Диагноз

Глава 1

Анюта Соколова

Диагноз

Ошибочно думать, что любовь вырастает

из длительной дружбы и настойчивого ухаживания.

Любовь — это плод духовной близости,

и, если близость не возникает через секунду,

она не возникнет ни через года, ни через поколения.

Джебран Халиль Джебран

— Гиблое дело, — шмыгнула носом Лили́.

Я бросила быстрый взгляд на водителя такси, живо навострившего уши, и промолчала. Не люблю обсуждать свои дела при посторонних.

— Он тебя не возьмёт, — Лили сложила губы бантиком и вздохнула так тяжко, словно это её судьба зависела от будущего собеседования. — Ты Жани́н видела? Тощую брюнетку, похожую на снулого хорька?

Если Лили давала кому-то прозвище, то оно прилипало намертво. Мне стало искренне жаль неизвестную девицу, которая отныне до второго пришествия Спасителя останется снулым хорьком.

— Так вот, — не дождавшись моего ответа, продолжила Лили. — Ри́ден даже не взглянул на её рекомендации. Задал пару вопросов и выгнал вон.

— Может, он не любит хорьков? — вполголоса пробормотала я.

— Такие красавчики жутко разборчивы, — умудрённо заявила Лили.

Спорить я не стала. Во-первых, потому что понятия не имела, как выглядит господин Риден, во-вторых, мне это было глубоко безразлично, а в-третьих — мы уже выехали на Королевскую площадь. Шум от знаменитого на всю Вилáру фонтана с зевающими львами проникал даже в салон автомобиля.

— Будьте добры, остановите у зелёного дома, — попросила я таксиста.

— Э-э-э… — он сбавил ход и оглянулся на меня. — Госпожа, они все зелёные!

М-да… Вечная проблема женского и мужского взгляда на мир. Изумрудный, салатовый, болотный и фисташковый казались таксисту одинаково зелёными. Выручила Лили:

— Во-он у того, с большим балконом.

— А, где тётки голые! — обрадовался таксист.

Машина остановилась прямо напротив входа. Незаслуженно обиженные мраморные статуи смерили нас возмущёнными взглядами.

— Ну, удачи! — наперекор своим же словам пожелала мне Лили.

— К чёрту! — выпалила я и вылезла, путаясь в длинной юбке.

Дурацкая затея! Я ни секунды не сомневалась, что господину Ридену хватит одного взгляда на соискательницу в моём лице, чтобы высмеять её и отправить восвояси. Так какая разница, в платье я перенесу позор или в брюках? Однако Лили заставила меня переодеться, и теперь к терзаниям внутренним добавилось неудобство внешнее. Из всех бредовых идей попытка наняться на службу к лучшему некроманту в столице была, пожалуй, самой бредовой.

Задрав голову, я изучала величественный фасад дома и с каждой секундой робела всё больше. Мне последовательно отказали во всех крупных, средних и мелких учреждениях, с чего я взяла, что господин Риден окажется смелее и благороднее? Слухи? Статьи в газетах? До чего же надо отчаяться, чтобы цепляться за сплетни! Но кушать что-то надо, как и платить за газ, электричество и воду, а сбережения тают с каждым днём… Эх, была не была! В конце концов, некромант меня не съест. И вообще, за спрос денег не берут!

Подбадривая себя таким образом, я прошла мимо высокомерных статуй и взялась за бронзовую ручку в виде оскаленной львиной головы. В этот момент дверь рывком распахнулась и больно ударила меня по ногам.

— Ай!

— Что за чёрт! — на меня сердито уставились голубые льдистые глаза.

К глазам прилагалось сухое скуластое и, чего уж скрывать, весьма привлекательное лицо с тонким носом и острым упрямым подбородком. Последний писк моды, стрижка с длинной косой чёлкой и срезанными висками выгодно подчёркивала густые тёмно-русые волосы. Высокая фигура в костюме тоже была очень даже ничего, в меру мускулистой, в меру подтянутой. Только от выражения красивого лица мне страшно захотелось притвориться одной из статуй — мол, я тут просто стою, фонтаном любуюсь…

— Вы кто? — грозно поинтересовался голубоглазый красавец.

— Я к господину Ридену, — чётко отрапортовала я.

— От кого?

— Сама от себя, — я щёлкнула замочком сумки и вытащила вчетверо сложенную газету. — Здесь написано, что господин Риден ищет помощницу без опыта работы.

На газету красавец не взглянул, с силой хлопнул дверью и зашагал по направлению к роскошному тёмно-синему кабриолету, который только что подъехал к дому. На машине красовался особый номер — АВР-222, дорогое удовольствие для очень состоятельных людей. Из кабриолета выскочил щеголеватый шофёр и предупредительно распахнул заднюю дверцу.

— Садитесь! — скомандовал красавец.

— Куда? — растерялась я.

— Можете на тротуар, — зло ответил он. — Но лучше в машину. Поговорим по пути.

— По пути куда?

— На собеседование! — рявкнул он нетерпеливо.

Решив, что временно исчерпала запас глупых вопросов, я послушно забралась на пассажирское сиденье и сложила руки на коленях, словно примерная школьница. Красавец сел рядом и наконец-то удостоил меня внимательным взглядом.

— Рассказывайте! — приказал он всё тем же властным тоном.

— Что именно?

— Кто вы такая, почему хотите на меня работать.

— Не на вас, а на господина Ридена, — поправила я. — И вообще-то воспитанные молодые люди при знакомстве представляются первыми.

— Вообще-то устраиваясь на службу, неплохо знать своего потенциального работодателя в лицо, — хмыкнул красавец. — Вы никогда не видели моих фотографий в газетах? Тогда будем знакомы: Áстер Ви́нсен Риден.

— А зачем мне ваше лицо? — ответила я не менее ироничным хмыканьем. — Или внешность как-то влияет на размер жалованья? Чем безобразнее наниматель, тем выше зарплата? Тогда высадите меня, я пойду поищу кого-нибудь поуродливее.

Мысленно я уже попрощалась с вакансией, оплакала её, похоронила, установила пышное надгробие и теперь ждала только удобного момента, чтобы попросить тормознуть машину у ближайшей станции подземки или автобусной остановки. Этому некроманту требовалась не я, а шикарная фотомодель с обложки глянцевого журнала. Соответственно, пропала необходимость притворяться кроткой и милой.

— Что, вы с таким же рвением пошли бы служить к плешивому и горбатому старику? — усмехнулся Риден.

— Почему сразу плешивому? — запротестовала я. — Может, у него прекрасная шевелюра не хуже вашей! К тому же в объявлении чётко указано: «помощница». Помощница — это не жена. Какая мне разница, как выглядит мой работодатель? Я не замуж за него собираюсь!

— Моя помощница должна стать мне ближе, чем жена, — Риден скрестил руки на груди. — За исключением супружеского долга, на него я не претендую. Она обязана находиться рядом со мной двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году.

— Боюсь, на такие замечательные условия найдётся немного желающих, — елейным голоском протянула я. — Отпуск раз в четыре года — это сурово даже по меркам Сентáра.

— Отпуск? — опешил Риден. — Разве я говорил об отпуске?

— Вы сказали: триста шестьдесят пять дней в году. Поскольку каждый четвёртый год у нас високосный, у вашей помощницы будет отпуск длиною в целый день раз в четыре года, — я ехидно улыбнулась. — Удивительно, что у вашего дома не стоит очередь из претенденток.

Риден подался вперёд:

— Как вас зовут?

— Яни́ра Эрлáн, — произнесла я в полной уверенности, что сейчас меня высадят. Три месяца назад моё имя не сходило со страниц газет, даже теперь громкий скандал нет-нет да и всплывал в печати.

— Так вот, госпожа Эрлан, — Риден прищурился. — Очередь из желающих, как вы выразились, не стоит перед моим домом потому, что за прошедший месяц я уже отсеял не менее сотни соискательниц и нашёл их не соответствующими поставленной задаче.

Я ухмыльнулась с видом «ну-ну, верю-верю», Риден ответил мне не менее язвительной улыбкой. Мимо проплыл серый купол цирка и возвышающееся за ним величественное здание Университета, расположенное на границе старых жилых районов и музейного исторического центра. Центр я терпеть не могла из-за узких, вечно заставленных машинами улиц, промозглой сырости и отсутствия зелени. Ещё здесь не ходил общественный транспорт, что для меня сразу приравнивало этот памятник истории и культуры к заповеднику где-нибудь в глуши. Изредка неплохо приехать погулять в хорошую погоду, но жить и работать — упаси Спаситель. Кабриолет нырнул в длинную тёмную арку и въехал во внутренний двор.

— Приехали, — совсем иным, деловым тоном сказал Риден. — Идёмте, госпожа Эрлан.

— Куда и зачем? — я решила, что пауза между вопросами была достаточно долгой, и за третье «куда» некромант меня не прибьёт.

— Работать, — жёстко бросил он. — Вы пришли наниматься — я вас нанял. Остальное подождёт.

Шофёр любезно распахнул передо мной дверцу, и я вывалилась в сырой и мрачный двор-колодец. Солнце еле-еле освещало верхние этажи, глухие стены обступали клочок замшелой брусчатки с чахлыми петуниями в вазоне. В лёгком жакете я моментально озябла, по спине пробежал холодок. Риден устремился вперёд к тяжёлой даже на вид железной двери, и — надо же! — придержал её, пока я заходила внутрь. Тусклая дежурная лампочка еле освещала коридор и ступеньки чёрной лестницы.

— Господин Риден, это вы? — позвал из полумрака бодрый голос. — Проходите сюда!

К источнику голоса пришлось пробираться через штабеля картонных коробок. Пахло пылью и плесенью, натужно гудела механическая вытяжка под потолком. Я в очередной раз мысленно обругала злополучную юбку, которая постоянно за что-то цеплялась. В конце коридора нас ждал плечистый молодой человек и пара полицейских в форме.

— Я так рад, что вы сразу приехали! — для полного сходства с псом, встречающим хозяина после долгой разлуки, молодому человеку не хватало виляющего хвоста. — Всё произошло не более четырёх часов назад, жертва защищалась, значит, точно видела своего убийцу… Направо, пожалуйста! Госпожа, а вы куда?!

— Госпожа со мной, — бросил Риден.

Молодой человек смерил меня недоверчивым оценивающим взглядом. Очевидно, я мало соответствовала общепринятым представлениям о помощнице некроманта. Мне же стало весело. Трупов я не боялась, но о чём думал Риден, когда потащил первую попавшуюся девицу на место преступления? Или же он втайне надеялся, что я картинно побледнею и упаду в обморок? Тогда его ждёт жестокое разочарование.

Перешагнув через высокий порог, я уверенно вошла в помещение вслед за Риденом. К моей безграничной радости, в отличие от коридора тут не было ни пылинки. Единственное окно закрывали погнутые с одного края жалюзи, зато под потолком ярко горели люминесцентные лампы. Блестящие разделочные столы, духовые шкафы, мощные плиты и ряд моек из нержавейки свидетельствовали о том, что мы находимся на кухне кафе или ресторана. Прямо у порога спиной к нам сидел на корточках господин в модном клетчатом кепи и загораживал обзор.

— Привет, Риден, — сухо бросил он, не оборачиваясь.

— Привет, Ви́рен, — тем же бесстрастным тоном откликнулся некромант. — Что у тебя?

— Труп, — господин в кепи неторопливо поднялся и стряхнул несуществующую пылинку с идеально отглаженных светлых брюк. — Прямо наваждение какое-то: почему-то меня постоянно вызывают на осмотр трупов.

— Наверное, потому что ты судебный медик? — предположил Риден.

— Да-а? — господин развернулся и улыбнулся. — А я-то голову ломал… Доброе утро, госпожа. Вы из окружного?

— Доброе утро, — я пожала протянутую руку. — Нет, я с господином Риденом.

— Ух ты! — Вирен присвистнул. — Давно пора. Кстати, мне очень знакомо ваше лицо. Мы с вами нигде не встречались?

— Достаточно, Ками́ль, — оборвал его Риден. — Вернёмся к покойному.

Вирен отступил на шаг, и я увидела лежащего на полу мёртвого мужчину, причём увидела как-то странно, частями. Сначала в глаза бросились домашние тапочки без задников, гладкие розовые пятки и костлявые щиколотки, потом атласный красный халат и того же цвета шёлковая пижама, и только затем — бледное удивлённое лицо. Мужчина явно с кем-то боролся, потому что и халат, и пижама были порваны.

— Один проникающий удар в грудь, узкое длинное лезвие прошло между четвёртым и пятым ребром и достигло сердца. Время смерти — половина восьмого утра. Удар нанесён с огромной силой: на коже отпечатался след от рукоятки ножа. Нож точно не кухонный: слишком крупный бо́льстер.

— А без умничанья? — Риден нагнулся над телом и внимательно осмотрел рану.

— Специальный ограничитель, чтобы нож не скользил и не поранил руку. Такие ножики предпочитают охотники или наёмники. Покойный умер мгновенно, убийца вытащил нож и вытер о край халата жертвы. Но об этом пусть тебе расскажет лейтенант Шо́нел, а то он уже подпрыгивает от нетерпения.

Плечистый молодой человек действительно переминался с ноги на ногу и ждал лишь момента вставить слово.

— Убийца — наглый тип! — воскликнул он. — Пролез в дом через окно — вон, видите, жалюзи погнуты? Отсюда поднялся на второй

Риден поморщился.

— Лейтенант, задумаете под старость мемуары писать — наймите профессионального сочинителя. Господин Сожен — владелец этих помещений?

— Ему принадлежит кафе и квартира над ним на втором этаже, — подтвердил Шонел. — Персонал кафе приходит к восьми утра, они обнаружили тело и вызвали полицию.

— Все сразу обнаружили?

— Нет, первыми подошли уборщица и младший помощник повара… Господин Риден, да зачем вам это? Вы же сейчас покойника поднимете, он вам и выложит всё как миленький!

Некромант покосился на молодого человека и промолчал. Вирен хохотнул:

— Сразу ясно, что вы новичок, Шонел. Разговорить покойника не так-то просто. Нужно знать, о чём спрашивать, иначе получишь рыбку в аквариуме. Как в детском стишке: «Разевает рыбка рот, но не слышно, что поёт».

— Ладно, шутки в сторону, — Риден повернулся к маячившим в дверях полицейским. — Поднимите умершего и положите на стол. Бережнее! — прикрикнул он через минуту, глядя на неловкую возню. — Имейте уважение к Смерти!

Он так и произнёс — Смерти, с заглавной буквы. И его лицо на какой-то миг сделалось благоговейно серьёзным, я даже удивилась. Некромантия меня не пугала, но и трепета перед ней я не испытывала. Такая же неотъемлемая часть нашей жизни, как кино, телефоны, радио и аэропланы. Это раньше некромантов считали приспешниками всяческой нечисти, сейчас они — обычное явление. Только чрезвычайно редкое.

— А теперь всем молчать, — приказал Риден.

Глава 2

Крупное кровавое пятно на груди господина Сожена выделялось даже на красном шёлке. Шонел дал знак полицейским отойти, и те послушно замерли у стены. Риден бережно поправил свешивающуюся с края стола руку и встал в ногах покойного. Раньше мне не приходилось видеть некромантов за работой, и я ожидала чего-то зрелищного. Ритуальных фраз, красивых жестов, сверкнувшей молнии… Нет, с молнией я, конечно, погорячилась. Но то, что произошло, оказалось для меня сюрпризом.

Мертвец просто сел — и это здорово напугало. Вроде бы что такого: труп не корчился, не завывал, не скалился, не вращал глазами. Однако меня сковал, как пишут в дешёвых романах, леденящий ужас. Господин Сожен принял неестественную и крайне шаткую позу, наклонившись назад и опершись на вывернутые руки.

— Ваше имя! — хлёстко произнёс Риден.

— Авгю́ст Аурéлий Сожен, — внятно, но без какой-либо интонации произнёс покойник.

— Где вы живёте?

— Благовещенская улица, дом пять.

— У вас есть родственники?

— Нет.

— Жена, дети? — терпеливо продолжал Риден.

— Жена.

Кажется, я начинала понимать, в чём сложность разговора с мёртвыми. Покойный отвечал только на прямой вопрос, никаких логических цепочек. Жена — это жена, а вовсе не родственник.

— Как зовут вашу жену?

— Амáлия Ортéнзия Сожен.

— Она проживает с вами в доме на Благовещенской улице?

— Нет.

— Где проживает ваша жена? — изменил вопрос некромант.

— У своих родителей.

— Где живут её родители?

— Разночинный переулок, дом восемьдесят девять.

— Почему жена живёт отдельно от вас?

— Мы в ссоре.

Живой господин Сожен наверняка добавил бы причину, и весьма охотно. «Она, такая-сякая, мне изменяла», «Я полюбил другую», «Мы не сошлись характерами»… Покойный господин Сожен безучастно смотрел в одну точку на боку блестящей кастрюли.

— Почему вы поссорились с женой?

Убитый молчал. Смотреть на него по-прежнему было страшно. Такой иррациональный страх вызывают механические куклы, сделанные столь искусно, что кажутся одушевлёнными. Но ты-то знаешь, что они лишь имитация живых существ, и именно это пугает до дрожи.

— Почему жена поссорилась с вами? — своим спокойствием Риден мог поспорить с трупом.

— Она застала меня с любовницей.

— Ваша жена подала на развод?

Тишина. Было слышно, как энергично чиркает ручкой в блокноте полицейский, ведущий стенограмму допроса.

— Вы подали на развод?

— Нет.

— Но собирались?

Господин Сожен упорно разглядывал кастрюлю. Риден хрустнул костяшками пальцев, разминая кисти рук.

— Вы собирались развестись с женой?

— Да.

— Она об этом знала?

— Да.

— Давно вы ей сказали, что хотите с ней развестись?

— Тринадцать дней назад.

— Сколько лет вы женаты?

— Четыре года.

— Вы поженились по любви? — некромант подождал и опять переиначил фразу: — Вы любили свою жену?

— Нет.

— Тогда почему вы на ней женились?

— Заставили её родители, — бесстрастно ответил покойный и вдруг продолжил: — Угрожали скандалом.

Риден сделал паузу. Краем глаза я заметила, как подрагивают кончики его пальцев. Даже самые далёкие от некромантии люди вроде меня знали: чтобы призвать и удерживать душу, требуется огромная концентрация воли.

