ГЛАЗ

Глава 1

Накануне у Петровича жутко чесался лоб. Чесотка застала его в дороге. Он возвращался с работы, усталый, но довольный. Закрыл утомительное дело о разделе имущества между бывшими супругами. Сами договориться они не смогли, обвиняли друг друга во всех смертных грехах, поэтому обратились к мировому судье. Должность эту Петрович занимал уже третий год, и насмотрелся всякого. Он сразу почувствовал, что дело воняет тухлым, лишь только парочка переступила порог зала судебных заседаний в компании адвокатов, свидетелей и родственников. Дальше началась клоунада со взаимными обвинениями, потоками лжи вперемежку с полуистиной. И Петрович в очередной раз пожалел, что стал судьей. Говорила ему мама: «врач – хорошая профессия, твой дедушка был хирургом, а ты весь в него». Нет, он справедливости захотел для всех и каждого. Сейчас бы лечил геморрой и горя не знал.

Петрович вынес приговор, имущество разделил, долго мыл руки в туалете, а потом хлобыстнул коньяка сто грамм в одиночестве. Старенькую бэху оставил на парковке возле судебного участка, и поплелся в метро.

Чесаться было неудобно. Петрович подозрительно косился на людей вокруг, и украдкой проводил ладонью по лбу, чтобы хоть немного снять зуд. Хотелось вытащить из портфеля ручку и, наплевав на всех и вся, оторваться от души, нашкрябывая лоб.

Оказавшись на улице, Петрович разволновался. С чего это у него чешется как у шелудивого пса? Может коньяк паленый попался. Откуда взялась бутылка Реми Мартин? Кажется, кто-то из ходатаев притащил вместе с пухлым конвертом. Но точно Петрович не помнил. Этих ходатаев было столько, что он со счету сбился. Кому-то он помогал, кого-то вышвыривал за порог.

Только у Петровича правило было нерушимое. Помогал он тем, в чьей правоте был уверен после ознакомления с делом. Так что виновные всегда несли наказание, а невиновные уходили домой с чистой совестью и изрядно опустевшим кошельком.

Может, он подцепил эту заразу в метро. Вон сколько народу подозрительного с ним ехало. Тощая мамашка в потертых джинсах с грустным ребенком, или тот старик в пропахшей костром и потом куртке, или веселая компания подростков с алкогольным шлейфом на весь вагон. От таких клиентов можно что угодно подцепить, не только чесотку.

Уверившись в том, что заразился он в метро, Петрович зашел в магазин, купил пачку пельменей и бутылку армянского коньяка. Самое-то к холостяцкому ужину. Вечер ему не запомнился. Обыкновенность проведения на диване в компании телевизора и коньяка. Под говорящий ящик он и заснул. А утром…

***

… утром болела голова, перед глазами плыли круги, и все вокруг казалось неестественным, словно мир - вырезанные из картона декорации: его квартира, новые книжные полки с ни разу не читаными томиками, сервант с посудой, блестящий от полировки стол и диван, на котором он заснул накануне, не раздеваясь.

Петрович хрюкнул от напряжения, поднимаясь с дивана, прошлепал босой в кухню, но в коридоре возле зеркала застыл. Из зазеркалья на него взирал Петрович только какой-то не такой, не привычный, не похожий на себя обычного.

Он не сразу проморгался, прошло минут пять тупления в зеркальную поверхность, прежде чем он узрел ЭТО, и медленно ополз по стене на пол. Сидение на холодном полу не вернуло ему в веру в реальность происходящего. Как ЭТО могло у него прорезаться? Не иначе его Светка наградила. Говорила ему мама, любовь за деньги не купить. Только когда он слушался маму.

Справившись с холодным потом, покалыванием нервическим в руках и паническими мыслями Петрович поднялся и заставил себя посмотреть в зеркало еще раз. ОН никуда не исчез. Стало быть, ему не привиделся, и это не следствие отравления коньяком, разыгравшейся белочки или сильного переутомления. Из зеркала на него смотрело собственное отражение, только во лбу, там где вчера чесалось, моргал третий глаз, темно-зеленого цвета, как у покойной бабушки, немного мутноватый, словно больной.

«Соберись, тряпка. Виданное ли дело, чтобы у человека третий глаз прорезался на пятом десятке. В науке о таком не слышно. Так что самое простое решение, самое правильное. Коньяк был все-таки паленый, причем обе бутылки, или я окончательно свихнулся» - но как не пытался себя убедить Петрович в этом, ничего не получалось. Он сам себе не верил, в особенности после того, как внимательно ощупал район лба на предмет посторонних новообразований.

Посторонние новообразования были. Одно. ГЛАЗ.

