отполированные камни-«игрушки» для демонстрации уважения. И общая атмосфера: почтение, признание заслуг, официальное признание их статуса как Стражей Поселения.

Степан, проснувшись, долго сидел на кровати, качая головой.

— Ну и нахалы… — прошептал он, но в голосе снова пробивалась та самая усталая усмешка. — Троны им подавай. Лежанки особые. Церемонию. Договор, вишь, составляют.

Он понимал главное: им нужно не грабить, а признание. И это было даже лучше. Грабителя можно только бояться. А того, кто жаждет признания, можно уважать и договариваться.

На утро он собрал активных жителей.

— Готовимся к празднику, — сказал он. — И к… официальному приёму новых стражей. Будет церемония.

— Какая, Степан?

— Простая. Но с… намёком. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы. И чтобы наши «коты» чувствовали себя великими воинами, не забывая, кто тут миски моет.

Он внёс свои поправки в безумный план демонов. Никаких золотых тронов. Будет сцена из досок, прикрытая большим холщовым занавесом (элемент таинственности и театральности). И на ней — три больших, крепких, отполированных пня. Почти троны. Достойные, натуральные, солидные. На них смогут воссесть три фигуры, и они будут достаточно выше толпы, чтобы чувствовать своё величие, но достаточно просто, чтобы не оскорблять людей.

План был принят. Глава закончилась на предвкушении: в поселении кипела работа по подготовке праздника, а в бане три «великих демона» с важным видом дорабатывали детали своего триумфального появления, уже согласившись на пни вместо тронов, но сохраняя в душе мечты о норковых шубах и айфонах, которые когда-нибудь, может быть…

Глава 18

Часть вторая. Глава 8.

Легализация. Список требований

Прошла неделя. Неделя сытой, тёплой, почти что райской жизни. Они всё так же охотились на скриттов, но теперь делали это с чувством собственников. А по ночам в своей бане вели «стратегические советы». Тема: Великий Праздник и их публичное представление.

Валет, развалясь на подстилке из сена, фыркал:

— Выйдем просто! Как есть! Пусть обомлеют от нашей мощи и ужаса! Я рыкну — и все упадут ниц!

— Неэффективно, — отрезала Снежана, вылизывая лапу. Её белая шерсть сияла чистотой. — Низкая театральность. Недостаточно структурирует социальную иерархию в нашу пользу. Нужен ритуал. Зрелище.

— Какое? — спросил Кракс, наблюдая за падающей снежинкой в щель крыши.

— Три трона, — заявила Снежана, и в её алом взгляде вспыхнули огни мании величия. — На возвышении. Мы восседаем. А они… «боги»… вернее, эти примитивные двуногие подавальщики… по очереди подходят и кладут к нашим лапам дары. Таким образом сразу закрепляется статус: мы — высшая сила, они — наши верные вассалы, обеспечивающие комфорт.

Идея понравилась. Более того, она разбудила в них невиданный аппетит не к еде, а к признанию.

— Да! — воодушевился Валет. — И пусть дарят не просто молоко! Пусть будет… чёрная икра! Бочками!

— Норковые шубы! — подхватила Снежана, с наслаждением выгибая спину. — Чтобы стелить на эти троны. Или носить.

— А что такое «норковая шуба»? — спросил Кракс.

— Тёплая шкурка множества мелких зверьков, сшитая вместе. Статусный предмет у примитивных элит, — отчеканила Снежана, словно читала энциклопедию.

— Гениально, — пробормотал Кракс. — А ещё… айфоны. По два каждому.

Наступила секунда молчания. Даже Снежана на миг задумалась.

— Что такое «айфон»? — спросил Валет.

— Не знаю, — честно признался Кракс. — Но слово пришло мне в голову. Звучит дорого и технологично. Должно произвести впечатление.

— Включаем в список, — без тени сомнения заявила Снежана. — Айфоны. По два. Игнорировать потенциально ценный артефакт нерационально.

Они стали наперебой фантазировать всё более абсурдные дары: золотые когтеточки, фонтаны с живыми форелями, персональных массажистов… Кракс и Валет начали тихо похихикивать, понимая всю сюрреалистичность картины: три вчерашних голодных беглеца в разорванной шерсти требуют у деревенских мужиков норковые шубы и айфоны. Но смех был добрым. В этой игре в величие был детский восторг, мечта о том, чтобы их, наконец, оценили по достоинству. И Снежана, с её холодной логикой, просто озвучила эту мечту в форме безумного плана.

— Ладно, — сказал Кракс, утирая слезу от смеха. — Шутки шутками, но суть ясна. Нам нужно публичное признание и достойные условия. Давайте составим реальные требования. Без икры и айфонов. Но с намёком на... особый статус.

