Халява (микросказы)

Завалить сволочь

Стрелка с дилером была назначена на шесть утра. Две машины подъехали к назначенной точке почти одновременно. Левша не спешил покидать машину, и только убедившись, что дилер один, он вышел и направился навстречу.

Туман еще не рассеялся, проезжавшие мимо машины выныривали, будто из ваты, и в вате же исчезали.

-Погодка с глушителем, - пошутил дилер. Левша улыбнулся и принялся осматривать привезенную винтовку.

-Опробовать надо, - задумчиво сказал он и щелкнул затвором, - Уж шибко клиент серьезный…

-Громкий затвор, - пожаловался Левша и с разворота всадил пулю дилеру между глаз.

-Но глушитель нормальный, - добавил Левша и забрал с багажника завернутый в промасленную тряпку кирпич «баксов».

…Напротив телецентра обосноваться было трудно. Ближайшее здание, с которого простреливался вход, располагалось далее, чем в километре, к тому же было загорожено многочисленными деревьями и рекламными стендами. Поэтому пришлось рискнуть и подогнать «газель» с символикой какой-то мебельной фирмы.

…Все началось, и Левша напрягся, как никогда: объект был крайне сложный. Тем не менее, вспышки фотоаппаратов, шум музыки и крики толпы, встречающей лакированные лимузины – все это не могло отвлечь Левшу от ожидания цели.

Вскоре объект появился. Крепкие торсы в черных пиджаках маячали перед объектом, мешая прицелиться. Однако на секунду цель попала в перекрестие прицела, и Левша спустил курок.

Дверь «газели» была предусмотрительно открыта, и Левша спокойно покинул опасное место. Сумма гонорара позволяла покончить с его сомнительной работой и заняться, наконец, легальным бизнесом…

… На ступеньках перед входом билась в истерике роскошно одетая женщина средних лет. Платье и лицо ее были забрызганы кровью.

Охрана, ощетинившись пистолетами, выискивала глазами стрелка. За их спинами был надежно укрыт солидный мужчина – муж истеричной особы.

Он один из всех едва сдерживал радостную улыбку.

Нет, его радовало не счастливое избавление от пули киллера. Напротив – он был доволен метким выстрелом, прекративший дыхание самого ненавистного в его жизни существа…

… На ковровой дорожке, поливаемая слезами хозяйки, в луже крови лежала маленькая рыжая собачка.

Халява

«Не проходи мимо! Эй, куда ты! Куда ты пошел? Стой! Подходи! Выиграй приз на Новый год! Эй! Сюда!» - смешным мультяшным голосом разорялся автомат, в чьем прозрачном пузе лежали груды ярких плюшевых игрушек.

Они шли мимо в обнимку, весело и беспричинно хохоча.

- О, это он нам! - Он ткнул пальцем в автомат, и она залилась новой волной смеха.

- У меня еще осталась пара жетонов! Давай я тебе вытащу чего-нибудь на память - предложил он.

«Да! Давай! Сунь денежку - получишь новогодний подарок! Я вижу, ты его легко выиграешь!» - подзадоривал автомат и мигал лампочками.

- Давай! - смеясь сказала она, - Мне во-он ту сумочку! Она такая классная! Знаешь, сколько в магазине стоит?..

Он улыбнулся и с видом опытного игрока прищурился, словно прицеливаясь. Монетка полетела в щель. Он уверенно повел механическую руку над игрушками, однако железная клешня схватила лишь воздух между сумочкой и безумно раскрашенным клоуном.

Она заливисто засмеялась.

- Снайпер! Ха-ха-ха!..

- Погоди, еще один жетон...

Он прицелился тщательнее, кран пошел четко по обозначенной им траектории и, цепко схватив, приподнял за колечко от «молнии» заветную сумочку.

- Ура! Ура! - она запрыгала от радости и захлопала в ладоши. Он гордо ждал, пока сумочка не достигнет приемного лотка.

Вдруг «молния» самопроизвольно разъехалась, и прямо перед лотком сумочка упала назад, на игрушки...

- О-о! - разочарованно протянула она...

