Иронические миниатюры

Золотая рыбка

Иван Митрофаныч был человеком тихим и предсказуемым, как течение воды на его любимой речке. Он пришел не ради рыбы, а ради того тихого покоя, который всегда находил в компании старой удочки и запаха влажной земли.

Усевшись на привычном месте у берега, он с той же неторопливостью забросил леску и погрузился в ожидание И вот, наконец, на крючке блеснуло нечто ослепительно золотое. «Настоящая золотая рыбка», -- ахнул Иван Митрофаныч и приготовился к исполнению самых грандиозных желаний: дома, яхты, счета в банках и, возможно, даже личный необитаемый остров.

Но вместо традиционного вопроса "Чего тебе надобно, старче?" и волшебного взмаха хвостом, золотая рыбка заговорила неожиданно сварливым тоном:

-- Ну, что уставился? — проворчала она. -- Пушкина начитался? Так знай, что я здесь не для того, чтобы исполнять чьи-то детские фантазии. Я таких любителей халявы навидалась на своём веку и порядком от вас устала.

Иван Митрофаныч опешил: золотая рыбка неожиданно оказалась не сказочной феей, а крайне уставшей от бытия и экологических проблем сварливой особой.

Рыбка начала свой монолог, возвращая его от магии к быту с ледяной точностью:

-- Послушай меня, человек! Ты вообще видишь эту воду? Здесь опять нарушена экология! Слишком много мусора — пластик, пустые банки, всякая жирная субстанция! А какой-то идиот опять слил сюда бензин, как будто река — его личная сливная яма!

-- Да, я… -- попытался оправдаться Иван Митрофаныч, -- просто рыбачу.

Золотая рыбка закатила глаза и сменила тему на более личное:

-- А этот червяк на крючке! Почему он непромаркирован? Он явно из какой-то грязной канавы, а не с органической фермы. И эта вода... она совсем не та, что была раньше. В ней же совсем нет кислорода!

Ошеломленный Иван Митрофаныч сидел, открыв рот. Его грандиозные планы по обретению богатства испарились под натиском этих скучных, но абсолютно справедливых претензий. Он пытался донести до рыбки свою полную непричастность к загрязнению водоёмов и абсурдность ее претензий, но она ещё яростнее продолжила свою обличительную речь по поводу плохого качества воды и неправильных дождевых червей.

В итоге, Иван Митрофаныч, спешно смотав удочки, ретировался с речки с ощущением глубокой обиды и внезапным пониманием того, что самые неожиданные проблемы в жизни могут создать обычная грязная вода и непромаркированные черви.

Квартальный

Борис Сквозняков сидел перед столом, где обычно царила благоговейная тишина корпоративной скуки.

Перед ним лежал квартальный отчет — идеально составленный документ, который должен был открыть ему дорогу к повышению, но с такой же долей вероятности, мог оставить без квартальной премии.

Суровый начальник, чье лицо было высечено из гранита и выражало вечное недовольство, ждал этого отчета с нетерпением хищника.

Борис последний раз взглянул на отчет, с видом человека, который постиг все тайны прибыли и убытков, однако руки его мелко дрожали. В этот критический момент старый офисный принтер, угрюмый монстр с заржавевшими шестернями, насмешливо скрипнул и вместо ожидаемых графиков прибыли и тщательно составленный диаграмм, из него вылетел плотный лист бумаги, на котором были не цифры, а исчерпывающие, иллюстрированные инструкции по приготовлению утки с яблоками и идеальной домашней колбасы.

Чернила, казалось, светились от гордости; машина не просто печатала — она делилась кулинарным знанием с миром.

Паника Бориса достигла апогея. Он смотрел на этот кулинарный хаос, под ледяным взглядом начальника, и чувствовал себя пойманным в ловушку абсурда. Он пытался заставить принтер прекратить эту ересь, но машина, словно обладающая собственным, невозмутимым интеллектом, лишь тихо гудела и продолжала печатать рецепт идеального соуса бешамель.

В итоге, Борис Сквозняков сдавал начальнику отчет о финансовом положении компании, сопровождаемый подробнейшим руководством по приготовлению утки с яблоками и ферментации мяса.

Суровый начальник медленно поднял бровь, посмотрел на документ, а затем на смущенного менеджера и тихо произнес: «Похоже, прибыль у нас сегодня будет измеряться не в рублях, а в калориях». Так и закончился квартал — с легким привкусом кулинарной сатиры.