После бурного обсуждения они сошлись на главном:

1. Публичная церемония с их представлением как полноправных Стражей.

2. Постоянные, тёплые и уединённые места для каждого (не просто угол в бане).

3. Гарантированный паёк – не объедки, а качественная еда, достойная воинов.

— А троны? — спросила Снежана.

— Оставим как идею, — дипломатично сказал Кракс. — Пусть Степан сам предложит форму. Главное – суть.

Ночью Кракс снова проник в сон старейшины. На этот раз послание было чётким, почти официальным.

Степану привиделся не поток эмоций, а словно бы пергамент с текстом, написанным когтем. И три величественные, но чёткие фигуры, восседающие на чём-то возвышенном. Текст гласил (точнее, смысл впечатывался прямо в сознание):

*«Мы, те, кого вы зовёте Ночными Стражами, предлагаем Договор.*

*1. Вы оказываете нам публичные почести и признаёте нашу роль защитников.*

*2. Вы предоставляете три надёжных, тёплых убежища в черте поселения.*

*3. Вы гарантируете ежедневное пропитание достойного качества.*

*В ответ мы продолжаем охрану от скриттов и прочей мелочи, а также остаёмся символом вашей силы.*

*Обсудить детали церемонии и условия готовы в ходе переговоров.»*

И затем, словно постскриптум, проскользнул неконтролируемый образ от коллективного бессознательного демонов: те самые нелепые «троны» и горы абсурдных даров (икра, шубы, айфоны), но тут же смытые волной прагматизма. Это была утечка, показывающая их смешные, детские мечтания сквозь важную мишуру.

Степан проснулся ещё до рассвета. Он сидел на кровати, в темноте, и тихо покачивал головой.

— Троны... Публичные почести... Ежедневный паёк... — бормотал он. — Наглецы. Нахальные, голодные, дикие... но честные наглецы. Договор предлагают. По-взрослому.

Он вздохнул, лёг обратно и уставился в потолок. В голове уже складывались контраргументы, варианты, расчёты. Они хотят переговоров? Что ж, будут им переговоры. Но не наяву. Не стоит им думать, что всё так просто.

С тяжёлым стоном Степан перевернулся на бок. Завтра будет тяжёлый день. Нужно готовиться к торгу. К самому странному торгу в его жизни – с тремя котами, обладающими магией и манией величия. Он закрыл глаза, уже чувствуя, как к границам его сознания подбирается настойчивое, пушистое присутствие, готовое к обсуждению пунктов.

Глава 19

Часть вторая. Глава 9.

Абсурдный торг

Стоило Степану снова погрузиться в сон, как его сознание окутала знакомая, пушистая тьма. Он оказался в странном пространстве, похожем на пустую деревенскую площадь. Напротив, в луже лунного света, сидел чёрный, как смоль, Кракс. Его глаза горели серьёзным деловым огнём.

— Итак, — мысленно прозвучал голос Кракса, вежливый, но твёрдый. — Обсудим пункты. Начнём с тронов. Материал — дуб. Подушки — гусиный пух.

— Дуба у нас нет, — тут же парировал Степан, удивившись собственной находчивости во сне. — Липа и сосна. Пуха — только куриное перо, и то немного. А «тронов» у нас, старейшина, вообще не водится. Есть три добротных пня. Сосновых. Обтесанных. Можем узоры выжечь.

— Пни?! — мысленный голос Кракса дрогнул от возмущения. — Мы, Великие… то есть, мы, Стражники, на *пнях*?! Это неприемлемо! Это… (он поискал слово) непочтительно!

— Зато реалистично, — невозмутимо сказал Степан. — И тепло, и не развалится. А на трон из липы ты, поди, и усесться бояться будешь — хрупкий.

Кракс заурчал от неудовольствия. Он чувствовал, как желанный образ резного дубового величия утекает сквозь когти.

— Хорошо, пни, — сдавленно согласился он. — Но с узорами! И… и с подстилками из овчины!

— Овчина есть, — кивнул Степан. — По одной на каждого. Старые, но целые.

— Отлично. Переходим к пайку, — Кракс выпрямился, начиная зачитывать невидимый список. — Ежедневно: парное молоко, жирная рыба (желательно сёмга), мясо высшего сорта без костей…

— Стой, — Степан поднял руку. — Парное молоко — только летом. Сейчас — что есть. Рыба — какая поймается, в основном окунь и щука. Сёмги у нас отродясь не было. Мясо — обрезки и потроха. Или сами идите в лес на лося. Косточки, кстати, вам полезны для зубов.

