Динь-Динь, по ком плачет колокол?

Пролог Глава 1

Динь-Динь по ком плачет колокол?

(Повесть о великом ребрендинге)

Пролог. Атака на персик

Осенью 1937 года на Ближней даче в Кунцево наступила тишина. Настоящая, кремлёвская тишина — такая глубокая и звенящая, в которой искренне хочется совершить что-нибудь абсолютно небывалое: например, переименовать пару мелких речушек в честь успешного сбора озимых.

Иосиф Виссарионович Сталин сидел за тяжелым столом, с лёгкой скукой рассматривая румяный грузинский персик. Персик лежал на серебряном блюде, был бархатист, нахально беспартиен и явно не вписывался в жесткие графики пятилетки.

Вождь ещё не знал, что ровно в эту секунду в далёком XXI веке произошла грандиозная, абсолютно нелепая катастрофа.

В секретной лаборатории во Флориде тестировали новейшую систему квантовой био-защиты Дональда Трампа от чужеродных сканеров. Защита работала в автономном режиме, пока сам объект совершал очередной победоносный удар клюшкой по мячу на 18-й лунке.

Всё шло идеально, пока китайский стажёр Ван, убирая пульт управления, случайно не уронил горячую сосиску прямо на педаль сверхвысокого напряжения.

Система защиты захлебнулась, издав дикий короткий хрип: «Кххх-пшшш!».

Вместо того чтобы экранировать объект, квантовый луч впитал био-код Трампа, сорвался с реле, пробил восемь десятилетий и со всего размаха впечатался прямо в бархатистый бок кунцевского персика.

Фрукт мгновенно и безвозвратно впитал в себя неукротимую страсть к Кока-Коле, непреодолимое желание выбить своё имя на каждом советском тракторе пятиметровыми буквами, болезненную тягу к хрустящему фастфуду и железобетонную уверенность в том, что любую классовую борьбу можно легко заменить одной чертовски выгодной сделкой.

Сталин взял персик, с аппетитным хрустом откусил половину и проглотил.

В животе Вождя Народов внезапно и очень дерзко заиграл саксофон.

Процесс великого ребрендинга стартовал.

Глава 1. Утренний зачёс и сгнившая кукуруза.

Начальник охраны Ближней дачи, генерал Такточнов, служивший при Вожде не первый год и знавший каждый его шаг до вздоха, заподозрил неладное ровно в семь утра.

Обычно Иосиф Виссарионович просыпался тяжело, молча выпивал стакан крепкого чая без сахара, набивал свою старую деревянную трубку табаком из помятых сигарет «Герцеговина Флор» и въедливо, с синим и красным карандашами в руках, изучал свежую подшивку «Правды» — главный, ничем не разбавленный пульс огромной страны.

Но в это утро подшивка «Правды» легла на дубовый стол совершенно нетронутой.

Из спальни раздался странный, ритмичный звук. Словно кто-то энергично чеканил шаг по паркету и хлопал себя ладонями по бёдрам.

Генерал Такточнов осторожно, почти не дыша, приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

Сталин пытался зачесать свои густые, седеющие усы направо и наверх, придавая им пышный, лихой, трампеобразный изгиб.

— Не то... — громко, с непонятным, размашистым акцентом произнёс Вождь, разглядывая своё отражение. — Нет презентабельности! Где объём? Где золотистый отлив? Это не усы вождя нации, это какой-то секатор из уездного промкомбината! Такточнов!

Генерал Такточнов моментально вытянулся во фрунт прямо в дверном проёме, звякнув орденами:

— Так точно, товарищ Сталин!

— Что «так точно»? Почему стенка в коридоре серая?! — Вождь с досадой ткнул пальцем в штукатурку. — Это же нищета! Это выглядит как склад уценённых товаров в Бронксе! Завтра же перекрасить в беж с золотым молдингом. И где мой утренний fresh?

— Какой... кто, Иосиф Виссарионович? — бледнея, уточнил генерал. — На кухне кисель из сухофруктов по нормативу Общепита...