— Вы богаты, господин Сожен?

— Да.

— Вы составили завещание?

— Да.

— Кому вы завещали своё имущество?

— Жене.

— Вы собирались переписать завещание?

— Да.

Где-то за моей спиной хмыкнул невидимый Вирен.

— Что вы делали этим утром?

— Спал, проснулся, увидел человека с ножом. Вскочил, побежал, вырвался, побежал, побежал, побежал…

— Не убежал, — тихо пробормотал судебный медик.

— Как выглядел этот человек?

— Большой, тёмный, страшный.

— Во что он был одет?

Господин Сожен опять уставился на кастрюлю. Я его прекрасно понимала: когда тебя спросонья пытаются убить, не до разглядывания костюма или формы бровей.

— Покойтесь с миром, — произнёс Риден.

Убитый качнулся и медленно опустился на стол. Его руки безвольно упали, Риден сложил их на груди и почтительно закрыл покойному глаза.

— Надеюсь, Шонел, вы всё поняли? — насмешливо спросил он. — Вам следует арестовать и допросить госпожу Сожен, а также поднять ориентировки уголовного отдела. В Сентаре не так много наёмных убийц, чтобы вы не нашли «большого, тёмного, страшного».

— Святой Спаситель, как вы до этого додумались?! — выдохнул Шонел. — Ведь на вид обычное

— Ни один уважающий себя вор не проникнет в дом так, чтобы оставить следы, — менторским тоном начал Риден. — Погнутые жалюзи уже ставят под сомнение идею грабежа. К тому же сейф в частной квартире — это, знаете ли, лотерея. Там вместо пачек купюр вполне могут храниться неоплаченные счета или любовные письма. Время тоже выбрано неудачно: в половине восьмого утра вовсю работают дворники, на улицах людно, не то что часа в два-три ночи, когда и происходит львиная доля ограблений. Потом, не так-то просто заколоть здорового мужчину с первого же удара. На это способен только опытный профессионал, который знает, куда бить. Вы сказали: взломщик убегал, но посмотрите, как порвана одежда покойного. Сожена схватили за воротник халата, развернули и ударили ножом. Хозяин не гнался за преступником — он пытался сбежать через чёрный ход. Однако его затащили в кухню и прикончили.

— Браво! — Вирен шутливо хлопнул в ладоши. — Астер, ты бесподобен. Но почему ты зацепился за жену?

— Я не цеплялся, — с кислой усмешкой ответил Риден. — Но реальные преступления редко напоминают головоломные детективы в романах. Обычно всё примитивно: деньги, деньги и ещё раз деньги. Сожен собирался развестись и переписать завещание, он богат, у него квартира и кафе в престижном районе. Жена после ссоры не сняла отдельное жильё или номер в гостинице, а отправилась на окраину к родителям. Значит, у неё финансовые затруднения. Возможно, есть куча побочных мотивов: обида, ревность, месть. Лейтенант это выяснит без труда.

— Сейчас же отправлюсь на Разночинную! — воодушевлённо откликнулся Шонел. — Благодарю, господин Риден! Оплата как обычно?

— Да, — некромант кивнул и впервые за всё это время соизволил взглянуть на меня.

Под строгим взглядом мне, вероятно, следовало изобразить восторг. Но, хоть я и была восхищена — даже не искусством поднятия мёртвых, а безупречной логикой некроманта, — внешне ничем себя не выдала. Очень уж самодовольным выглядел сейчас господин Риден. Если бы не отчаянные обстоятельства, я хорошенько подумала бы прежде, чем наниматься к нему на службу. К тому же, несмотря на собственное специфическое чувство юмора, меня сильно смущали его шутки про двадцать четыре часа в сутки. Увы, выбирать не приходилось.

— Господин Риден, пожалуйста, распишитесь в протоколе, — невероятно почтительно попросил полицейский, который вёл запись.

Некромант отошёл, и возникшей паузой тут же воспользовался подскочивший ко мне Вирен:

— Нет, я определённо вас где-то видел! Нас не знакомили на банкете в честь столетия основания Службы? Или мы встречались в управлении? Камиль Вирен, старший специалист бюро судебно-медицинской экспертизы Полицейского управления Сентара, госпожа?..

«Какого чёрта? — обречённо подумала я. — Не сейчас, так потом».

— Янира Эрлан.

Серые глаза Вирена широко распахнулись:

— Та самая Эрлан? Серьёзно?! Быть не может! Я… — он перевёл взгляд на мои руки. — Какой рукой вы влепили пощёчину похотливому ослу?!

— Правой, — ответила я растерянно.

Вирен схватил мою правую кисть и звучно поцеловал.

— Три месяца я мечтал это сделать! Девушка, которая не побоялась отвесить плюху министру! Увы, с тех пор, как отменили дуэли, мужчины лишены удовольствия защищать свою честь. Нам говорят: «Идите в суд», но, к сожалению, нельзя осудить человека за то, что он подлец!

— Умерь свой пыл, — сухо вставил неслышно подошедший Риден. — Возможно, госпожа Эрлан жалеет о своей вспыльчивости. Министр внутренних дел — влиятельная персона, унизить его публично означает крупные неприятности.

— Нисколько не жалею! — я гордо выпрямилась. — Даже если вы, господин Риден, сейчас заявите, что передумали брать меня на службу.

— Он передумал, — быстро выпалил Вирен. — Я вас нанимаю, госпожа Эрлан! Мне до зарезу необходим помощник!

— Перебьёшься, — ехидно прищурился Риден. — Госпожа Эрлан уже работает на меня. Я месяц рискую, хватит!

— Месяц обходился, значит, и дальше потерпишь! — парировал Вирен. — К тому же девушка даже не представляет, на что она соглашается! Госпожа Эрлан, позвольте руку! Моя машина на улице…

— Вот и топай в свою машину, — Риден подхватил меня под локоть.

Когда тебя начинают делить без твоего участия, неприятно. Но отчего-то мне стало ясно: если я сейчас уйду с Виреном, некромант не станет меня останавливать. Гордость не позволит. Лейтенант Шонел тихонько хихикнул, и этот смешок всё решил. Я вежливо улыбнулась судебному медику:

— Простите, господин Вирен, я уже поступила на службу. Некрасиво менять работодателя спустя всего час после найма. Благодарю за любезное приглашение, я буду иметь его в виду, если по каким-либо причинам мы с господином Риденом не сработаемся.

Вирен разочарованно пожал плечами, некромант повёл меня к выходу. Опять пришлось перебираться через нагромождённые друг на друга коробки и последними словами клясть чёртову юбку. Во дворе я с наслаждением вдохнула свежий воздух. Шофёр завидел нас издали, выскочил и почтительно распахнул дверцу кабриолета. Риден пропустил меня вперёд и небрежно бросил:

— Домой, Жиль.

Глава 3

Вопреки моим ожиданиям, на обратном пути Риден молчал. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, словно приглашая восхититься длиннющими острыми ресницами. Лили называла такие ресницы «неотразимыми», и, пожалуй, теперь я была готова с ней согласиться. Не в том смысле, что некромант сразил меня наповал, но многие сплетни стали куда понятнее. Поговаривали, что из-за Астера Ридена топились и травились экзальтированные девы, что он стал причиной скандального развода звезды варьете и именно из-за него бросила своего богатого покровителя юная и очаровательная любовница генерала.

Кроме расхожих слухов, о своём работодателе я не знала ровным счётом ничего, поскольку принципиально не интересовалась знаменитостями. А жаль. Сейчас хотя бы примерно представляла, что меня ждёт. Оправданием подобной небрежности служил тот факт, что вплоть до сегодняшнего утра мне и в голову не приходило наняться на работу к некроманту. О вакансии объявила Лили, причём вовсе не из сострадания к безработной подруге. Лили мало беспокоили чужие проблемы — справедливости ради следует заметить, что собственные проблемы волновали её не больше.

Лили была фаталисткой. Она считала, что всё в мире происходит по кем-то заранее утверждённому плану, поэтому не стоит переживать и суетиться. События и так сложатся самым благоприятным образом. Переубедить Лили не сумели ни четыре неудачных брака, ни сомнительная карьера певицы, ни почтенный для представительниц её профессии возраст.

Наши квартиры располагались на одной лестничной площадке — дверь в дверь. За последние три месяца Лили приобрела привычку забегать ко мне всякий раз, возвращаясь с работы. Так у меня в руках оказался экземпляр «Вечернего Сентара», сложенный специально, чтобы выделить объявление. «С ума сойти! — потрясала газетой Лили. — Он до сих пор никого не взял! Любопытно, какую помощницу он ищет: с тремя высшими образованиями или прекрасную, как ангел?!»

Прекрасной, как ангел, я не была. Необычной, интересной — да, но от интересной девушки до красивой, если верить восточной пословице, дорога в тысячу разочарований. Хотя собственная внешность меня вполне устраивала. Кровь деда, беженца из Риáнды, подарила мне смуглую кожу и чёрные глаза, бабушка-северянка наградила высоким ростом и белокурой вьющейся шевелюрой. «Убийственное сочетание!» — по выражению Лили. Каких-либо особых достоинств за мной не значилось, диплом у меня тоже был один, ещё и без отличия. Однако отчаяние и вынужденная трёхмесячная диета прекрасно способствуют безумным идеям, благодаря чему я в данный момент любовалась ресницами скандально известного некроманта.

Шум фонтана заранее известил о том, что мы подъезжаем. Кабриолет подвёз нас к дверям, Риден открыл глаза, глубоко вздохнул и посмотрел на меня со странной смесью вызова и смирения:

— Выходите, госпожа Эрлан. Будем знакомиться по-настоящему.

Смысл его слов стал мне ясен после того, как мы вошли в дом. Риден указал мне на лестницу, затем провёл в кабинет на втором этаже и не дал даже оглядеться. Я успела оценить лишь великолепное мозаичное панно над рабочим столом, на котором из джунглей выступала чёрная голубоглазая пантера с муаровыми пятнами на лоснящейся шкуре. Странным образом пантера напоминала хозяина дома. Я бы даже заподозрила, что панно выполнено по его заказу, если бы не солидный возраст мозаики: некоторые кусочки смальты потускнели, на других появилась патина.

Риден подвинул мне кресло с высокой спинкой и уселся напротив.

— На свой второй вопрос — почему вы хотите работать у меня? — ответ я уже получил. В присутствии дюжины уважаемых свидетелей вы, по меткому выражению Камиля, «дали плюху министру». Нетрудно предположить, что господин Дебрé вам отомстил. Вы всегда так скоры на руку, госпожа Эрлан?

— Только когда мне лезут под юбку, — предельно честно призналась я. — Причём в присутствии тех самых уважаемых свидетелей.

— А без свидетелей? — хмыкнул Риден.

— А без свидетелей я расцарапала бы господину Дебре мерзкое лицо, выкрутила похотливые ручонки и ещё наподдавала бы по… — здесь я была вынуждена прервать свои кровожадные мечты, поскольку Риден откровенно ухмыльнулся.

— Вы страшны в гневе, госпожа Эрлан.

— Что вы, обычно я кротка и спокойна, — я мило улыбнулась. — Представьте, господин Риден, что во время торжественного обеда к вам в штаны полезет какая-нибудь противная высокопоставленная старуха, причём в полной уверенности, что вы не решитесь на скандал. Вы стерпите?

Он поперхнулся.

— У вас богатое воображение.

— Не жалуюсь, — я чинно сложила руки на коленях.

— Какими ещё достоинствами вы обладаете?

— Не боюсь трупов, пишу без ошибок и хорошо варю кофе, — перечислила я. — Всё.

— Всё? — Риден удивился. — А как же похвалить свой ангельский характер, золотые руки и хозяйственность?

— После того как я врезала министру, про ангельский характер мне лучше помалкивать, с хозяйственностью тоже негусто. По поводу золотых рук… Для вашей же безопасности меня не стоит подпускать ни к чему, что можно испортить, разбить или сломать. Ну разве что вы захотите избавиться от каких-либо надоевших вещей, которые вам жаль выбрасывать в целом виде.

Риден расхохотался.

— Это ужасно… Нет-нет, госпожа Эрлан, не хмурьтесь! Ужасно, что теперь в доме будут жить два криворуких человека, один из которых — я сам. Гю́став с ума сойдёт, ну да это его вина. Нечего было спорить… Идёмте, я покажу вам дом и познакомлю с вашими будущими коллегами.

— Как?.. — растерялась я. — Но вы же не спросили меня ни об образовании, ни о семье! Не задали ни одного нормального вопроса!

— В отличие от вас я внимательно читаю газеты, — он поднялся. — Вы — Янира Кэ́трин Эрлан, дочь Пáтрика и Эми́лии Эрлан. Ваши родители три года назад погибли при загадочных обстоятельствах. В июле вам исполнилось двадцать шесть лет, вы не замужем и не состоите в отношениях, окончили Государственный Университет Сентара, получили диплом филолога и служили в Архиве Министерства внутренних дел… Кстати, почему?

— Почему филолог или почему Архив? — я тоже встала.

— Желательно и то, и другое.

— Филолог — потому что мечтала с детства, а в Архив пошла, чтобы выплатить долги после смерти родителей. В Министерстве хорошие зарплаты, соцпакет и бесплатный проезд, к тому же меня взяли без опыта работы.

— Скучища же, — скривился некромант.

— Работа как работа, — пожала я плечами. — Не всем же трупы поднимать.

— Вы их совсем не боитесь? Трупов? — Риден распахнул передо мной дверь.

— Бояться нужно живых. Покойник уже никому не причинит вреда.

Мы вышли в коридор и спустились на первый этаж. Старинный особняк или прекрасно сохранился, или был недавно полностью отремонтирован. Блестело полированное дерево, сияла начищенная бронза дверных ручек и декоративных вставок, лоснился покрытый матовым лаком наборный паркет. Балясины лестницы были вырезаны в виде диковинных рыб, потолок холла покрывали панели с витиеватым орнаментом.

— Это ваш родовой особняк? — осторожно спросила я.

— Вы действительно обо мне ничего не знаете или так ловко притворяетесь? — пристально посмотрел на меня Риден. — Впрочем, неважно. Гюстав или Агнéс вас всё равно просветят, они любители душещипательных историй. Здесь столовая, дальше кухня и служебные помещения. Нам во-он в ту дверь, только сначала постучим. Агнес терпеть не может, когда её отвлекают от готовки.

На стук отозвался приятный женский голос:

— Тери́, до обеда ещё два часа!

Риден улыбнулся и приоткрыл дверь:

— Агнес, я не один.

— Ю́сти тоже потерпит, — сказала невысокая пухленькая женщина, которая стояла спиной к нам на низенькой скамеечке перед плитой и помешивала что-то на сковороде. — Тем более я готовлю его любимый жюльен…

Она оглянулась и едва не уронила деревянную лопатку.

— Ой! Госпожа… Тери, почему ты не предупредил, что у нас гости!

— Это не гости, — Риден лихо тряхнул своей косой чёлкой. — Госпожа Янира Эрлан вот уже три часа выполняет свои обязанности. Госпожа Эрлан, познакомьтесь: Агнес Ворш, владычица кухни, королева супов, соусов и запеканок и наша кормилица.

— Очень приятно, — сказала я.

— Ой, — повторила Агнес, вытерла руки о передник и слезла со скамейки. Навскидку я дала ей лет сорок — сорок пять. У неё было очень милое простое лицо, живые серо-голубые глаза, короткие рыжеватые кудряшки и невероятно добрая улыбка. — Наконец-то! Госпожа Эрлан, я так рада! К ужину я обязательно сделаю торт со сливками! Вы любите сливки?

— Люблю.

— И с вишней, — Риден ухмыльнулся.

— Тери! Никакой вишни! — посуровела Агнес. — Ты помнишь, что сказал доктор Бертрáн? Ни в варенье, ни в компоте, ни в конфетах!

Некромант сердито насупился, словно обиженный мальчишка, и потянул меня к выходу.

— Что не так с вишней? — спросила я в коридоре.

— У меня на неё аллергия, — неохотно признался Риден.

Я недоверчиво покосилась на него. Очередная шутка? В моём понимании аллергия была чем-то несерьёзным вроде крапивницы и появлялась исключительно у детей, переевших сладостей. Красавец-некромант с алыми расчёсанными щёчками не укладывался у меня в голове. Тем временем мы прошли через холл в противоположное крыло дома.

— Тут комнаты Жиля — это мой шофёр, вы его видели, — Агнес и Гюстава. Все они… — Риден запнулся. — Их можно назвать моей семьёй.

— Но вы им платите, — уточнила я.

— Не всё продаётся или покупается, — усмехнулся некромант. — Гюстав со мной уже двадцать лет, и половину этого срока сам меня содержал.

Риден остановился и скрестил руки на груди:

— Хочу сразу предупредить вас, госпожа Эрлан. В обращении со мной вы можете не стесняться: я прекрасно умею отличать иронию от хамства. Первое я приветствую, второго не потерплю ни в каком виде. Но упаси вас Спаситель нагрубить Гюставу или Агнес. При первой же их жалобе я уволю вас в ту же секунду.

— И даже разбираться не станете?

— Нет. Я им доверяю, потому что они заслужили это доверие. Они близкие мне люди, в то время как вы посторонний человек. Пока посторонний.

Он громко стукнул в ближайшую дверь, дождался приглушённого «Заходи!» и пропустил меня вперёд. Комната за дверью размерами превосходила всю мою квартиру. Вдоль стен тянулись шкафы с книгами, у окна стоял огромный мягкий диван с бесчисленным количеством подушек. На диване возлежал, иначе не скажешь, миловидный блондин в удобном домашнем костюме. Завидев нас, он отложил книгу и поднялся.

— Тери, ты это серьёзно? — произнёс он вместо приветствия.

— Абсолютно! — вздёрнул голову Риден. — Позволь тебе представить госпожу Яниру Эрлан. Я выиграл спор!

Глава 4

Цепкие тёмные глаза Гюстава внимательно рассматривали меня, я в свою очередь изучала его. Почему-то до этого он представлялся мне почтенным или даже пожилым дядюшкой, таким благодушным и жизнерадостным толстячком. На самом деле ему вряд ли было больше сорока, а из-за худощавого лица и хрупкого сложения он выглядел ещё моложе. Есть такой тип мужчин: даже в солидном возрасте они напоминают подростков. Длинные, светлые до белизны волосы Гюстав связывал в низкий хвост, что придавало ему сходство с кавалерами галантного века в напудренных париках.

