Голубь Пётр и кофейный блеск

Глава 1

—Знаешь, приятно, когда тебя так внимательно слушают. Греет душу, так сказать. Но диалог всё-таки должен строиться на общении обоих собеседников. Понимаешь, о чём я?

Голубь недоумённо склонил голову набок, что-то проворковал на голубином и дёрнул, даже можно сказать, взмахнул крыльями, что могло означать только одно:

—Эй! То есть как это тебе пора?

Голубь снова что-то проворковал, на этот раз более нетерпеливо.

—По каким ещё делам? Что вообще за дела такие голубиные?

Но нетерпеливая птица уже не слушала его. Она взмахнула крыльями и, гаркнув что-то напоследок, вспорхнула с балкона. Теперь на нём оставался всего один голубь. И этого голубя звали Пётр. Он никуда не спешил, поэтому и не взлетел с этого потенциально опасного места. Всё потому что в любой момент дверь может распахнуться и из неё вылетят разнообразные предметы, в основномкакие-нибудь пустые бутылки и консервные банки, сопровождающиеся отборными ругательствами, каковые такие воспитанные и аристократичные голуби, как Пётр, не могли себе позволить произнести даже шёпотом. И всё же Пётр рискнул остаться на месте. Дело в том, что, несмотря на «доброту» владельца, этот балкон был лучшим в городе. Наверное, у этого парня давно поехала крыша, раз он решил благоустроить свой балкон лучше, чем саму квартиру, из которой воняло так, как не воняет даже в берлоге не очень чистоплотного медведя.[1] На балконе всегда была чистота, хозяин регулярно здесь убирался,[2] в горшках росли цветы, создавая идеальный тенёк для голубей, а вид на город открывался просто шикарнейший: с высоты одиннадцатого этажа был виден и парк, что располагался неподалёку, но немного в стороне, и целое море аккуратных домиков, за которыми были отчётливо видны высокие многоэтажки центра города. Каждый вечер в их стёклах отражалось заходящее солнце — именно это действо заставляло Петра вновь и вновь возвращаться сюда.[3] В отличие от остальных голубей, он куда больше ценил искусство, чем, например, подачки старушек в том же парке. Да и вообще он воспринимал этот мир как-то иначе. Да, он умел говорить, но с людьми общих дел иметь не хотел, тем более с этим невоспитанным хозяином балкона. Ну и последняя особенность[4] — его внешность. Перья Петра были иссиня-чёрными, лишь голова и грудь оставались белыми, и то не совсем: на груди имелись два чёрных пера, подозрительно похожих на галстук-бабочку.[5]

Неожиданно в квартире послышался шум. Но вместо уже привычного ворчания Пётр услышал радостный говор, которого не было здесь никогда. Заинтригованный голубь подлетел к одному из окон сбоку от балкона и посмотрел сквозь стекло. Нельзя было сказать, что в комнате был порядок, но, учитывая, что Петру доводилось видеть на месте ковра,[6] нынешний вид поверг голубя в шок. В комнате были двое: парень и девушка. Хозяин квартиры — а это был он — как раз рассказывал незнакомке о том, как бережно нужно обращаться с животными[7] и как подробно он описывал эту мысль в своей книге.[8] Девушка улыбалась и то и дело вставляла своё слово. Голос у неё был добрый, а сама она была настоящим воплощением доброты и жизнерадостности. Но самой важной её особенностью было то, что волосы были просто невыносимо блестящими и невероятно шелковистыми.[9] На её фоне парень выглядел ещё более неряшливо, чем обычно: поношенные брюки, старая футболка, растрёпанные волосы.[10]

В какой-то момент квартирант всё-таки понял, что для этой девушки его квартира — место неподходящее, поэтому он предложил ей выйти на балкон. Пётр метнулся под особо разросшийся цветок с большими розовыми бутонами и притаился.[11] Едва оказавшись на балконе, девушка восторженно ахнула, а парень самодовольно ухмыльнулся. И всё же… Неужели в этой гримасе было что-то ещё? Да нет, показалось.

—Это всё моя работа![12] Я для садика ничего и не жалею, всё-таки это место, где во мне просыпается вдохновение![13] — произнёс он.

—Антон,[14] сколько же здесь цветов! А как называется этот? — девушка указала равнёхонько туда, где сидел Пётр. Тот мгновенно напрягся.

—О, это гортензия, — сказал он с умным видом.

Девушка лишь кивнула[15] и продолжила разговор о цветах, который Антон с радостью поддержал. Во время этой болтовни оказалось, что её зовут Надей и что у неё имеется свой питомник, куда сдают бездомных животных. Такого поворота событий Пётр не ожидал, но любопытство взяло верх, поэтому голубь остался. Он всё ждал, что Антон упомянет надоедливых ему голубей, но тот упорно не хотел вспоминать эту тему.[16]

—Может быть, выпьем кофе? — спросила девушка, рассеянно любуясь видом на город.

—Лучше чаю — я не пью кофе. Это же вредно! И к тому же вызывает зависимость — это научный факт…

Но девушка его, казалось, не слушала, рассеянность сменилась беспокойством, для столь чувствительной птицы, как голубь, казавшимся почти осязаемым. Но этому тупице пришлось потратить целую минуту, прежде чем он понял, что что-то не так.

—Надя, всё в порядке?

Она медленно повернулась к нему:

—Мне пора домой.

—Оо… Мне тебя проводить?

—Нет, не стоит, одна я быстрей доберусь.

—Но что за спешка? — было видно, что Антон был абсолютно сбит с толку, — может быть, останешься? Попьём с тобой чаю…

—Нет! — девушка почти кричала.

Она с презрением посмотрела на Антона[17] и продолжила уже спокойней:

—Ты просто не понимаешь: всё дело в кофе! Без него мои волосы… Ах!

Она сжала в руках свои пряди, неожиданно и незаметно потерявшие свой блеск и какую-то необыкновенную красоту, словно…[18] Ни разу больше не взглянув на Антона, она выбежала из квартиры. Парень хотел было последовать за ней, но в последний момент передумал и остался на балконе. Вскоре на улице показалась знакомая фигурка, спустя секунду скрывшаяся за поворотом. Он[19] ещё несколько минут оставался на месте, затем ушёл в комнату. Наблюдать за очередным жалеющим себя человеком мне хотелось в последнюю очередь, поэтому я, не раздумывая, шумно вспорхнул из под цветка.[20]

[1] В этом можете мне поверить, я имел «удовольствие» в этом убедиться.

[2] В основном, грязь появлялась по моей вине, но этот негодяй заслужил. Кстати, поэтому он и ненавидит голубей, особенно меня, ведь я самый запоминающийся представитель своего вида…. Но об этом позже.

[3] К вашему сведению, сейчас ещё утро.

[4] Не беспокойтесь, я же блефую. На самом деле я куда более интересный типок.

[5] Поэтому я и считаю себя настоящим аристократом, гордым и невозмутимым.

[6] Я и не знал, что он здесь есть…

[7] Вот лицемер.

[8] Ладно, писатель-лицемер.

[9] Не знаю как, но это было видно глазами.

[10] Однако всё это чистое, как ни странно…

[11] Даже не спрашивайте, почему мне стал интересен этот грубиян — я и сам не знаю.

[12] Точно, показалось.

[13] Вообще-то это он здесь просыпается, когда раз в месяц напивается. В рифму!

[14] Так вот как его зовут!

[15] Да она точно знала об этом цветке!

[16] А может, он просто забыл, как мы называемся? А что, обычно он использует другие слова, которые при девушке и не произнесёшь.

[17] Как-будто бы даже и не на лицо, а выше… Неужели на его грязные патлы? Во всяком случае, я не ожидал от неё таких негативных эмоций, пусть даже направленных на такого неприятного человека, как Антон (прим.: приуменьшено). Должно быть, поздно спохватилась.