— Сам пей свой кисель! — отмахнулся Сталин и сделал резкий, отмахивающий жест ладонью от себя. — Не сделка! Сплошной убыток и изжога. Зови Берию! И этого... лысого, который за кукурузу отвечает. Срочно!

В девять утра в кабинете Политбюро было скучно так, что было слышно, как на улице шуршат опавшие листья в Александровском саду.

Нарком земледелия держал в дрожащих, влажных руках третью полосу «Правды». На ней красными чернилами был накрест перечёркнут победный рапорт о досрочной уборке урожая в Полтавской области.

Вождь медленно прохаживался вдоль длинного стола. На нем был не привычный застёгнутый френч, а расстёгнутый китель, из-под которого висел импровизированный ярко-красный галстук, сооружённый из пионерского галстука внука. Усы Вождя победоносно топорщились направо.

— Я читаю ваш рапорт, Нарком, — мягко, почти по женски начал Сталин, остановившись за спиной чиновника. — Вы рапортуете, что убрали кукурузу на три недели раньше срока. В молочной спелости. С опережением графика.

— Так точно, Иосиф Виссарионович! — с гордостью выпрямился Нарком, чувствуя, как от сердца немного отлегают страхи. — Партия сказала «надо» — мы перевыполнили! Техника шла день и ночь! Районные газеты уже отпечатали передовицу!

Сталин медленно обошёл стол, наклонился к самому лицу Наркома и опёрся обеими руками о дубовую столешницу. В глазах Вождя горел не классовый гнев, а глубочайшее, искреннее изумление бизнесмена, столкнувшегося с абсолютной профнепригодностью.

— Скажи мне, — тихо спросил Сталин. — Ты идиот?

Нарком моргнул и судорожно сглотнул:

— Ч-что?..

— Я спрашиваю: ты дурак или просто работать не умеешь? — Вождь постучал указательным пальцем по рапорту. — Кукуруза в молочной спелости через три недели в амбарах сгниёт! Начнётся прение, появится плесень! Это знает любой фермер из Айовы! Ты сгноил тысячу тонн сочного зерна ради того, чтобы отпечатать красивую бумажку и получить похвалу на пленуме?!

— Но... но план... — заикнулся Молотов, осторожно подвигая к себе стакан с чаем. — Партийная дисциплина... Социалистическое соревнование...

— Какой план?! — гаркнул Сталин так, что генерал Такточнов у двери невольно взялся за кобуру. — План — это когда есть прибыль! Маржа! А у вас что?! Вы списали отличный сырьевой актив, отчитались перед райкомом, а через месяц будете закупать пшеницу в Канаде за чистое золото! Это худшая сделка в истории человечества! Bad deal!

Вождь повернулся к Берии, который сидел в углу и уже наводил пенсне на пожелтевшую от страха фигуру Наркома:

— Лаврентий!

— Слушаю, Иосиф Виссарионович, — подскочил Берия. — Оформить вредительство и саботаж? По первой категории?

— Какое вредительство, опомнись! — поморщился Сталин и мазнул ладонью по воздуху. — Ты его посадишь в ГУЛАГ, а кто кукурузу продавать будет? Слушай мой приказ. Наркомат земледелия с сегодняшнего дня переименовать в «Stalin Agro Enterprises». Наркома не расстреливать. Назначить его вице-президентом по убыткам! Пусть всю эту сгнившую кукурузу срочно перегоняет на бурбон!

— На... что? — опешил Нарком, у которого от непонятных слов под носом окончательно выскочил чирь.

— На кукурузный виски! — Вождь победоносно поднял палец вверх. — Наклеим золотую этикетку: «Кремлёвский резерв. Особая выдержка — три недели в амбаре под Полтавой». Упакуем в дубовые бочки и продадим американским контрабандистам с наценкой в четыреста процентов! Они обожают советский экзотик. Вот это — бизнес! А твой рапорт в газете — намотай себе на усы, Вячеслав!

Вождь прошёлся по кабинету, поправил свой ярко-красный пионерский галстук, глянул на застывших членов Политбюро и добавил:

— И да. Завтрашний номер «Правды» полностью переделать. Вместо статьи о сборе соломы на первой полосе поставить мою фотографию во весь рост. Заголовок: «10 способов сделать ваш колхоз прибыльным уже в этом квартале». Кто не купит номер за пять копеек — лишать премии. Поковник Никакнет!