— Добро пожаловать, госпожа Эрлан, — церемонно поклонился он мне. — Вынужден принести вам свои извинения. Я не ожидал, что наше с Тери ребячество…

— Гюстав, прекрати, — сердито перебил Риден. — Ты просто не хочешь признать, что проиграл.

— Признáю, когда увижу подписанный договор о найме, — меланхолично произнёс Гюстав. — Вы уже подписали договор, госпожа Эрлан?

— О каком споре речь? — сухо поинтересовалась я.

Отвечать вопросом на вопрос невежливо, но дважды за утро чувствовать себя идиоткой — благодарю покорно! Это как присутствовать в компании, где все разговаривают на незнакомом тебе языке: они что-то оживлённо обсуждают, а ты только ресницами хлопаешь и держишь умное лицо.

— Видите ли, Тери уже месяц ищет… личную помощницу, — Гюстав с нежностью взглянул на некроманта. — Отсеял более сотни претенденток, среди которых были вполне достойные кандидатки. Сегодня за завтраком я предложил поспорить. Если до вечера он никого не найдёт, то девушку подберу я сам. Если же найдёт, кхм…

Он закашлялся.

— Нет уж, давай, договаривай, — ехидно подхватил Риден. — Ты пообещал больше не изводить меня напоминаниями о долге перед обществом, передаче редчайшего дара и так далее!

— Передача редчайшего дара? — переспросила я в недоумении.

— Женитьба, — Риден поёжился. — Двадцать семь лет в понимании Гюстава — дряхлость, когда мужчина просто обязан задуматься о наследниках.

— Если этот мужчина — некромант, то да, — строго произнёс Гюстав. — И не нужно делать вид, что ты не сознаёшь своей ответственности, Тери. В любом случае я искренне рад, что у тебя теперь есть госпожа Эрлан…

В конце фразы определённо слышалось «и». Но на этот раз Риден не стал ничего добавлять, а я поставила зарубку. При вроде бы полной откровенности от меня скрывали некие важные факты, связанные с будущими обязанностями. С другой стороны, получило объяснение то обстоятельство, почему меня наняли практически с порога. Мужчины и не такое вытворяют на спор, в этом отношении они никогда не взрослеют.

— Договор, — напомнил Гюстав. — Пока ты не покажешь подпись госпожи Эрлан, я не проиграл. Она ещё вполне может сбежать.

Риден озорно улыбнулся:

— Даже не мечтай.

Мы вышли и опять поднялись на второй этаж. Риден по очереди открывал все двери:

— Парадная гостиная, малая гостиная, библиотека, музыкальный салон… На черта он мне, понятия не имею. Мой кабинет, здесь стоит городской телефон, второй в холле. Номер сорок восемь — пятьдесят — девять. Запомнили? У Гюстава и Жиля местные номера, от них в город позвонить нельзя. Дальше моя спальня, а здесь, — он ослепительно улыбнулся, — ваша комната.

— Моя комната? — от неожиданности я моргнула. — Зачем? Я живу недалеко, могу приходить к восьми или даже раньше.

— Исключено, — отрезал Риден. —

— Я помню. Но вы же шутили!

— Ни в коей мере, — он распахнул дверь. — Тут смежные спальня и гостиная, а гардеробная, ванная и уборная — отдельные. Вам нравится?

Комнаты меня интересовали в последнюю очередь.

— Господин Риден, чтобы удовлетворить ваш каприз, я готова работать по восемнадцать часов в день. Хотя с большим трудом представляю, чем буду заниматься всё это время. Но требовать, чтобы я оставалась ещё и на ночь, просто дико!

— На ночь, утро, день, вечер, — тряхнул косой чёлкой некромант. — Всегда. Я отправляюсь на взморье — вы со мной, я лечу в Лодáн — вы тоже.

— Вас посадят в тюрьму, а меня в соседнюю камеру? — продолжила я насмешливо.

— Всё-таки у вас странная фантазия.

— Это у вас — странная фантазия, — парировала я. — И ищете вы не помощницу, а… Даже не знаю кого. Помесь жены и сиделки.

— Мне не нужна сиделка и тем более жена, — скривился некромант. — Мне нужен ответственный человек, которому я смогу доверять. Вы подходите.

— Зато мне не подходят ваши условия, — отрезала я. — Двадцать четыре часа неотлучно исключают личную жизнь. И я вовсе не о романтике: мне же придётся отпрашиваться для того, чтобы сходить к парикмахеру или в аптеку, не говоря уже о покупках! Или вы намерены вместе со мной посещать магазины дамского белья?

— Почему бы и нет? — вздёрнул бровь некромант. — Вряд ли я увижу там что-нибудь новое.

— Извините, господин Риден, — я развернулась и направилась к лестнице. — Искренне сожалею, простите великодушно…

— Вы не поинтересовались своей зарплатой, — бросил мне в спину некромант.

— Ваши требования не перекроешь никакой зарплатой! Заплати вы хоть тысячу…

— Пять, — вкрадчиво произнёс Риден.

Мои ноги приросли к полу сами, честное слово. Я обернулась:

— Пять тысяч? Вы опять шутите?

— Пять тысяч, и я не шучу, — усмехнулся Риден. — Я прекрасно понимаю, что выдвигаю не совсем обычные условия. Лишаю вас свободы, личной жизни и так далее. Поэтому собираюсь платить вам пять тысяч в месяц, начиная с сегодняшнего дня.

Я вернулась и внимательно оглядела некроманта с ног до головы.

— А вы точно в добром здравии?

— Более чем, — усмешка некроманта стала ехидной. — Могу показать справку от психиатра, по закону я ежемесячно прохожу освидетельствование. И, предупреждая ваш следующий вопрос, услуг интимного характера я от вас не потребую.

Мои щёки вспыхнули: именно об этом я и собиралась спросить. Но тогда за что он столько платит?! Пять тысяч валáров! В месяц! Святой Спаситель, за такие деньжищи я готова не отходить от него ни на шаг! Даже с ложечки кормить, если потребует. Хотя всё это более чем странно!

— Можно взглянуть на договор, который я должна подписать?

— Разумеется, — Риден кивнул на дверь кабинета. — Прошу.

В течение следующей четверти часа — или больше, мне было не до часов — я внимательнейшим образом изучала подробный договор на восемнадцати листах. Из него я узнала, что мне гарантированы бесплатные проживание, обслуживание, питание, медицинская помощь и страховка на все случаи жизни. Взамен я обещала… Ох, сколько же всего я обещала!

Не разглашать конфиденциальные сведения. Не обсуждать личность работодателя даже с близкими людьми. Не разговаривать с журналистами, а если те меня побеспокоят — сообщить об этом Ридену. Не покидать дом без предупреждения и называть точный адрес, где я собираюсь находиться. Не оставлять Ридена одного более чем на два часа, за исключением ночного отдыха. Не скрывать даже лёгкую головную боль. Не обращаться к посторонним докторам…

Пункты казались бесконечными. Я прилежно читала, Риден сидел в кресле напротив и нетерпеливо покачивал ногой. Жизнь научила меня тому, что самые заманчивые предложения на поверку оказываются надувательством. Однако самоуверенный некромант походил на кого угодно, только не на мошенника.

— Хорошо, сдаюсь, — выдохнула я на последнем, сто девятнадцатом пункте. — В чём подвох?

Он улыбнулся:

— Статья «Обязательства сторон», последний абзац.

— «Договор может быть расторгнут только по желанию работодателя или по взаимному согласию сторон», — громко зачитала я. — То есть я даже уволиться не могу?

— Почему же? Можете — с моего согласия.

Похоже, Ридена вся эта ситуация порядком забавляла. Мне же стало интересно… Нет, не так: во мне проснулся жгучий интерес! В столице три миллиона жителей, невесть сколько потенциальных помощниц. Средняя зарплата — от четырёх до шести сотен. Почему пять тысяч?!

— Чёрт вас побери! — не выдержала я. — Прежде чем я подпишу, признайтесь наконец! Вы людоед? Питаетесь кровью младенцев или девственниц? Ставите в подвале незаконные эксперименты? Напиваетесь и танцуете нагишом в людных местах? Оборачиваетесь чудовищем и воете на луну? За что вы столько платите личной помощнице, если вы с ней даже не спите?!

— Подпишите и узнаете, — вкрадчиво предложил Риден. — И я вам уже говорил про вашу богатую фантазию?

— Три раза, считая этот, — в порыве чувств я схватила со стола ручку и поставила свою подпись на двух экземплярах. — Отвечайте!

Риден подался вперёд:

— Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году, — он выдержал паузу и коварно добавил: — А в високосный год — триста шестьдесят шесть.

— И всё?

— Этого мало?

— Ладно, — я ему не поверила, но поняла, что настаивать бесполезно. — Вы победили, что дальше?

— Жиль отвезёт вас на вашу квартиру, вы возьмёте необходимые вещи и переедете в этот дом. Постарайтесь уложиться до обеда: жульен у Агнес — объеденье! — Риден облизнулся.

— А если не успею, останусь голодной?

Некромант посмотрел на меня в упор: в прозрачных голубых глазах мелькнуло лукавое выражение. Лучше всего ему подходило слово «чертовщинка».

— Почему-то мне кажется, что мы сработаемся, госпожа Эрлан.

Я не была в этом так уверена, но любопытство губит не только представителей семейства кошачьих. Риден подписал оба экземпляра договора, один протянул мне:

— Рекомендую держать под рукой.

— Чтобы периодически освежать в

— Вряд ли вы их запомните с первого раза. И не забудьте дать Гюставу номер вашего счёта в банке — всеми финансовыми делами занимается он.

Риден потянулся к телефону, набрал короткий номер — как оказалось, внутренний.

— Жиль? У тебя полтора часа — съездить с госпожой Эрлан за её вещами, — некромант прикрыл трубку рукой и вопросительно посмотрел на меня.

— Малая Морская улица, дом пятнадцать, — назвала я свой адрес.

— Малая Морская, пятнадцать, — повторил Риден. — И поторопись: госпожа Эрлан уже выходит.

Договор я убрала в сумочку, к злополучной газете. Пока спускалась по лестнице, думала о том, не совершила ли я большую ошибку. Хотя… В пользу некроманта говорили милое лицо Агнес и нежность во взгляде Гюстава. Хорошие люди могут служить дурному человеку, но вряд ли они будут искренне любить его.

Машину ждать не пришлось. Когда я вышла, ко входу подъехал вместительный чёрный пикап, в багажнике которого можно было легко перевезти половину моей квартиры. Номерной знак тоже не разочаровал: АВР-444. Жиль вышел и любезно распахнул дверцу.

— Позволите, я сяду рядом с вами? — спросила я.

— Как будет угодно госпоже, — откликнулся шофёр.

Ростом Жиль мог бы поспорить с высоченным некромантом и тоже был голубоглазым. Только цвет его глаз напоминал тёплое июльское небо, а глаза Ридена хотелось сравнить с драгоценными аквамаринами — тот редкий случай, когда избитый комплимент подходил как нельзя лучше. Волосы цвета спелой пшеницы Жиль стриг по-военному коротко, модный костюм подчёркивал подтянутую фигуру, доброжелательная улыбка шофёра расположила бы самого отъявленного мизантропа.

— Я очень рад, госпожа Эрлан! — горячо заявил он, едва я села. — Мы все так переживали за Астера! Вы ведь новый Якорь, да?

Глава 5

— Якорь? — переспросила я.

Жиль спохватился и перевёл взгляд на дорогу, но было поздно.

— Что значит Якорь? — я нахмурилась.

— Простите, госпожа Эрлан, — забормотал шофёр. — Ляпнул, не подумавши. Это не моего ума дело. Господин Шарéн непременно вам всё объяснит.

— Господин Шарен?

— Гюстав Шарен, — Жиль упорно смотрел вперёд.

«Если сочтёт нужным», — мысленно продолжила я и выругалась.

Якорь. Нечто такое, что удерживает объект. От чего?! От патологической лени? От хронического пьянства? Меня подмывало вытащить договор и порвать на мелкие кусочки… А потом вернуться домой и снова голодать? Бегать в поисках уже любой работы? Официанткой или уборщицей меня, пожалуй, возьмут за пару сотен в месяц. Я уныло уставилась в окно на крышу собственного дома. От него до Королевской площади идти четверть часа, а ехать — минут пять, конечно, если по прямой, а не как таксист утром. Жиль аккуратно припарковался возле парадной и вышел вместе со мной.

— Помогу вам с вещами, — пояснил он.

Вещей набралось на два чемодана. Жиль подхватил их и понёс в машину, а я без особой надежды позвонила в квартиру напротив. Увы, никто мне не открыл: очевидно, Лили ещё не вернулась домой. Написав коротенькую записку, я подсунула её в щель под дверью, а то с моей неугомонной соседки станется разыскивать меня с полицией. Обратно мы возвращались в полной тишине: я размышляла о том, как бы вызвать Гюстава на откровенный разговор, Жиль сосредоточенно вёл машину. По прибытии он занёс мои чемоданы в комнату, вежливо попрощался и мгновенно исчез.

Разбирать вещи я решила после обеда, тем более что часы на стене показывали без десяти два. За эти десять минут я обошла свои обширные владения. Роскошь обстановки смущала, пачкать уличной обувью пушистые ковры казалось святотатством. Поэтому я всё же распотрошила чемодан, переобулась в домашние туфли, заодно распрощалась с чёртовой юбкой, сменив её на брючный костюм. Настроение тут же подскочило до отметки «терпимо».

Ровно в два часа в мою дверь негромко постучали: за мной зашёл Гюстав. Он церемонно подал мне руку, словно мы действительно перенеслись на век назад, во времена галантных кавалеров и дам в кринолинах. Прежде чем воспользоваться его любезностью, я достала из сумочки свой экземпляр договора и предъявила подписи.

— Я уже не могу сбежать, господин Шарен. Возможно, вы станете со мной чуточку откровеннее?

— Прошу вас, просто Гюстав, — поправил он меня. — Конечно, мы поговорим. Сразу после обеда, если у Тери не появится на вас собственных планов. Ваше время в первую очередь принадлежит ему.

Вероятно, я напряглась или ещё как-то выдала своё беспокойство, поскольку он поспешно добавил:

— Пожалуйста, не стоит так волноваться. Клянусь честью, что на службе у Астера Ридена вам ничто не угрожает.

— Кроме самого Астера Ридена.

— Что вы, — Гюстав мягко улыбнулся. — Когда вы узнаете Тери поближе, вам станет стыдно за эти нелепые страхи. Идёмте же, госпожа Эрлан. Агнес очень расстраивается, если опаздывают к столу.

Мы спустились в столовую. К моему удивлению, Агнес не прислуживала, а сидела слева от Ридена, за ней устроился Жиль. Справа от некроманта Гюстав усадил меня и сел рядом. Великолепие дома невольно наводило на мысль о слугах, но каждый ухаживал за собой сам. Непринуждённость обстановки поражала: складывалось впечатление, что за обеденным столом собралась одна дружная семья.

— Тери, не кроши батон, — строго выговаривала Агнес. — И сначала суп!

— Там капуста!

— Это брокколи!

— А брокколи, по-твоему, не капуста?! — возмутился Риден.

— Если бы она была капустой, её бы и называли капустой! Раз говорят брокколи, значит, это другое! Юсти, подтверди!

— Агнес права, — улыбнулся Гюстав. — Брокколи ближе к спарже, чем к капусте.

— Сами ешьте вашу спаржу, — проворчал некромант.

— Зря, суп отличный, — Жиль протянул пустую тарелку. — Можно добавки?

— Не тушуйтесь, госпожа Эрлан, — повернулся ко мне хозяин дома. — Иначе останетесь и без супа, и без жюльена. Гюстав с Жилем всё съедят.

— Вот бессовестный! — Агнес укоризненно покачала головой. — Госпожа Эрлан, не слушайте его! Я всегда готовлю с запасом!

— Госпожа Эрлан не может меня не слушать, — рассмеялся Риден. — Пункт три договора. Не так ли, госпожа Эрлан?

В обращённых на меня взглядах отчётливо читалось ожидание —

— Пожалуйста, зовите меня Янирой, — попросила я, обращаясь ко всем сразу.

— Очень красивое имя, — довольно откликнулся Гюстав. — Риандское, если не ошибаюсь?

— Да, мой дедушка по матери был беженцем из Рианды. Он единственный из всей семьи спасся во время гонений на старообрядцев, когда приверженцев ортодоксальной веры казнили без суда и следствия.

— Милостивый Спаситель! — Агнес молитвенно сложила ладони. — Какая чудовищная жестокость!

— Но в вас есть и северная кровь? — Гюстав поспешил уйти от грустной темы.

— Родители моего отца с запада Лодана. Они перебрались в Сентар ещё в Первую Лоданскую войну.

— Янира, налить вам супа? — предложила Агнес.

Я поблагодарила. Пахло умопомрачительно, после трёх месяцев экономии приходилось сдерживаться, чтобы не накинуться на еду. Посыпанный сверху укропом жюльен в керамических коко́тницах ещё и выглядел так, что слюнки текли. Живот предательски заурчал, к счастью, почти неслышно.

— И пирожки, берите пирожки! — Агнес подвинула мне блюдо. — Ю́сти, поухаживай за девочкой!

Гюстав почему-то покосился на некроманта, и Риден сам положил мне пирожок:

— Попробуйте с луком и яйцом. Мои любимые.

Всеобщая забота и предупредительность смущали. Конечно, в наше время границы между хозяевами и наёмными служащими размылись, но не окончательно и точно не для богатых людей. Некоторые до сих пор смотрели на тех, кому они платят, как на слуг: подай-принеси.

— Кушайте, кушайте, — ворковала Агнес. — Не смотрите на Тери: он у нас избаловался — дальше некуда! Суп не буду, салат не хочу! Дай волю — питался бы одним шоколадом и пирожными!

— Любить сладкое — не преступление, — запротестовал Риден.

Жюльен на вкус оказался таким же восхитительным, как и на вид, румяный пирожок с начинкой был выше всяких похвал. Если меня собираются кормить так каждый день, велика опасность растолстеть. От добавки я вежливо отказалась, чем сильно огорчила Агнес. Выручил громкий звонок, раздавшийся в прихожей.