— Потроха?! — Кракс вскочил, его чёрная шерсть заходила волнами. — Мы не шакалы какие-то! Мы…

— Вы голодные коты, которые пришли ко мне на порог зимой, — спокойно прервал его Степан. — И я предлагаю честно: пока зима, вы получаете ежедневно миску густых сливок, две рыбины (какие есть) и мясные обрезки с костями. Плюс сало в сильные морозы. Это в три раза больше, чем ели наши прежние коты. Это почётно и сытно.

Кракс завыл. Негромко, но отчаянно. Он видел, как уплывает мечта о некоем «высшем сорте». Его тело на кровати дёрнулось, Степан во сне заворочался.

— Не дам проснуться! — мысленно завопил демон. — Не договорили! А жильё? Нам нужны отдельные, тёплые…

— Баня, амбар и чердак над кузницей, — отчеканил Степан, чувствуя, как его разум начинает уставать от этого натиска. — В бане тепло от печки, в амбаре сухо и много сена, на чердаке жарко и никто не ходит. Берите.

— А… а индивидуальные лежанки с подогревом? — слабо попробовал уцепиться Кракс.

— Грелка с горячей водой и тряпкой. По одной на каждый пост. Больше не могу.

Торг превращался в битву. Кракс цеплялся за каждый пункт, как скритт за последнее зерно. Он требовал «еженедельную церемонию одаривания», на что Степан предлагал «еженедельную проверку ушей на блох всем поселением». Он настаивал на «личном слуге», получая в ответ «Аню будет вас навещать, когда уроки сделает».

— КРУПА! — вдруг отчаянно выпалил Степан, пытаясь сбить напор. — Вам же, хищникам, крупа не нужна? Вот видишь! А у нас её много! Значит, не всё можем дать!

— Муку тоже не надо! — добавил он, чувствуя слабину в психическом натиске.

— …Согласен, — проскрежетал мысленно Кракс, отступая. — Крупу и муку убираем.

Они спорили о времени церемонии, о количестве людей, о том, можно ли Валету один раз громко рыкнуть для пущей важности (Степан разрешил, но только один, и не на детей). Сознание старейшины металось, тело на кровати покрылось испариной. Кракс не отпускал, выжимая по капле уступки.

Наконец, когда и Степан, и демон почти выдохлись, родился итог. Свод разумных, хоть и эксцентричных, условий:

1. Публичное представление на празднике. Три почётных пня на площади. Люди выступают с благодарностью.

2. Жильё: баня, тёплый амбар, чердак кузницы. С лежанками и грелками.

3. Пайк: ежедневно сливки/молоко, две рыбины, мясные обрезки с костями, сало в мороз.

4. Обязанности демонов: продолжать тотальную войну со скриттами и «прочей мелкой напастью», не пугать жителей, не воровать со столов.

5. Особые права: Валету — один торжественный рык. Снежане — право первой выбирать добычу из предложенного. Краксу — право периодического «ментального отчёта» старейшине (то есть, приходить в сон).

— И никаких… айфонов, — с последним усилием выдохнул Степан, прощаясь с навязчивым образом блестящего прямоугольника.

— …Согласен, — устало мысленно пробормотал Кракс, отпуская его разум. — Но узоры на пнях… чтобы были.

Степан вырвался из сна, как из трясины. Он сел, тяжело дыша. За окном светало. Он вспомнил все пункты. Усмехнулся. Сумасшедший торг с котом. Но договор был. Чёткий, выполнимый и, в сущности, честный.

Он встал, чувствуя странную лёгкость. Теперь оставалось только подготовить красочное представление для всего посёлка. И найти три самых внушительных, крепких пня. С узорами.

Глава 20

Часть вторая. Глава 10.

Церемония

Оба проснулись с чувством глубокого удовлетворения.

Степан потягивался у печи, попивая горячий отвар, и мысленно подсчитывал выгоды. *Облапошил, старик, облапошил!* Главное — выторговал у них «тотальную войну» со скриттами и прочей нечистью. Это дорогого стоит. Пни? Подумаешь, три пня! Узоры выжечь — дело пары часов. Грелки? Вода в них остывает за час, а они, дурачье, рады будут. Сливки? Да мы и сами не каждый день их видим, буду подмешивать сметану поплоше — не отличит ихнее кошачье нутро. А главное — никаких «еженедельных церемоний»! Раз в год на празднике — и ладно. И жильё им дал — баня, амбар, чердак... ха! Баню-то мы и так раз в месяц только топим, пусть греются, когда можем. Амбар скоро зерном засыплем — выживем оттуда, сами в сене копошиться будут. И чердак кузницы... пусть Игнат их дымом кузнечным прокуривает, авось, пореже с визитами ходить станут. Ловко!