— Никакнет, товарищ Сталин!

— Проводи господ... то есть товарищей. И вели принести мне на кухню нормальное сито. Я буду лично учить повара, как правильно обжаривать мясную котлету для нашего нового государственного бренда! Все свободны. You are fired! В смысле... идите работать!

Глава 2

Колхозный франчайзинг и Сибирский Resort

В коридорах Кремля пахло паникой, дублёной кожей и политпросвещением. Заседание Малого Совнаркома по вопросам аграрного сектора назначалось на три часа дня, но зазоры между стульями в коридоре Кремля начали пахнуть валидолом ещё с полудня.

Председатель колхоза «Светлый Путь» из-под Тулы, дед Михей, доставленный в столицу полуживым от страха прямо с поля, сидел на кончике дубовой скамьи и судорожно гладил свою засаленную кепку. Рядом, подпирая стену, бледнел Нарком земледелия, в чьём портфеле лежала свежая сводка о падении надоев в Калининской области.

Рядом, подпирая стену и не роняя генеральского достоинства, стоял генерал Такточнов. Ордена на его кителе тихо позвякивали в такт нервной дрожи Наркома земледелия.

— Генерал, миленький... — шепнул Михей, снизу вверх глядя на Такточнова. — Ты скажи честно, за что ковром-то застилают? За не досдачу овса расстреливать будут или сразу в Нарым отправят? Я ж отписку в район давал, что кобыла Машка от старости преставилась, а не по какому вредительству!

Генерал Такточнов чеканить шаг не стал. Он лишь строгим, но тайным движением уса показал на дверную замочную скважину:

— Главное — овёс не предлагай. Овёс — это устаревший актив. Смело говори про капитализацию!

Дверь кабинета с тихим щелчком распахнулась.

— Входить по одному, — зычно скомандовал Такточнов. — Руки вдоль швов, на презентацию смотреть с энтузиазмом!

Дед Михей ввалился в кабинет, зацепившись лаптем за паркетный узор, и замер.

За огромным столом, на котором вместо привычной карты индустриализации лежал какой-то глянцевый план с яркими наклейками, восседал Вождь. На нем был китель с золотой булавкой на воротнике, а усы были уложены с таким лихим, пышным боковым зачёсом.

— Присаживайся, Михей, — мягко, с чарующим бруклинским акцентом сказал Сталин, сделав широкий, победоносный жест ладонью. — Я посмотрел баланс твоего «Светлого Пути». Это катастрофа. Это худший стартап в Центральном регионе! У тебя пятьдесят коров, три ржавых плуга и дефицит бюджета. Как ты собираешься привлекать инвесторов?

Михей побледнел до цвета побелённой печки и судорожно вжал голову в зипун:

— Каких... этих, прости господи, инвесторов, Иосиф Виссарионович?! Мы это... церковь ещё в тридцать третьем атеизировали! Первыми в районе отчитались! Так что нет у нас никаких инвесторов, это наговор! Нам бы семян... Да пару лошадей взамен павших... Райком протёр наши отчёты, говорит: «Выполняйте план по сбору соломы!»

— Соломы?! — Сталин резко встал и, заложив руки за спину, прошёлся вдоль окна. — Твой райком — это сборище неэффективных менеджеров! Солома в стогах — это мусор. Солома ,в тюках , перевязанная красной лентой и проданная как «Экологичный советский сувенир для каминов зарубежной элиты» — это десять долларов за штуку!

Вождь подскочил к Наркому земледелия, который стоял у двери, сжавшись в точку:

— Нарком! С сегодняшнего дня мы ликвидируем термин «колхоз». Это звучит дешево! Мы вводим агро-франчайзинг!

Берия, сидевший в углу и что-то быстро записывавший в блокнот, удивленно поправил пенсне:

— Иосиф Виссарионович, а с кулаками как быть? По первой категории раскулачивать?

