Хроники Нантакета: Как жениться на Сирене

Глава 1

1.

В таверне «Сломанный гарпун» вечер среды был традиционно посвящен меланхоличному пьянству и поножовщине средней степени тяжести.

Старый Сайлас мирно спал лицом в луже джина, пуская пузыри. Рак-отшельник, обитающий в его левой глазнице, высунул клешню и брезгливо пытался отодвинуть дохлую муху от края шрама. Склизкий Пит сидел у стойки, пытаясь флиртовать с барменшей, но каждый раз, когда он снимал цилиндр, с его лысины на стойку с влажным шлепком падала перламутровая капля слизи, сводя на нет весь романтический настрой.

Внезапно тяжелая, обитая железом дубовая дверь таверны не просто открылась — она разлетелась в щепки, вырванная с петлями.

В проеме, заслоняя собой туманную улицу, стояла Гора.

Это был сэр Реджинальд Шрам, Легендарный Охотник на Монстров. О его подвигах слагали баллады от Тортуги до мыса Доброй Надежды. На нем был плащ из кожи реликтового ската, сапоги из челюстей акулы-молота, а за спиной висел двуручный гарпун-тесак, которым он однажды лично сделал кесарево сечение кашалоту.

Реджинальд шагнул внутрь. Пол угрожающе скрипнул под его весом.

Посетители таверны почтительно замерли. Даже двое пьяных ирландцев перестали душить друг друга. Все ждали, что великий Охотник закажет ведро чистого спирта, выпьет его залпом и расскажет о битве с Кракеном.

Но Реджинальд Шрам, двухметровый гигант, покрытый боевыми шрамами, вдруг громко, с надрывом всхлипнул.

Его нижняя губа, пересеченная белым рубцом, задрожала. Из глаз покатились крупные, совершенно не героические слезы. Охотник бросил свой легендарный гарпун на пол, подбежал к столу старого Сайласа, рухнул на колени и... сжавшись в огромный комок мышц и кожи ската, залез под стол.

— Спрячьте меня! — раздался из-под стола сдавленный, панический писк, совершенно не подходящий человеку таких габаритов. — Ради всего святого, заприте двери! Забейте окна досками! Залейте мне уши свинцом!

Сайлас медленно поднял голову из лужи джина. Рак в его глазнице удивленно щелкнул клешней, глядя на дрожащую гору мышц под столом.

— Якорь мне в печень, Реджинальд, — прохрипел старик, протирая здоровый глаз. — Ты чего скулишь, как портовая девка, которой недоплатили? За тобой гонится Королевский флот? Или Испанская Армада?

Из-под стола высунулась бледная, трясущаяся рука Охотника и вцепилась в край скамьи.

— Хуже, Сайлас. Гораздо хуже... — простонал Реджинальд. — Я возвращался с промысла. Ветер стих, и нас занесло... нас занесло прямо к Рифам Безумия.

При упоминании Рифов Безумия таверна ахнула. Склизкий Пит побледнел так, что его фиолетовые волдыри стали казаться черными. Все в Нантакете знали: там обитают Хтонические Сирены. Монстры, чьи голоса настолько прекрасны и губительны, что моряки сами вспарывают себе животы, лишь бы добраться до них.

— Сирены? — усмехнулся Глыба, стоявший за стойкой. — Подумаешь! Мы уши воском заливаем, и всё! Ты же Охотник! Что, испугался бабьего пения?

Реджинальд Шрам медленно, с трудом вылез из-под стола. Его лицо было мокрым от слез и пота. Он сел на скамью, обхватив голову огромными руками, и посмотрел на завсегдатаев таверны глазами человека, заглянувшего за грань рассудка.

— Они больше не поют, — прошептал Охотник гробовым голосом.

В таверне повисла мертвая тишина.

— А что они делают? — робко спросил Склизкий Пит, прячась за свой деревянный половник.

— Они превратились в площадных шутов. В бродячих комедиантов Бездны, — Реджинальд содрогнулся, словно его ударили током. — Я не знаю, какой проклятый демон занес им на дно дешевую книжонку с театральными репризами из лондонских кабаков, но они больше не гипнотизируют. Они читают юмористические монологи. Прямо с рифов, как с театральных подмостков.

Сайлас нахмурился. Рак-отшельник тоже озадаченно почесал клешней край шрама.

— Юмористические монологи? Шутки? И что в этом страшного?