Кракс, тем временем, сладко потягивался на своём сеннике в бане и урчал от удовольствия. *Обвел вокруг лапы, вот кто обвёл!* Главное — он выторговал право на «ментальный отчёт». Старик думает, что это раз в полгода зайти в сон пожаловаться на сквозняк. А на самом деле... это неограниченный доступ в голову старейшины в любое время. Хочет Степан или нет, а теперь Кракс может тихонько подсовывать ему мысли, мягко направлять решения, приглядывать за его планами. Это же безграничная власть! И «личный слуга» в лице Ани — вообще блеск. Девочка предана, а через неё можно узнавать всё, что в доме старейшины происходит. А ещё он добился права «первой ночной добычи» для Снежаны — старик не понял, что это значит «первый выбор лучшего куска из ЛЮБОЙ добычи поселения», будь то рыба, дичь или даже пирог со стола. И этот смехотворный «один рык» для Валета... ха! Степан не знает силу магии голоса. Один правильно направленный рык в нужный момент может парализовать волка или заставить упасть забор. Они получили всё, что хотели: законный статус, еду, кров и негласные рычаги влияния. И старик ещё радуется своим холодным грелкам!

Великий праздник «Встречи Весны» удался на славу. Площадь украсили, наварили ухи, напекли оладий. И вот настал торжественный момент. Занавес из старых парусов у центральной сцены дрогнул и упал.

На трёх огромных, приземистых пнях, украшенных выжженными узорами (солярными знаками, волнами и, по тайному требованию Снежаны, идеально симметричными геометрическими фигурами), восседали Они.

Кракс в центре. Чёрный, как годовалая смола, неподвижный, как идол. Его глаза полуприкрыты, лишь угольки светятся в щелочках. Величие так и сочится из каждой поры.

Справа — Валет. Его рыжая шерсть тщательно вылизана, он сидит прямо, грудь колесом, и старается не вилять хвостом от волнения. Его уши дёргаются, ловя каждый звук.

Слева — Снежана. Белая, холодная, безупречная. Она сидит в совершенной, анатомической позе, обернув хвост вокруг лап. Её алый взгляд безразлично скользит по толпе, производя мгновенные вычисления: угрозы — ноль, полезные ресурсы — много, эмоциональный фон — положительный.

Степан вышел вперёд. Его речь была проста и мудра: он говорил о новых Защитниках, посланных самой Лизветой, о Договоре, о взаимном уважении. Народ слушал, затаив дыхание. А потом… Валет не выдержал. Он встал на пень, набрал воздух в грудь и издал тот самый, разрешенный один рык.

Это был не просто рык. Это был раскатистый, медвежий, наполненный магической силой гул, от которого задрожали ставни и у детей загорелись глаза от восторга, а не страха. Люди ахнули, а затем грянули такие овации, что, кажется, последний снег с крыш осыпался.

Праздник удался. А потом началось самое интересное — распределение.

* Валета почти сразу же, с благословения Степана, «приватизировал» дядя Миша, мельник. У него на мельнице всегда тепло, шумно и полно зерна, а значит — мышей и крыс (которых Валет уже счел достойной заменой скриттам). Да и угощают мельника сытно. Валет, попробовав свежеиспечённый каравай с маслом, тут же признал дядю Мишу «достойным подавальщиком».

* Снежану с почтением пригласила к себе бабка Агафья. В её доме всегда идеальный порядок, протоплено ровно до нужной температуры, и царит атмосфера безмолвной, уважительной строгости. Агафья поставила для неё лежанку у печи, но не на самом видном месте, а в стратегически важном углу, откуда просматривается вся горница и дверь. Снежана, осмотрев владения, одобрительно мурлыкнула. Это был союз двух перфекционистов.

* Кракса, конечно же, забрала Аня. Он величественно спустился со своего пня и последовал за ней в дом Степана, как король, возвращающийся в свои покои. Ему выделили угол в горнице, но не на полу, а на прочном сундуке, с которого он мог обозревать всё царство. Аня тут же поставила туда свою старую мягкую подушку. Кракс, оценив обзор и мягкость, лёг, закрыл глаза и завёл своё могучее, победоносное урчание. Он был дома. В самом сердце власти. И его маленькая, преданная «жрица» была при нём.

Ночь опустилась на посёлок, наполненный смехом, песнями и сытым покоем. Три тени — рыжая, белая и чёрная — разошлись по своим новым владениям. Великий Поход был окончен. Началась новая эпоха — эпоха Договора. И хотя Степан был уверен, что обвёл вокруг пальца трёх наглых котов, а коты были уверены, что подчинили себе целое поселение, все были счастливы. А это, как известно, и есть единственный признак по-настоящему удачной сделки.

КОНЕЦ.