— Печёнкой чую, Тери, это за тобой, — вздохнул Гюстав.

Жиль поднялся и вышел. Агнес с расстроенным видом начала убирать со стола. Риден допил компот и обратился ко мне:

— Моя печёнка согласна с Гюставом: придётся работать сверхурочно. Вы будете переодеваться?

— Так плохо выгляжу? — поинтересовалась я.

— Так прохладно на улице.

— Захвачу жакет, — я встала, но выйти не успела.

Вернулся Жиль и подал Ридену сложенную вчетверо записку:

— Передали с курьером.

— Вторая половина двадцатого века, — насмешливо протянул некромант. — Телефон, телеграф…

— Что там, Тери? — спросил Гюстав.

— Некий господин Лефрéн умоляет взять срочную работу.

— А он в курсе твоих расценок? — ухмыльнулся Гюстав. — И надбавки за срочность?

— Надеюсь, — Риден повертел записку. — Проспект Мира — это где?

— Район на юго-западе за новым рынком.

Дальше я не слушала, поднялась к себе, переобулась, захватила жакет, подумала и на всякий случай положила в карман блокнот. Риден ждал меня в холле; как только мы вышли на улицу, подъехал автомобиль, на сей раз шикарный серебристый лимузин с номером АВР-333.

— Сколько у вас машин? — спросила я, когда мы усаживались.

— Четыре, — некромант откинулся на мягкую спинку сиденья, обтянутого светлой кожей. — Есть ещё гоночный автомобиль, но это для отдыха. Люблю погонять под настроение.

— Неужели вы сами водите?

— И довольно неплохо.

— То есть пока никого не задавили.

— И даже не поцарапал, — заверил Риден. — Янира, привычка язвить — это характер или способ защиты?

— Образ мыслей, — парировала я. — Ироничный взгляд на жизнь помогает избежать разочарований.

— Любопытно, — некромант окинул меня оценивающим взглядом. — Кстати, раз вы столь любезно разрешили звать себя по имени, будет вполне уместно заменить «господина Ридена» на «Астера».

— Спустя пару месяцев — непременно, — пообещала я. — Или же вы прямо сейчас расскажете, что значит Якорь.

— Якорь — это такой груз на цепи, который опускают на дно для удержания кораблей на одном месте, — с самым невинным видом ответил некромант. — Ещё так называют вращающуюся часть электрической машины.

— В таком случае, господин Риден, я не созрела до фамильярности.

— Как знаете, — сердито произнёс он и отвернулся.

Лимузин выехал за пределы исторического центра, проехал по зелёным бульварам престижных районов и понёсся по широким и скучным проспектам новостроек. Одинаковые дома перемежались одинаковыми же торговыми центрами, кинотеатрами, школами и клиниками. На их фоне внушительное и наполовину стеклянное здание рынка выглядело шедевром архитектуры. Сразу за рынком начинался проспект Мира, проложенный после Второй лоданской войны. Дома здесь являлись некой пародией на старину: завитушки из гипса притворялись мрамором, штукатурка имитировала камень, металлическая кровля повторяла черепицу. Жиль свернул в боковой карман и остановился перед забавным домом, выкрашенным в ядовито-жёлтый цвет.

— Лютик, — выдохнул Риден.

— Одуванчик, — подхватила я.

— Лимон!

— Лягушка-листолаз!

— Рыбка-зебрасома! — щегольнул познаниями некромант.

Мне пришлось поднатужиться и напрячь память:

— Паук-бокоход!

— Цепкохвостый ботропос!

— Сдаюсь! — я рассмеялась. — Последний — это кто?

— Тропическая змея с рожками над глазами, — пояснил Риден. — Очень колоритно смотрится в джунглях… Жиль, ты уверен, что нам сюда?

— Восемьдесят седьмой дом, — отозвался шофёр. — Вон висит номерной знак. Вход, похоже, со двора.

— Что ж, прогуляемся, — некромант развернул записку. — Третий этаж, квартира двадцать девять.

Консьержка в подъезде дремала в обнимку с вязаньем и не шевельнулась, когда мы с ней поравнялись. Лифта в доме почему-то не предполагалось, очевидно, для полного соответствия со старой застройкой. Подниматься пришлось по лестнице, устланной алым ковром. Вместе с ярко-голубыми стенами и декоративными оранжевыми вставками это буйство красок вызывало оторопь.

— Может, дизайнер этого дома дальтоник? — предположила я, косясь на выкрашенные в синий цвет перила.

— И все жильцы тоже, — согласился Риден. — Уверен, сегодня мне будут сниться кошмары.

Он ускорил шаг и первый достиг двери с блестящим номером «двадцать девять». Звонок, играющий бравурный марш, был слышен даже в коридоре. Затем дверь распахнулась, и на пороге возник щуплый лысоватый господин

— Добрый день, — сухо поздоровался некромант. — Мне нужен господин Огю́ст Лефрен.

— Это я, — у господина Лефрена оказался неожиданно глубокий баритон. — А вы — знаменитый господин Риден! Какое счастье! Прошу вас, проходите!

Квартира господина Лефрена оказалась отделана в так называемом королевском стиле с обилием фальшивой позолоты. Арка с пышными драпировками вела в заставленную мебелью гостиную, на выдвинутом в центр комнаты овальном столе покоилось прикрытое простынёй тело. То, что это именно тело, причём женское, угадывалось без труда. Прямо напротив стола стоял диван, где лежал изящный юноша, настолько бледный, что вначале я тоже приняла его за труп, и лишь затем с облегчением заметила, что он дышит. Над юношей склонилась хорошенькая девушка, наше присутствие заставило её поднять голову и испуганно моргнуть.

— Та-ак, — многозначительно протянул Риден и резко обернулся к хозяину: — Это как понимать, уважаемый?

Глава 6

Лефрен цветом лица сравнялся со своим халатом.

— Так ведь, господин Риден, не запрещено, — забормотал он. — Вы человек занятой, беспокойство, то-сё… Вот я и решил попробовать…

— Сэкономить хотели, — плотоядно ухмыльнулся некромант. — Наняли неопытного новичка.

Риден шагнул к дивану:

— Нáтан, кончай притворяться. Я вижу, что ты уже очнулся. Какого чёрта ты творишь?!

Юноша глубоко вздохнул и открыл глаза, но ответил не он, а девушка:

— Не кричите на него, господин Риден! Если не практиковаться, откуда возьмётся опыт?

— Практиковаться? — некромант вернулся к столу, снял простыню и хищно повёл носом: — Труп, пролежавший двое суток, по-твоему, практика, Кристи́н? Хочешь провести остаток жизни, ухаживая за инвалидом?

— Не преувеличивай, — слабо пробормотал Натан и попытался встать.

Крупная капля крови из его носа шлёпнулась на парчовую обивку дивана, вторая капля уродливой кляксой растеклась по полу. Риден подхватил юношу под локоть:

— Ползи к доктору, живо! Моя машина перед домом, Жиль вас отвезёт. Кристин, ты доволочёшь этого идиота?

— Сам дойду, — упрямо возразил Натан и тут же уцепился за девушку.

Когда за ними хлопнула дверь в прихожей, Риден мрачно взглянул на хозяина:

— Теперь с вами, милейший. Вы, несомненно, в курсе, что покойника можно поднять только раз, а неудачная попытка вдвое увеличивает нагрузку на некроманта. И если раньше я собирался потребовать с вас стандартную плату — двадцать тысяч и пятидесятипроцентную надбавку за срочность — то теперь возьмусь за ваш труп только после того, как получу чек на сорок тысяч.

— Побойтесь Спасителя! — взвыл Лефрен. — Это же грабёж чистой воды!

— Знаете поговорку «Жадный платит дважды»? — усмехнулся Риден. — Впрочем, можете не платить. Вы в любом случае должны мне тысячу за ложный вызов.

Я подошла к столу, чтобы взглянуть на покойную. Крупная дама в необъятной сорочке с рюшами злорадно улыбалась, словно её смерть была частью хорошо продуманного и успешно исполненного плана. Мясистый нос утопал в пухлых щеках, растянутые губы сливались в тонкую линию. Дама выглядела лет на семьдесят, если не больше: я предположила, что это мать господина Лефрена. От неё уже чувствительно попахивало, и я поспешила отойти.

— Святые угодники, господин Риден! — Лефрен картинно заломил руки. — Хотя бы половину!

— Мы не на рынке, милейший, — Риден поискал меня взглядом. — Янира, уходим.

— Хорошо! — отчаянно выпалил хозяин. — Будь по-вашему! И вы ещё удивляетесь, что я пытался обойтись другим некромантом!

— Господин Лефрен, цена некроманта определяется уровнем дара и годами практики, — отчеканил Риден. — Каждый из нас стоит ровно столько, сколько стоит. То, что с лёгкостью удаётся мне, доведёт Натана до истощения и инвалидной коляски. Вы бы ему ещё покойника с пробитым черепом поднять предложили! Ваше счастье, если Совет некромантов не предъявит вам иск за заведомо непосильную задачу и намеренное причинение вреда здоровью. Всего доброго.

Он развернулся и направился к выходу.

— Стойте! — истошно завопил Лефрен, бросился к бюро на гнутых ножках и трясущимися руками вытащил из ящика чековую книжку. — Сейчас, сейчас… Возьмите чек, господин Риден!

Некромант небрежно сунул чек в карман.

— Говорите, о чём нужно узнать у покойной.

— Спросите её, куда она дела деньги! — оживился Лефрен. — У Элои́зы было больше восьмисот тысяч на счету в банке, я проверял!

— Элоиза — ваша родственница? — уточнил Риден.

— Жена это моя, чёрт бы её побрал! Позапрошлой ночью она скончалась, утром я позвонил нашему нотариусу и, что вы думаете? Месяц назад Элоиза забрала завещание, якобы внести правки, и не вернула. Тогда я помчался в банк, чтобы успеть перевести деньги на свой счёт, и обнаружил, что Элоиза сняла наличными всё до последней монеты! Это же чемодан деньжищ! Куда она могла его спрятать?! В квартире ничего нет, я всё перерыл!

— И спустя почти двое суток вы вызвали некроманта, — Риден обошёл стол кругом. — Хотя всем известно, что поднимать покойного на таком сроке — огромный риск.

— Кто ж подозревал, что Элоиза такое учудит, — Лефрен недовольно скривился. — У неё ни родни, ни близких друзей.

— Детей у вас нет?

— Смеётесь, господин Риден? Какие дети, она же старуха!

— Вы давно женаты?

— Восемь лет, — неохотно ответил Лефрен. — Это имеет значение?

— Возможно, — Риден встал в ногах покойной.

На всякий случай я вынула блокнот и приготовилась стенографировать. Лефрен взял стул и придвинулся поближе, чтобы не пропустить ни слова. Как и господин Сожен, мёртвая дама без всякой видимой причины заторможенно села и замерла в неловкой позе. Остекленевшие глаза уставились в одну точку.

— Ваше имя! — громко потребовал некромант.

— Элоиза Мария Лефрен, — безжизненно ответила покойная.

Голос был слабым и дребезжащим, словно старая запись на виниловой пластинке.

— Сколько вам лет?

— Семьдесят два года.

— Где вы проживаете?

— Проспект Мира, дом восемьдесят семь.

— Вы замужем?

— Да.

— Как зовут вашего мужа?

— Огюст Арчибáльд Лефрен.

Благодаря тому, что умершая говорила очень медленно, стенографировать было легко. Я предположила, что такие предварительные вопросы служили своеобразной настройкой для некроманта, иначе зачем спрашивать о том, что и

— Вы любите вашего мужа?

— Нет.

— А он вас?

— Нет.

Лефрен беспокойно заёрзал на стуле.

— А раньше вы его любили?

— Да.

— Вы составили завещание?

— Да.

— Где оно?

— Я его порвала и выбросила в мусор.

— Вы богаты?

Покойная промолчала. Риден задумался и спросил иначе:

— Сколько у вас было денег?

— Восемьсот сорок тысяч.

— Откуда эти деньги?

— Наследство первого мужа, — безэмоционально произнесла госпожа Лефрен.

Глаза Ридена блеснули:

— От первого брака у вас были дети?

— Да.

— Сын или дочь?

— Дочь.

— Как её зовут?

— Альберти́на Доротéя Кужáр.

— Ваш новый муж знал о вашей дочери?

— Нет.

— Почему?

— Я не хотела ему говорить.

Некромант задумался и расширил вопрос:

— По какой причине вы не хотели говорить новому мужу о дочери от первого брака?

— Я соврала про свой возраст. Убавила десять лет. Берте исполнилось сорок пять. Нельзя родить в девять.

— Вы с дочерью в ссоре?

— Были.

— Но помирились?

— Да.

— Когда?

— Месяц назад.

Риден достал из кармана платок и вытер лоб.

— Почему вы помирились с вашей дочерью?

— Я неизлечимо больна. Ходила к доктору. Осталось недолго. Мне было… Было…

— Было страшно? Тоскливо? Одиноко? Обидно?

— Обидно.

— Вы сняли в банке наличные и отдали вашей дочери?

— Да.

— Почему не мужу?

— Муж женился на мне ради денег. Хотел моей смерти. Мог оспорить новое завещание. Так надёжнее. На банкнотах нет имени. Никто не отберёт деньги у Берты.

С каждой фразой покойная опускалась всё ниже, словно слова выкачивали из неё силы. Господин Лефрен с чувством выругался, причём я, филолог, не поняла половины идиом.

— Покойтесь с миром, — почтительно пожелал Риден.

Покойница завалилась назад, глухо стукнулась голова, обмякли руки с уродливыми трупными пятнами. Некромант уложил тело ровно, заботливо поправил сползшую ночную сорочку госпожи Лефрен и повернулся к её мужу:

— Что ж, господин Лефрен, ваша супруга обыграла вас вчистую. Вы действительно не докажете ни факт передачи денег, ни их принадлежность.

— Это мы ещё поглядим, — зло процедил Лефрен. — Ловкий адвокат…

— Потерпит поражение, — перебил его Риден. — По закону в случае любого судебного разбирательства некромант считается душеприказчиком поднятого им человека, и я честно изложу последнюю волю госпожи Лефрен. А ещё у нас есть мой… моя помощница с записью нашей беседы.

Я очень удивилась: мне казалось, Риден смотрел только на покойную и не замечал ничего вокруг. Лефрен с ненавистью покосился на блокнот в моих руках.

— Но я заплатил вам огромные деньги, господин Риден!

— Вы оплатили мои услуги, а не лжесвидетельство в суде. Хорошего дня.

Спускался Риден медленно и крепко держался за перила, однако ни о чём не просил, а я не рискнула навязываться. Едва выйдя на улицу, некромант рухнул на скамью у подъезда. Его лицо заметно побледнело, со скул исчез румянец. Риден выглядел так, словно сутки без перерыва таскал тяжеленные мешки, при этом не ел, не пил и не присаживался ни на секунду.

Увы, я никогда особо не интересовалась некромантией, а от школьных уроков помнила лишь общие фразы. Редчайший дар, нейронные сети, остаточные энергетические потоки… Предельный срок поднятия мёртвого человека — три дня. Учёные утверждали, что через тридцать шесть часов распадаются нейронные связи, а священники — что душа отправляется к Спасителю на Небеса или к чертям в Бездну. Со стороны казалось, Риден беседует с покойницей без малейших усилий, но сейчас стало ясно, какой ценой дался ему этот разговор.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — всё же не вытерпела я.

— Можете, — холодно ответил он. — Помолчите минут пять.

Он тут же прикрыл рот рукой, но поздно: в уголках губ я заметила кровь.

— Господин Риден, отрицание очевидного — это стремление выглядеть неуязвимым или страх вызвать жалость?

— Вопрос финансового благополучия, — в голубых глазах промелькнули озорные искры. — Клиенты охотнее нанимают всемогущего некроманта.

— Судя по вашим гонорарам, голодная смерть вам не грозит.

— Для полицейского управления у меня другие расценки, — Риден полез в карман за платком и тщательно вытер губы. — К тому же я специально завысил сумму, чтобы проучить Лефрена. То, что он нанял Натана, — подлость.

— Вам не больно разговаривать? — спохватилась я.

— Нет, я уже практически в норме.

— Тогда объясните мне, несведущей: в чём разница между вами и Натаном, которого вы отправили к лекарю, если и у вас, и у него идёт кровь?

— В скорости восстановления резерва. Мне понадобилось семь минут, Натан, боюсь, проваляется неделю.

— Боитесь? — уцепилась я за слово. — Но вы же конкуренты.

— Какие мы, к чёрту, конкуренты, если в столице всего двенадцать некромантов? — Риден хмыкнул. — Из них двое — дети, а пятеро — почтенные старцы? Вы плохо учили историю, Янира? «Некроманты — сие пособники Диавола и подлежат испытанию огнём Спасителя».

— Но уже почти сто лет некромантия признана одним из направлений науки, таким же, как психология или электромеханика.

— Только некроманты — не кролики, — едко заметил Риден. — Глупо ожидать, что за один век восстановится численность одарённых, которых уничтожали почти две тысячи лет.

— А что вы имели в виду, когда упоминали покойника с пробитым черепом?

— Можно поднять труп без ноги, без руки, вообще без ног и без рук или выпотрошенного как цыплёнка. Но повреждения мозга — почти стопроцентная гарантия смерти некроманта.

— Почти? — выделила я слово.

Он усмехнулся:

— Есть и такие уникумы, для которых закон не писан. К сожалению, к Натану это не относится. У него дар слабоват и опыта с гулькин нос.

Риден потёр виски и явно собирался что-то добавить, но в это самое время во двор въехал знакомый лимузин. Жиль остановил машину напротив лавочки

— Астер, вам помочь?

— Всё нормально, — он легко поднялся и подал мне руку: — Поехали домой.

Глава 7

Гардеробная при отведённой мне комнате могла вместить пару сотен нарядов и не менее сотни пар обуви. Мои вещи заняли треть одного из встроенных шкафов. Мелькнула мысль развесить их посвободнее, но я сама же и посмеялась над этой идеей. Договор я намеренно положила на прикроватную тумбочку в спальне рядом со Священным Заветом. Приравняла, так сказать, пусть Риден гордится.