Реджинальд вцепился Сайласу в плечи.

— Ты не понимаешь, старик! Их остроты... они настолько отвратительны, бездарны и стары как мир, что это вызывает физическую боль! Это не просто плохой балаган. Это концентрированный, хтонический стыд, который материализуется в воздухе! От их шуток кровь стынет в жилах сильнее, чем от вида мертвеца!

Охотник обвел толпу безумным взглядом.

— Мы подплыли к рифам. Из воды поднялась огромная, жирная туша. У нее на голове-приманке был нацеплен шутовской колпак, сшитый из дохлых чаек, а в руке она держала пустой череп кашалота вместо рупора. И она начала говорить.

Реджинальд сглотнул, его голос сорвался:

— Она сказала: «Эй, почтенная публика! Знаете, почему крабы никогда не платят за эль в таверне? Потому что они... слишком крепко держатся за свои раковины! Ахахаха!».

В таверне кто-то неуверенно кашлянул. Шутка была действительно отвратительной.

— И вы знаете, что случилось с моей командой?! — заорал Реджинальд, размахивая руками. — Воск в ушах не помог! Эта бездарность проникала прямо в мозг! Мой лучший гарпунер, Бешеный Билл, схватился за голову, закричал: «Боже, это так нелепо, мне так за нее стыдно!», выколол себе барабанные перепонки ржавой вилкой и выбросился за борт! Штурман повесился на собственных кишках, лишь бы не слышать ее нелепую репризу про тещу-осьминога! Корабль превратился в бойню! Они убивали себя не из-за магии... они убивали себя от невыносимого чувства неловкости за чужую глупость!

Посетители «Сломанного гарпуна» молчали. Они были суровыми убийцами китов, но перспектива умереть от испанского стыда перед бездарным морским шутом пугала их до глубины души.

— Я один выжил, — Реджинальд снова начал всхлипывать, утирая нос рукавом из кожи ската. — Я заткнул уши кусками сырой трески. Я встал за штурвал и увел корабль. Но... но перед тем, как сбежать, я совершил ошибку.

Сайлас нахмурился.

— Какую ошибку, Реджи?

— Я пытался ее отвлечь, чтобы выиграть время, пока поднимаю паруса, — Охотник начал нервно грызть ногти. — Она стояла прямо по курсу. Я взял свой запасной гарпун, привязал к нему красную сигнальную ленту, чтобы ослепить ее... и метнул прямо в нее. Потом я исполнил зигзагообразный перекат по палубе, чтобы уклониться от ее плевков. А чтобы она отстала окончательно, я сбросил в воду целый бочонок нашей лучшей, отборной тухлой трески! И уплыл!

Реджинальд ждал сочувствия. Но вместо этого он увидел, как лицо старого Сайласа медленно, неумолимо бледнеет. Здоровый глаз старика расширился до размеров чайного блюдца. Даже рак-отшельник в его левой глазнице перестал щелкать и спрятался так глубоко, что его стало не видно.

— Гарпун мне в задний проход и мачту в глотку... — прошептал Сайлас, медленно отодвигаясь от Охотника. — Реджинальд... ты хоть понимаешь, что ты наделал?

— Я спасся! — пискнул гигант.

Сайлас покачал головой. В его голосе звучала обреченность.

— Я двадцать лет жил на Фиджи с аборигенами, которые поклоняются Сиренам, Реджи. Я знаю их древние обычаи. Ты не просто отвлек ее.

Старик встал, тяжело опираясь на стол.

— Гарпун с красной лентой, брошенный в Сирену... Это по их законам обручальное кольцо.

— Ч-что? — Реджинальд побледнел.

— Зигзагообразный перекат по палубе, — продолжил Сайлас, загибая пальцы, — это их традиционный брачный танец согласия, демонстрирующий твою мужскую силу и готовность к спариванию.

Охотник начал задыхаться.

— А бочонок с тухлой треской, сброшенный в воду... — Сайлас добил его. — Это выкуп за невесту. Калым. Самый щедрый из возможных.

В таверне стало так тихо, что было слышно, как бьются сердца пиратов.

— Реджинальд, — тихо сказал Сайлас. — Ты не сбежал от нее. Ты официально, по всем законам Бездны, сделал предложение самой бездарной, уродливой и несмешной Сирене-комедиантке во всем океане.

