Дождливое утро в Эль-Франкфурте

Глава 1

Дождливое утро в Эль-Франкфурте

Оберимам* смены Шмидт напряженно пролистывал на рабочем планшете распорядок работ, ища возможные ошибки. Взгляд, помимо его воли, зацепился за смотровой экран. Понятное дело, что окон в их отсеке на глубине в сотню метров под поверхностью реголита* не было, и видео транслировалось с камеры. Вот только вид по- прежнему, как и годы до того, завораживал. Серп молодой Земли виднелся над самой кромкой кратера. В тени под затемненной стенкой призывно горели огни завода-колонии, где он работал.

Шмидт упрямо тряхнул головой — нужно работать. Нельзя отвлекаться. Ошибки делать нельзя. Вот только старые привычки они отмирают долго. Особенно с таким видом за окном. Чертыхнувшись, он вернулся к работе, а перед глазами все еще стояла неземная красота простиравшаяся снаружи. Мертвая и бесполезная по сути, но… Когда-то он мечтал, да что там говорить, просто, бредил всем этим.

Он вновь отдернул себя и вернулся к работе. Нельзя отвлекаться…

Это место он занял всего месяц назад, а о судьбе его бывшего начальника знали все в северном крыле завода корпорации евроверке Сименс Селена. В верхних секторах, куда выслали его бывшего начальника с семьей за ошибку в планировании, которая привела к остановке продукционной линии, и фонит поболее, да и уровень кислорода в системе воздухоснабжения поменьше. Ошибки делать нельзя. Ведь, все для будущего, а экономика и прогресс превыше всего. Обществу не нужны слабые звенья.

Он еще раз, украдкой взглянул на голубой серп Земли — где-то там сверкает огнями в ночи его родной город Франкфурт. Как давно он уже тут, в своей мечте, или все же персональном аду?! Смахнув скупую слезу, он поспешно вернулся к работе. Нужно работать. Просто работать. Все остальное осталось в воспоминаниях, а от них толку нет. Только слепая, давняя боль, да тоска где-то глубоко внутри.

Хасан Шмидт проснулся сегодня рано. Ведь сегодня эль сабт*, или как говорят немногие оставшиеся в Эль — Франкфурте местные аборигены замстаг*. Суббота. Единственный день отдыха. Местные немногочисленные франки* имеют два выходных из-за старых обычаев, и все их из-за этого считают лентяями. Правда, Хасан думал иначе, ведь налог на дополнительный выходной никто не отменял, а работать в эти дни зарегистрированные в орднунгсамте*, как кафиры* не могли по закону*. По этому много его знакомых и числились правоверными мусульманами, хотя и были кафирами, или эль- юдами*. Издержки мировой глобализации, как говорил его начальник смены и лучший друг Курт, — рьяный лютеранин среднего пола по гендерной шкале налогоплательщиков, хотя по его эбеново-черной коже можно было предположить совершенно иное.

Встав с койки, он потянулся, почти достав до потолка, хотя его холостяцкий пенал был довольно большим — два на четыре метра со встроенной кухонной стойкой и санитарным уголком. Все стандартное. Единственной жемчужиной было маленькое окно у изголовья кровати. Его странное увлечение. Он мог часами валяться на кровати, смотря в окно на серые, низко проплывавшие за окном тучи. С сорок седьмого этажа его кондоминиума все казалось игрушечным. Ненастоящим. Сказочным. И в то же время точно распланированным. Орднунг — это все. Все вокруг квадраты спальных блоков и башни небоскребов — горизонта за ними не видно. Урбанизированный город-государство. Бесконечное. Всемогущее. Всевидящее. Всегда в огнях. Столица Джерманистана — Эль- Франкфурт. Центр цивилизованного Мира и корпоративного Евроэмирата никогда не спит.

Закинув в микроволновку протеиновый брикет с напылением салата и засыпав в электрочайник эрзац кофе, он почувствовал двойной укол в запястье левой руки. Его конто — имплант два раза «щелкнул» его слабым разрядом — потребление электричества, как и все остальное, полагалось оплачивать, и облагалось налогом. Поэтому, он пили горький эрзац, а не настоящее кофе из субсидированных заморских территорий. За окно тоже полагался налог, без оплаты которого, он мог бы позволить себе настоящий кофе, но вид из окна его завораживал… Какой-то фетиш. У каждого есть свои слабости, отмахнулся от мысли Хасан. Да и эрзац не так уж и плох — полезнее натурального, как везде трубила реклама. Быстро допив кофе, он собрался, и выскочил из дома, кутаясь от сырости в потрепанный дождевик.