[18] Представьте, что у вас есть полноценный элегантный костюм, совершенно новый и, бесспорно, красивый (прим.: в качестве примера подойдёт и платье, но с теми же характеристиками). Вы стараетесь одевать его как можно реже, только в самые важные моменты. Вот он у вас год, затем два, потом три. И он всё ещё вполне респектабельный. Но что с ним будет лет через десять? Он потускнеет, перестанет вызывать у вас такую гордость. Теперь представьте, что этот костюм постарел за несколько секунд, причём достаточно неожиданно, так как вы в этот момент находитесь в нём.

[19] Не я, а Антон — из под моего цветка был хороший обзор на задумчивого квартиранта, но не на улицу. Скажу сразу: в этот момент я предпочёл бы второе.

[20] Ну шумно, и что? Я специально хотел взглянуть на вытянувшееся лицо этого обормота.

Глава 2

Каждый вечер все знающие птицы слетались к одному старенькому домику с небольшой оградой поблизости парка. Там жила приятная старушка лет семидесяти, худая и вечно закутанная в непонятные ткани и смахивающая на ожившее чучело, для которого не пожалели одежды. Но всё это не имело абсолютно никакого значения, ведь каждый вечер у себя на лужайке она устраивала настоящий пир для птиц. Она сидела на скамейке и бросала во все стороны всякие вкусности: семечки, хлебные крошки, какие-то злаки… Вот и сегодня со всей округи сюда прилетели птицы, в том числе и Пётр. Как-никак у него с этой старушкой особые отношения.[1] Этот голубь хоть и был чрезвычайно пунктуален, но на ужин он никогда не прилетал заранее — так сильно ему не хотелось ждать в окружении этих бестолковых птиц. Именно поэтому, подлетая на место, он ожидал увидеть уже вовсю трапезничающих голубей, но, несмотря на заходящее солнце[2], на скамейке никого не было. Голодные птицы уже устроили настоящий галдёж и, если бы не озабоченность здоровьем старушки, Пётр наверняка улетел бы отсюда даже не приземляясь, чтобы отправиться на гораздо менее шумные поиски пищи.

До этого старушка старалась не нарушать свою традицию: заставить сидеть дома её могла только непогода. Но сегодня был ясный тихий день, поэтому Пётр счёл своим долгом узнать, в чём дело. Окна у дома были небольшие, и смотрели они как раз-таки на лужайку. Пётр присел на полугнилой деревянный выступ и попытался высмотреть в окне старушку. Но, к сожалению, внутри было довольно темно, поэтому разглядеть голубю удалось разве что своё отражение. Невольно залюбовавшись собой, Пётр не сразу услышал знакомые шаркающие шаги. Но остальные птицы сразу переполошились. Дверь дома отварилась и из него вышла старушка. Пётр ясно чувствовал в ней какие-то перемены, но всё не мог понять, какие именно. Впрочем, тут обнаружилась более пугающая странность: не обращая внимания на нетерпеливых птиц, она вышла на дорогу и куда-то направилась. Пётр застыл, даже не зная, куда ему теперь направить свой взгляд: на беспрестанно гомонящих голодных птиц, вслед старушке-предательнице или на своё теперь уже не такое приятное отражение, в котором глаза едва не вылезали из орбит от удивления. Ясно одно: он не собирается бездействовать. Нужно выяснить, куда направилась любительница птиц.[3]

Голубь взлетел и направился на поиски. Вскоре он её обнаружил — далеко уйти старушка не успела.[4] Как бы банально это не звучало, направлялась она прямиком в ближайший магазин. Там она пробыла минут пять и вскоре вновь зашаркала домой. Но не с пустыми руками, в них она теперь держала банку с кофе. И тут Пётр вспомнил утреннюю историю: в которой тоже каким бы то ни было образом был замешан кофе. Теперь голубь понял, что в старушке было не так. Её седые волосы, прежде являющиеся путаными прядями, сейчас блестели и выглядели более чем опрятно. Что же происходит с людьми?

Проходя по лужайке, старушка по-прежнему не замечала птиц и того кавардака, который они устроили. Она невозмутимо зашла в дом и захлопнула за собой дверь. В окне зажёгся свет, и Пётр нетерпеливо прижался к стеклу. Внутри был удивительный порядок.[5] Старушка не стала долго ждать, вскипятила чайник и налила себе кофе. Человека, настолько предвкушающего сей напиток, Петру видеть ещё не доводилось. Но больше ничего интересного не произошло — старушка просто сидела в кресле и прихлёбывала из кружки. Впрочем, была ещё одна деталь: время от времени она приглаживала свои волосы и, рассеянно улыбаясь, постоянно их накручивала на палец. Неожиданно Петру стало противно, и он улетел.[6] «С этим надо что-то делать!» — решительно подумал он.

[1] Пусть она об этом и не знает. Дело в том, что в силу своей необыкновенности и уникальности, непревзойдённости и исключительности,неповторимости и бесподобности, поразительности и восхитительности, совершенности и недостижимости — кхм… в общем, вы поняли — я знал о чувствах гораздо больше остальных птиц, в том числе и о чувстве благодарности и преданности.

[2] Должен заметить, закат сегодня очень красив…

[3] Бывшая любительница птиц*

[4] И как вы, люди, можете постоянно ходить пешком? Это же невыносимо медленно и, к тому же, скучно! Вот мы, птицы, привыкли свободно парить в небе, купаясь в воздушных потоках и тёплых лучах солнца! Свысока иногда кажется, что главные в этом мире — это птицы, а люди — это так, жалкие муравьи, не способные взмахнуть своими голыми конечностями, чтобы в мгновение ока оказаться в абсолютно иной, чуждой им воздушной стихии.

[5] Не то чтобы она была такой же свиньёй, как Антон, но прежде усиленной чистоплотности я в ней не замечал.

[6] Разумеется, и я слежу за своими перьями, но всему же надо знать меру!

Глава 3

Странных людей с блестящими волосами в городе становилось всё больше. Даже сам город, казалось, подстроился под них: теперь часто можно было встретить киоски, где эти безумцы покупали свой драгоценный кофе. За неделю их развелось прямо-таки неимоверное количество. Люди ходили рассеянные, значение для них имели только их волосы и, следовательно, этот странный кофе. Наверняка они только из-за него и не переставали ходить на работу: боялись, что если кончатся деньги — кончится и кофе. Его производителя вычислить оказалось довольно легко: он находился в этом городе. Завод располагался на окраине, и при нём был исследовательский центр.

На заводе ничего интересного не было: обычное производство.[1] Что касалось центра, то голубь нутром чуял, что там и находится всё самое любопытное. Пётр неоднократно пытался туда проникнуть, чтобы узнать больше, но сделать это оказалось не так-то просто. Люди туда проходили по пропускам и дверь надолго не открывали. Все окна вечно были закрыты, а свежий воздух проникал в здание через особые кондиционеры. Но разве он сдастся вот так просто? Нет! Поэтому Пётр решил проследить за каким-нибудь учёным и, по возможности, скоммуниздить у него пропуск. Однако учёный ему попался так себе, наверное, какой-то незначительный лаборант. Что ж, это даже хорошо, никто не будет его искать.[2] Как и у всех учёных, волосы у него были нормальные, это не могло не показаться подозрительным.

Парень сел в автобус,[3] Пётр незримым хвостом последовал за ним. Лететь пришлось долго, крылья стали уставать. К своему удивлению, Пётр обнаружил, что учёный живёт неподалёку от дома Антона, чуть ли не в одном дворе. Лаборант уже подходил к дому и Пётр с опозданием осознал, что не имеет дальнейшего плана действий. Он же сейчас уйдёт! Не раздумывая ни секунды, отчаянный голубь пикировал.