Огромный Охотник на Монстров издал звук, похожий на писк раздавленной мыши.

И в этот самый момент вода в заливе за окнами таверны начала стремительно чернеть. Доски пола мелко завибрировали. А со стороны пирса сквозь туман раздался омерзительный, усиленный пустой раковиной голос:

— Кхххх... Кхххх... Внимание, честной народ! Как меня слышно, Нантакет?!

Невеста пришла за своим женихом. И она принесла с собой новые шутки.

2.

Слова Сайласа о брачном контракте упали на таверну тяжелым, липким грузом. Реджинальд Шрам, гигант, убивавший кракенов голыми руками, медленно сполз со скамьи и свернулся в позе эмбриона прямо в луже пролитого эля, тихо подвывая.

— Кхххх... Проверка, проверка! Раз-два, раз-два... Слышно меня на галерке? — раздался оглушительный, скрежещущий голос с улицы. Звук многократно отражался от пустой раковины кашалота, которую Сирена использовала как рупор, и бил по барабанным перепонкам, как кузнечный молот.

Сайлас, хромая, бросился к окну и приоткрыл грязную ставню. Склизкий Пит, дрожа, выглянул из-за его плеча, оставив на стекле полосу перламутровой слизи.

Океан в заливе Нантакета кипел. Из черной воды, прямо напротив пирса «Сломанного гарпуна», возвышалась исполинская туша Сирены.

Она была еще уродливее, чем рассказывал Реджинальд. Горы серого, покрытого язвами и ракушками жира. На спине колыхался мясистый стебель, на конце которого болталась сшитая из кусков мертвой кожи голова-приманка. Именно на эту голову была надета нелепая, воняющая тухлятиной фата, сплетенная из гнилых водорослей, рваных рыбацких сетей и дохлых чаек. В одной из своих коротких, пупырчатых ласт Сирена держала гигантский пустой череп кашалота, приставив его к вертикальной пасти, полной тысяч игловидных зубов.

— Ну что, Нантакет?! — взревела Сирена в свой импровизированный рупор. Голос ее был смесью хрипа старой проститутки и карканья вороны. — Я только что приплыла из Марианской впадины... И, боже правый, эти пробки на Гольфстриме просто убивают! Какие-то косатки раскорячились на повороте, пришлось объезжать через Бермуды! Ахахаха!

В таверне повисла гробовая тишина. Никто не засмеялся.

Сайлас поморщился, чувствуя, как у него начинает болеть здоровый глаз. Шутка была настолько плоской и вымученной, что воздух в таверне стал физически тяжелым.

— Эй, я не слышу смеха! Вы что, все умерли от цинги? — Сирена обиженно клацнула зубами. — Ладно-ладно, я вижу, публика сегодня суровая. Ничего, у меня есть материал для местных!

Она придвинулась ближе к пирсу, и ее огромные, мутные глаза сфокусировались на окнах «Сломанного гарпуна».

— Эй, вы там, за стеклом! Да-да, я вижу вас! — рявкнула невеста Бездны. — Смотрю, у вас там в таверне Склизкий Пит сидит! Эй, Пит! Знаешь, чем ты отличаешься от дохлой медузы? Дохлая медуза хотя бы не пытается читать стихи перед тем, как ее вырвет! АХАХАХА! Бу-дум-тссс!

Склизкий Пит, услышав свое имя, побледнел. Его фиолетовые волдыри перестали пульсировать. Он медленно опустился на пол, схватился за сердце и прошептал:

— Это... это удар ниже ватерлинии... Моя поэзия... она растоптала мою музу...

— Держись, Пит! Не поддавайся! — крикнул Глыба, затыкая уши огромными кулаками. — Это психологическая атака!

Но Сирена только разогревалась. Она явно наслаждалась своим «выступлением», не понимая, что ее юмор — это оружие массового поражения.

— А что это за старый хрыч рядом с тобой? — голос из раковины ударил по Сайласу. — Никак Сайлас? Эй, одноглазый! Я слышала, ты сдаешь свою голову в аренду ракообразным! Скажи мне, а когда у твоего рака линька, ты берешь с него дополнительную плату за уборку мусора в черепе?! АХАХАХА! Поняли, да? Потому что он живет в его башке! Смешно же!

Сайлас стиснул зубы. Рак в его глазнице оскорбленно щелкнул клешней и попытался показать Сирене неприличный жест, но из-за размеров клешни это выглядело как жалкое подергивание.