- Твою же мать, и что мне теперь с этой наградой делать? – пробормотал Петрович, лихорадочно соображая, как ему сегодня выбраться на работу.

По расписанию у него два заседания и предварительная работа с документами. Заседания пустяковые. Имущественный спор между супругами, незначительная кража - бутылка дорогого виски из алкомаркета. Буднично и не интересно. И тут он с третьим глазом. Да он сам себя бы выгнал за неуважение к суду. Значит, на работу ехать нельзя, чтобы не превращать священнодейство в клоунаду. Да и ходить по улицам с третьим глазом опасно, мало ли люди не поймут, или за оскорбление чьих-либо чувств арестуют. К врачу идти надо. Ведь третий глаз – это ненормально, это неэстетично, в конце концов.

Петрович вернулся в комнату и оделся строго. К врачу как в суд, надо идти представительно. Только с третьим глазом по улицам не больно-то погуляешь. Значит, этот подарок судьбы надо спрятать.

Петрович выдвинул ящики и стал искать, чем бы замотать эту неприятность. Трусы, футболки, рубашки в полоску явно не подходили для этих целей. Старая бандана нашлась на самом дне ящика. Ею он замотал глаз перед зеркалом. Глаз показался ему мутным и болезненным.

***

Доктор Павлов, пожилой дядечка с лысой головой, круглым лицом и колючим недоверчивым взглядом, стоило Петровичу переступить порог, зашмыгал по-собачьи носом, скривился и громко заявил:

- Молодой человек, вы перепутали кабинеты. С запоем не ко мне.

Петровичу, конечно, было лестно, что его назвали молодым человеком. Его так уже давно никто не называл. Не по статусу. Но сейчас требовалось решать что-то с третьим глазом, тем более он опять начал чесаться, словно при сильной аллергии на кошачью шерсть.

- Доктор, я не по тому вопросу, - деликатно начал Петрович.

- Боярышник продается в аптеке без рецепта, - недовольно пробормотал Павлов, уткнувшись в какие-то бланки.

- Доктор, но у меня проблема. Как бы вам так сказать совсем не обычная, - не знал как подойти к самому главному Петрович.

- Я не занимаюсь венерическими заболеваниями. Это вам в венкож диспансер. Я могу выписать направление.

- Да не то доктор. У меня совсем не то.

Павлов посмотрел на Петровича пристально и уверенно заявил:

- Если вы продолжите злоупотреблять, у вас может быть и то, и это, и много чего другого, о чем в приличном обществе не принято говорить.

Отчаявшись объяснить причину своего обращения к врачу, Петрович сорвал повязку со лба и вскричал:

- Доктор, у меня глаз!

- Я вижу, что глаз. И что?

- Но доктор он у меня третий!

- Вот если бы у вас во лбу ухо прорезалось, это было бы экстравагантно, а так не вижу ничего страшного. Вот у нас тарифы на электричество повысились, да пенсию грозят отменить, вот это страшно. А тут вы со своими глупостями, - с каждым новым словом доктор Павлов все больше раздражался.

- Доктор, но у людей не бывает третьего глаза, - в отчаянье привел последний аргумент Петрович.

- Откуда вы знаете? Вы знакомы со всеми людьми на планете? Молодой человек, не морочьте мне голову и не мешайте работать. У меня много людей на приеме, которые реально нуждаются в помощи. А от аллергии принимайте супрастин. Рецепт на него не нужен.

Петрович покинул кабинет доктора Павлова опустошенным. Он даже забыл замотать третий глаз, впрочем, на него никто не обращал внимания.

За дверью кабинета оказался залитый солнцем коридор, в котором сидела очередь…

***

… среди стариков и бледных больничных выделялся высокий человек в черном костюме. Он был настолько высок, что изгибался возле потолка, положив голову на лепнину, отчего смотрел на всех свысока и с нескрываемым любопытством. Рядом с ним сидел скукожившись дикобраз и поедал взглядом рыжую красотку напротив. При виде Петровича дикобраз оживился и спросил:

- Рамбутан будешь?

Петрович моргнул. От удивления у него слова пропали. Высокий человек, достающий головой до люстры, его ни капельки не смущал, но вот говорящий дикобраз внушал недоверие.

- Чего иллюминатор вылупил. Не хочешь рамбутан, не надо. Мое дело предложить.

Дикобраз извлек откуда-то из-под игл сморщенный колючий комок и стал аппетитно от него откусывать, немало не смущаясь иголок.