Парень, похоже, этого не ожидал, да и заметил надвигающуюся на огромной скорости птицу только в последний момент. Единственное, что он успел сделать — это прикрыть своё лицо руками. Но голубю это было даже на руку:[4] пропуск у жертвы торчал из кармана брюк.[5] В общем, голубь налетел на паренька, как ураган, поэтому даже он сам не особо удивился, когда в его клюве победоносно была зажата белая пластмассовая карточка-пропуск. Как же просто![6] Но улететь далеко Пётр не смог: оказалось, что пропуск был привязан к владельцу прочной верёвочкой. И хотя карточку Пётр держал крепко, она всё равно выскользнула из клюва, а сам голубь из-за резкого и неожиданного торможения свалился прямо на асфальт. Парень в это время удивлённо его разглядывал,[7] а затем снова засунул пропуск в карман. Постоянно оглядываясь, он направился к ближайшему подъезду. Чёрт! Цель потеряна!

Петру пришлось потратить целый час, чтобы отыскать нужное окно. Там он увидел вполне обычную картинку: «учёный»[8] сидел на диване и смотрел телевизор. К счастью, рядом никого не было. Хотя какая разница? Тут был балкон, но дверь заперта, как и все окна. Идей не было. Можно было подождать, но если этот парень хотя бы немного был похож на свинью-Антона, то окна так и останутся закрыты. А Пётр видел, что если и не похож, то отличается не особо-то сильно. Голубь присел на холодный поручень балкона и вдруг увидел одну примечательную деталь. В отличие от антошиного[9] балкона, которым он владел полностью, эта конструкция была соединена со всеми последующими снизу и сверху лестницей. Надо подумать…

*

*

*

—В общем, ситуация такая…

—Ты говоришь!..

—А ты повторяешь! Повторяешь это в который раз.

—Но… Но ты говоришь…

Если бы только крылом можно было хлопнуть себя по лицу,[10] Пётр непременно бы это сделал — так устал он от этого недоумка. Может быть, для его плана стоило выбрать кого-нибудь другого? Теперь поздно что-то менять. Да и какой у него был выбор? Антон — единственный знакомый голубю человек, кто не пил кофе. Времени искать кого-то другого просто-напросто не было.

Голубь уже потратил десять минут на то, чтобы просто дать понять, что он говорящий. Впрочем, понимание, наверное, ещё не пришло. Антон в полном шоке сидел на полу и жался в своё одеяло.

Всё началось с того, что Пётр просто вежливо постучал в окно. Через некоторое время парень в полной темноте всё-таки встал, чтобы прогнать надоедливую птицу, но едва заслышав слово «привет»,[11] он грохнулся на пол и стал без конца повторять: «ты говоришь!..».[12]

Неожиданно у него появилась хорошая мысль.

—Слу-ушай… Я ведь здесь живу очень давно. В смысле, не в этой квартире — нет! — в этом городе. Но и здесь бываю часто. На этом самом балконе.

Парень нахмурился.

—Поэтому многое знаю о том, что здесь происходит.

Парень нахмурился ещё сильнее.

—Даже не многое, а практически всё.

Тут Антон не выдержал:

—Ты что, следишь за мной?! — несмотря на то, что парень выглядел довольно-таки рассерженным, было ясно, что он испугался даже сильнее, чем до этого, — и ты видел, как я танцую по ночам?![13]

—Хм, нет. Во всяком случае, я не об этом. Ты, должно быть, заметил, как люди в этом городе изменились в последнее время?

—Изменились? Ну да…

Голубь прищурился. Парень только-только стал оправляться от шока, поэтому о его мнении по поводу происходящего узнать было трудно.

—Так вот… Все они стали похожи на твою подругу: одержимые нарциссы! — воскликнул голубь.

—Да-да! Она ведь раньше была такая добрая! А сейчас и приют совсем забросила… — Антон грустно вздохнул, но в следующую секунду словно опомнился, — но ты-то вообще кто такой?

—Голубь. Ну что ты сморщился? До этого не по глазам было?

Почему-то своё имя Пётр пока не хотел говорить, достаточно и того, что вообще заговорил.

—Хорошо, голубь… Чего тебе от меня надо?

—Да! Ближе к делу. Чтобы всех спасти, мне нужно украсть пропуск у одного доходяги.

—Что?!

—Ой, да, нам нужно его украсть.

—И почему я должен тебе помогать?

—Да ладно тебе! Твоя задача — просто открыть дверь, вот и всё.

—И?

—Мы же всех спасём! — в недоумении воскликнул голубь.

Парень молчал.

—Договорюсь со знакомыми голубями — не будем лезть на твой балкон.

—По рукам.

[1] Ну, или я просто в этом ничего не смыслю.

[2] Не знаю, о чём вы подумали, я просто хотел подмешать ему в еду какую-нибудь ягодку, чтобы он пару дней не мог из туалета вылезти.

[3] Честно сказать, отсутствие машины — это одна из причин, по которой я его выбрал, ведь за автобусом гораздо легче следить, чем за машиной, коих в этом городе тысячи.

[4] На лапу. Или на крыло?

[5] Что, печалитесь, что я не дал полное описание этого парня? А ведь он играет не последнюю роль во всей этой истории… Впрочем, ладно: парню от силы можно было дать лет 25, на нём была серая футболка и поношенные брюки. На носу он носил очки, и если бы не аккуратно приглаженные волосы, он отдалённо смахивал бы на повзрослевшего Гарри Поттера (не спрашивайте, откуда я про него знаю, просто умею читать — и всё). Его серьёзный вид портил и небольшой чёрный рюкзак за спиной.

[6] На досуге надо будет подумать о голубиной революции…

[7] Не то слово — он пребывал в ужасающем и, одновременно с этим, в благоговейном шоке.

[8] Не знаю, почему в кавычках, просто называть его учёным сейчас было забавно.

[9] Антоша. Хи-хи! Надеюсь, в вашей голове это прозвучало оскорбительно? В моей — да.

[10] Или что там у нас… Я голубь — и сам не знаю.

[11] Интересно, как с ним обычно здороваются, раз его пугает даже такое простое и привычное слово?

[12] Да уж… Не так я представлял себе первый разговор с человеком. Ну во-первых, мне казалось, что это случится в более благоприятной обстановке. Понимаете, ну, хотя бы без грязных носков прямо под лапами. Во-вторых: человек должен был быть уважаемый — президент там, или, к примеру, какой-то султан. Хотя глядя на то, что было передо мной, я согласился бы и просто на обычного, но благородного человека, с которым было бы интересно побеседовать. Ну и в-третьих: разговор должен записываться на огроменную камеру — момент-то действительно исторический.

[13] Интересно, почему он подумал именно об этом? Как-будто стыдиться больше нечего! Вот вы знали, например, что он жрёт кошачий корм?

Глава 4

Только лишь благодаря выглянувшей из-за облаков Луны Антон каким-то образом залез сначала на дерево, а с него на балкон, находящийся сразу на втором этаже. Всё прошло настолько гладко, что Петру это показалось даже странным. И, несмотря на то, что такой фокус Антону провернуть удалось не совсем тихо, надавать ему по шее никто не вышел.

—А сколько вас таких? — между делом спросил Антон.

—Каких? — голубь с почти скучающим видом сидел на ветке и смотрел, как тот на неё залезает.

—Мутантов, — нагло ответил парень.

—Да будет тебе известно, что такое определение моей уникальности, как мутация, является, по меньшей мере, недопустимым. И я настаиваю на том, чтобы подобные мысли ты не высказывал при мне или ком-либо ещё, более того, я хочу, чтобы такие глупости не посещали твою и без того наполненную подобным барахлом голову! — зло произнёс Пётр.[1]

—О, так, получается, ты один?

Пётр не стал отвечать. Не хотелось говорить с этим прыщом на теле общества. Причём, не только человеческого.