В лоток, тем не менее, явно упало что-то тяжелое. Он потянул ручку и достал какой-то массивный предмет. Только через секунду он осознал, что это граната.

Еще через секунду они глянули внутрь автомата.

На «пальце» механической руки висело кольцо.

«С Новым годом, счастливчик!» - пискнул автомат и замигал разноцветными лампочками.

Пытка

Руки сводило от нестерпимой боли. Эти сволочи мало того, что примотали их к горячей трубе, так еще и веревки затянули со всей дури.

Он был уже почти без сознания. Дыхание переходило в хрип.

"Не скажу, суки, ничего я вам не скажу... Делайте со мной, что хотите... Гады... Они же покалечат меня... нет... не скажу... не скажу..."

Капельки холодного конденсата с бетонного потолка медленно долбили по переносице, делая просто невыносимым контраст с пышущим жаром трубы.

Они скоро вернутся... скоро вернутся...

Надо быть стойким... Что за дурацкие слова... Нельзя сдаваться... Они не должны узнать... Помощи не будет... Не от кого ждать помощи...

От невыносимой боли он завыл...

Вот они, подонки. Фашисты... Не дадут и сдохнуть спокойно...

- Так и дальше будем молчать?

От удара в живот он согнулся, хотя, казалось, и на это не оставалось сил...

- Давай, выкладывай....

- Где?..

- Говори, где, где, где?!

На каждое "где" приходилось по удару железным прутом. По ногам...

- Твари! Что я вам сделал, суки?!... Ничего я вам не скажу, не скажу... а-а-а!

Он рыдал. От боли, от беспомощности, от безысходности... Скоро конец... Конец...

- Э, иди сюда! Я нашел ее! Нашел, мля!

- Да ты что?! Где?

- Да вот, тут за рубероидом...

Он завыл. Словно умирающий зверь.

- Э, да ладно, тебе, чо воешь, во, дурак, а! Все-таки мы ее нашли , ха-ха!

- Э, да развяжи ты его, чего уж теперь!

- Сейчас, сейчас, тут запуталось что-то...

Он рухнул в цементную пыль. Он уже не чувствовал боли. Он не чувствовал радости освобождения. Только пустота, пустота...

- Э, иди сюда, что мы, не люди, что ли? И тебе достанется...

- Да, мы не то, что некоторые, не ныкаем от друзей по углам. Иди, во, тебе уже налито...

А на мятой газете "Спид-инфо", в окружении грязных железных кружек, наполовину опорожненная, стояла одинокая бутылка "Столичной"...

Погоня

Те менты, что бросились за ним сразу, были какие-то дохлые. В смысле - да, сволочные рожи, угрожающий вид, но скуксились они еще на первом квартале. Они, задыхаясь, орали что-то в свои рации, а он бежал, и захлебываясь от смеха, размахивал над головой двумя 'факами'.

Когда он подумал, что все, ушел - раздались визг тормозов, хлопанье дверей и истошный ор: 'стой, падла, стой!'. Сразу три 'уазика' рассыпались по тротуару грохотом казенных ботинок.

Однако! Он уже успел подустать, а дури в свежих милицейских силах было порядком.

Не долго думая, он перемахнул через тротуарное ограждение, вскочил на капот припаркованной тут же 'волги', и, словно в полицейском боевике поскакал по крышам легковушек, ожидающих на перекрестке зеленого сигнала.

Менты с охотой последовали его примеру. Загрохотала прогнувшаяся под сапогами жесть, заматерились десятки водительских глоток. Когда включился 'зеленый', и с дернувшихся машин менты посыпались на асфальт, он был уже на другой стороне.

Там его ждали. С двух сторон по тротуару к нему неслись человек по пять дубинконосцев в 'омон'овской форме.

Он уже порядком подустал, и оказавшаяся перед носом арка в какой-то дворик пришлась кстати. Он юркнул во двор и сразу же понял, что оказался в ловушке: другой арки или какого-либо выезда со двора не было.

Чертыхнувшись, он рванул в первый подвернувшийся подъезд и, надрывно дыша, стал подыматься по лестнице. Вскоре раздался уже знакомый грохот сапог, и он изо всех сил прибавил в темпе.