Петрович зажмурился, разумно предположив, что ему это все мерещится, и стоит открыть глаза черный человек, ковырявший головой потолок, и говорливый дикобраз пропадут. Но не тут то было. Посмотрев на диванчик ожиданий, он обнаружил, что никто исчезать не собирался. Мало этого странных существ в коридочике прибавилось. На голове представительного мужчины с густыми пепельными усами сидел красногрудый дятел и усиленно долбил ему темечко, впрочем на усатого это не производило никакого впечатления. Заметив чужой взгляд, дятел оторвался от долбежки и пристально посмотрел на Петровича, словно приценивался, подойдет ли ему этот костюмчик.

- Э, пернатый, ты тут клюв то свой не раззевывай на чужое барахло, - тут же возмутился дикобраз и погрозил дятлу не догрызенным рамбутаном.

- За кого ви мэня принимаэтэ? Зачэм мне эта потрэпанная тушка? У мэня своя такая жэ, - прочавкал дятел.

Петрович не стал дожидаться, пока дятел и дикобраз определятся, кому он принадлежит и бросился прочь из поликлиники. В дверях он столкнулся с молодой девицей вульгарного вида, на плече которой сидела голая девушка размером с чайную кружку и покачивала ногами, ничуть не смущаясь своей наготы.

На улице пахло апельсинами и хвоей. Петрович замер, пытаясь понять, куда ему податься и что теперь делать. Позади хлопнула дверь, и раздался возмущенный голос дикобраза.

- Ты куда собрался, чудовище?

Петрович резко обернулся.

- Ты кто такой? И что тебе от меня надо? – прошептал испуганно он, боясь, что его услышат окружающие и посчитают сумасшедшим.

- Я – Пудель. И я хочу сделать из тебя человека, - гордо заявил дикобраз, продолжая обгладывать рамбутан.

- Какой на хрен пудель? – ошалел Петрович, окончательно потеряв связь с реальностью.

- Персональный Уникальный ДЕлопроизводитеЛЬ, - самодовольно заявил дикобраз и посмотрел на Петровича как на слабоумного. – Ну, что теперь понятно все? К делу переходим? Ты человеком стать хочешь?

- А я кто сейчас?

- Ты заготовка универсальная, хотя и немного попорченная. Вот тут и тут следы использования, - лапа дикобраза резко вытянулась, словно резиновая, и ощутимо больно ткнула ему в живот и в лоб.

Такая фамильярность не понравилась Петровичу, и он смахнул с себя руку-плеть, которая тут же сократилась до нормальных размеров и смачно шлепнула дикобраза в плечо. На лапках он не удержался и опрокинулся на спину, при этом зычно выматерился. Ругающийся матом пускай и игольчатый, но зверек выглядел потешно. Петрович не смог удержаться от смешка.

- Хихочешь значит, ну ничего, вот умолять будешь, чтобы я вернулся, когда к Иванычу уйду, - поднялся на лапки дикобраз и презрительно фыркнул.

Иваныч был соседом по лестничной площадке. В последнее время его штормило: работу потерял, жена куда-то ушла и не вернулась. Бабульки у подъезда говорили, что к любовнику подалась. Так еще и у него нашли камни в почках. Месяц из больнички не выбирался.

- Ладно. Прости. Пойдем что ли куда. Нечего на улице торчать, - предложил Петрович, озираясь по сторонам.

Дикобраз одобрительно хрюкнул, извлек откуда-то из-под иголок новый колючий комок и протянул его:

- Рамбутан хочешь?

***

Петрович так и не понял до конца, кто это такие Пудели и что они от него хотят. Вернее один конкретный Пудель с длинными иголками и нахальным характером. Оказавшись в квартире Петровича, он тут же забрался с лапами в холодильник и авторитетно заявил:

- Да, делать из тебя человека и делать. Что ты за дрянь жрешь?

Из холодильника вылетела банка говяжьей тушенки и шмякнулась о стену.

- Теперь понятно, почему в мировых судьях засиделся. Я раньше Пуделем у Андреича работал. Он теперь в Москву перебрался в крупный холдинг в топ-менеджеры. А ведь раньше кто был? Пффру, кочерыжка.

Из холодильника вылетела палка докторской колбасы и вляпалась в стену.

- Он раньше в компании по продаже алюминия работал. Профилями торговал. После того как я с ним поработал. Базу умыкнул, денюжки с фирмы перевел на свой счет и аля улю в Москву первым Сапсаном.

Из холодильника высунулась колючая голова, в зубах у дикобраза был зажат стебель сельдерея. Дикобраз энергично сжевал свежую зелень и гордо заявил:

- Не рамбутан, конечно, но на один укус сойдет. Записывай и запоминай. Питаться будем правильно. Никакой дешевой помойки. Если уж кушать, то как человеки, а не как Платоныч из пятой квартиры. Вот жеж свинья. Я ему в прошлом квартале помочь пытался. Так он меня тапком, а потом метлой поганой.