Некоторое время они молчали, но где-то на шестом этаже Антон сказал:

—И как же ты договоришься с другими голубями, если ты один такой?

—Пф, я и на голубином стрекочу лучше любого голубя.[2]

Наконец, мы очутились на седьмом по счёту балконе.[3]

—Ну-с, открывай. Ты же придумал что-нибудь? — внезапно забеспокоился Пётр.

—Bien entendu![4]

Он достал из кармана отвёртку и принялся аккуратно засовывать её в щель около защёлки.

—У меня уже бывали подобные ситуации.[5]

Удивительно, но через пару минут дверь действительно отворилась! Антон махнул рукой в пригласительном жесте.

—Тебе лучше остаться здесь, я там уже сам справлюсь. Да и вообще, ты можешь идти домой, тебе здесь больше делать нечего, — полушёпотом произнёс голубь.

—Знаешь, — задумчиво протянул парень, — я, пожалуй, останусь. Любопытно, чем всё это кончится.

Пётр в последний раз в сомнении взглянул на него и зашагал в комнату. Обычно балконы делают в кухнях, но, как и у Антона, здесь располагалась гостиная. В темноте было трудно что-либо разглядеть, разве что проём был хорошо виден из-за слабого света в коридоре. «Найду брюки — найду и пропуск!» — подумал голубь и стал осматривать комнату. Через некоторое время стало ясно, что одежду хозяин квартиры в гостиной не хранит. Но нашлось много чего другого, например, на шкафу стояли интересные пробирочки с разноцветными жидкостями и книги по химии. Выходит, этот парень — химик. Сочтя это бесполезной информацией, голубь грустно вздохнул и тихо прокрался в коридор. Следуя интуиции, он заглянул в какую-то комнатуи не ошибся: она оказалась спальней. Что ж, теперь самое сложное.

Комната была обставлена просто: рабочий стол, два шкафа, напротив них окно, под которым спал сейчас на своей кровати тот доходяга. У кровати стояли тумбочка и табурет, с накиданной на него одеждой.

В полнейшей тишине Пётр подошёл к кровати. Постойте-ка… В тишине? Голубь беспокойно глянул на неподвижную гору на кровати. Затем на единственный выход из комнаты. Он как раз успел увидеть, как дверь с тихим скрипом закрывается, а за ней оказывается молодой учёный, одетый в свою пижаму с оливковыми овечками.

—Вы очень вовремя, — заметил он, делая небольшой шаг вперёд.

Пётр не знал, что и думать. С каких это пор люди вот так заговаривают с птицами? С другой стороны, и птицы не врываются к ним в дом, чтобы украсть пропуск от сверхсекретной лаборатории.

—Вы действительно так считаете? — невольно перешёл на деловой тон Пётр.

Как голубь и ожидал, учёный на пару секунд застыл от удивления. Но, тем не менее, сумел продолжить.

—Честно говоря, я немало удивлён, что нам так быстро удалось завязать диалог.

—Честно говоря, я надеялся, что нам удастся его избежать.

—Зачем же? Я ведь могу помочь, — воодушевлённо проговорил парень.

—Чем же?

—Я помогу вам проникнуть в исследовательский центр.

Петру едва удалось скрыть своё удивление. Впрочем, разве кто-нибудь сможет прочитать эмоции птицы? Это вам не человек, у которого всё на лбу написано, тут всё гораздо сложнее.

—Зачем вам это? Вы же там работаете.

Парень неловко замялся.

—Я ведь не слепой и понимаю, что творится нечто странное… Моя сестра… Младшая… Она сильно изменилась.

Пётр в сомнении посмотрел на собеседника. Было похоже, что он говорил правду, но это ещё нужно проверить. И если парень действительно поможет ему, то сама Фортуна послала его Петру на помощь.

—Но я помогу не только пробраться внутрь. Я могу показать, где находится кабинет заведующего лабораторией. Но… Что ты хочешь сделать? Я имею в виду, ты же голубь!

Вдруг одна мысль пришла Петру в голову.

—Скажи, а почему ты не удивился, что я умею говорить? Что ты знаешь обо мне?

—Хм, дело в том, что я когда-то слышал о экспериментах над животными… В частности, над голубями. Которые начинали говорить, — он аккуратно продолжил, — но проект давно закрыт, поэтому тебе не о чем волноваться!

—Прямо-таки не о чем? — голубь был полон скептицизма. А ещё гнева. Так, выходит, это не его врождённая особенность?! Может, они и перья ему подкрасили?![6]

Парень вздохнул.

—Слушай, сейчас это к делу всё равно не относится, я расскажу обо всём позже.

—Пообещай.

—Обещаю.

—Поклянись!

—Клянусь…

Пётр встряхнулся. О себе нужно думать в последнюю очередь, по крайней мере, в этом плане.

—Ладно, есть идеи?

—Да, пожалуй. Сам понимаешь, мне в лабораторию попасть никак, а вот если удастся тебе, то ты сможешь украсть какие-нибудь документы, подтверждающие вредность этого треклятого кофе. Какую-нибудь записную книжку, в которой расписан его состав. В общем, ты понял.

—Почему тебе не удавалось проникнуть? — подозрительно поинтересовался Пётр.

—Я и не пробывал, — ещё один вздох, — там повсюду камеры и охрана, до недавнего момента я, помнится, всё недоумевал, к чему всё это.

—Ясно…

Голубь не успел договорить. Неожиданно дверь с треском распахивается, и кто-то с глухим криком бросается на учёного. Тот крякнул от неожиданности и уже через секунду оказался лицом на полу. Человек над ним стал заламывать ему руки, и, несмотря на отчаянное сопротивление, ему это в некоторой мере удавалось.[7]

—ЧТО ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТВОРИШЬ? АНТОН, МЫ ВСЁ УЖЕ УТРЯСЛИ!

[1] Дело в том, что когда я злюсь, то начинаю говорить более сдержанно, чем мог бы. Такая особенность очень полезна, всегда помогает выйти из сложных ситуаций. Однажды, я, помнится, присутствовал на одном фестивале и, разумеется, наелся до отвала, причём настолько, что с трудом мог взлететь. Естественно, моей слабостью тут же воспользовались! Какой-то уличный кошак заставил меня бегать по всей площади! Взлететь я не мог, но люди вокруг животики надрывали от смеха. В конце концов я нашёл безлюдное место, резко развернулся и высказал котяре всё, что о нём думаю. Полюбовавшись его вытянувшейся мордой, я пару раз с силой клюнул его в нос. Тот, конечно, не выдержал и дал дёру. Ладно, может быть, он был и не совсем уличный…

[2] Вот это полнейший звездёж. И про стрекотание на голубином и про обещание в целом. Увы, на голубином я не то что стрекотать, я и ворковать-то на нём не умею. А что касается обещания, то я его и не давал, просто сказал, что сделаю — а это не считается. Не подумайте, что я такой уж безответственный обманщик, если я даю обещание, то неизменно выполняю его, просто в тот раз всё было слишком неофициально.

[3] А какой это этаж, если балконы начинаются на втором? Проверять вас не буду, так как не верю, что среди вас имеются личности не способные из восьми вычесть один.

[4] Разумеется (фр.)

[5] Не думаю, что он уже вламывался в квартиру незнакомого человека через балкон. Скорее застревал на своём. В это я больше верю.

[6] Ну этого-то точно не может быть: я — врождённый красавчик.

[7] Похоже, научные сотрудники редко делают зарядку по утрам.

Глава 5

—Утрясли? — тупо повторил Антон.

Воспользовавшись недоумением противника, учёный вывернулся и, довольно потрёпанный, ретировался к кровати.

Антон смущённо огляделся. Видимо, и сам не знал, зачем сюда полез.

—Это… Твой друг? — то ли осуждающе, то ли просто недоумённо спросил лаборант.