Окна выходили на площадь и знаменитый фонтан. Львы зевали, забавно сморщив нос, из задранных к небу оскаленных пастей с журчанием били струи воды, вызолоченной заходящим солнцем. Я присела на подоконник и залюбовалась игрой бликов в каменной чаше. Негромкий стук в дверь разрушил очарование.

— Входите!

— Не помешал? — в комнату скользнул Гюстав.

— Насколько я понимаю, у меня теперь нет личного времени, — ответила я спокойно и слезла с окна.

— Об этом я и хотел поговорить. Позволите? — он указал на кресло.

В полумраке он казался ещё моложе и походил уже не на кавалера галантного века, а на мифического духа из моей любимой поэмы. «Носимые ветром, в безлунную ночь приходят они увести тебя прочь…»

— Баллада о потерянных душах? — удивился Гюстав, и я поняла, что прочитала строфу вслух.

— Простите, это вырвалось случайно.

— Нет-нет, мне даже лестно, — он мягко улыбнулся. — И кого же я вам напоминаю? Иринéла или Ривердéна?

— Сиро́нко, — призналась я.

— Коварного ночного духа? — Гюстав рассмеялся. — Благодарю за комплимент. Я очень люблю Тери́зе, считаю его величайшим поэтом прошлого века. В моей личной библиотеке находится полное собрание сочинений, и оно к вашим услугам.

— Мне позволено читать?

— Янира, вы неверно представляете ваши обязанности, — он стал серьёзным. — Никто не собирается ограничивать вас сверх необходимого. Возможно, Тери выбрал неверный тон или перегнул палку, за ним водится… Сейчас я попытаюсь вам объяснить.

— Я вся внимание.

Гюстав сплёл длинные тонкие пальцы.

— Что вы знаете о некромантии, Янира?

— Ничего, — честно ответила я. — Хотя сегодня дважды наблюдала поднятие покойников и сделала пару выводов. Первый — название «поднятие» буквально отражает процесс. Второй — это не развлечение, а тяжёлая и опасная работа.

— Очень опасная, — подтвердил Гюстав. — Научные термины я, с вашего позволения, опущу, скажу проще: некромант рискует жизнью. Его душа как бы ныряет за чужой душой, вытаскивает её в наш мир и удерживает на время разговора. Чем глубже приходится нырять, тем сильнее вероятность не вернуться обратно. Были случаи, когда после поднятия умершего в итоге оставались лежать два трупа вместо одного.

От пробежавшего по спине холодка я поёжилась.

— К счастью, за века практики некроманты придумали некую страховку. Противовес. Якорь.

— Якорь, — повторила я.

— Человек, эмоционально связанный с некромантом так крепко, что одно воспоминание о нём даёт стимул бороться. На Той Стороне слишком хорошо, нет боли, нет проблем, нет… — Гюстав оборвал себя. — Вы должны стать Якорем для Тери.

Я нервно рассмеялась:

— Простите, но это полный абсурд. Эмоции не покупают, они появляются в результате долгого знакомства, дружбы, влюблённости! Нанять незнакомую девушку и надеяться, что возникнет прочная связь, способная выдернуть с того света, — глупее я ничего не слышала! У господина Ридена нет друзей или любовниц, раз он ищет Якорь по объявлению в газете?

— Друзья не годятся, — Гюстав тяжело вздохнул. — Якорь обязательно должен быть противоположного пола. Любовницы… Во-первых, я не советовал бы верить слухам, они сильно преувеличены. Во-вторых, вам должна быть известна разница между влечением тела и привязанностью души. В-третьих, и это самое важное, месяц назад Тери потерял свой Якорь и до сих пор не оправился от потери. Он эмоционально не готов, и неизвестно, когда будет и будет ли вообще готов к новым отношениям. Но при этом работает, и работает много!

Сжатые пальцы еле слышно хрустнули.

— Понимаете, Янира, Якорь — это не обязательно романтика. Подойдёт и дружба, и уважение, и ответственность. Конечно, если, кроме духовной, возникает ещё и физическая связь, такой якорь эффективнее в разы. Большинство Якорей действительно становятся супругами некромантов, но, уверяю вас, это не тот случай. И если вы, как прочие претендентки, втайне надеетесь женить на себе Тери, вам лучше выбросить подобные мысли из головы. Этого не произойдёт, даю руку на отсечение.

— Ваши руки в полной безопасности, — заверила я. — Мне нужна лишь работа, к тому же настолько красивые парни не в моём вкусе.

— Это хорошо, — с облегчением сказал Гюстав. — Обычно у девушек отсутствует реальная самооценка. Признáюсь вам честно, Янира, я не думаю, что у вас что-нибудь получится, но не хочу давить на Тери.

— Спасибо за откровенность, — внутри шевельнулась неуместная обида. — Можно хотя бы узнать, что со мной не так? Не соответствую высоким духовным требованиям или не подхожу под внешние стандарты?

— Что вы! — Гюстав посмотрел на меня с теплотой. — Дело вовсе не в вас, а в обстоятельствах. Поэтому обещаю: когда через несколько дней, максимум неделю, вы покинете этот дом, вам заплатят за полный месяц.

— А вы уверены, что господин Риден так скоро меня уволит?

— Разумеется. Для него было важно победить в споре, а я рад, что он хоть немного отвлёкся. Но я знаю его с семи лет и прекрасно понимаю, что всерьёз вас в качестве Якоря Тери не рассматривает. Вы не сердитесь за мою прямоту?

— За что? — я изобразила улыбку. — Вы столь деликатно всё объяснили! Позвольте только уточнить: коли вы так заботитесь о господине Ридене, почему до сих пор сами не подобрали ему Якорь? Ведь целый месяц он рискует жизнью.

— О! — Гюстав заговорщицки подался вперёд. — Подходящая девушка давно найдена, но Тери, как все балованные и капризные дети, не глядя отказался от неё наотрез. Какой ужас — за него что-то решили! Он уже самостоятельный, ему не десять лет, и всё в таком духе. С этой стороны даже удачно, что подвернулись вы.

— Клиенту сначала показывают негодный вариант, чтобы затем он согласился на тот, что предполагался

— Я очень рад, что мы с вами поняли друг друга, — просиял Гюстав и поднялся. — Но тем не менее моя библиотека в вашем распоряжении, Янира. Мне было бы приятно, если бы вы заглянули в свободное время. Вместе перечитаем «Балладу о потерянных душах» или ещё что-нибудь из Теризе.

Дверь за ним беззвучно закрылась, и я с досадой ударила кулаком по мягкому подлокотнику кресла. Что за чертовщина! Сама же скрепя сердце согласилась на возмутительные условия, но, едва услышала, что моя роль — статист для контраста, сразу же огорчилась. Казалось бы, невероятное везение: поживу недельку в роскоши, ещё и деньги за это получу. Так нет же, я опять недовольна!

Или дело в том, что я ненавижу притворяться? И работать кое-как не умею — мол, всё равно я здесь временно. Даже в секретаршах у Дебре я старалась исполнять свои обязанности наилучшим образом — целых три дня моей недолгой службы. Вероятно, Гюстав рассчитывал, что я заранее смирюсь с неудачей, но добился прямо противоположного результата. Теперь мне стало даже интересно: смогла бы я стать Якорем для некроманта?

Риден меня не требовал, скорее всего, он отдыхал. Я обнаружила радиоприёмник и с удовольствием включила канал с лёгкой музыкой. После разговора с Гюставом роскошь обстановки неожиданно перестала угнетать. Раз уж в моём распоряжении всего неделя, надо всласть поваляться на необъятном диване, обтянутом кожей цвета слоновой кости, заодно полюбоваться, как играют блики на абажуре из конуáрского стекла антикварной лампы. Такие огромные мраморные камины, ванны на львиных лапах и шикарные ковры мне доводилось видеть только в бывшем королевском дворце, где сейчас располагался музей. Жиль зашёл за мной, чтобы позвать на ужин, и застал за тем, что я сняла туфли и наслаждалась мягчайшим ворсом ковра в спальне.

— Милостивый Спаситель! — неожиданно хохотнул Жиль. — И вы тоже!

— Что «тоже»? — я моментально влезла в туфли.

— Ходите босиком. Как и Астер, когда купил эти ковры. Они парные, второй лежит в его спальне. Видите, узор с одного края как будто обрезан? Если сложить два ковра вместе, рисунок совпадёт. А Лео́ни не разделяла его восторга… — Жиль резко помрачнел.

— Леони — бывший Якорь? — в лоб спросила я.

— Да, — сердито ответил он и поджал губы, словно боялся сболтнуть что-то ещё.

Я не стала расспрашивать его дальше. К чему? Всё равно мне это не пригодится. Можно даже не стараться завоёвывать симпатию Ридена, и прошлое некроманта меня абсолютно не интересует! Мы с Жилем спустились в столовую, я предвкушающе принюхалась к бесподобным ароматам. Даже странно, что с такой великолепной кухаркой, как Агнес, все мужчины в доме сохранили стройные фигуры.

Риден уже восседал на своём месте во главе стола и выглядел раздосадованным. Причина его досады выяснилась, когда слева от Гюстава я увидела прелестную девушку, светленькую, воздушную, в опрятном голубом жакете под цвет глаз.

— Добрый вечер, — поздоровалась я первой.

— Добрый вечер, — нежным серебристым голоском откликнулась она.

— Позвольте вас познакомить, — поднялся Гюстав. — Госпожа Янира Эрлан — госпожа Луи́за Кардéн. Луиза реставратор, она займётся мозаичным панно в кабинете Тери. А то у меня душа изболелась, в сколь прискорбном состоянии находится это прекрасное произведение искусства.

— Панно действительно уникальное! — воодушевлённо подхватила Луиза. — Восемнадцатый век, Шервáн, ручная работа! Такие сочные оттенки смальты изготавливали лишь их мастера. Секрет считался утерянным, но опытным путём мне удалось подобрать компоненты, чтобы получить нужный результат.

— Всё это замечательно, — проворчал Риден. — Только как вы собираетесь вынимать панно из стены?

Гюстав с Луизой переглянулись.

— Тери, панно несъёмное, — мягко сказал Гюстав. — Луиза будет работать в доме, мы уже договорились. У тебя просторный кабинет, можно отгородить угол ширмой и оборудовать рабочее место для Луизы.

— Исключено, — отрезал Риден. — Простите, госпожа Карден, но я не терплю грязь и суету у себя под носом.

— Ничего, — не стушевался Гюстав. — Поставим стол в библиотеке, а Луиза будет работать в твоё отсутствие.

Риден хмуро посмотрел на него и раздражённо повёл плечом:

— Под твою ответственность. И никакой грязи! Вы слышите, госпожа Карден?

— Разумеется, — Луиза подняла обожающий взгляд на некроманта. — Я буду очень-очень аккуратной, господин Риден!

Он сухо кивнул и уткнулся в тарелку. На ужин было великолепнейшее рагу, которое просто таяло во рту, но некромант больше вяло развозил овощи по сторонам, нежели ел. В присутствии новой гостьи Агнес не делала ему замечаний, лишь укоризненно вздыхала. Зато, когда очередь дошла до десерта, Риден оживился:

— Агнес, ты обещала торт!

Она явно хотела возразить, но покосилась на Луизу и промолчала. Вышла и вернулась с таким тортом, что я в ужасе прикинула, сколько ещё выдержит мой пояс, прежде чем треснет. Шоколадные коржи тонули во взбитых сливках, а сверху это великолепие украшали дольки персика и кольца ананаса. Агнес торжественно разрезала торт на части и самый большой кусок поставила перед некромантом. Следующий кусок, чуть поменьше, предназначался мне. Каюсь, я не выдержала, тут же попробовала и поймала одобрительный взгляд Ридена. Блюдце с третьим куском Агнес протянула гостье, но Луиза запротестовала:

— Нет-нет, я не ем сладкое!

Если бы она заявила, что предпочитает на десерт жареных тараканов, эффект был бы слабее. Агнес остолбенела, Жиль округлил глаза, а брови Гюстава от огорчения встали домиком. Луиза красноречивым предостережениям не вняла и продолжила развивать свою крамольную мысль:

— Сахар вреден, он портит зубы и волосы, приводит к ожирению, нарушению сердечной деятельности, развитию заболеваний суставов и преждевременному старению!

Некромант скрестил руки на груди и широко улыбнулся, продемонстрировав идеальные зубы:

— По-вашему, я дряхлый, госпожа Карден? Или жирный?

До гостьи дошло, что в своей просветительской деятельности она перегнула палку. Луиза смутилась и очаровательно покраснела:

— Господин Риден, к вам это не относится! У вас великолепная фигура, и зубы, и волосы, и… и… вообще в вас всё великолепно!

— Спасибо! — некромант с наслаждением доел свой кусок торта, после чего поднялся, убедился, что моё блюдце тоже опустело, и скомандовал: — Янира, одевайтесь теплее, мы едем кататься.

Глава 8

Середина сентября в Сентаре — ещё лето, но вечера уже по-осеннему свежи. Вместо лёгкого жакета с коротким рукавом я надела тёплую кофту и спустилась в холл. Риден подошёл минут через пять, строгий костюм он сменил на тонкий джемпер и шерстяные брюки. И если раньше я считала некроманта просто красивым, то сейчас признала: в нём неотразимо всё, не только ресницы. Ни одна женщина не смогла бы остаться равнодушной к такой талии, осанке и изящной линии шеи. К счастью, теперь мужская красота меня скорее отталкивала, нежели привлекала.

— До гаража придётся пройти пешком, — Риден пропустил меня вперёд. — В этом особняке замечательно всё, за исключением того факта, что он был построен в восемнадцатом веке, когда лучшим средством передвижения считалась лошадь. А навоз пахнет не розами, и владельцы вынесли конюшню к чёрту на кулички.

— Подземный гараж? — предположила я.

— Первое, о чём я подумал, — хмыкнул Риден. — Только болваны из Комитета по охране памятников не позволили мне «изуродовать дом». В чём уродство, я спрашиваю?! Выезд можно было сделать во двор: со стороны площади ничего бы не изменилось!

Я развела руками. Бывшая конюшня действительно находилась далеко, в узком переулке между Королевской площадью и Манежной улицей. Низенькое одноэтажное здание сжимали более поздние высокие дома, над крышей нависали балконы. Рядом с тяжёлыми въездными воротами была небольшая дверь для людей, внутри в ряд стояли машины, уже знакомые мне кабриолет, пикап и лимузин. Огненно-алый спортивный автомобиль выделялся среди них, словно лисица, по недоразумению попавшая в волчью стаю. На номерном знаке гордо красовалось АВР-111.

Всё время, пока Риден выгонял машину и запирал ворота, я откровенно любовалась автомобилем. Будь у меня много-много денег, я купила бы точно такой же: хищно прижавшийся к земле, агрессивно поджарый, с узкими вытянутыми фарами и зеркальными стёклами. Дверцы не открывались, а поднимались вверх, в этот момент автомобиль из лисы превращался в готовую взлететь птицу.

— Забирайтесь и пристёгивайтесь, — приказал некромант.

Когда я села, мой подбородок почти врезался в колени, Ридену пришлось вылезать и регулировать кресло. Очевидно, раньше на пассажирском месте некромант возил более миниатюрную особу. Ту самую Леони, свой Якорь, после утраты которой он «не готов и неизвестно, когда будет и будет ли вообще готов к новым отношениям». Удивительно, как крепко засела в голове фраза Гюстава, которая вовсе меня не касается!

Мотор радостно взревел, Риден ухмыльнулся, и автомобиль сорвался с места. Меня вдавило в кресло. Вечерний город слился в пёструю ленту, чередой ярких вспышек мелькали фонари. Скорость восхищала. Некромант лихо лавировал в потоке машин, выехал на проспект и прибавил газу.

— Не спросите, куда мы едем? — бросил он, не отводя взгляда с дороги.

— А какая разница? — я наслаждалась скоростью так же, как тортом за ужином.

— Вы правы, никакой, — он обогнал грузовик и рассмеялся на сердитый гудок вслед. — Мне нужен отдых.

— Надеюсь, не на больничной койке? — поддразнила я. — Сколько аварий у вас было?

— Две, — Риден обошёл ещё одну машину. — Одна по дурости, в восемнадцать лет, когда я уселся за руль пьяным. Гюстав устроил мне такую выволочку, что с тех пор я практически не пью.

— Совсем-совсем не пьёте? — хмыкнула я. — А чай, сок, кофе?

— Кофе! — он зловеще улыбнулся. — Кофе мне теперь варите вы. Нужно же использовать ваши скудные таланты. Агнес, увы, в этом смысле безнадёжна. Чай у неё бесподобный, а ту бурду, что она выдаёт за кофе, способны пить только деликатный Гюстав и непритязательный Жиль.

— И во сколько вам подать кофе?

— В восемь утра, в постель. Большая кружка, сливки и четыре ложки сахара.

— Преждевременно постареть не боитесь? — усмехнулась я. — От такого количества вредного сахара?

— Ещё слово на эту тему — и я оставлю без сладкого вас, — пригрозил некромант.

— Молчу-молчу. Вы не рассказали про вторую аварию.

— Второй раз в меня врезался бензовоз, и я едва не остался на Той Стороне, — не отрывая взгляда от дороги, Риден приподнял чёлку и показал мне еле заметный белый шрам у основания волос. — Остальными могу похвастаться завтра с утра.

— Закрытая пижама, застёгнутая на все пуговицы, — промурлыкала я.

— Зачем вам пижама? — растерялся Риден.

— Пижама должна быть на вас, иначе вы рискуете получить ещё и отметины от ожогов. Ведь при виде вашей великолепной фигуры я так разволнуюсь, что обязательно пролью горячий кофе. Куда-нибудь вам на голову.

— Чёрт! — расхохотался он. — Надо же, вы признали, что у меня великолепная фигура! От девушки, которая целый день смотрит на меня как на пустое место, это бесценно!

— Не обольщайтесь: я просто повторила пошлость за госпожой Карден.

Риден фыркнул и увеличил скорость. Столица осталась позади. Тёмными громадами с цепочками габаритных огней пронеслись склады, стыками плит отметился мост через Ли́рну, потянулись скошенные поля с окантовкой бурьяна по краям. Фары высвечивали ровную серую полосу впереди, встречных машин было мало, и они исчезали прежде, чем я успевала их рассмотреть.