— Я убью ее, — прошипел Сайлас, выхватывая нож. — Я выйду и вырежу ей голосовые связки!

— Стой, старик! — в дверях кладовой появился Стукач. Квартирмейстер был бледен, его очки съехали набекрень, а в руках он сжимал два куска воска, которыми безуспешно пытался заткнуть уши. — Если ты на нее нападешь, это будет расценено как агрессия против законной невесты! Она подаст в суд Бездны, и Нантакет утопят в цунами из дерьма! Нам нужно действовать по закону!

— О, а вот и местный счетовод выполз! — Сирена заметила Стукача. — Эй, очкарик! Знаешь, почему кракены никогда не платят налоги? Потому что у них восемь рук, чтобы прятать доходы, и один большой клюв, чтобы посылать налоговиков в задницу! АХАХАХА! Как вам такой юмор, а? Актуалочка! Бу-дум-тссс!

В дальнем углу таверны раздался влажный, мерзкий звук. Двое бывалых пиратов, которые резали друг другу глотки на Тортуге, не выдержали. Один из них, пуская кровавые пузыри изо рта, начал методично биться головой о дубовый столб.

— Я не могу... мне так за нее стыдно... Убейте меня... Пожалуйста, скажите ей, что шутки про налоги устарели двести лет назад... — рыдал пират, пока не потерял сознание.

Сирена, видя, что публика (как ей казалось) падает в обморок от восторга, перешла к главному.

Она поправила свою воняющую тухлятиной фату из чаек и нежно, как только может существо с тремя тысячами зубов, проворковала в рупор:

— Ладно-ладно, пошутили и хватит. Я вообще-то пришла сюда не за аплодисментами. Я пришла по любви!

Она откашлялась, выплюнув на пирс стайку дохлых сардин.

— Где мой жених?! Где мой пылкий, страстный самец, который исполнил для меня зигзагообразный танец страсти и подарил кольцо с красной лентой?! Выходи, Реджинальд Шрам! Твоя сладкая морская конфетка пришла забрать тебя в наше уютное, мокрое семейное гнездышко!

Под столом раздался сдавленный, полный животного ужаса всхлип. Реджинальд вцепился в ногу Сайласа.

— Не отдавайте меня ей! — пищал двухметровый гигант. — Она заставит меня слушать ее монологи каждый день! Она будет шутить про то, как я храплю! Я не выживу в этом браке!

— Реджи, милый, не заставляй даму ждать! — голос Сирены стал капризным, и от этого диссонанса стены таверны угрожающе затрещали. — А то я сейчас начну рассказывать анекдоты про импотенцию у морских коньков! У меня их целая серия!

Услышав про серию анекдотов, таверна содрогнулась.

Стукач, быстро оценив риски для ВВП Нантакета (если все налогоплательщики умрут от стыда, город обанкротится), подошел к столу, под которым прятался Охотник.

— Мистер Шрам, — ледяным тоном произнес квартирмейстер. — Согласно портовому законодательству, договор, скрепленный передачей материальных ценностей (в вашем случае — бочонком тухлой трески), считается юридически обязывающим. Вы — законный супруг этой... э-э... комедиантки.

— Я расторгаю помолвку! Я подаю на развод! — завизжал Реджинальд, пытаясь забиться еще глубже под стол.

— Я начинаю! — раздался с улицы угрожающий голос Сирены. — Знаете, что общего у морского конька и...

— НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! — заорал Глыба. Вышибала, не в силах больше терпеть эту пытку кринжем, схватил Реджинальда за шкирку и одним рывком вытащил из-под стола.

— Прости, Реджи, но ты сам заварил эту кашу! — прорычал Глыба, таща брыкающегося Охотника к дверям. — Ты спас наш город от многих монстров, но если она расскажет этот анекдот, мы все умрем от неловкости! Прими свою судьбу как мужчина!

— Спасите! Сайлас! Пит! Кто-нибудь! — вопил Легендарный Охотник, цепляясь сапогами из челюстей акулы за половицы.

Стукач быстро сунул ему в руки наскоро написанный брачный контракт.

— Распишитесь здесь. Это освободит порт от ответственности за ваше исчезновение. Совет вам да любовь, мистер Шрам. И постарайтесь смеяться над ее шутками. Женщины это любят.