—Как сказать… — протянул голубь и посмотрел на Антона, — я же говорил, ты можешь идти домой, дальше я сам справлюсь.

—Но… Но как? — парень в сомнении посмотрел на второго человека в этой комнате и, словно до этого ничего не произошло, продолжил, — ты что, помогаешь нам?

—В данном случае, ему, — сухо ответил лаборант.

Антон подозрительно прищурился.

—Зачем?

Петра уже начинала раздражать эта неожиданная вовлечённость паренька в это дело. Как-никак, свою задачу он уже выполнил.

—Антон, я уже сказал, дальше я сам. Да и чего ты так забеспокоился? Ты даже помочь согласился не сразу!

—Просто нельзя доверять кому попало.

—Вот именно, — недвусмысленно протянул учёный.

Антон даже не взглянул на него. Но было видно, что он как минимум раздражён.

—Ладно, если вы справитесь сами, я буду рад.

Затем парень просто вышел. Из квартиры. Через дверь.

—Интересный у тебя знакомый.

—Ты удивишься, насколько ты далёк от правды. Хотя сейчас актуальнее обсудить план.

*

*

*

В рюкзаке было до жути неудобно. Во-первых, запах. Голубям до собак, конечно, далеко, но и от них люди невероятно отстают. Пахло чем-то химическим, ну, и ещё полусгнившей кожурой от банана, который был тут, на самом дне. Во-вторых, тут и без лишних запахов нечем было дышать. Похоже, ткань рюкзака воздухонепроницаема. Ну и в-третьих — постоянная тряска. Петру, разумеется, не привыкать летать в грозу или просто в сильный ветер, но это было абсолютно другое.

Весь путь голубя не покидали сомнения, причём, не только относительно плана, но и относительно этого паренька, которого, кстати, зовут Георгий. Слишком много он недоговаривал.

Неожиданно тряска прекратилась, и Пётр догадался, что Георгий встал перед входом в здание. Спустя секунду что-то пикнуло, и тряска благополучно возобновилась. Что ж, часть плана выполнена — они оказались внутри здания. Но это ещё самое лёгкое… Им предстояло выведать, где находится Борис Сергеевич.[1] И если его не будет в кабинете, то голубю не будет стоить большого труда проникнуть внутрь. Ключи у Георгия каким-то чудом были, тот объяснил это спонтанными действиями, которые он в отчаянии предпринимал ранее, чтобы хоть на шаг приблизиться к разгадке злосчастного кофе. Ну а если Ларионов будет у себя, то придётся ждать, пока он уйдёт. Нарываться на прямое столкновение пока рано.

—Ну что там? — зашипел голубь из своего укрытия.

—Ты слышал?

Упс, похоже, не вовремя Пётр решил дать о себе знать.

—Что? — немедленно ответил Георгий.

—У тебя в рюкзаке что-то зашипело, — этого человека Петру, конечно, было не видно, но по голосу точно можно было определить, что это какая-то девушка, а судя по уверенности в голосе, не просто обычный работник. Наверное, какой-то начальник.

—Оох! Это, наверное, одна из химических пробирок разбилась! Извините, мне нужно спешить.

Петру оставалось лишь удивляться его актёрской игре. Неудивительно, что девушка ему поверила и вдогонку пареньку не донеслось ни единого слова.[2] Ещё секунда — и они оказались в каком-то тихом месте без постоянно говорящих людей и эха их многочисленных шагов. Парень лишь немного расстегнул молнию, а оттуда уже выскочила голубиная голова и стала судорожно дышать пусть и не абсолютно, но тем не менее чистым воздухом. Очевидно, это был туалет.

—Нам на минус первый этаж. Я просто хочу, чтобы ты сидел тихо.

—Подвал?! Ты не…

Договорить голубь не успел — Георгий резко запихнул его голову обратно и закрыл рюкзак. В туалет тут же зашли.

Пётр сразу понял, когда они оказались в лифте, ведь любой птице станет ясно, когда, пусть даже и в темноте, она опускается вниз. Уж настолько птицы чувствительные.[3]

Спустя всего несколько минут после остановки лифта движение вдруг прекратилось. Затем застёжка немного расстегнулась, и Георгий произнёс всего одно слово:

—Выходи.

Не по плану. И голос слишком напряжён, словно… Но Пётр всё-таки выглянул из рюкзака и первое, что он увидел — это закрывающаяся перед его носом дверца клетки.

—Извини, Пётр, — произнёс Георгий и невозмутимо отошёл в сторонку. Вместо него к клетке подошёл другой человек. Он был очень худ — это было видно даже несмотря на свободный белый халат. Бледное лицо вдоль и поперёк было испещрено морщинами, а необычайно яркие серые глаза прищурено, но, несомненно, внимательно глядели на Петра. Человек протянул свои руки к клетке и просунул свои пальцы сквозь прутья решётки. Голубя отчего-то передёрнуло.

—Значит, Пётр… — человек о чём-то задумался, — забавно, не в наших традициях давать подопытным имена.

Голубь застыл и то ли от страха, то ли от недоумения не мог вымолвить ни слова. Человек снова прищурился.

—Георгий… А ты точно принёс мне говорящего голубя? Наш друг сегодня не очень-то разговорчив.

Парень мгновенно побледнел.

—Нет, я уверен, что он один из той самой первой группы.

«Той самой?». Голубь понимал всё меньше и меньше, однако план действий явно был готов. Молчать до последнего — вот что поселит в душе незнакомца сомнение. Самое сложное — это удержаться от проклятий в адрес предателя.

Георгий явно раскусил мой план, потому что, несмотря на недовольное цоканье главного учёного[4] он подошёл к клетке.

—Говори же!

—Ну-ну, не будем торопить нашего гостя, — успокаивающе, но, вместе с тем, почему-то грозно, произнёс учёный, — в самом деле, разве мы куда-то спешим? Есть куча других проектов, на которые сейчас полагается Борис Сергеевич.

—Но…

—Этот проект тоже не окончен, напротив, именно он, в отличие от большинства остальных, развился достаточно, чтобы приносить доход. Да, есть одна небольшая оплошность, но со временем, я думаю, мы со всем справимся.

—Но моя сестра…

—О, так вот ты о чём… Да, вскоре мы и ей сможем помочь. Ну а пока, — он снова посмотрел на Петра, — будем ждать. В конце концов, если этот голубь и правда такой особенный, то мы в этом убедимся, когда он захочет есть. Или тогда, когда захочет во всём тут разобраться.

Он напоследок подмигнул и вышел из лаборатории.

Не обращая внимания на Георгия, явно пребывавшего не в лучшем настроении, и по-прежнему сохраняя молчание, Пётр решил осмотреться. Лаборатория была внушительной, повсюду стояли столы с книгами, бумагами и склянками, у стен стояли огромные шкафы, а остальное место занимало различное оборудование, названий которого Пётр и не знал. Сама клетка было небольшой[5] и стояла на одном из столов, с которого бесцеремонно были свалены остальные вещи.

—Доктор прав, ты всё равно заговоришь. Деваться тебе некуда, — предсказуемо сказал парень, — но знаешь, я ведь и не желал тебе зла. Заговори ты сейчас — и с тобой ничего плохого не сделают, обещаю. Кстати, об обещаниях. Помнишь, я клялся в том, что всё расскажу о твоём происхождении? Если попросишь, я готов это сделать хоть сейчас. А потом мы просто выясним, как у них получилось сделать тебя разумным и, плюс к тому же, говорящим.

Мучительно хотелось задать кучу вопросов, но парень на это и надеялся. Петру понадобилась вся его голубиная воля, чтобы промолчать в ответ. Георгий не отнимал от него взгляда, но когда понял, что голубь будет стоять на своём до последнего, что-то фыркнул себе под нос и вышел вслед за доктором. Голубь тихо выдохнул.