К счастью, выход на чердак не был на замке, и он вылез в это темное помещение, стараясь сразу же определить расположение лаза на крышу. Пот заливал глаза, ориентироваться было трудно. Однако выход на крышу все же нашелся.

Дом имел форму подковы. Сейчас он находился на одном ее конце. На другом конце 'подковы' виднелась площадка пожарной лестницы. Когда на крышу полез 'омон', беглец понял, что пожарная лестница - единственная достойная цель на настоящий момент.

Грохоча по покатой крыше и порой опасно съезжая к ее краю, на котором даже не было ограждения, они неслись навстречу пыльному городскому ветру. Он вдруг снова, помимо страха преследования почувствовал сладкую истому пути 'по грани':

Перед выходом на пожарную лестницу его чуть не настигли. Однако он один решился сходу сигануть на ржавые трубы над шестиэтажной пропастью. Преследователи же потеряли секунды три: : Это был его самый непреодолимый комплекс - из глубины детства - преодолеть страх и залезть по пожарке на крышу пятиэтажки: Все, про ЭТОТ комплекс можно забыть.

А внизу, видимо, сообразили, куда он бежит: когда до асфальта оставалось метра три, из-за поворота вынесло ревущий 'урал' цвета 'хаки', откуда прямо на ходу посыпались бойцы в черных масках.

Впрочем, он успел в спринтерском рывке преодолеть тридцать метров до улицы и нырнуть в подземный переход.

Он уже думал, затерявшись в толпе, свернуть в метро и оторваться, как вдруг услышал крики людей с противоположного конца перехода.

Раскидывая людей вправо и влево, во всю ширину коридора в его сторону направлялась стена спецназа, в движении которой угадывались самые серьезные намерения:

Преследователи сзади почти настигли его. Он сделал шаг назад и прижался спиной к стене.

Сейчас. Сейчас. Пока рано.

Гнавшая его свора - омоновцы, спецназовцы с непонятными нашивками, милиционеры с дубинками - все были в трех шагах от него. Словно в застывшем кадре он видел, как все они хотят бить его, истязать, рвать на кусочки:

И никто из них не знает - ЗАЧЕМ?

- На пол, падла! - раздался вопль, и над головой взлетели дубинки и приклады.

- Не трогать - ФСБ России!!! - заорал он, словно пистолетом водя по кругу раскрытым удостоверением. - Не подходить - ФСБ!

- Сейчас, мы мля, проверим, мля, что за ФСБ, мля!!! Проорал какой-то мент, замахиваясь дубинкой, но один из спецназовцев, отодвинул его рукой.

- Проверяйте: Проверяйте…

Он сидел на бетонном полу, совершенно выжатый. Спецназ и 'омон' рассосались, и вокруг маячили только менты. Один из тех двоих, первых, что погнались за ним, подошел к нему, присел рядом и виновато хмыкнул.

- Что же вы сразу не сказали, что из Службы?: И проблем бы не было:.

- А были какие-то проблемы? - деланно-равнодушно спросил он.

- Ну: столько сил задействовали: всех на уши поставили:

- А зачем? - глядя на милиционера снова спросил он.

- Как это? Мы обязаны задерживать всех подозрительных:

- И в чем я был заподозрен?

- Ну: Вы шли мимо нас: и вдруг побежали:.

- А мимо вас, что, бегать нельзя? Это в законе записано?

- Шутите?

- Я? Я может, и шучу. А если б на моем месте был обычный человек? Самый обычный человек?

- Не понял: - протянул милиционер:

- Ну, спортсмен: Ну, просто любитель ни с того, ни с чего побегать: Ему бы за это почки отбили, да? Выбили бы зубы? Кинули в камеру к уголовникам? Что бы сделали с человеком, который бы сделал для вас непонятное?

Милиционер с недоумением смотрел на него.

Он встал и пошел прочь.

Какая хорошая корочка. Только она позволяет в нашей стране быть настоящим романтиком.