Двери таверны распахнулись. Глыба с размаху вышвырнул рыдающего гиганта прямо на мокрый, скользкий пирс.

Сирена, увидев своего суженого, издала радостный, булькающий визг, от которого в радиусе мили оглохли все чайки. Свадебная церемония Бездны вступала в свою финальную, самую ужасающую фазу.

3.

Реджинальд Шрам, Легендарный Охотник, чье имя заставляло бледнеть морских дьяволов от Ямайки до Шпицбергена, распластался на мокрых досках пирса, как выброшенная на берег камбала.

Дождь смешивался с его слезами. Он медленно поднял голову.

Прямо перед ним, нависая над пирсом, как гора протухшего холодца, возвышалась его невеста. Вблизи она выглядела еще кошмарнее. Фата из гнилых чаек съехала набок, обнажив пульсирующий, покрытый язвами лоб головы-приманки. В вертикальной пасти, тянущейся по всему брюху Сирены, радостно вращались тысячи прозрачных, как стекло, зубов.

— О, мой пылкий Ромео! Мой сладкий пирожочек с мясом! — проворковала Сирена в пустой череп кашалота. От ее «нежного» голоса у Реджинальда заложило уши. — Ты так спешил ко мне, что даже не надел парадный камзол? Какая страсть!

Охотник попытался отползти назад, скребя пальцами по гнилым доскам.

— П-послушайте, мадам... Произошла чудовищная ошибка! Я не хотел делать вам предложение! Я просто... я просто уклонялся от вашей рвоты! Тот перекат — это был тактический маневр! А бочка с треской... это просто мусор!

Сирена замерла. Ее маленькие, мутные глазки обиженно сузились. Голова-приманка на стебле угрожающе зашипела, а вертикальная пасть на животе перестала вращать зубами.

В таверне «Сломанный гарпун» все прильнули к окнам. Сайлас схватился за голову.

— Идиот... — прошептал старик. — Никогда, слышите, никогда не говорите женщине, особенно глубоководной, что ее свадебный подарок — это мусор!

— Мусор?! — голос Сирены задрожал от оскорбленной гордости. — Ты назвал мой выкуп мусором?! А я-то думала, что ты оценил мой тонкий, искрометный юмор! Я думала, мы родственные души! Я ради тебя... ради тебя даже перестала жрать моряков с испанских галеонов, потому что от них изжога!

Огромная туша Сирены тяжело навалилась на пирс. Доски затрещали. Она нависла над Реджинальдом, и из ее пасти пахнуло таким концентрированным амбре из тысячелетних трупов и сероводорода, что Охотник едва не потерял сознание.

— Знаешь, Реджи... — Сирена зловеще понизила голос. — В Бездне говорят: «Брак без юмора — это как кракен без щупалец. Скучно и не за что ухватиться!». Если ты не любишь мои шутки... значит, ты меня не любишь! А тех, кто меня не любит, я обычно использую как зубочистки!

Она распахнула пасть шире.

Реджинальд понял, что смерть от зубов близка, но перспектива умереть холостяком, разорванным на куски обиженной комедианткой, показалась ему еще более жалкой. Инстинкт самосохранения (и легкая контузия от удара об пол) взял верх над гордостью.

— Нет! Стойте! Я люблю ваши шутки! — истошно завопил Реджинальд, закрывая лицо руками. — Я просто... я просто стеснялся признаться! Ваш юмор... он такой... такой... авангардный!

Сирена замерла. Пасть захлопнулась с влажным щелчком.

— Правда? — кокетливо (насколько это слово вообще применимо к горе жира) спросила она.

— Д-да! Клянусь своим гарпуном! — Охотник начал лихорадочно кивать. — Тот панчлайн про крабов! Это... это было гениально! Я смеялся так, что у меня живот свело! Просто я смеялся про себя! Глубоко внутри!

Из таверны послышался дружный стон разочарования.

— Тряпка, — презрительно сплюнул Глыба. — Я бы лучше дал себя сожрать, чем признал, что эта шутка была смешной.

Но Сирена расцвела. Ее туша мелко затряслась от радости.

— О, Реджи! Я так и знала! Ты просто тонко чувствующая натура! — Она отбросила череп кашалота и радостно захлопала короткими, пупырчатыми ластами. — Тогда решено! Мы немедленно отправляемся в свадебное путешествие на дно Марианской впадины! Там отличная акустика для моих новых монологов!