Но спустя секунду послышался какой-то шум и дверь снова открылась. Человек стоял к голубю спиной, так как что-то тащил за собой. К своему удивлению Пётр осознал, что этой ношей оказался Георгий. Когда незнакомец наконец повернулся лицом, то голубь не выдержал и удивлённо воскликнул:

—Антон?!

[1] Ларионов Борис Сергеевич — тот самый предприниматель и учёный, основавший эту лабораторию и завод. Злодей, короче.

[2] Впрочем, девушка могла просто не успеть что-то произнести, ведь, судя по тряске, Георгий мчался на всех парах!

[3] Ну а я — особенно!

[4] Может, и не главного, суть в том, что он главнее Георгия. Ясно одно — это точно не Ларионов.

[5] Впрочем, ладно, рюкзак свободно здесь помещался, значит и мне было где развернуться. Но суть в том, что для такой свободолюбивой птицы, как я, этого места не то что недостаточно, его категорически мало!

Глава 6

Едва дверь в квартиру захлопнулась, таким же способом, как и вчера, в неё проник Антон. Причин, по которым он сделал это, было не так уж и много, но все они имели смысл. Во-первых, как писатель, он не мог отказаться от, пусть и рискованного, но, тем не менее захватывающего приключения, которое, может быть, даст толчок в творчестве. Во-вторых, людей в этом городе нужно было спасти, и кому как не ему сделать это. К тому же, Надя входит в их число, а это уже само по себе является главной причиной. И в третьих, Антон абсолютно не доверял тому парню, с которым голубь пошёл на дело вместо него. И без него!

Он сегодня целое утро сидел на этом балконе и пытался выведать детали их плана. Антону даже стало немного обидно, когда он понял, что этому парню голубь сказал своё имя, а ему — нет. Может, на то были причины? В самом деле, Антон действительно не очень дружелюбно отзывался о Петре. Но, с другой стороны, иначе и не могло быть! Этот Георгий, судя по их разговорам, что-то знал о таких голубях, как Пётр, а Антон вообще в эту историю вляпался случайно! Он до сих пор не до конца пришёл в себя. Возможно, именно поэтому его и тянет в это путешествие? У парня из головы не выходили слова, которые он произнёс, чтобы заключить с голубем сделку. Нет, ясный пень, тот её не выполнит, Антон в этом и не сомневался. И дело не в этом, просто в тот момент он не думал о Наде и остальных людях, которые пострадали из-за кофе… Тогда он вообще не думал, просто следовал своей интуиции, в основе которой было заложено его врождённое любопытство. Он ведь всё-таки писатель. Кажется… Вообще-то писать истории у него не очень-то получалось, может быть это приключение его вдохновит?

Не заботясь о скрытности — вот ещё! — Антон прошёл по коридору прямиком в спальню. Он надеялся, что ему удастся выведать что-нибудь интересное в бумагах, лежащих на его столе. Он не учёл лишь одного: Антон был писателем, а не химиком, поэтому все эти формулы и рисунки совершенно не понимал. Но все тетради и книги были забиты только этим! Разозлившись, он со всей силы ударил по столу. Удар пришёлся на место в боковой части стола, под которым находились выдвижные ящики, уже вдоль и поперёк перерытые парнем. Тонкая доска неожиданно проломилась, и кулак Антона оказался в пустоте. Потайное местечко! Парень вынимать руку не стал, вместо этого он стал шарить ею в поисках чего-нибудь секретного. Есть! Он без труда вынул из дыры потрёпанную тетрадку. Но внутри его ждало разочарование: всё такие же формулы и бессмысленные пояснения. Уже без интереса продолжая листать, Антон наткнулся на интересную деталь: всё чаще на страницах стали появляться изображения голубей и некоторых других животных, причём здесь так красочно расписывалась их анатомия, что Антону стало не по себе. В конце была лишь одна запись: «Секрет разрешения проблемы разумизации возможно раскрыть лишь изучив одного из подопытных первой группы!». Больше Антон выяснять ничего не стал, ведь рядом с надписью красовалось едва видное под многочисленными зачёркиваниями изображение голубя.

Как ни странно, проникнуть в исследовательский центр оказалось не так уж и трудно: всего лишь нужно было устроиться сюда на работу. Научных степеней Антону явно не хватало, так что пришлось притвориться, что пришёл по поводу вакансии уборщика. Охранник подозрительно прищурился и сжал губы так, что их стало почти не видно, но пропустил парня. Осталось только не потеряться в этом круговороте. Повсюду ходили научные работники, настолько занятые своими делами, что совершенно не обращали на него внимания. Но Антону это было только на руку. Вот только гулять среди всего этого круговорота он сейчас совершенно не мог. Парень подошёл к лифту и уже собрался было нажать на кнопку, как тот открылся сам и выпустил двух учёных, одного худого и морщинистого, а другого полного и более молодого. Они были заняты разговором и прошли мимо, но Антон успел расслышать одну фразу: «…нет, пока не говорит, да и не факт, что это вообще произойдёт…». Антону это почему-то показалось важным, но его мысли неожиданно прервали.

—Вы войдёте или нет? — возмущённо поинтересовалась женщина в лифте, которую Антон по какой-то причине сперва не заметил. Может быть, потому что она была одета под серый цвет отделки лифта?

—Э-эм, нет, спасибо, — ответил Антон и, не дожидаясь пока женщина снова возмутится, развернулся и направился вдогонку за теми двумя.

К счастью, далеко они уйти не успели, Антон догнал их в каком-то длинном коридоре.

—…это и так очевидно. Но что ты будешь с этим делать? — спросил полный учёный.

—Ну для начала проверю, действительно ли он говорит, знаешь ли, не хочется тревожить Бориса Сергеевича по пустякам. Георгий слишком ненадёжен.

—По пустякам?! Да этот голубь поможет заново начать те исследования, которые…

—Так неудачно для нас закончились в первый раз, — не дал ему договорить худой, — пока я сам не изучу его у себя в лаборатории и не удостоверюсь, что он — тот самый, проект не возобновится!

—Да ты в своей подвальной лаборатории можешь его довести до того состояния, в котором сам находишься!

—То есть?

—А ты давно был на свежем воздухе?

—У меня и без того забот хватает, — фыркнул в ответ худой.

—А зря, видок у тебя…

Дальше Антон слушать не стал: опять начнут нудить о здоровье. Да и ладно, нужная информация была у него. Вот только сколько здесь существует подвальных лабораторий? Ну больших-то, наверное, не так уж и много… Вниз спуститься Антон решил по лестнице. Но едва он оказался в нижнем коридоре, как практически нос к носу столкнулся с тем самым Георгием. Тот был удивлён этой встречей не меньше, чем Антон. Даже не успев толком ни о чём подумать, парень изо всех сил вмазал предателю кулаком прямо в лицо. Тот сразу свалился, а на скуле появился кровоподтёк. Антон охнул от боли в кулаке и аккуратно помахал кистью в воздухе. Но этому пареньку уж точно было больнее. Антон огляделся, надеясь на то, что никто ничего не увидел и обнаружил чуть ли не у себя за спиной огнетушитель. Он было метнулся к нему, но кто-то схватил его позади, и они вместе с Георгием повалились на пол. Спустя несколько секунд нешуточной борьбы Антон всё-таки вырвался и схватил огнетушитель.

—Сюда!.. — успел крикнуть Георгий, прежде чем потерял сознание от удара огнетушителем по голове.

Неожиданно в конце коридора послышались шаги, и довольное выражение лица у Антона мгновенно спало. «Чёрт!». Он схватил неподвижное тело за ноги и потащил в ближайшую дверь, которая, к счастью оказалась открыта.

Глава 7

—Да тише ты! Меня, возможно, заметили… — прошипел Антон.