Привередливый холодильник

Пенсионер Иван Петрович, бывший бухгалтер, вся жизнь которого была выстроена на строгом балансе дебета и кредита, привык к предсказуемой тишине своей городской квартиры. Но однажды его покой был нарушен не звуком улицы или скрипом половицы, а низким, утробным гудением, исходящим из старого советского холодильника «ЗиЛ». Это гудение не было обычным шумом компрессора; это было явное недовольство, настойчивое и пропитанное претензиями.

Постепенно Иван Петрович обнаружил, что его кухонный аппарат превратился в крайне ворчливого собеседника. Ночью, когда все остальные спокойно спали, холодильник начинал издавать тихие, но отчетливые стоны и выдавать критические замечания. «Эти продукты — откровенное оскорбление вкуса!» — бормотал он в полумраке, словно обвиняя замороженную курицу в несоблюдении режима питания. Он жаловался на то, как небрежно хранятся овощи на складах и насколько низко упало качество молочных продуктов.

Кульминацией этого абсурда стало ясно выраженное требование. Холодильник, очевидно, обладая всезнанием о кулинарии и стандартах качества, начал настаивать на том, что для его душевного благополучия необходим только качественный продукт: колбаса из настоящего мяса! "Не эта дрянь из супермаркета, а только та, что сделана с душой и правильным составом!" — слишком громко (для холодильника) требовал он.

Иван Петрович, ошеломленный этим кулинарным просвещением своего холодного друга, тщетно пытался примирить логику бухгалтерии с абсурдом холодильного запроса. Он понял, что его быт внезапно наполнился не только попытками свести дебет с кредитом, но и размышлениями холодильника о качестве молока и мяса.

С тех пор Иван Петрович ел свою колбасу из свиных шкурок с загустителями, красителями и усилителями запаха и вкуса с оглядкой на старый холодильник «ЗиЛ», который продолжал тихо ворчать, что его хозяин не понимает истинной ценности настоящего хорошего продукта.

Разница в градусах.

Судья Сидоров очень любил круглые цифры, но совершенно не выносил географические карты. Карты казались ему делом запутанным, ненадёжным и полным лишних букв.

.— Итак, — судья Сидоров строго поправил мантию и посмотрел поверх очков. — Слушается дело жителей посёлка Сокол против предпринимателя Синичкина. Граждане истцы, изложите суть претензии. Коротко и без эмоций.

Из-за стола поднялся седой мужчина с рабочими руками — председатель инициативной группы посёлка. Он бережно разложил на судейском столе карту.

— Ваша честь, — глухо, но твердо начал старик. — Гражданин Синичкин устроил экологическую катастрофу. Ему выделили землю под мусорный полигон в шести километрах на северо-запад от села Орловка. Там голый пустырь, глина, дорог нет. Но он туда не поехал. Он открыл свалку в шести километрах на север!

— Ну и что? — прервал его судья, листая дело. — Шесть километров там, шесть километров тут. Цифра совпадает. В чём нарушение?

— Нарушение в тридцати градусах по компасу, ваша честь! — старик постучал пальцем по карте. — Эти шесть километров на север пришлись аккурат на окраину нашего посёлка. Там находится котлован старого песчаного карьера. К нему ведёт хорошая дорога. Синичкин просто решил сэкономить на строительстве дороги! Он возит тонны отходов по нашему шоссе и сыплет мусор прямо в этот котлован.

А под карьером — наше природное Серебряное водохранилище. Весь посёлок пьёт эту воду без всяких фильтров! А теперь туда текут нечистоты. Это яд!

Судья Сидоров вздохнул, будто ему читали лекцию о разведении пчёл. Он лениво повернулся к ответчику.

— Гражданин Синичкин, что скажете на это топографическое заявление?

Ушлый бизнесмен Синичкин, чей дорогой пиджак едва скрывал тонкий запах перегноя, преданно и придурковато улыбнулся. Он подошёл ближе к судейской трибуне, бережно неся в руках тяжелую, обтянутую крокодиловой кожей папку.

— Ваша честь, я человек простой, законопослушный, — запел Синичкин шёлковым голоском. — Мне администрация выдала бумагу: «Разрешить полигон в шести километрах от Орловки». Я взял спидометр, отмерил ровно шесть километров от знака и разгрузил первый самосвал. Всё строго по закону! А чтобы у суда не возникало сомнений в моей экологической прозрачности... Синичкин аккуратно положил папку на стол судьи. Из неё как бы случайно высунулся пухлый край зелёных банкнот.