Пора было идти на завод Джерманистан вагэн вэрк, бывший некогда известным под не толерантным брэндом Фольксваген, где он работал наладчиком станков. Шихт* начнется через полчаса. Шихты довели в этом квартале до 12 часов, так как главный их конкурент пежопель, наступал им на пятки, отбирая клиентов. Опаздывать нельзя. Важный заказ пришел. От аль урусов. Странно все-таки, вроде и война с ними холодная и санкции, а товары продаем и еще боремся за это между собой.

Аль урусы живут закрыто. Что там у них с Хиной, никто толком не знает — инфопотоки давно раздельные. Красные они и совсем другие, чем мы. Кто их поймет? Войны настоящей с ними давно нет, но Марс они забрали себе … Луна осталась нам. Рай для всех. Парадиз, который видно каждую ночь… Сверкающий ночной Джаннат*. — как говорил ему дед — Рай, все же, можно увидеть, а это очень важно. Видеть куда стремишься. Каждую ночь. Наяву. Особенно, когда на нем вся поверхность горит от огней переполненных городов.

Обшарпанная станция монорельса встретила его и еще с полсотни едущих на работу тусклым светом эко — освещения. Ежась от утренней сырости, он примостился под козырьком. Вскоре, скрипя тормозами, к перрону вылетела ярко раскрашенная в зеленый, фосфоресцирующий цвет, труба монорельса. И все пассажиры сонно стали заползать внутрь.

Ехать было скучно. Хотелось спать, впрочем, как и всегда утром. Монорельс сразу набрал скорость, а пассажиры повисли на поручнях, словно неживые куклы. Руку снова кольнуло, на этот раз продолжительней. Хасан открыл всплывший над рукой точь экран- на улице шел дождь, даже скорее ливень. Теперь дождевой налог распределится на всех живущих в его кондоминиуме. Прощай четверть сегодняшней, еще не заработанной платы на заводе. Шайзэ.

Он закрыл глаза и попытался задремать, но через минуту подскочил, словно ужаленный и замотал головой, отгоняя сон. Можно проспать свою остановку. Опаздывать нельзя…

За окном шел серый дождь. В сером, скучном и правильном городе. Городе, который не прощал ошибок.

Все за окном размазывалось от скорости на сетчатке глаз-оставляя неопрятные серо-неоновые линии. На залитых дождевыми потоками стенах бесконечных спальных небоскребов рабочего бецирка* сверкала яркими вспышками голографическая реклама. Электронные казино. Зеленые банеры партийной рекламы: «Мы объединяем экологию, самоопределение, справедливость и живую демократию с долговременным развитием» — ключевой тезис политической позиции евроэмирата.

„Канабис- Кола. Только биологически безвредные ГМО добавки. Разрешено веганам. Энергия на весь день. Не вызывает привыкания. Соблюдайте дозировку….»

Он отвернулся от окна. На противоположной стене мелькнула доброжелательной улыбкой бородатое лицо канцлера Абу Саид — Мюлера от партии зеленых салафистов- демократов. Чего это он снова появился — отвлеченно пронеслось в голове … Ах да, скоро же выборы в бундестаг. Все понятно.

Канцлер был уже пятый срок, и наверняка пройдет и на новых выборах. Стабильность и орднунг! Работу всем и мечту в каждый дом. А как иначе?

В окне вагона промелькнула мокрая громада Европейского дома, по совместительству являвшейся главной мечетью Евроэмирата, бывшей раньше Паулюскирхе*. Но все знали о преступлениях крестоносцев перед человечеством, и на голосовании бюргеров города лет двадцать назад принято было решение переименовать здание. Развитие, толерантность, самоопределение и экология — вот главенствующие тезисы государства, и надо сказать все работает и все довольны. Жизнь это движение и изменения. Эстетика, и идеология, как и расизм, давно самоустранились из жизни общества. Все в прошлом. А сейчас новое общество и новые цели. Главное, что экономика работает, и пролетариат доволен и сыт….

Он сонно подумал, что хорошо бы сходить на выходных на зимний рынок возле кирхи. Там всегда хорошее горячее вино с шаурмой. И зайти к деду. Обязательно.

Дед постоянно подсмеивался над ним называя кафиром из-за того, что внук делал намаз по- новомодному три раза в день, а не пять, как делали раньше. Но все его объяснения, что время не стоит на месте, и три намаза одобрил даже верховный муфтий евроэмирата, его не интересовали.

Позади раздался старческий, надтреснутый смех. Он обернулся.