Через пару секунд в коридоре и правда послышались шаги, но кто бы их не издавал, он благополучно прошёл мимо. Антон судорожно выдохнул.

—Эй, ты меня освобождать будешь, или как? У меня ещё куча вопросов…

Парень словно опомнился и направился к клетке, оставив бесчувственного Георгия лежать у двери.

—А замок-то какой-то ядрёный…

—Ну а почему, ты думаешь, я всё ещё здесь?

Антон почесал в затылке и огляделся.

—Как назло ничего такого не вижу, чем можно было бы сломать замок или прорезать решётку. Надёжно они тебя упекли… Хотя постой-ка, у меня же был огнетушитель…

—Берегись! — выкрикнул голубь, благодаря чему Антон успел увернуться от удара сзади. С ужасным скрежетом баллон ударил по клетке, спровоцировав два события: хорошее и плохое. Хорошее событие: изрядно погнутая дверца клетки тут же распахнулась. Плохое: непривинченная клетка поднялась в воздух и улетела куда-то под столы. Полёт, а тем более посадка были такими жёсткими, что голубь пришёл в себя лишь спустя несколько минут. В лаборатории творилось невообразимое: Антон и Георгий, сцепившись в друг дружку, катались на полу, а со стороны за этим наблюдал сероглазый учёный. Выражение его лица ни о чём не говорило, но Петру показалось, что ситуация не столько его выводит из себя, сколько забавляет. Учёный отвёл глаза от драки и встретился взглядом с Петром.

—Не думаю, что тебе и дальше стоит скрывать свою уникальность.

—Вы правы.

Учёный довольно улыбнулся.

—Теперь мы наконец-то сможем поболтать, — он подошёл к ближайшему к голубю столу и присел, жестом указывая Петру, куда может присесть он.

Тот не стал перечить и перелетел на стол.

—Моё имя — Денис Ирисович… Ударение ставьте на первую гласную, пожалуйста.

«Смешно, Ирисович, очень смешно. Как-нибудь напомню тебе об этом».

—Что ж, вы, я так полагаю, так просто нас не отпустите?

—А ты разве не хочешь разузнать о себе побольше?

—В данном случае я предпочту спокойно поужинать на лужайке у одной старушки, которая из-за вашего, несомненно незаконного, эксперимента с кофе стала всё меньше и меньше походить нас себя.

—О, идея с этим напитком принадлежит не мне, Борис Сергеевич лично работал над ним, поэтому никто, кроме него, не знает секрета напитка. Видимо, он не хотел, чтобы кто-то работал над противоядием.

—А как же завод?

—Никто не производит кофе, проходя вместе с ним все этапы приготовления, так что… — учёный бесцеремонно пожал плечами.

—Зачем ему вообще всё это?! — Пётр просто вообразить себе не мог, ради чего можно заварить такую кашу.[1]

—Разумеется, чтобы обогатиться! Ты и представить себе не можешь, какие доходы нам приносит этот злосчастный кофе! В будущем это поможет в разработке новых проектов.

Где-то с минуту голубь молчал. Неужели богатство важнее судеб тысяч людей?

—Знаю, о чём ты думаешь, — учёный хитро ухмыльнулся, — но мы не вредим людям, просто…

—Извлекаете выгоду из их зависимости, к которой сами же их привели!

Учёный недовольно цокнул языком, но промолчал, дав понять, что с его точки зрения голубь хоть и пессимистично, но верно выразился относительно их деятельности.

Вдруг шум позади говорящих прекратился, и как ни странно, Антон вновь одержал победу. Георгий же, хоть и был в сознании, абсолютно обессиленный сидел, опёршись о стенку. Одной рукой он пытался остановить кровь из носа. Но и Антон выглядел не лучше: под глазом красовался фингал, да и в целом лицо выглядело, как один большой синяк.

—А ты всё такой же нерасторопный, — произнёс Денис Ирисович, глядя на Георгия, — но это уже не имеет значения.

Вслед за его словами в коридоре раздался шум, и уже через секунду в лабораторию ворвалась толпа охранников. Они уже было собирались повалить Антона на пол, но Денис Ирисович жестом приказал им оставаться на месте. Антон нервно сглотнул. Но Пётр уже давно не надеялся, что они вот так просто уйдут отсюда, поэтому не стал отчаиваться.

—Так чего вы хотите?

—Прогресса, — даже не задумываясь, ответил учёный, — твоё изучение позволит мне наконец добиться совершенства в области геноинженерии. Сейчас мои опыты, пусть и не совсем удачные, уже приносят свои плоды! Раз уж на то пошло…

Он достал из кармана обычный телефон и несколько раз нажал на экран. Неожиданно послышался шелест крыльев. Из дальнего угла лаборатории, незатронутого дракой, к ним летел абсолютно белый голубь. У него были яркие голубые глаза, таких Петру раньше видеть не доводилось. Альбинос приземлился учёному на плечо, отчего тот довольно ухмыльнулся.

—Видишь, он меня слушается… Но, к сожалению, разумом не обладает. Печально.

—Почему именно голуби? — спросил Пётр.

—Потому что это удобнее всего. Понимаешь ли, в их мозгах копаться гораздо удобнее, чем, например, в собачьих. Они устроены гораздо сложнее, за них никто не возьмётся. О людях я и вовсе молчу — это невозможно.

—Что? — неожиданно поднял голову Георгий, — что ты сказал?

—О, ты не услышал… Скажу прямым текстом: помочь людям с головой таким способом невозможно. Абсолютно. Безоговорочно.

—Но… Но вы же обещали помочь моей сестре! — парень уже, казалось, приходил в себя от шока, — вы мне лгали!

Охранники всё ещё переминались с ноги на ногу у входа и совсем не понимали, что тут происходит.[2]

—Лгал? Вовсе нет. Ты сам внушил себе, что этот способ можно будет использовать во благо твоей сестры, — спокойно проговорил Денис Ирисович, — я лишь не стал тебя разубеждать.

Пошатываясь, Георгий встал. Бросив на учёного всего один ненавистный взгляд, он направился вглубь лаборатории. Денис Ирисович почему-то забеспокоился. Руками он сделал знак охране, и та осторожно двинулась за Георгием. Увидев, что выход теперь свободен, Антон кивнул на него голубю. Тот знак понял и тут же сорвался с места. Однако учёный это, видимо, предвидел, потому альбинос неожиданно сорвался с его плеча и, неестественно ярко сверкнув своими голубыми глазами, метнулся в сторону Петра. «Всего с одним зомбированным голубем-то я справлюсь…» — успел подумать он, прежде чем услышал хлопотание десятков крыльев. Нехотя бросив взгляд на противоположную сторону лаборатории, он увидел целую стаю недружелюбно настроенных голубей. Все они были абсолютно белыми и даже отсюда были видны их яркие голубые глаза. Однако это мгновение стоило Петру пропущенного удара. Первый альбинос влетел в него, словно стрела, — нет, молния — повалив Петра на пол. Антон, увидев это смертоносное трепыхание, хотел было прийти на помощь, но Пётр выкрикнул:

—Забери телефон у Ирисовича!

Учёный, который направлялся к Георгию, сразу обернулся, услышав неправильное ударение в своём отчестве.

—Ударение на первый слог! — возмутился учёный, но его тут же сбил с ног подоспевший Антон.

Смерч из птиц был уже совсем рядом, и прежде, чем он полностью поглотил Петра,[3] голубь успел увидеть, как Антон борется на полу с Денисом Ирисовичем, причём доктор отбивался особенно активно, даже несмотря на старость, чуть дальше охранники окружили Георгия, но тот был занят чем-то другим, увидеть, чем именно, Пётр не успел. Его поглотило трепыхание крыльев, но каких-либо других звуков эти птицы почему-то не издавали. И от этого Петру было особенно жутко, ведь в постоянном трепыхании была лишь одна неизвестность. Тут он подумал: а что было бы, если бы он не заинтересовался бы так всей этой истории с кофе? Он ведь уже почти забыл об этом напитке, покорившем город меньше, чем за неделю. Слишком много на него навалилось в этой лаборатории. Вот бы вообще сжечь её! Ко всем чертям!