Она протянула свое гигантское, склизкое щупальце (заменявшее ей руку) и нежно обхватила Реджинальда поперек туловища. Охотник пискнул, когда его ребра жалобно хрустнули под напором «любящих» объятий.

— А теперь — поцелуй невесту! — радостно объявила Сирена.

Голова-приманка, воняющая дохлыми чайками, стремительно метнулась к лицу Реджинальда.

Это был самый отвратительный поцелуй в истории Нантакета. Холодные, сшитые из кусков мертвой кожи губы прижались к губам Легендарного Охотника. Реджинальд замычал, пуская из носа пузыри паники, но вырваться из хватки тридцатитонной невесты было невозможно.

В таверне Склизкий Пит утирал слезы своим деревянным половником.

— Ах, любовь... Она так слепа. И так склизка. И так воняет рыбой, — романтично вздохнул он.

Двери таверны робко приоткрылись. На пирс, стараясь держаться подальше от молодоженов, вышли мэр Гоббс и Стукач. У мэра в руках был мешочек с рисом (и парочка дохлых крыс, завалявшихся на кухне).

— С-совет да любовь, мистер Шрам! — дрожащим голосом проблеял мэр, бросая горсть риса и крысу в сторону Сирены. Крыса ударилась о фату невесты и с чавканьем упала в воду. — Нантакет никогда не забудет ваш подвиг! Вы спасли нас от... э-э-э... вашего прекрасного юмора, мадам!

Сирена, оторвавшись от посиневшего Реджинальда, довольно хрюкнула.

— Спасибо, градоначальник! — Она помахала ластом. — Ждите нас на годовщину! Я подготовлю новую программу! У меня есть отличная шутка про мэров, которые прячут налоги в трусах! Ахахаха!

Мэр Гоббс побледнел и схватился за сердце. Стукач невозмутимо сделал пометку в гроссбухе: «Подготовить аудит мэра. Подозрение на сокрытие доходов в нижнем белье».

— Ну всё, милый, поплыли! — Сирена крепче сжала полуживого Охотника. — Тебя ждет незабываемая первая брачная ночь! Я буду читать тебе монологи до самого утра!

С оглушительным всплеском, от которого окатило водой половину пирса, Сирена рухнула в чернильную воду залива.

Реджинальд Шрам успел издать лишь один короткий, булькающий вопль отчаяния:

— ЗА ЧТОООООО...

И они скрылись под водой. На поверхности осталась лишь расходящаяся пена да парочка дохлых чаек, оторвавшихся от фаты.

Обитатели «Сломанного гарпуна» медленно вышли на пирс. Все молчали, глядя на темную воду. Они проводили в последний путь величайшего героя своего времени. Героя, который пал не в битве с клыками и когтями, а был уничтожен плохим каламбуром и штампом в паспорте.

Тишину прервал старый Сайлас. Он достал из кармана фляжку с джином, отхлебнул и философски сплюнул в воду.

— Греметь тебе вечно кандалами в рундуке, — проскрипел старик. Рак в его глазнице согласно щелкнул клешней. — Знаете, парни... я повидал много дерьма в этой жизни. Но, клянусь Дагоном, я бы лучше женился на белом кашалоте, чем слушал ее шутки каждый день за завтраком. Выпьем за Реджи. Земля ему пухом. А вода... водой.

Склизкий Пит шмыгнул носом.

— Он пожертвовал собой ради нашего спокойствия. Настоящий мученик комедии.

Мэр Гоббс, вытирая пот со лба, повернулся к Стукачу.

— Мистер Стукач... Вы ведь оформили брачный контракт? Мы не обязаны выплачивать вдове страховку за несчастный случай на производстве?

— Не беспокойтесь, сэр, — Стукач поправил очки. — В контракте есть пункт мелким шрифтом: смерть от испанского стыда не является страховым случаем. Городская казна в безопасности.

Нантакет мог спать спокойно. Угроза была устранена. А где-то глубоко на дне Марианской впадины, в темной, сырой пещере, Легендарный Охотник на Монстров сидел, обхватив колени, и слушал, как его новоиспеченная жена, скрежеща микрофоном из морского ежа, рассказывает ему тысячную шутку про то, почему акулы не носят подтяжки.

И это был воистину ад, который не смог бы придумать даже сам Дьявол.