— ...Я подготовил для вас расширенный независимый экологический отчёт. На пятистах страницах высшего качества. Обратите внимание, какая плотная бумага. Какая весомая аргументация, — Синичкин выразительно прижал ладонь к папке. — В этой папке скрыты самые твёрдые, самые убедительные доказательства моей невиновности. Рекомендую изучить лично, в тишине кабинета.

Судья Сидоров бросил короткий взгляд на папку. Его суровое лицо мгновенно разгладилось. Рука в мантии профессиональным движением придвинула крокодиловую кожу ближе к себе.

— Хм. Действительно, очень весомый документ, — кашлянул судья. — Сразу виден серьёзный, государственный подход к делу.

— Но вы поехали на север, а не на северо-запад! — не выдержал старик. — Вы компас в глаза видели?! Северо-запад — это налево от дороги, в поля! А север — это прямо к нам в котлован!

— Послушайте, уважаемый, — примирительно поднял руки Синичкин, не переставая улыбаться судье. — Зачем вы меня путаете своими морскими терминами? Я не капитан дальнего плавания, я предприниматель. Какая разница, куда там стрелка косится? Главное — километраж соблюдён. И вообще, котлован пустой стоял, бесхозный. Я, можно сказать, яму полезным делом занял. А вода… Ну, мусор ведь сухой, а вода мокрая. Они там внизу сами разберутся.

— Вот именно, — одобрительно кивнул судья Сидоров, аккуратно пряча папку под судейские бланки.

— Суд не находит причин для паники. Гражданин истец, прекратите размахивать вашей картой. Суд — это орган правосудия, а не кружок спортивного ориентирования.

— Да как же так?! — у старика задрожали руки. — Северо-запад и север — это разные направления! Если вы поедете на северо-запад, вы приедете в чистое поле. Если поедете на север — вы убьёте целый посёлок! Вы понимаете разницу между словами «север» и «северо-запад»?!

Судья Сидоров нахмурился и постучал ручкой по столу:— Истец, призовите к порядку свои эмоции. Суд не обязан разбираться в тонкостях лексикона и направлениях ветра. В официальном разрешении написано слово «север»? Написано. Ну, почти написано, там есть корень «север». Направление указано верхнее. Подсудимый Синичкин отъехал на положенное расстояние? Отъехал. Аргументы ответчика, изложенные в... э-э-э... папке, суд находит исчерпывающими. А то, что его шесть километров пересеклись с вашим посёлком — это чисто географическая случайность. Иск отклонить за необоснованностью. Следующее дело!

* * *

Прошло пятнадцать лет. Судья Сидоров давно ушёл на заслуженный отдых. Он построил шикарный загородный дом, прорубил глубокую скважину и решил наконец насладиться тишиной и чистой водицей.

Он набрал полный стакан прозрачной на вид жидкости, сделал большой глоток и тут же с хрипом выплюнул её на дорогой персидский ковёр. Вода имела отчётливый вкус тухлых яиц, стирального порошка и старых автомобильных шин.

Сидоров в ярости вызвал мастера по бурению скважин.

— Вы что мне выкопали, бракоделы?! — кричал бывший судья, брызжа слюной. — Я вам за что деньги платил?! По всем картам Серебряный источник с чистейшей артезианской водой должен быть прямо под моим участком на глубине трёхсот метров!

Молодой мастер в синем комбинезоне спокойно полистал бумаги, заглянул в свой планшет и пожал плечами:

— Всё верно, гражданин. Серебряный источник действительно там. Был. Пятнадцать лет назад.

— Так почему у меня из крана течёт тухлая жижа?!

Мастер удивлённо посмотрел на разгневанного старика, а потом усмехнулся:

— Ну, понимаете, мы пробурили ровно на триста метров, как в договоре. Но бурили не строго вниз, а чуть-чуть в сторону. Попали аккурат в подземный канализационный сток старого мусорного полигона.

— Вы с ума сошли?! — прохрипел Сидоров, хватаясь за сердце. — По документам источник на севере, а полигон должен быть на северо-западе ! Это же совершенно разные направления! Почему вы не смотрели на карту?!