— Ты опять за своё, Лаврентий! — с глубокой горечью поморщился Вождь. — Раскулачивать крепкого хозяйственника — это преступление против капитализации! Если у человека есть два трактора и амбар, мы не отбираем у него амбар. Мы делаем его генеральным дистрибьютором бренда "Stalin Agro" на районе!

— Но он же эксплуататор... — пролепетал Нарком.

— Он — топ-менеджер! — отрезал Сталин. — Он будет платить нам роялти — пятнадцать процентов с каждого мешка ржи. А если откажется — вот тогда ты, Лаврентий, применишь к нему процедуры банкротства с полным изъятием имущественного комплекса!

Дед Михей слушал этот поток инопланетных слов, вытаращив глаза, и судорожно пытался понять, в какой именно отдел рая или ада его доставили.

— Теперь по поводу территорий, — Сталин ткнул пальцем в карту Сибири. — У нас там огромные площади. Тайга! Зачем нам столько елей?

— Так дрова же... лесоповал... — шепнул Такточнов от двери.

— Это не лесоповал, это потенциальное 18-луночное поле для гольфа! — Вождь победоносно поднял палец. — Мы построим там «Stalin Golf & Resort Siberia»! Самый эксклюзивный клуб в Северном полушарии! Трава — подстриженная, лунки — из уральского малахита.

Молотов осторожно кашлянул в кулак:

— Простите, Иосиф Виссарионович... А кто же в Сибири будет играть в гольф? Там же гнус и морозы сорок градусов...

Сталин посмотрел на Молотова с такой искренней жалостью, с какой миллионер смотрит на человека, потерявшего пятак в трамвае:

— Вячеслав, ты мыслишь масштабами уездного исполкома. Кто будет играть? Черчилль! Рузвельт! Мы заставим их купить пожизненные клубные карты по сто тысяч золотых рублей каждая. А чтобы они не сбежали после первой лунки — поставим по периметру полк генерала Такточнова. Никаких возвратов денег! No refunds!

Вождь подошёл к Михею и оперся руками о его худые плечи:

— Значит так, Михей. Возвращаешься в деревню. На въезде ставишь деревянную арку с позолотой: «Stalin Agro Enterprise № 4». Баб обрядить в чистые сарафаны, коровам вымыть вымя и повесить брендовые колокольчики. Каждое утро начинать с мотивационной речи!

— Чего говорить-то, батюшка?.. — прослезился дед.

— Скажешь им: «Кто не выполнит KПЭ по надоям до пятницы — тот не получает бонусные талоны на ситцевые рубахи и переводится в клининг!» Все поняли задачу? Генерал Такточнов!

— Так точно, товарищ Сталин!

— Проводи колхозного дистрибьютора. И вели принести мне на кухню нормальную телятину и белый хлеб. Идёт перестройка советского пищепрома, мне нужен собственный, отечественный чизбургер! Сталинбург по моему звучит красиво!

Глава 3

Булка с котлетой и тайны Микояна.

К четырём часам дня в кабинете Вождя установилась тяжёлая, рабочая обстановка.

Нарком пищевой промышленности Анастас Микоян стоял у самого края ковра, судорожно сжимая в руках блокнот в коленкоровом переплёте. Рядом, подпирая дверной косяк спиной и стараясь не задеть орденами косяк, замер генерал Такточнов.

Сталин сидел за столом, но не работал. Он полулежал в кресле, подперев кулаком щеку, и с глухим, мучительным стоном прислушивался к собственному животу.

В животе происходила глубокая классовая драма. Местный советский микроб, привыкший к сухим щам и разварной перловке, окончательно сдал позиции. Американский био-пришелец бился о стенки желудка и требовал сахара, карамелизованной газировки, хрустящих пузырьков и сочной говяжьей котлеты, зажатой между двумя мягкими булками.

— Анастас... — тихо, с надрывом произнёс Сталин, не открывая глаз.

— Я, Иосиф Виссарионович! — подскочил Микоян.

— Чем вы меня сегодня кормили на обед?

— Так... по распорядку, Иосиф Виссарионович! — зачастил Нарком, лезя в блокнот. — Суп-лапша на курином бульоне, каша гречневая с маслопромом, отварная судачина и компот из сухофруктов. Всё по нормам Кремлёвской столовой!