— Что случилось с вашими родителями? — неожиданно серьёзно спросил Риден.

— Отвечать на вопросы личного характера тоже входит в мои обязанности? — ехидно поинтересовалась я.

— А как же! Пятнадцатый пункт.

— Ничего подобного. Пятнадцатый пункт гласит, что я не должна скрывать какую-либо информацию, препятствующую моей работе. Мои покойные родители никоим образом мне работать не мешают.

— Хорошо! — Риден опять нажал на газ. — Откровенность за откровенность. Вы отвечаете на мой вопрос, взамен я обещаю честно ответить на любой ваш. Идёт?

— Идёт! — вскинулась я. — Только как я проверю, правду ли вы сказали?

— Никак. Предполагается обоюдная честность, иначе пропадает острота игры. Если хотите, можете спрашивать первой.

— Прекрасно! — я потёрла ладони.

Ну, сами напросились, господин некромант! Сейчас, сейчас… О чём бы таком спросить? Почему он отказал сотне претенденток? Правдивы ли слухи о романе со звездой варьете? Что случилось с его бывшим Якорем? Нет, последнее нельзя: судя по словам Гюстава, это болезненная тема.

— Отчего вы так любите сладкое? — выпалила я.

Машина вильнула в сторону, меня отбросило к дверце.

— Янира, вопрос всего один, — выдохнул Риден. — Вы точно уверены, что хотите спросить именно об

— С чего вы взяли, что меня это интересует? — вспыхнула я. — Мне нет никакого дела до вашего состояния, главное — платите зарплату вовремя! А перечисление ваших любовниц затянется до утра, если, конечно, вы всех помните поимённо. Говорят, вы их вообще нумеруете, чтобы не перепутать!

Визг тормозов ударил по ушам. Не будь пристёгнут ремень безопасности, я вылетела бы через лобовое стекло. Риден бросил руль, сузившиеся глаза потемнели от гнева:

— Вы понимаете, как только что оскорбили меня? — в его голосе была еле сдерживаемая ярость. — Да, я в курсе этих гнусных слухов! Но ещё никто не осмеливался повторить их мне в лицо!

Некромант обхватил себя руками и отвернулся. Мне стало стыдно.

— Господин Риден, пожалуйста, простите! Это было бестактно, признаю! Честное слово, я вовсе так не думаю! Я ляпнула сдуру, у меня мерзкий язык и ужасное чувство юмора! Господин Риден…

— Астер, — зло перебил он. — В качестве извинения с этой секунды вы будете звать меня по имени.

— То есть я не уволена? — опешила я.

— Даже не мечтайте, — Риден шумно выдохнул. — Но я придумаю вам наказание. И запомните, Янира Кэтрин Эрлан: в том, что обо мне рассказывают, очень мало правды. Лучше спросите Гюстава, или Агнес, или даже меня самого!

— Господин Ри… Господин Астер, ещё раз — извините!

— Без господина, — буркнул он.

— Астер, — я перекатила имя на языке. — А вы знаете, что на древневилáрском это означает «блистательный», «звёздный», «сияющий»?

— Это вы мне так льстите, чтобы загладить свою вину?

— Да нет же, можете заглянуть в словарь! — запротестовала я.

— Поверю вам на слово, — ухмыльнулся он.

Некромант оттаял подозрительно быстро. Я даже засомневалась, не была ли эта гневная вспышка подстроена с целью добиться желаемого? Или он действительно настолько отходчивый?

— Итак, вы хотели знать, почему я так люблю сладкое, — Риден завёл мотор. — Всё очень просто, Янира. До семи лет я вообще его не пробовал.

— Совсем? — удивилась я. — Вам не разрешали его есть?

Астер глянул на меня из-под своей дразнящей чёлки:

— Я даже не подозревал о существовании таких вещей. Первой конфетой в моей жизни стала карамелька с начинкой, которой угостил меня Гюстав. Спустя двадцать лет я помню это ощущение невероятного удовольствия. Моя очередь спрашивать.

Резкий переход заставил собраться.

— Спрашивайте.

— Что произошло с вашими родителями? Ни в одной из газет я не нашёл прямого ответа. Газетчики на все лады обсуждали скандал с Дебре, раскопали ваш неудачный роман с ректором, но о родителях лишь скупая фраза: «Погибли при загадочных обстоятельствах».

— Вы искали обо мне информацию в газетах?

«Когда успели?» я вовремя сдержала.

— Перебрал подшивки трёхмесячной давности, пока Жиль возил вас за вещами. Хотелось понять, с чего вдруг вы стали такой острой на язык.

Колебалась я секунду:

— Предлагаю поменять вопрос. Я отвечу на этот, а вы забудете о моих родителях.

— Теперь точно нет, — Астер победно улыбнулся. — Раз вы так упорно увиливаете, значит, я на правильном пути.

— Ошибаетесь. Моих родителей нашли мёртвыми на улице перед нашим домом. Они возвращались из театра. Никаких следов насилия или признаков отравления, причина смерти — внезапная остановка сердца.

— Сразу у обоих?

— У обоих и в один миг. Ни улик, ни свидетелей, ни подозреваемых, ни тех, кто извлёк бы выгоду от смерти родителей. Я унаследовала крошечную квартирку и огромные долги, других родственников у нас не было. Дело закрыли из-за отсутствия состава преступления. Не нашли доказательств, что отец и мать были именно убиты.

— А почему полиция не привлекла некроманта? — нахмурился Астер.

— Наверное, им не по карману ваши расценки, — съязвила я.

— Ерунда, кроме меня в Сентаре полно профессионалов. Я лучший, но это не значит, что другие ни на что не годны. Допросить свежие трупы — пара пустяков.

— Полиция пришла к выводу о естественной смерти.

— Очень странно, — Астер снизил скорость, а потом свернул на обочину и остановился. — Столичное Полицейское управление не образец ревностного служения правосудию, но и до откровенной небрежности они не опускаются. Кто нашёл тела?

— Какая разница? — я пожала плечами. — Астер, это не детективный роман, это просто трагическое стечение обстоятельств!

— Последнюю фразу вам сказали в полиции, — некромант не спрашивал, а утверждал. — Вот что самое любопытное, Янира. Обычно все подобные случаи сразу становятся громкими заголовками в бульварной прессе. «Тайна Морской улицы», «Мистическая смерть», «Загадка двух сердец» и тому подобные глупости. Но газеты не написали ни слова. Вы не помните фамилию следователя, который с вами беседовал?

— Нет, конечно. Прошло три года!

Он кивнул своим собственным мыслям. Автомобиль вновь заурчал, развернулся и понёсся обратно в столицу.

Глава 9

— Знаете, а я прекрасно отдохнул и отвлёкся, — доверительно сказал Астер, когда мы возвращались из гаража. — Более того, впервые за долгое время я почувствовал себя живым. Так и быть, прощаю вам оскорбление.

— Я честно не хотела вас обидеть, — повинилась я. — Сарказм — это дурная привычка, от которой трудно отделаться.

— Да я тоже не ангел, — Астер ухмыльнулся. — Половину претенденток на ваше место я прогнал именно потому, что пожалел. Это были такие возвышенные нежные создания с жертвенностью в глазах. А я бываю злым, грубым, нетерпеливым. Очень тяжело сдерживать характер двадцать четыре часа в сутки.

— Семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году и триста шестьдесят шесть по високосным, — подхватила я. — То есть меня вам не жаль?

— Мы с вами два сапога пара. Кажется, я понял это в тот момент, когда вы ткнули в меня своей газеткой. Хотя, если бы не спор с Гюставом, я развернул бы и вас.

— Получается, не жаль, — я изобразила грусть. — Астер, насчёт кофе в постель вы не шутили?

— Ни в коем разе. Кружка кофе для меня утром служит заменой будильнику. Пока не выпью — не проснусь. Ещё сразу вас

— Швыряетесь подушками?

— Могу, — серьёзно подтвердил он. — Ругаться буду точно, но вы не обращайте внимания. В половине девятого Агнес накрывает стол к завтраку, к этому моменту мне следует быть умытым-побритым-одетым.

Входная дверь пропустила нас в особняк, в холле неярко горели бра на стенах. Откуда-то доносилась приятная мелодия, вкусно пахло ванилью и ещё какими-то пряностями. Астер покосился в сторону кухни и заговорщицки мне подмигнул:

— Спорим, от торта осталось больше половины? Не хотите вместе со мной совершить ограбление холодильника?

— Пожалуй, я откажусь, иначе вскоре не влезу ни в один костюм, — улыбнулась я.

— Как знаете, — некромант разочарованно вздохнул. — Доброй ночи, Янира.

Я поднялась в отведённые мне комнаты. В мягком полумраке дом казался ещё больше и, как ни парадоксально, ещё уютнее. Ковёр в спальне ласкал ноги, кто-то заботливый — я сразу подумала об Агнес — принёс и поставил на столик в гостиной кувшин с лимонадом и вазочку с фруктами. Наверняка она же повесила в ванной пушистый халат с выставленным напоказ ярлычком магазина, чтобы дать мне понять, что вещь новая и неношеная. Так легко было поверить, что вся эта роскошь надолго, но голос Гюстава сам собой зазвучал в голове.

«Не думаю, что у вас что-нибудь получится. Всерьёз вас в качестве Якоря Тери не рассматривает».

Дурацкий у меня характер. Если уговаривают, начинаю рваться прочь, а когда гонят — хочется остаться. Хотя бы затем, чтобы доказать, что ничем не хуже, к примеру, той же Луизы. Понятно же, зачем Гюстав пригласил её в дом! Только странно: Гюстав утверждает, что знает вкусы некроманта, а подобрал девицу, которая не терпит сладкого. Или это такая борьба за здоровый образ жизни? Ну и глупо: смех смехом, а фигура у Астера и впрямь великолепная. Пусть ест тортики, раз любит.

После ванны я старательно расчесала волосы, забралась с ногами на диван и принялась разгадывать кроссворд. А что? Прекрасный способ отвлечься от неприятных мыслей. Столица Лодана — Элигáр, река на юге — Сур, способность человека говорить правду и действовать в соответствии с ней — честность…

Почему у меня такое ощущение, что мне все врут? При всей своей якобы откровенности недоговаривает Астер, увиливает Жиль, играет в какие-то непонятные игры Гюстав… Ручка, которую я крутила в пальцах, выскользнула и улетела под диван. Вздохнув, я полезла за ней. Не тут-то было. Рука под диван не пролезала, требовалось что-то узкое и длинное. Я вспомнила, что на одной из верхних полок в гардеробной видела палку, которой задёргивают шторы. Даже со скамеечки я с трудом достала до стального двузубого наконечника, а когда рванула его на себя, вместе с палкой выскочила картонная коробка из-под обуви. Коробка упала на пол, крышка отлетела, и высыпался целый ворох фотографий.

Сначала я собирала их не глядя, но потом взгляд зацепился и приклеился намертво. На всех снимках были Астер и хорошенькая девушка, очень похожая на Луизу, такая же миниатюрная и светленькая. Самые первые фотографии сделали очень давно, на них некромант выглядел совсем мальчишкой, долговязым, худым, чтобы не сказать тощим. Девушка тоже казалась школьницей, с пышными бантами в завитых волосах. Затем они взрослели, менялись. Астер больше не напоминал угловатого подростка, девушка становилась всё более женственной и округлой. Вот у Астера волосы до плеч, а девушка с классическим каре; Астер с задорным хвостиком, у девушки модная стрижка. Астер держит девушку на руках, она сидит у него на коленях, они вдвоём идут по пляжу, ужинают в ресторане, отдыхают где-то на роскошной вилле, обнимаются на скамейке в кустах сирени…

Сотни снимков, где они вдвоём. Юные, счастливые, дурачащиеся, смеющиеся, корчащие забавные рожи, держащиеся за руки, серьёзные, взволнованные, гуляющие по городу, загорающие на берегу моря в купальниках, на приёме в вечерних костюмах, в заснеженном парке в шубах. И везде Астер смотрел только на свою спутницу, тянулся к ней, улыбался ей.

Некромант и его Якорь.

Коробку я забрала в комнату, сидела и сортировала снимки. Старое здание городского суда восемь лет как снесли, значит, Астеру здесь не больше девятнадцати лет. Длинные волосы ему не идут, делают слишком смазливым. Девушка — Леони, кто же ещё, — держит его за руку с улыбкой победительницы. А это корпуса «Южной звезды», знаменитого курорта на побережье. Я там не отдыхала, но знаю, что их полностью перестроили три года назад. Следовательно, Астеру здесь двадцать четыре, и девушка уже не демонстрирует их близость каждому встречному. Напротив, она отворачивается, словно ей неприятен обожающий взгляд некроманта. И последние фотографии, сделанные в этом доме. Астер по-прежнему не сводит с Леони глаз, но на её лице досада и скука.

Снимки не забыли — их специально собрали и засунули подальше. Леони надоело быть Якорем. И что случилось потом? Она погибла? Якорь — это ведь навсегда? Я покосилась на часы: половина двенадцатого. Удобно ли в такое время разгуливать по дому? Наверняка в библиотеке некроманта есть книги по некромантии. Пусть я здесь всего на неделю, но удовлетворить-то любопытство мне никто не запрещает!

В коридоре светильники уже погасили, хорошо, что я запомнила дорогу. Нужно пройти через лестничную площадку и свернуть направо. Чтобы не шуметь, отправилась босиком, лишь потуже затянула халат. Плотно затворила за собой дверь, нащупала в темноте выключатель, щёлкнула… и чуть не заорала от неожиданности.

— Не спится? — доброжелательно спросил Гюстав.

Он сидел на широченном подоконнике окна, выходящего в сад или сквер, — в темноте было не разобрать. Прислонился к откосу и обхватил колени руками. Распущенные светлые волосы с одной стороны золотил свет люстры, с другой они таяли в призрачном сиянии фонарей.

— Я хотела взять книгу, — выдохнула, восстанавливая сбитое дыхание.

— Ну разумеется, — Гюстав улыбнулся своей искушающей улыбкой ночного духа. — Вам понадобилась книга, и вы пришли за ней в библиотеку.

— Было бы удивительно, если бы я искала её на кухне, — согласилась я. — Вы мне не поможете? Я хочу почитать что-нибудь о некромантии.

Спрашивать «Что вы здесь делаете?» было неуместно. Это я — временная жиличка, а Гюстав — член семьи.

— Конечно, — он легко соскользнул с окна и направился к шкафам. — Вот эта вполне подойдёт.

«Краткое руководство для Якоря», —

— Семейная реликвия, — с загадочным выражением лица произнёс Гюстав. — Прошу вас, Янира, будьте бережны.

Говоря это, он смотрел на меня в упор, и неясно было, точно ли к книге относятся его слова.

— Благодарю вас, я всегда аккуратна с книгами.

— С книгами, — он опять улыбнулся и без всякого перехода продолжил: — Я кажусь вам странным?

— Скорее, опасным, — выпалила я и мысленно застонала. Горбатого могила исправит!

— Коварному духу и положено быть таким… Янира, вы попадали когда-нибудь в ситуацию, когда всё, абсолютно всё — разум, долг, совесть — тянуло вас в одну сторону, а сердце упрямо рвалось в другую? И вот вы на перепутье, где одна дорога ведёт к вашему личному счастью, а другая — к счастью очень дорогого вам человека. Последуете долгу — будете несчастны, выберете собственные желания — совесть не даст вам покоя до самой смерти.

— Слава Спасителю, нет, — помотала я головой. — Мне кажется, в таких случаях лучший выход — найти третий путь.

— Это в вас говорит юность, — Гюстав отвернулся. — Наивное заблуждение, что можно сделать счастливыми всех… Спокойной ночи, Янира.

Намёк я поняла и быстро вернулась к себе, попутно гадая: сколько же всё-таки Гюставу лет? Утром он показался мне сорокалетним, сейчас я дала бы ему не больше тридцати. Точно — коварный ночной дух, не имеющий возраста! На всякий случай я завела будильник на половину восьмого и устроилась с книгой в кровати.

При ближайшем рассмотрении «Краткое руководство» оказалось ещё древнее, чем на первый взгляд. На титульном листе стоял год издания — тысяча восемьсот пятьдесят восьмой. Пять лет после принятия закона о признании некромантии одной из наук, а не происками Диавола. Вверху виднелась выцветшая надпись: «Вручить сыну моему в день семнадцатилетия, дабы он передал своему сыну и строго проследил, чтобы его собственный сын передал своему сыну, милостью Спасителя да не прервётся дар нашего рода. Ги́лберт Шарен».

Шарен. Гюстав ведь тоже Шарен? Получается, род некромантов всё же прервался? Или это совпадение? Фамилия Шарен одна из самых распространённых, как и Риден, Карден, Лефрен. Не то что Эрлан. После скандала я подумывала сменить имя, но взыграла гордость. Дед страшно оскорбился бы, если бы узнал, что его внучка струсила.

Ладно, надо начать читать, а то уже полночь. Что там у нас? «Введение. Некромантия есть великий дар людям…»

Глава 10

Над ухом надрывался будильник. Прихлопнутый моей рукой, он обиженно звякнул и затих. Пара минут ушла у меня на мучительные поиски ответа: на кой ляд мне будильник, если на работу не надо? Затем я вспомнила вчерашний день и мигом вскочила. Обычно я сама просыпаюсь около восьми или раньше, но вчера зачиталась до трёх ночи. В результате я могла бы написать обстоятельную статью о Якорях и их роли в жизни некроманта, только спать хотелось ужасно.

Привести себя в порядок было делом десяти минут, включая душ. Чистые волосы легли красивыми завитками, лёгкий светло-бежевый костюм оттенял мою смуглую кожу. Без двадцати восемь я постучала в дверь кухни.

— Доброе утро, Янира! — заулыбалась мне Агнес. — Завтрак будет в половине девятого.

— Доброе утро, я знаю. Астер велел сварить ему кофе к восьми.

— А вы умеете? — недоверчиво уточнила кухарка. — Тери ужасно капризный. Чуть что не так — рвёт и мечет.

— Меня маленькую научил мой дедушка. Он утверждал, что северяне пьют помои и его святая обязанность — показать внучке, каким должен быть настоящий кофе. Где у вас кофейные зёрна? Ещё мне нужны кофемолка, джéзва и сахар.