Дикобраз спрыгнул на пол и вальяжно прошелся в гостиную.

- Жить буду тут, - сказал он, запрыгивая на диван.

- Слушай, гость непрошенный. А ты кто такой? И чего ты хочешь от меня?

- Я Пудель, тупица. Я же тебе говорил. Я буду человека из тебя делать, - дикобраз вытаращился на Петровича большими коричневыми глазами.

- Это я понял. Откуда ты, Пудель, на мою голову взялся? Зачем тебе это? И что значит человека делать?

Петрович пребывал в состоянии перманентного шока. Он даже думать забыл о своем третьем глазе, который так ни кстати проклюнулся.

- О хануман тебя разбери, почему вечно все всем приходится разжевывать. Я – Пудель, профессия у меня такая. Наставляю неумех разных на правильный путь. Обычно мы это тихо делаем. Невидимо. Ходим за вами, нашептываем разное. Пути правильные показываем. Но уж когда совсем клинический случай как у тебя, приходится проявляться на поверхность. А для этого маленькое хирургическое вмешательство по пробуждению у тебя пуделяуловителя. Ну, глаза третьего, что во лбу. И опа. Я твой персональный личностный тренер. Буду из тебя человека делать. И кончай уже сопротивляться. Это совершенно глупо.

Петрович в изумлении сел на пол. Переварить услышанное не получалось. Он решил, что до белочки он все же допился. И явно виноват коньяк. Хотя может стоит попробовать закрыть третий глаз. Может все дело в нем. К черту третий глаз, и Пудель ту же исчезнет.

Петрович зашарил по карманам, нашел бандану и завязал ее на лбу. Глаз закрылся, но дикобраз, насмешливо пялящийся, никуда не исчез.

- Ты чего, совсем дурак? Иллюминатор завязал и тут меня уж не будет. Нет, дылда. Я теперь надолго с тобой. Пока в люди не выбьешься. Ты давай спать ложись. Тряпку эту с глаза можешь снять. Не нужна она тебе. А я буду мозговать и кумекать, как тебе помочь.

Дикобраз закинул лапы на журнальный столик и потянулся за пультом от телевизора.

- Слышь, заготовка, принеси молока. Непросроченного.

Петрович покорно поплелся к холодильнику за молоком.

***

Ночью ему снились летающие кони, на которых сидели голые женщины, размахивающие звездно-полосатыми флагами. Отчаянно тянуло напиться и уехать из страны, куда подальше, желательно на ПМЖ в Америку или в Средиземье. Там хоббиты, у них ноги мохнатые, и они веселые, в особенности, когда накурятся своего ширского табака. Но душой он понимал, что никуда ему не спрятаться, не скрыться. Теперь у него есть собственный персональный уникальный делопроизводитель, сокращенно Пудель, и он его никуда не отпустит, пока не сделает из него человека.

Петрович проснулся в холодном поту. На груди у него сидел дикобраз, протягивал ему стакан какой-то зеленой бурды и колючий комочек.

- Смузи с рамбутаном утром самое то. Не коси рыло, тебе еще человеком становиться.

***

Утром Петрович ехал на такси на работу. За окнами мелькали унылые питерские пейзажи. Руль крутил безучастный ко всему водитель, тамерланского происхождения. Играла ненавязчивая музыка. Девушки распевали русские-народные под танцевальные ритмы зарубежной эстрады.

Рядом с Петровичем сидел важный дикобраз с блокнотом в руках и зачитывал ему план продвижения проекта «Петрович: из обезьяны в человека». Петрович слушал его вполуха.

Было невыносимо тоскливо и неуютно от того, что теперь его жизнь распланирована на десятилетия вперед. Ведь надо человеком становиться, так утверждал дикобраз. А для этого переход в гражданские судьи, потом на повышение в Москву, потом возможно уход с госслужбы на частные хлеба. Пудель знал, что делать и за какие ниточки дергать, чтобы у Петровича все получилось.

Но Петрович смотрел в окно и мечтал об ином. Уехать куда подальше. К деду на Байкал. Там воздух, там природа, там вода. Там можно жить не тужить, рыбачить и охотиться. Банька по выходным. Жизнь в свое удовольствие, а не в удовольствие Пуделя. Только Петрович понимал, что никуда ему не деться. Не разорвать этот порочный круг. Если уж за дело берется Пудель, в особенности такой опытный. То тут уже без вариантов.

Дикобраз монотонно бубнил про быстрый карьерный рост.

Девушки пели по радио «елочки-сосеночки».

Водитель равнодушно крутил баранку.

Петрович замыслил побег.