Фабрика Достоевских

- Каждый из вас - гений! Каждая написанная вами фраза – шедевр! Каждая ошибка – откровение! Повторяю, Каждый из вас - гений! Каждая написанная вами фраза…

Репродуктор говорил вдохновенно, с надрывом в голосе, словно пародируя Ахмадулину. Это странным образом подчеркивало жуткую монотонность фраз. Эхо, многократно отражаясь, разносило слова по огромному залу.

Кадеты сидели за отдельными маленьким столиками. Перед каждым был старинный ноутбук, на котором из всех возможных программ был установлен лишь текстовой редактор. Ряды столиков от центра расходились к горизонту. Между рядами, поигрывая стеками, прогуливались сержанты. Они бдительно следили за процессом, заглядывая кадетам через плечо. Время от времени на лице сержанта появлялась заинтересованность, и он отдавал приказ отправить страницу на огромный, стоящий по центру, принтер.

Но чаще то, что видели сержанты на экране, им не нравилось и они принимались орать на кадетов и бить их стеками по рукам. Кадеты вскакивали по стойке «смирно», падали на пол и, отжавшись положенное число раз, вновь принимались стучать по клавиатуре.

- Повторяю, Каждый из вас - гений! Каждая написанная вами фраза – шедевр… - продолжал репродуктор.

Вокруг принтера в огромных креслах с колесиками располагались полковники. Адьютанты суетливо бегали между ними и принтером, раздавая листочки со свежими текстами, а временами – подносики с коньячком и бутербродами.

На лицах читающих полковников висело неизменное брезгливое выражение, которое несколько смягчалось в моменты обращения полковников к коньячку.

Вдруг один из полковников издавал невнятное «м-м-м?», и прочитанный им листок моментально множился и раздавался остальным полковникам. Если после прочтения данного листочка полковники принимались дружно чокаться и произносить тосты, листочек моментально укладывался в пакет, опечатывался сургучом и увозился нарочным на джипе.

Джип проносился между кадетским рядами и, промчавшись под шлагбаумом, попадал на эстакаду, что уводила его на более высокий уровень бункера.

…Генерал восседал в скрипучем кресле в дальнем конце огромного кабинета. С выражением невероятной брезгливости он делал жест связисту, который, ломая сургучные печати, вскрывал пакет. Затем он закрывал глаза и заслушивал связиста, что, запинаясь, читал привезенный текст. Груда скомканных пакетов и листочков лежала в углу. Появлялись приведенные под охраной штрафники, которые принимались запихивать пакеты в огромные джутовые мешки.

Связист тем временем заканчивал читать и с ожиданием пялился на генерала. Генерал неподвижно, с закрытыми глазами полулежал в кресле. Очнувшись, он сразу же делал жест адьютанту, и приносили коньячку. Наливали генералу и связисту. Закусив, связист щелкал каблуками и мчался в радиорубку.

… Два мощных репродуктора, висящих под потолком казармы, был забраны в толстую металлическую решетку. Когда в казармах зачитывали очередной текст, солдаты принимались материться и швырять в репродукторы сапоги и портянки.

Вдруг, солдаты переставали швыряться вонючим тряпьем и прислушивались. Потом они улыбались. Потом начинали ржать.

И продолжали ржать, пока не заканчивался текст.

В казарму врывался сержант, и подскочивший к нему дневальный докладывал о времени начала ржания. Время фиксировалось под роспись сержанта и дневального.

Сержант поднимал на ноги пьяного майора, и того, еще ничего не понимающего, везли к генералу.

Выслушав доклад майора, генерал немедленно предлагал ему коньячку, и майора тут же тошнило на держащего его связиста.

Быстрый джип немедленно мчался вниз, где по специальной кодировке на листочке выискивался автор текста. Сержанты радостно вытаскивали из-за столика кадета с лицом дебила, который как раз пытался мышкой нарисовать иллюстрацию к своему творению - толстую голую бабу в кирзачах на босу ногу. Ему никак не удавалось передать читателю, что кирзачи у толстой голой бабы – именно на босу ногу, а никак не иначе, и это вызывало у писателя страшные творческие муки.

Сержанты с горящими глазами принимались читать текст прямо с экрана ноутбука счастливчика и весело хохотали. Кадеты тайком копировали текст и завистливо косились на перспективного однокашника.