Сталин медленно открыл глаза. В них стояла такая глубокая, экзистенциальная тоска, словно перед ним лежала не сводка общепита, а приговор мировой революции.

— Судачина... — эхом повторил Вождь и поморщился, как от зубной боли. — Гречневая каша... Анастас, ты сам-то пробовал эту сухую дрянь? Она же в горле застревает! Она не несёт радости! В ней нет... маркетинга!

Вождь тяжело поднялся, опёрся руками о стол и подался вперёд:

— Скажи мне, Микоян, почему в нашей великой стране человек, когда хочет съесть что-то на улице, получает от торговки холодный, как подошва, пирожок с ливером?

— Так... сытно же, Иосиф Виссарионович! — растерялся Микоян. — Калораж выдержан! Рабочий класс получает триста грамм углеводов...

— Забудь ты про свой калораж! — Сталин болезненно поморщился и приложил ладонь к животу, где снова громко заурчало. — Рабочий класс хочет шика! Рабочий класс хочет, чтобы сухая булка была мягкой, как подушка! Чтобы внутри лежала сочная, жирная котлета из рубленого мяса! И соус! Острый соус из томатов, с сахаром и уксусом!

Микоян быстро защёлкал карандашом, записывая:

— Томатный соус... Записать в разряд особых приправ?

— Записать в разряд государственной безопасности! — отрезал Вождь. — Дальше. Почему наше мороженое пахнет замороженным сливочным маслом и картоном? Чья это вредительская идея — замораживать молочную воду на палочке?!

— Так другого технологами не предусмотрено... — бледнея, шепнул Нарком.

— Предусмотрено! — Сталин победоносно поднял палец. — Нам нужно эскимо! Ванильное, жирное, в толстом слое хрустящего шоколада! Чтобы рабочий шёл по Москве, кусал его, и у него с губ капало счастье!

Вождь подскочил к Микояну и взял его за отворот пиджака. В глазах Сталина горел огонь гастрономической жажды:

— А пьём мы что? Чай из самовара? Квас?! Где пузырьки, Анастас?!

— Какие... пузырьки, Иосиф Виссарионович? — заикаясь, спросил Микоян, чувствуя, как по спине пополз холодный пот.

— Шипящие! Тёмная, карамельная вода! Пьёшь её — и у тебя в носу задорно колет, а в животе происходит праздник капиталистического изобилия! Назовём гордо — «Кремль-Кола»!

Сталин отпустил Наркома и тяжело опустился в кресло. В животе снова заурчало, но уже чуть более одобрительно.

— Значит так, Анастас, — устало проговорил Вождь. — Собирай чемодан. Завтра же летишь в Соединённые Штаты.

Микоян чуть не уронил блокнот:

— В... Америку? Зачем, Иосиф Виссарионович?

— За рецептами! — рявкнул Сталин. — Выгребешь у них всё! Секреты машинной обжарки котлет, заводы по производству эскимо, оборудование для розлива газировки и эти... как их... кукурузные хлопья! Не вернёшься с патентом на консервированную сосиску — пойдёшь работать старшим поваром на Колыму!

— Всё сделаю, Иосиф Виссарионович! — Микоян выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гонялся сам американский эксперемент.

В кабинете остались только Вождь и генерал Такточнов.

Сталин посмотрел на генерала. Погладил пышный боковой зачёс усов и тихо, с глубоким вздохом произнёс:

— Такточнов...

— Я, товарищ Сталин!

— Пойди на кухню. Скажи повару, пусть возьмёт котлету из телятины, разрежет ситный хлеб пополам, положит котлету внутрь, добавит ломтик сыра и запечёт.

— Так это же... сухомятка получится, Иосиф Виссарионович? — сочувственно усомнился генерал.

— Это не сухомятка, генерал! — победоносно отрезал Вождь. — Забудь буржуазные слова. Мы назовём это гордо и весомо — «Кремлёвский Смысловой»! Положил котлету, прижал сыром — и сразу появился смысл жить и строить социализм! Выполнять!