Три старушки, закутанные в старомодные хиджабы от адидаса, громко разговаривали нарушая утреннюю дремоту полупустого вагона. Старые разговоры о том что сейчас все катится черт знает куда, а вот раньше… Сидевший напротив них седой дедок в ледерхозах и зеленой шляпе с пером хмурился и с укором смотрел на подруг. Раньше это видимо при легендарной первой эмирканцлерин Эль-Меркуль, было все лучше. Давно это было….

Хасан задумался о жизни и о том, чем он занимается. Иногда ему кажется, что он хотел бы жить в какой-то другой реальности. Например, в которой Эль- Франкфурт не столица евроэмирата, а в каком — ни будь маленьком городке в горах, как по рассказам его деда, которые ему передал, о прародине, его отец приехавший сюда из Сирии. Вот только реальность, как и времена, не выбирают. А было бы наверняка интереснее жить в те времена…

В двадцать три он всего лишь наладчик станков, но уже второго класса. Конечно, это намного лучше, чем быть, как другие безработные парни. Но и перспектив, больших нет. До инженерской должности как до Луны. Вот опять поговаривают, что когда закончат заказ для урусов, то будут сокращать людей… Может и его… Таких, как он в столице миллионов десять. Хотя немногие из его ровесников из провинции могут позволить себе жить в столице и получать хорошие деньги. Да еще мечтать о большем…

— Остановка «Гевербегебит*», — прозвучал наверху голос милой барышни, тот же голос повторил еще раз на арабском — втором государственном языке, и толпа вынесла Хасана из вагона.

Широкие, серые улицы, заляпанные дождем, дохнули на него сыростью и холодом, как только он вышел. Над заводскими коробками призывно светила ярким, чистым светом Мечта. Где-то там в Море спокойствия был Рай- Сименс- Штата. Он тяжело вздохнул и заторопился к заводу. Чтоб достичь мечты, нужно прилежно работать.

Хасан свернул с Дойчешахиденштрассе, чтоб срезать путь к проходной завода и зашагал по мрачному индустриальному проулку, исписанному арабской вязью и корявой латиницей. Впрочем, надписи означали одно и то же. Как и в любой старой индустриальной зоне, на окраинах в заброшенных заводах и складах обитал всякий сброд. Так и тут, вокруг оголенного защитного покрытия теплотрасы столпились, греясь, такие вот типы. Хасан добавил громкости во встроенных в уши имплантах-динамиках — когда техно-намаз играет громко, проходить такие места веселее. Почти.

— Эй, йунге*. — один из гревшихся отделился от толпы собратьев и перегородил ему путь. –Закурить есть?!

Из- за музыки, он его почти не услышал, но и так понял что тому надо.

— Раухэн ферботен. Извини, опаздываю. — улыбнувшись, тихо проговорил Хасан и зашагал дальше, пытаясь не обращать внимания. Отстраниться.

— Тогда поделись парой евро-динаров.

Толчок в спину, чуть не опрокинул его лицом в мокрый растрескавшийся асфальт. Его мгновенно обступили. Толкнувший его был примерно такого же возраста, как и он.

Типичный безработный: бомберяке, рваные джинсы и нелепо смотрящиеся дорогие, модных урусские армейские ботинки с самоподогревом. Венчало это все наглое, заросшее короткой щетиной, с поцарапанное левой щекой, лицо. Тут же подтянулись еще ближе и трое остальных еще двое грелись у раскуроченного изоляции теплотрассы одобрительно поглядывая на коллег. Обступили.

— Арбайтеров не ценим? — напускно обозлился безработный. Его товарищи уже обступили Хасана со всех сторон.

— Мне проблемы не нужны. — Хасан выключил звук и попытался выглядеть уверенно. — Сам на шихту опаздываю.

— Где работаешь? — лысый нацепил щербатую улыбку. — И кем?

— Наладчик второго разряда на Джерманистан верке.

Иногда этого бывает достаточно. Джерманистан верк за спаянный коллектив многие боятся — белая кость, надежа экономики содружества.

— В ДжВэ? — оживился люмпен. — У меня там отец работал. — он замялся — Давно было. ФэВэ еще называлось. А что сейчас делаете?

— Это, –тоже замялся Хасан- разное. Урусам, вот, тягачи для марсианской колонии собираем.

— О, для колоний! — рабочая, злая маска на его лице окончательно сменилась интересом. — А набора у вас нет сейчас на работу, а то вот мы тут….

Хасан отрицательно кивнул. Он терпеть не мог безработных франков, но с ними все же лучше не спорить:

— Спрошу сегодня. Оставь свой ай-ди.

Древний девайс просителя сильно тормозил, но передал данные своего владельца прямо на сетчатку глаз Хасана.