Электрическую кофемолку я забраковала, и Агнес полезла за ручной. Зато кофе был превосходным, риандским, средней обжарки. Привычные действия успокаивали. Потребовав показать кружку Астера, я рассчитала соотношение воды и молотого кофе, добавила сахар с расчётом на то, что часть потеряется с гущей, поставила на самый медленный огонь и трижды снимала, не доводя до кипения. Агнес следила за процессом с искренним интересом, без напоминания принесла в конце свежайшие сливки и выдала мне небольшой серебряный поднос.

— Не стучите, сразу входите, — заботливо напутствовала она меня. — Тери никогда не запирается. Поднос поставьте подальше от кровати и только тогда будите, иначе Тери запустит подушкой и всё разольёт. И не особенно слушайте, что он спросонья скажет, я вообще порой уши затыкаю. Увидите, что взгляд осмысленный, — можете подать кофе, ни в коем случае не раньше!

Меня подмывало расхохотаться, но я мужественно сдержалась, взяла поднос и поднялась в спальню Астера. Стучать действительно не стала и поднос с кружкой пристроила на подоконнике, метрах в десяти от кровати. Полюбовалась на сладко спящего некроманта, оценила его чёрную шёлковую пижаму — не наглухо закрытую, но вполне приличную. Поискала взглядом часы и убедилась, что короткая стрелка указывает на восемь, а длинная — на двенадцать. А затем вырвала из-под головы Астера подушку и гаркнула над его ухом:

— Подъём!

Он подскочил, словно подстреленный, я воспользовалась моментом и утянула вторую подушку. Получив стратегическое преимущество, я заговорила:

— Восемь утра, дольше валяются только лентяи и лежебоки. Будете ругаться — останетесь без кофе.

Некромант удручённо вздохнул:

— А где моё «С добрым утром, Астер»?

— С добрым утром, Астер, — я протянула ему кружку.

— Вы чудовище, — проворчал он, сделал глоток и замер. После чего, прикрыв глаза от удовольствия, медленно выпил всё содержимое и прижал кружку к груди: — Я беру свои слова назад. За такой кофе можно отдать даже одеяло. Где вы научились его варить?

— В детстве гадалка нагадала мне, что я поступлю на службу к капризному некроманту, который обожает кофе, — самым сложным было сохранять серьёзное выражение лица. — И много лет я каждый день практиковалась, исключительно чтобы вам угодить. Отдайте кружку.

Астер звонко расхохотался, а я гордо удалилась с кружкой в руке. Дверь в кухню оказалась приоткрытой, Агнес при виде меня сделала вид, что вовсе не прислушивалась. Но притворства доброй женщине хватило на несколько минут.

— Тери смеялся, — благоговейно произнесла она. — Я уже не помню, когда

— Отобрала у него подушки и запретила ругаться, — честно ответила я.

Хотелось добавить, что капризы взрослого мужчины не делают ему чести, но почему-то сразу вспомнился Астер, допрашивающий покойных: деловой, строгий, собранный. В «Руководстве», которое я штудировала треть ночи, особенно подчёркивалось, что некроманты испытывают огромные психические нагрузки, поэтому им простительны мелкие слабости. Агнес словно прочла мои мысли:

— Янира, вам, верно, многие поступки Тери кажутся ребячеством. Поверьте, это не так. На самом деле он серьёзный и ответственный, даже чересчур ответственный юноша. Просто он…

— Некромант, — подсказала я.

— Нет, — покачала головой Агнес и грустно улыбнулась. — Конечно, и это тоже, но главное — Тери добирает то, чего был лишён в детстве. Пожалуйста, будьте с ним бережны.

Невольно я вздрогнула. Дважды дословно повторённое «будьте бережны» заставят задуматься кого угодно. Уже открыв рот, чтобы задать вопрос, я вдруг вспомнила о договоре и одёрнула себя.

— Вы хотели о чём-то спросить? — сама предложила Агнес.

— Я не имею права обсуждать личность своего работодателя, — полушутя-полусерьёзно ответила я. — Пункт семнадцать договора.

— Ой! — Агнес хихикнула и прикрыла рот мягкой ладошкой. — Насмешили! То же с посторонними людьми, а то с нами… Янира, вы не поможете мне накрыть на стол? Возьмите блюдо с блинчиками и варенье и возвращайтесь за ветчиной.

Завтрак, по представлению Агнес, должен был быть маленьким пиром. Кроме блинчиков и ветчины она пожарила колбаски, взбила омлет с зеленью, нарезала сыр и свежий хлеб.

— В доме трое молодых мужчин, — пояснила она. — Вот увидите: сметут всё и не заметят! Вазочку с вареньем поставьте поближе к Тери, и омлет тоже, а колбаски сюда. Юсти их обожает.

— Агнес, вы не знаете, сколько Гюставу лет? — поинтересовалась я.

— В мае исполнилось тридцать семь, он всего на десять лет старше Тери. Бедный мальчик! — она помрачнела.

Узнать что-либо ещё мне помешал предмет нашего разговора. Гюстав поцеловал Агнес в щёку, пожелал мне доброго утра и нацелился на колбаски. Сразу же за ним пришёл Жиль с ещё влажными после душа волосами, а вслед за шофёром ворвался Астер. Некромант выглядел идеально — бодрый, подтянутый, чисто выбритый — и ничем не напоминал лохматого соню, которого я видела полчаса назад.

— Доброе утро… О, блинчики! — Астер занял своё место во главе стола и сразу утянул к себе на тарелку половину стопки. — А варенье какое?

— Клубничное, — строго сказала Агнес. — И даже не мечтай обмануть меня, я слежу!

— Варёная вишня не даёт аллергии!

— Ещё как даёт!

Было понятно, что этот спор ведётся не в первый, и даже не в десятый раз. Жиль с аппетитом уминал омлет, Гюстав смаковал колбаски, я положила себе всего по чуть-чуть. В этот момент требовательно зазвонил телефон в холле.

— Обойдутся, — скривился Астер.

— Кому неймётся в такую рань? — удивилась Агнес.

Телефон не умолкал. Гюстав поднялся со вздохом.

— Если не помер кто-то из важных шишек, меня нет, — предупредил некромант.

— Весь Сентар в курсе твоего расписания, — возразил Гюстав.

— Ну и что? У меня есть личная жизнь! Может, я заночевал не дома!

— Очень смешно.

Жиль быстро дожевал омлет и залпом выпил чай. Глядя на него, я тоже ускорилась. Когда Гюстав вернулся, моя тарелка опустела.

— Накаркал. Звонила секретарша господина Гобéра. Госсекретарь найден мёртвым в своей постели. Тебя встретят.

— Не поеду, — зло бросил Астер.

— Поедешь, — Гюстав сел на своё место. — Личные счёты — это личные счёты, Тери, а работа — это работа.

Хорошее настроение некроманта улетучилось без следа. Свёрнутым блинчиком он сердито развозил варенье по блюдцу и угрюмо молчал. Первым поднялся Жиль:

— Кабриолет или лимузин, Астер?

— Без разницы, — процедил некромант.

Следующей встала я, поблагодарила Агнес и помчалась переодеваться. Выбрала чёрный костюм, оставшийся с похорон родителей, волосы закрутила в узел. Всё же госсекретарь, не ресторатор какой-нибудь, надо соответствовать. Спустилась в холл и оглядела себя в большом зеркале. Чего я не ожидала — что Астер, напротив, оденется вызывающе ярко. Никаких костюмов — узкие тёмно-синие брюки, голубая рубашка и светлый пиджак.

— Куда это вы так вырядились? — холодно спросил он.

— Вам тоже следует переодеться, — я перегородила дорогу. — Понятия не имею, что у вас произошло с госсекретарём, но ваш вид — вызов всему правительству сразу. Так нельзя, Астер.

— Любопытно, как вы заставите меня сменить одежду?

— Я вас просто не выпущу в таком виде, — спиной я привалилась к двери и скрестила руки на груди. — Вы же не посмеете оттаскивать меня силой?

— Ещё как посмею! — Астер подступил вплотную. — Не забывайтесь! Вы — наёмная служащая, которая делает то, что я приказываю!

— Чёрта лысого, — ухмыльнулась я. — Пункт пятьдесят четыре договора. «В случаях, когда приказы работодателя противоречат его же выгоде, работник обязан руководствоваться исключительно благом работодателя». Переоденьтесь, пожалуйста.

В голове крутились иные строчки. «Всегда и во всех ситуациях Якорь должен быть на стороне некроманта. Даже если это идёт вразрез с желаниями самого некроманта, которые могут быть вредны для него или опасны».

— Гюстава придушить мало! — Астер пнул дверь, развернулся и начал подниматься по лестнице. — Для кого он, спрашивается, составил договор?!

Некромант вернулся через пару минут, в строгой чёрной паре, чёрной сорочке и чёрном галстуке, и рыкнул:

— Довольны?!

— Вы отлично выглядите, — я освободила проход. — Любой гробовщик заплачет от зависти.

— Ещё слово — и я никуда не поеду!

Показательно сомкнув губы, я показала жестом: «рот на замок». Астер фыркнул и пошёл вперёд. Лимузин уже ждал напротив входа, Жиль распахнул дверь. Он не спросил адреса, что уже говорило о многом. Я смотрела в окошко. Опять проплыл мимо цирк, нарисовались шпили Университета, блеснула золотом венценосная голова статуи Революции, затем улица вильнула, и мы выехали на набережную. Лирна даже в солнечный день отливала свинцом, узкие полосы тротуаров переходили в гранитные парапеты. Два льва, катающие лапами шары, охраняли спуск напротив бывшей Коллегии, за ними начинались старинные каменные дома с портиками и колоннами.

— Почему

— Потому что вы пригрозили.

— Какая послушная помощница, — съязвил он. — Что же четверть часа назад вы со мной спорили?!

Наши взгляды встретились. «Некроманты большей частью порывисты, импульсивны, действуют под влиянием момента, настроение у них в секунды колеблется от эйфории до тоски. Якорь должен чутко угадывать, когда стоит поддержать эмоцию, а когда следует резко пресечь её».

— Что произошло у вас с госсекретарём? — деловым тоном поинтересовалась я.

— Он мразь, — Астер сжал кулаки. — Самая настоящая мразь, куда там вашему Дебре. Месяц назад меня наняли родители восемнадцатилетней девочки, которая неожиданно для всех покончила с собой. Приличная, состоятельная семья, никаких предпосылок, девочка училась в Консерватории, преподаватели её хвалили. Выяснилось, что погибшая была по уши влюблена в Франсу́а Гобера, который обещал ей, что вот-вот разведётся с женой.

— Обычная песня женатого мужчины. «Потерпи, дорогая, полгодика, год или десять лет, дети подрастут, окончат школу, получат образование, родят внуков…» Астер, нельзя уберечь всех наивных девушек, которые хотят верить в сказку.

— Знаю, — некромант постепенно успокаивался. — Но эта девочка была слишком юной и чистой, ещё и досталась негодяю девственницей. Когда она поняла, что Гобер на ней не женится, то не захотела жить. А для разгневанных родителей госсекретарь быстренько сфабриковал фальшивые доказательства своей непричастности. Дескать, он совершенно ни при чём, у девочки был другой любовник, который и лишил её невинности. Нашёл и этого «любовника», и «свидетелей», которые заявили, что господин Гобер относился к покойной исключительно с отеческой заботой.

— Но были же ваши показания?

— Да, — Астер усмехнулся. — Однако что означают показания некроманта, когда на другой стороне высокопоставленный чиновник? Мне заявили, что я «мог не так понять», «неправильно интерпретировать», и вообще «недавно перенёс тяжёлую душевную травму». Гобер вышел сухим из воды.

— Так надо радоваться, — резонно заметила я. — Госсекретарь мёртв, зло наказано. Может, его бедной жене надоело терпеть измены, и она накормила дражайшего супруга супчиком с мышьяком.

— Может, — хмуро согласился Астер. — Только мой опыт подсказывает, что не всё так просто.

Лимузин свернул в переулок и остановился у ворот.

Глава 11

— Сюда, — стройная изящная девушка в костюме цвета незабудок указала на лестницу. — Благодарю вас, господин Риден, что так быстро откликнулись.

Юбка девушки едва выглядывала из-под жакета. Обладай я такими безупречными ногами, как у секретарши Гобера, тоже непременно показывала бы их всем и каждому. К ногам прилагалась фигура модели и идеальное лицо с естественным макияжем. Даже если всё это было заслугой пластического хирурга, умение выгодно подчеркнуть свои достоинства заслуживало восхищения. Единственное, что раздражало в секретарше, — восхищённый взгляд, который она не отрывала от некроманта.

Астер сухо кивнул ей и пошёл вперёд. Должность госсекретаря, по моим представлениям, предполагала строгость, однако интерьер дома Гобера от квартиры господина Лефрена отличался лишь тем, что здесь позолота была настоящей. На лестничной площадке дежурил полицейский, за двустворчатыми дверьми собралась галдящая толпа, которая при виде нас притихла.

— Господин Риден? — солидный мужчина с двойным подбородком шагнул нам навстречу. — Я Тимо́н Божу́р, советник по внутренней безопасности. Рад вас видеть. Надеюсь, вы понимаете, насколько щекотливое и деликатное дело вам предстоит?

— Прекрасно понимаю, — Астер быстрым взглядом окинул собравшихся. — Когда произошла смерть?

— Судебный медик скажет вам точно, — уклончиво ответил Божур. — Прошу за мной… Госпожа, а вы куда? — недовольно остановил он меня.

— Госпожа будет присутствовать, — непререкаемым тоном заявил Астер.

— Посторонним… — начал Божур.

Некромант перебил его:

— Это не обсуждается.

На нас смотрели с жадным любопытством. Божур сдался, а я поставила ещё одну зарубку: раньше Астер не брал Якорь с собой, иначе все давно привыкли бы к тому, что его сопровождает девушка. Если задуматься, моё постоянное присутствие вообще не требовалось, ведь эмоциональная связь не зависит от расстояния. Странно, как же всё странно…

В задумчивости я шла за некромантом и не заметила, в какой момент между нами вклинился подтянутый моложавый господин. Назвать его стариком даже у меня не поворачивался язык: для своего почтенного возраста господин Дебре прекрасно сохранился. Будь мне лет пятьдесят, я непременно оценила бы его по достоинству, конечно, при условии, что он прекратит щупать девушек под столом.

— Вижу, вы в добром здравии, Янира, — прищуренные глаза жадно облизали меня с видом собственника. — И даже нашли новую работу, как я и предсказывал.

Не будь рядом Астера, я залепила бы господину министру ещё одну пощёчину, настолько гадким был намёк и вызывающим — сальный взгляд. Три месяца назад Дебре пообещал в запальчивости, что теперь мне останется одна дорога — пойти в шлюхи. Газеты с удовольствием смаковали эту фразу, и сейчас всем вокруг было ясно, что имеет в виду министр. Всем, и Астеру в том числе. Чего я не ожидала — что некромант обернётся и опередит меня с ответом:

— Смиритесь, господин Дебре. Я лучший и забираю самое лучшее.

Астер говорил негромко, специально, чтобы не привлекать внимания, но тем не менее его услышали. Рядом раздался чей-то приглушённый смешок. Министр побагровел, Божур воспользовался паузой, чтобы подхватить под локти одновременно меня и Астера и утащить в смежную комнату.

— Вы с-сошли с-с ума, — зашептал он, присвистывая от волнения. — Гос-сподин Риден, неужели вам мало предыдущего с-скандала?! Или у вас хобби такое — дразнить вышестоящих лиц?

— Господин Божур, вы пригласили меня допросить труп или попенять за недостойное поведение? — холодно бросил Астер. — Давайте вернёмся к покойному Гоберу. Что вы хотите, чтобы я узнал?

Смежная комната была проходной, обычное дело в старинных домах. Божур перевёл дух и тяжело опустился на узкую софу у стены:

— Всё. Понимаете, когда госсекретарь уходит в отставку, он передаёт своему преемнику сведения, которые нельзя доверить даже сейфу. Но никто не ожидал, что молодой, здоровый, энергичный мужчина в сорок восемь лет ляжет спать и не проснётся! Ситуация была бы безвыходной, но господин Нурéн напомнил случай пятилетней давности. Вы тогда допрашивали главу разведуправления, разумеется, под подписку о неразглашении. Соответственно, вам можно доверять. Но присутствие вашей… м-м-м… помощницы…

— Янира тоже даст подписку, — Астер повернулся ко мне. — Она знает, что такое секреты

Находись мы с некромантом наедине, я непременно съехидничала бы, что опасно обещать что-либо за особу, с которой знаком вторые сутки. Но по моей вине у Астера и так назревали неприятности, к тому же он, несомненно, был прав. Болтать о государственных секретах я не стала бы ни при каких обстоятельствах.

— Дам, — подтвердила я.

— Тогда идёмте.

По всему было видно, что Божур колеблется, однако выбирать ему не приходилось. Очевидно, с покойным предстоял долгий разговор, и Астер подходил лучше других некромантов. Из проходной комнаты мы попали в спальню, и первый, на кого я обратила внимание, оказался Вирен в своём приметном кепи.

— Привет, Риден, — хмуро бросил медэксперт.

— Привет, Вирен, — отозвался Астер. — Что у тебя?

— Представь себе, опять труп, — Вирен оглянулся и заулыбался: — Моё почтение, госпожа Эрлан, — он пылко поцеловал мою руку. — Вы ещё не сбежали?

— Нет и не собирается, — отрезал некромант. — Выкладывай факты.

— Скучный ты тип, Астер, — проворчал медэксперт. — Так и быть…

— Обождите, господа, — вмешался Божур и протянул мне и Астеру два отпечатанных листа. — Ознакомьтесь и подпишите, я пока приглашу тех, кто будет присутствовать при разговоре.

Астер подписал не глядя.

— Можете не читать, — пояснил он для меня. — Стандартная форма, там всё равно не изменят ни буквы, ни даже запятой. Смысл сводится к следующему: проговоритесь — в лучшем случае отделаетесь тюрьмой пожизненно.

— А в худшем? — уточнила я, беря у него ручку.

— Вы это точно хотите знать? — хмыкнул он.

Вместо ответа я поставила подпись.

— Теперь выкладывай, — потребовал Астер у медэксперта.