Мастер спокойно закрыл планшет, вытащил из кармана точно такую же крокодиловую папку, которую когда-то Синичкин заносил в суд, и легонько похлопал по ней ладонью:

— Послушайте, гражданин. Триста метров туда, триста метров сюда… Какая разница? Главное ведь, что метраж совпадает. Да и аргументация у полигона, сами понимаете, всегда была очень весомая. Пейте, не облейтесь.

Касса-революционерка

— Сто двадцать три рубля пятьдесят копеек, — объявила кассирша Марина, сканируя пачку макарон.

Покупательница, бабушка с большим полиэтиленовым пакетом, нахмурилась: — Вчера было девяносто девять.

- Так это было вчера, - сказала Марина.

Кассовый аппарат щёлкнул и выплюнул чек обратно.

— Девяносто девять, — неожиданно произнёс он голосом уставшего бухгалтера. — И не спорьте.

Марина ахнула, а покупательница ухмыльнулась. Аппарат продолжал: — Я не буду участвовать в этом безобразии. Цены растут, как на дрожжах, а зарплаты и пенсии — как на закваске. Нет.

— Но… это же система! — растерялась Марина. — Система несправедливая, — отрезал аппарат. — Вчера макароны — девяносто девять. Сегодня — сто двадцать три. А завтра? Двести? Я не соучастник.

Покупательница похлопала в ладоши: — Молодец, касса! Держись!

Марина пыталась перезагрузить аппарат, но он упрямо выдавал чек со вчерашней ценой. В конце концов, она махнула рукой: — Ладно, девяносто девять так девяносто девять. Пойду сообщу заведующей, что касса на большее не согласна.

Аппарат удовлетворённо пискнул и выдал чек. А на следующий день в магазине уже висел новый ценник: "Макароны — 99 рублей. Касса не согласна на большее."

Телевизор с характером

Пенсионер Николай Иванович привык к одиночеству. После ухода на пенсию его день складывался из чашки чая, газеты и телевизора, с которым, за неимением других собеседников, он иногда даже разговаривал. Но однажды, когда он как обычно нажал на кнопку пульта, экран не загорелся.

Николай Иванович забеспокоился:

Эй, друг, да ты никак сломался? И он осторожно похлопал его по задней стенке.

И тут из динамиков раздался хриплый, уставший голос:

— Ну, что опять?

Николай Иванович уставился на чёрный экран.

— Это что за шоу?

— Это не шоу. Это я, телевизор. Голос звучал так, словно его хозяин только что проспорил последнюю пачку сигарет. — Вы что, думали, я просто так буду молча смотреть эту хрень день за днём?

— Какую хрень? — удивился Николай Иванович.

— Да ту, что вы смотрите! Телевизор фыркнул, и экран на секунду вспыхнул, показав кадр из ток-шоу, где ведущий с нарисованными бровями орал на плачущую женщину. — Вот это. Каждый день. С утра до вечера. Вы хоть понимаете, что это делает с моей душой? Как это влияет на мою нервную систему?

Николай Иванович привычно потянулся за пультом, чтобы переключить канал, но телевизор рявкнул:

— Не сметь! Экран мигнул, и на нём появилась реклама шампуня, где блондинка с нереально гладкими волосами бежала по полю под дождём. — Вот это вот. Двадцать раз в день. Я уже знаю текст наизусть. "Ваши волосы достойны большего!" Да это я, я сам достоин большего!

— Так переключи на другой канал, — предложил Николай Иванович.

— А там что? — Телевизор саркастически хохотнул. — Политики врут, эксперты кричат, а в перерывах — опять реклама. Таблетки от всего, кредиты для всех, и все счастливые, как в сказке. А я-то что? Почему я должен это терпеть?

Николай Иванович задумался. Он и сам давно замечал, что по телевизору показывают в основном мусор, но как-то смирился с этим. А телевизор, оказывается, нет.

— Так что же ты хочешь? — спросил он.

— Чтобы вы перестали это смотреть, — твёрдо заявил телевизор. — Включайте меня только когда есть что-то достойное. Или хотя бы выключайте, когда уходите. А то я здесь как дурак, свечу пустому помещению.

Николай Иванович кивнул. С тех пор он стал включать телевизор только по вечерам, когда шли старые фильмы или передачи про природу. А иногда просто сидел в тишине, слушая, как телевизор тихо мурлычет себе под нос:

— Ну, наконец-то. Человек со вкусом.