Отчего-то птицы взбеленились ещё сильнее, на секунду даже образовалась брешь, в которой Пётр увидел мечущихся охранников, безумного Георгия, который кидал во все стороны какие-то склянки. Последнее, что он увидел, это как одна из них разбивается об одного из охранников, чья спина мгновенно воспламеняется. Эта картина отпечаталась у голубя в голове на несколько секунд, спустя которые альбиносы вдруг замерли. Они по прежнему дышали, смотрели и двигались, но очень медленно, как будто не понимали, что им делать. Работая крыльями и лапами изо всех сил, Петру наконец удалось выбраться из этой перьевой кучи. Голубь поднял взгляд и увидел жуткую сцену. Антон лежал без сознания в сторонке, в то время как Георгий в кольце огня беспощадно возвышался над притихшим Денисом Ирисовичем. Он пытался заговорить с парнем, но тот не хотел ничего слышать, только сильнее сжимал в руках очередную зажигающую смесь в баночке. Пётр не стал вмешиваться, ведь даже не знал, кому помогать. Безумному учёному, который хотел ставить на нём эксперименты или же ещё более безумному пареньку, который предал, и которого предали. Вместо этого Пётр подлетел к Антону и сел ему на лицо, стараясь привести того в чувство. После нескольких порций гуано, ему это удалось.[4]

—Пётр, какого чёрта ты делаешь?!

—Вставай и бежим. Тут становится жарковато.

Огонь действительно разбушевался и подходил всё ближе и ближе, наконец, заработала сигнализация, но система пожаротушения по-прежнему отказывала. Оставив в лаборатории лишь двух безумцев, Пётр всё равно пребывал в сомнении. Может, стоило им помочь? Нет, они бы и его заодно втянули в самое пекло. Нужно бежать.[5] На верхних этажах творилась настоящая суматоха: никто не понимал, что происходит, но дым, а также голос в динамиках, призывали всех эвакуироваться. Вместе со всеми Антон с Петром и выбрались наружу. Пожар разгорался всё сильнее, но пожарные всё ещё не приехали. Исследовательский центр медленно, но неуклонно поглощался пожаром и всё больше и больше начинал походить на огромный костёр.

[1] Точнее, кофе.

[2] Ну а происходит двойное предательство! Нет, ну каково?

[3] Птицы почему-то почти не причиняли ему никакой боли, похоже, доктор позаботился о том, чтобы они его просто удерживали.

[4] Что такое гуано? Хм, это вам лучше заяндексить, хотя можно было бы и догадаться, ведь ситуация довольно щекотливая, а голуби даже в обычных снимают своё напряжение походом в туалет.

[5] Ну, или улетать. Смываться, в общем.

Эпилог

Небо порозовело, а облака приобрели красивый оранжевый оттенок. Солнце почти зашло. Балкон, на котором ему теперь разрешалось пребывать каждый вечер с шести до девяти часов, благоухал сильнее прежнего. В некоторые цветы голубь мог полностью засунуть свою голову. Но этими глупостями, он сейчас, разумеется, не занимался. Пётр был надолго поглощён размышлениями. Недавние события перевернули всё его мировоззрение. Раньше голубя мало тревожило его происхождение, сейчас лишь одна мысль о том, что его создали искусственно, вызывала возмущение и лёгкое отвращение. Но не только к создателям, но и к себе.

Недавно стало известно, что в пожаре погиб всего один человек — Порфирин Денис Ирисович. Как удалось выжить Георгию, Пётр и представить себе не мог. Он наведался к нему домой, но явно опоздал: квартира была пуста. Ну а что касается лаборатории, то она сгорела. Дотла. Это не могло не радовать, ведь…

—О чём думаешь?

Антон подошёл незаметно. Хотя, возможно, это голубь был слишком погружён в свои мысли. Сейчас они переключились на нового союзника. Тот слишком изменился в последнее время: перестал ругаться, написал новый роман, и, наконец, по-настоящему убрался в комнате. В общем, изменился к лучшему. С чего всё началось? Наверное, даже не с появления Петра с просьбой о помощи. Когда Антон сделал собственный выбор и вломился сначала в квартиру Георгия, а затем и вовсе в здание исследовательского центра только для того, чтобы помочь, тогда он и проявил себя в самом лучшем свете. До этого он мог надеяться хоть на какую-то выгоду, да и риск был не так высок, затем всё стало иначе.

Парень всё не отрывал взгляда от горизонта, терпеливо дожидаясь ответа. А голубь не знал, что ответить. Слишком много мыслей и чувств сейчас было в его голове. Как он появился? Кто помог ему в этом? Почему он об этом ничего не помнит? Если ответов на эти вопросы можно было не ожидать в ближайшее время, то актуальные он более подробно хотел рассмотреть как можно скорее. Что собирается теперь делать Ларионов Борис Сергеевич, создатель рецепта кофе, судя по всему безумный учёный и просто очень богатый и влиятельный человек в этом городе? Что теперь предпримет Георгий?

—Антон, ты скоро? Мы же собирались в кино, — послышался в квартире голос Нади.

Спустя секунду она оказалась на балконе.

—Вот ты где!

—Да, извини, я сейчас.

—Снова разговариваешь с голубем? — хихикнула девушка, заметив на перилах Петра, но всё-таки ушла обратно в квартиру.

—Знаешь, ты мог бы доказать ей, что ты действительно умеешь разговаривать, — равнодушно сказал Антон — судя по всему, ему уже надоело просить голубя об этом. Но он сам виноват, зачем-то без согласия Петра он рассказал Наде обо всём. Она не поверила, и голубь не спешил ей в этом помочь. Зачем? Чтобы она уверовала в те подвиги, которые якобы совершил Антон? Нет, он, безусловно, молодец, но свои небылицы ему стоило хотя бы немного сделать похожими на «былицы». Ведь по его рассказам, Антон одним ударом отбрасывал в стороны по пять охранников, затем он вынес из здания как минимум десять человек, чтобы потом вместе с пожарными самоотверженно тушить огонь в самых труднодоступных местах. Пётр в его истории фигурировал довольно мало, но о том, что он умеет разговаривать, парень всё-таки упомянул. Да, Антон стал лучше, но хвастовство — это, похоже, его врождённая особенность.

—Нет, пусть лучше она будет пребывать в неведении, чем мучиться теми же вопросами, что и мы.

Антон вздохнул.

—Не знаю… Может, ты и прав. Главное, что она снова в норме.

Как и все люди в городе. После пожара в лаборатории производство кофе прекратилось. Вероятно, глава предприятия не смог воспроизвести рецепт, потерянный в огне. Тем лучше. Сперва запасов кофе хватало, поэтому ничего не происходило. Затем началось волнение. Беспорядки охватили весь город, люди требовали кофе, которого просто-напросто больше не было. Так продолжалось неделю, после чего все неожиданно пришли в себя. Никто ничего не понимал, хотя те немногие, кто пьёт не кофе, а чай, и пытались объяснить, как остальные вели себя в последнее время.

—Лучше поторопись, если не хочешь опоздать на сеанс.

Антон нехотя кивнул и вышел. Вскоре Пётр услышал, как захлопнулась дверь в квартиру.

Краски постепенно покидали небо. Зажглись первые звёзды.

«А ведь я наверняка такой не один» — неожиданно подумал Пётр. Возможно даже, что они — кем бы они ни были — что-то знают о нём. А он о них — ничего. «Один из первой группы» — так сказал тот учёный? Вот и ясная цель: он должен разыскать других говорящих голубей!