-Спрошу начальника смены.

Отвязавшись от безработной шпаны, он поспешил дальше, но один евродинар всё же пришлось одолжить.

Шихта пробежала, как одно мгновенье и мокрая спецовка неприятно липла к телу, — Хасан медленно поплелся переодеваться. Возле самой раздевалки его догнал начсмены Курт и сверкнув белозубой улыбкой затараторил:

-После смены собрание будет. Переодевайся и приходи.

-А что случилось?

— Спроси сам у начальства. Наверняка победителей лотереи объявят….

-Так еще рано, вроде…

-Мне по секрету, начальник смены сказал, он вроде слышал, что нужно больше колонистов. Ну ты понял… А мы с тобой все планы уже который месяц перевыполняем и коэффициенты у нас, по сравнению с другими, очень хорошие…

Курт весело подмигнул ему и умчался дальше, подгоняя всех и сообщая новость о собрании. Хасан раскрыв рот, замер, а сердце бешено заколотилось. Лотерея на билет к Луне. Комнаты больше и работа по контракту сразу на десять лет, плюс бонусы. И собственная гурия с разрешением на двух наследников. Что может быть лучше? Мечта…

Солнечный диск только зашел за край кратера и ударившись, словно пробка в шлюзовую заслонку, в жилой модуль влетел его младший сын Аслан. Хасан как раз правил последний графики работ обогатительного завода. Главный имам смены и второй человек в отделе как — никак, ответственность за три тысячи наемных и ссыльных работников только на нем.

-Папа! — подскочил к нему размахивая каким-то разноцветным листом испятнанном голограммами, младший и протараторил:

— Вот что нам на уроки социодисциплины выдали.

-Что там вам дали?

-Вселунная лотерея — главный приз билет на Эдем — Прародину! Я всех нас

записал…

Глаза младшего сияли от осязаемой близости мечты. Прямо, как у него когда-то…

-Не зря же я на тренажерах по два часа в день занимаюсь… Хорошо было бы. Да? Там же все такое…- запыхавшись от скороговорки, пролепетал младший.

Хасан с сомнением посмотрел на его тонкие руки и ноги торчавшие из взлохмаченного в низкой силе тяжести школьного кандура* и с тоской посмотрел на молодой серп Земли видневшийся в единственном узком окне — экране их жилого бокса.

Скупая слеза слетела со щеки Хасана. Он взял в руки пластиковую ленту с символикой Корпоративной Республикой Селена усыпанную надписями на немецком, английском и арабском. Пальцы словно обожгло током от испещренного выпуклыми голограммами листка. Когда-то он, как сейчас и его дети мечтали о том же. Он ли сам об этом не мечтал, или кто-то за него? Хасан тяжело вздохнул и выпустил листок из рук. Младший ничего не замечая, носился по комнате тараторя:

— Папа, а за что тебя на Луну выслали?

— Эх, сынок. — он давно боялся этого вопроса и вот младший его задал. Хасан кинул рабочий планшет на мягкий пол, притянул сына к себе, и чмокнул в щеку. — Рано еще. Потом расскажу.

-Я уже взрослый! Староста класса! — насупился сынишка. — У моего друга Андрэ, он по секрету говорил, отца за антисоциальную деятельность сослали, а у Ясмин за шпионаж на урусов.

Хасан отвернулся и тихо, словно самому себе не веря, пробормотал:

-Ты не поверишь, сын… В лотерею я билет сюда выиграл…

*Обер –старший, высший.

*Има́м — в исламе духовное лицо, которое заведует мечетью.

*Реголи́т — остаточный грунт, являющийся продуктом космического выветривания породы на месте. Чаще всего называют поверхностный слой сыпучего лунного грунта.

*Суббота: al sabat

*Крестоносцев арабы зовут — франками

*12.10.2107 предложение нем.министра ввести мусульманские праздники

* евреев — ал-йахуд

*Кафиры — это люди неверующие в Аллаха и всячески опровергающие мусульманское вероисповедание

*Шихт-смена

* Джаннат (араб. جنّة — сад) — рай, райские сады, в которых будут пребывать праведники и верующие.

*Бецирк- район

*Церковь Святого Павла (нем. Paulskirche) — храм во Франкфурте-на-Майне. В день сотой годовщины Франкфуртского национального собрания 18 мая 1948 г. церковь была открыта под названием Дом всех немцев

*Гевербегэбит- промышленный район

*Йунге-парень

*Гурия (араб. حورية — черноокие) — райские девы, которые будут супругами праведников в раю.

*кандура- длинное платье белого цвета «кандура».