Вдруг раздавалась команда, и полковники выстраивались в струнку, водружая на голову фуражки и отдавая честь: к принтеру подкатывала генеральская «волга». Вылезал генерал и затравленно озирался, пока к нему не подводили счастливого кадета. Генерал расплывался в улыбке, трижды целовал кадета в прыщавую физиономию, сажал его к себе в машину и под государственный гимн из репродуктора, уносился прочь. А именно – в Генеральный штаб, где их встречали такие же прыщавые, несколько постаревшие кадеты, что теперь уже работали за более новыми ноутбуками, подсоединенными непосредственно к печатным станкам.

Под всеобщие аплодисменты смущенному кадету на китель прикалывалась медаль с портретом сурового Льва Толстого.

- Поздравляем, - торжественно вещал репродуктор, - Вам присваивается внеочередное звание почетного Достоевского. Хотим пожелать вам удачи - ведь каждый Достоевский может рано или поздно стать Львом Толстым! Надеемся, что вы не ударите в грязь лицом на фронте производства мировых бестеллеров! Даешь выполнение и перевыполнение плана по массовому производству массово читаемых и массово доступных шедевров!

- Ура, - добавлял генерал и все чокались заблаговременно поднесенным коньячком.

Палатка.ru

Выходить из палатки не хотелось. Хотя, однозначно, просто необходимо размяться. Но там, снаружи…

Нет, к черту! Переждем снегопад, потом разомнемся… И тут дел полно.

Во-первых, надо разобраться, как же запускается этот чертов примус? Просто необходимо согреться, да и пожрать не мешало бы горяченького…

Во-вторых, рано или поздно придется залазить в спальный мешок. Поэтому от пренеприятнейшего процесса зашивания проклятой черной дыры в мешке не отвертеться. Задубевшие пальцы неспособны держать иголку, поэтому вопрос примуса – все-таки на первом месте.

Из-за погоды приемник работал нестабильно, хотя кое-что разобрать можно было. Но Игорь радовался хоть какой-то связи с цивилизацией. Хорошо, когда цивилизация есть – но где-то там, далеко…

Примус-таки зажегся, хотя и с опасным попыхиванием и пострелеванием. Игорь приподнял клапан палатки и зачерпнул котелком снега, так, чтобы получилось с горкой. Некоторое время он сидел и задумчиво наблюдал, как снег в котелке, поставленном на примус, шипит и оседает…

Поев и напившись чая, Игорь влез в свой дырявый спальный мешок, подвесил над головой фонарик и достал из рюкзака книгу. Фонарь светил не слишком ярко, но этого было достаточно, чтобы понять – книга не та!

Чертыхнувшись, Игорь принялся лихорадочно копаться в рюкзаке, но среди захваченных с собой книг не было именно той, его любимой…

Игорь расстроился не на шутку. Неужели придется возвращаться?

Чтобы отвлечься, Игорь принялся зашивать спальный мешок и наводить порядок в палатке. Порывы ветра были не слишком сильны и укреплять палатку дополнительно не было необходимости. Поэтому вскоре Игорь вернулся к проблеме с книжкой. Черт, а он и не думал, что ее отсутствие может так все испортить! Ведь желание перечитать ее сейчас, в этой обстановке – это как раз то, что и привело его сюда.

Посидев и подумав, Игорь вздохнул, и, решительно откинув клапан палатки, вышел наружу.

Было уже довольно темно. Стараясь не оглядываться по сторонам, Игорь решительно подошел к книжным полкам. Вот она! Лежит, специально отложенная, но дурацки забытая. Схватив книгу, Игорь быстро нырнул в палатку и надежно застегнул выход.

… Зимний ветер гулял по темной комнате, засыпая ее горстями сухого холодного снега. Из сугроба в углу торчала разбитая компьютерная клавиатура и обрывок телефонного провода. За распахнутыми настежь окнами в снежной кутерьме почти не было видно города.

А посреди комнаты, слегка светясь изнутри, стояла маленькая оранжевая палатка. Ее медленно заносило снегом