Вирен поманил нас к кровати. Франсуа Гобер выглядел мирно спящим, лицо мужчины было спокойным, поза — расслабленной, на губах застыла счастливая улыбка. Расстёгнутый верх пижамы выставлял напоказ рельефные кубики пресса, прямо как у благородных героев в кино. Увы, в реальной жизни красивая фигура не показатель благородства, а лишь результат усиленных тренировок.

— Исключительно здоровый индивид, — начал Вирен. — В сорок восемь организм как у двадцатилетнего. Отсутствие вредных привычек, правильное питание, регулярная половая жизнь…

Некромант возмущённо дёрнул плечом:

— О последнем при мне даже не заикайся. От чего и когда он умер?

— Смерть наступила в пять утра, плюс-минус пара минут. А вот от чего — не скажу. Повреждений нет, признаков отравления тоже. Ни пятен на коже, ни следов борьбы. Спал, спал и умер. Сердце остановилось.

— Само взяло и остановилось? — Астер бросил быстрый взгляд в мою сторону.

— Я понимаю, как дико это звучит, — Вирен развёл руками. — Уже взял кровь на анализ, сделаю лабораторные тесты на всё, что только смогу придумать. Ещё хочу подать запрос на вскрытие, но, сам понимаешь, вряд ли мне позволят вскрыть госсекретаря. Да и жена вроде как против.

— Очень жаль, — хмыкнул Астер. — Я бы напросился поприсутствовать. Кстати, а где безутешная супруга?

— В своей спальне. Не сказал бы, что она особо горюет. Гобер женился на ней, потому что она урождённая Артуá. Лестно иметь жену королевской крови, даже если Виларской монархии не существует больше века.

— Сначала устраиваем революцию и публично казним короля, а спустя век начинаем ценить знатное происхождение, — проворчал некромант, осматривая покойного. — Камиль, пока мы одни: что ты сам думаешь? Не для протокола, для меня?

— Что я могу думать? Здоровый мужчина ложится спать и умирает. Внезапная смерть, полпроцента на статистику. Не знаю, Астер.

— Камиль, ты же понимаешь, у меня не праздный интерес, — Астер понизил голос. — Покойный был той ещё мразью. А мне с ним говорить! Противно, но надо.

— Тогда я тебе скажу так: никакой это не яд. Возможно, гипноз или воздействие неизвестной нам энергии. За одиннадцать лет службы я не первый раз сталкиваюсь с подобным, но, чтобы доказать тождество, мне нужны результаты анализов.

— Не первый раз? — нахмурился некромант.

Продолжить он не успел: вернулся господин Божур и с ним ещё двое мужчин. Знакомить нас не стали, хотя одного из них, сутулого и бледного, я точно видела на снимках в газетах.

— Господа, — сурово обратился к ним Божур, — ввиду чрезвычайных обстоятельств запись допроса покойного вестись не будет. Прошу вас, запоминайте всё как можно подробнее: второго шанса расспросить господина Гобера не представится. Господин Риден, возьмите перечень вопросов, которые нужно задать. Можете их перефразировать, как это у вас водится, но нам необходимо получить ответы по каждому пункту. Господин Вирен, попрошу покинуть помещение.

Астер полистал список на несколько листов и придвинул к себе стул. Я забрала второй и села рядом. Божур дождался, когда медэксперт выйдет, и закрыл за ним дверь на задвижку. Дальше он не поленился проверить окна и задвинуть плотные портьеры, снять с рычага трубку телефонного аппарата и даже заглянуть под кровать. Всё это он проделывал с серьёзным выражением лица; точно такие же лица были и у приглашённых на допрос. Стульев на них не хватило, и они устроились прямо на тумбочках справа и слева от кровати.

— Начнём, пожалуй, — Божур дал отмашку и занял кресло в углу.

Покойный неуклюже, боком, сел. Один из приглашённых ойкнул и чуть не свалился с тумбочки, Божур сердито шикнул на него.

— Ваше имя! — зло потребовал Астер.

— Франсуа Эдуард Гобер, — глухо ответил мёртвый госсекретарь.

— Сколько вам лет?

— Сорок восемь.

— Где вы живёте?

— Сентар, Дворцовая набережная, дом тридцать семь.

— Что вы делали вчера вечером?

— Вернулся из оперы, поужинал, лёг спать.

— Ночью вы не просыпались?

Покойный молчал. Неестественно скособоченная голова смотрела вниз.

— Ночью вы видели кого-нибудь?

— Да.

— Кого вы видели?

— Ангела… Сияющего ангела…

— Господин Риден, — очень тихо зашептал секретарь, — прошу вас, приступайте к вопросам!

Глаза Астера в ярости сверкнули, но, видимо, отвлекаться на разговоры с кем-то ещё было нельзя, поскольку он глянул в список и повысил голос:

— Где хранятся материалы по делу…

Я разочарованно выдохнула.

Глава 12

Допрос

— Назовите код от сейфа…

— Перечислите лояльных Виларе…

— Кто имел допуск…

Я уже понимала: Астер не покажет, насколько ему плохо. И дело не в доходах или тщеславии, просто я сама была такой. Мы одинаково прятали свои слабости: я за иронией, он за иллюзией всемогущества.

— Кого бы вы хотели видеть своим преемником? — голос Астера звучал по-прежнему громко и чётко.

— Слава Спасителю, это последний вопрос, — Божур шумно вздохнул и не дал мне разобрать имя.

Только Астер не собирался останавливаться:

— Вы были знакомы с Мари́ Ливéн?

— Да.

— Вы с ней спали?

— Да.

Божур заёрзал, но прервать некроманта не рискнул.

— Вы были первым мужчиной у Мари?

— Да.

— Вы солгали на суде?

— Да.

Господа на табуретках смотрели на Астера со смесью скепсиса и восторга, Божур отвернулся.

— Вы испытывали сожаление, когда Мари покончила с собой?

— Нет.

Астер перевёл дух и выпалил с неподдельной яростью:

— Горите в аду!

Покойный, увы, не вспыхнул. Лёг обратно и замер, некрасиво раскинув руки. Некромант вцепился в спинку стула обеими руками и закашлялся, выплёвывая кровяные сгустки.

— Позовите врача! — закричала я.

Видимо, Астер попытался возразить: «Не надо», но захлебнулся кровью и сполз по стулу на пол. Господа с тумбочек незаметно испарились, Божур выскочил словно ошпаренный. Я рванулась к телефону и набрала номер. Ответили мне после первого же гудка.

— Дом господина Ридена, господин Шарен слушает.

— Гюстав! — я заставила себя говорить спокойно. — Астеру плохо, он кашляет кровью. Дворцовая набережная, дом тридцать семь. Жиль внизу в машине, но я боюсь отойти.

— Янира, умница, всё правильно, — ободрил меня он. — Приподнимите Тери голову и не оставляйте его одного. Врач скоро будет.

Я села рядом с некромантом и положила его голову себе на колени. Чёлка прилипла к влажному лбу, я отвела её в сторону. Астер хотел что-то сказать, я накрыла его губы ладонью:

— Попытаетесь говорить — завтра лишитесь кофе. И послезавтра.

В кармане моего костюма ещё с похорон родителей лежал носовой платок, он пригодился стереть брызги крови с лица и шеи. «Некромантия смертельно опасна. Та Сторона караулит нас от рождения, она привлекательна, она зовёт. Любое погружение дарит покой, умиротворение и счастье. Шанс не вернуться очень высок. Якорь — то, что держит некроманта и не даёт ему уйти».

У Астера нет Якоря. Он каждый раз рискует жизнью.

Некромант недовольно смотрел на меня и, если бы не мои пальцы, не сомневаюсь, непременно начал бы доказывать, что я напрасно паникую. Мне же было просто-напросто страшно — особенно после прочитанной книги. Чёртов Гюстав!.. Нет, Гюстав молодец! Хотя очень странно подсовывать книгу о Якорях той, что покинет дом через неделю, которой уже нашли замену.

— Потом скажете мне спасибо, что не дала вам надеть ваш шикарный светлый пиджак, — удивительно, но мой голос почти не дрожал. — Теперь я понимаю, почему некромантов везде изображают исключительно в чёрном: издержки профессии. Предлагаю пойти дальше и запатентовать костюмы тёмно-вишнёвого цвета. Очень практично!

Чушь я несла, даже не задумываясь. Всё равно мы были одни.

— Ещё нужно потренироваться, чтобы красиво падать. А то вы как-то неэстетично грохнулись. Хорошо, обошлось без дам, никто не видел вашего позора. Но представьте, рядом окажется девушка, которая вам нравится, и тут вы шлёпаетесь раздавленной лягушкой!

Голубые глаза некроманта потеплели, я же вдохновенно продолжала:

— И обязательно нужно внести в договор пункт о неустойке, если вы, как это говорится, дадите дуба. Меня вы обложили со всех сторон, без письменного уведомления ни в парикмахерскую не сходить, ни в иной мир, а сами? Завещайте мне свою спортивную машину, тогда помирайте сколько влезет, слова не скажу.

Астер дёрнулся. К своему облегчению, я поняла, что некромант смеётся. Он отвёл мою руку:

— Янира, вы меркантильное чудовище, — говорил он слабо и хрипло, но кровь больше не текла. — У меня, между прочим, прекрасная память. Распластанную лягушку я вам долго не прощу!

— Раздавленную, — запротестовала я.

— Один чёрт!

Дверь распахнулась, и в спальню вошли сразу два врача в сопровождении охраны. Первый со страхом покосился на кровать с покойником, второй, довольно молодой белобрысый крепыш, сразу направился к нам.

— Тери, ты неисправим! — сердито начал он. — Что на этот раз? Ты полчаса беседовал с трупом о погоде?!

— Час с четвертью, — Астер отвернул лицо и уткнулся в мою ладонь.

Врач выругался, моё присутствие его нисколько не смутило. Откуда-то появились носилки.

— Бертрáн, ты совсем совесть потерял?! — некромант вцепился в меня не хуже клеща. — Хочешь распугать всех моих клиентов?! Никаких носилок! Только попробуй — я тебя потом…

— Помолчи, — жёстко пресёк его врач. — Уважаемый коллега, госпожа, помогите переложить этого… Приличных слов не подобрать!

Отпускать меня Астер не хотел, пришлось пойти на крайние меры: ласково погладить его ладонь. От неожиданности он разжал пальцы, чем тут же воспользовались врачи, переложив его на носилки. Судя по тому, что Астер не сопротивлялся, его состояние было куда серьёзнее, чем он хотел показать. Я сняла жакет и прикрыла некроманта от любопытных взглядов, он поймал мою руку и благодарно пожал.

— Несите в машину, — распорядился врач. Меня он придержал и велел наклониться:

— Делайте что хотите: рассказывайте анекдоты, пойте скабрёзные частушки, хоть пляшите! Но не давайте ему впасть в беспамятство, понятно? Как вас зовут?

— Янира Эрлан.

— Очень приятно, я Бертран Лавéр. Янира, вы меня поняли? Вы хороший Якорь,

«Вообще-то я не Якорь, — хотела я возразить, но подумала: — А почему, собственно?! Потому что так сказал Гюстав? Так решать не ему!» Я догнала носилки и пошла рядом. Во дворе, кроме нашего лимузина стояла большая машина скорой помощи, но не государственной, с синими дубовыми листьями, а частной.

— Жиль, поезжайте вперёд, — приказал Бертран. — И успокойте Гюстава, пусть не паникует. Янира, забирайтесь.

Однажды мне уже довелось ездить в скорой помощи, когда знакомая Лили напилась какой-то дряни и нам пришлось сопровождать её в больницу. Эта машина с той не шла ни в какое сравнение: комфорт, чистота, порядок, много разного непонятного оборудования, свёрнутые шланги, баллоны с кислородом… Я очень удивилась, не увидев шофёра.

— Не стал никого брать, — пояснил врач. — Тери же мне потом действительно голову открутит, если окажутся свидетели его слабости. Достаточно и нас с вами. Сейчас я поставлю капельницу, как раз по времени на дорогу до дома.

— Разве мы едем не в больницу?

— Нечего ему делать в больнице. К вечеру он уже будет как огурчик — бодрый и зелёный от злости. Правильно, Тери?

Свой жакет я забрала, Астер сердито повернулся к врачу:

— Я тебе ещё припомню! Позорище! Как какого-то новичка!..

— Новичка?! — Бертран набрал побольше воздуха и заорал: — Ты достал меня своими рекордами, Тери! Хочешь войти в историю? Слава Ло́ренса Шарена покоя не даёт? Предел некроманта — полчаса! Полчаса на Той Стороне! Янира, держите меня, я его сейчас сам придушу!

Несмотря на крик, а может, благодаря ему, врач ловко снял с Астера пиджак, задрал рукав рубашки и подключил капельницу.

— Всё, не дёргайся, — произнёс он спокойно. — Поехали.

Когда мы остались одни, я растерялась. Нести всякий вздор в спальне было несложно, но о чём говорить сейчас? Не о погоде же!

— Астер, а врач у вас тоже наготове двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году?

— Бертран мой друг, — некромант прикрыл глаза. — Уже лет во-осемь…

— Эй-эй! — я схватила его за руку. — Спать нельзя! Немедленно посмотрите на меня!

— Не хочу я на вас смотреть, — он показательно отвернулся.

— А придётся, — я развернула его голову. — Иначе я начну петь. Громко. По мнению моей соседки, это изощрённое издевательство над людьми с музыкальным слухом. У вас есть слух?

— Нету, — злорадно ответил он. — Ни слуха, ни голоса. Зато у меня хорошая память.

— Не сомневаюсь, вы вообще кладезь всех мыслимых и немыслимых достоинств. Машину водите, людей поднимаете… что ещё?

— Я не жадный.

— Учитывая размер моей зарплаты, соглашусь. Хотя, может, вам просто некуда девать деньги? Дом и так роскошный, в гараже для пятой машины нет места.

— Вам так понравился мой спортивный автомобиль? — невпопад спросил Астер.

— Очень. Заработаю кучу денег, куплю себе такой же.

— Он стоит полтора миллиона.

— Ничего, я буду усердно работать, — заверила я его.

— Другая девушка на вашем месте сказала бы, что найдёт богатого мужа. И быстрее, и проще, — некромант хмыкнул.

— Исключено, — отрезала я. — У меня на мужчин аллергия, как у вас — на вишню.

— Интересно, почему?

— Потому, — буркнула я. — Я же вас не спрашиваю, почему вы в двадцать семь лет неженаты.

— Один-один, — признал Астер. — Вернёмся к обсуждению моих положительных качеств?

— Не крутитесь. И лучше скажите: вам не показалась странной причина смерти Гобера? Она очень напоминает смерть моих родителей. Нет следов вмешательства, сердце просто остановилось.

— Странно, правда? — в глазах Астера появился прежний огонь. — Но ещё более странно, что случай с вашими родителями не расследовали. С Гобером понятное дело, напишут про сердечный приступ. Надорвался на работе и тому подобное. Госсекретарь не мог скончаться при подозрительных обстоятельствах. Но двое простых граждан, возвращающихся вечером из театра, — почему дело замяли? Надо навестить Шонела, пусть добудет мне пропуск в архивы.

— Вам следовало стать детективом, — заметила я.

— Времени не хватает, — посетовал он. — В огромной столице постоянно кто-то умирает, родственники делят имущество, дети не могут найти наследство, безутешные вдовцы хотят попрощаться. Некромант — их последняя надежда. Сколько ни говори скорбящей жене, что я верну её мужа максимум на полчаса, она готова на любые расходы, лишь бы услышать родной голос.

— Не стыдно наживаться на горе? — необдуманно ляпнула я, но Астер спокойно ответил:

— Расценки устанавливаю не я, а Совет некромантов. Он же запрещает нам работать бесплатно. В большинстве своём люди ведут себя по принципу «Дай палец — откусим руку». Хотя иногда я нарушаю запреты. Вы же меня не выдадите?

— Не выдам. А почему голос мёртвых лишён эмоций?

— Потому что мёртвые не возвращаются. Я иду за покойником на Ту Сторону, нахожу его, привязываю к себе и насильно вытаскиваю большую часть энергии — то, что принято называть разумом, — в наш мир. Во время беседы мы оба одновременно находимся в двух мирах, только я чуть более живой, а он чуть менее мёртвый.

Я пристально посмотрела на некроманта:

— Астер, только честно! Страшно?

— Страшно, — ответил он и рассмеялся: — Чёрт, Янира, вы первый человек, которому я в этом признался! Даже Гюстав считает, что я ничего не боюсь.

— Ничего не боятся одни идиоты.

Он улыбнулся:

— Знаете, о чём я сейчас думаю? Как бы сделать так, чтобы вы оскорбили меня ещё раз?

— Зачем?.. — опешила я.

— Тогда я потребую, чтобы вы называли меня Тери и на «ты».

Внутри словно что-то хрустнуло. Барьер, которым я отгородилась от любой романтики?.. Нет, нет, нельзя! Если ты подпускаешь человека слишком близко, рано или поздно он причиняет тебе боль. Жизнь — это спектакль, который я смотрю с галёрки. Пусть кто-то другой верит, любит, надеется — только не я. Отстранённость и ирония — моя несокрушимая броня.

— Приехали, — Бертран распахнул заднюю дверь, и я чуть не бросилась его целовать.

Необходимость отвечать отпала.

Глава 13

— Позвольте, я отнесу обед господину Ридену, — серебристым голоском предложила Луиза.

Я увидела, как Гюстав и Агнес быстро переглянулись, после чего кухарка нехотя поставила на поднос тарелку с супом.

— Вас это точно не затруднит? — спросила она.

— Ах нет, что вы! — Луиза благоговейно взяла поднос. — Помогать страждущим — святая обязанность каждого человека.

— Угу, — хохотнул Жиль, когда девушка вышла. — Особенно когда страждущие так красивы, как Астер.

— Прекрати, негодник! — шутливо замахнулась на него Агнес. — Лучше приоткрой дверь.

Гюстав флегматично дожёвывал пирожок.

— Ты злая женщина, Агнес, — протянул он бархатным голосом. — Очень злая… Жиль, тише!

Они втроём прислушались. Раздавшийся звон и грохот вызвали улыбку Агнес и ухмылку Гюстава.

— Ковёр, — с нарочитой грустью произнёс Жиль. — Вызвать чистильщиков?

— Подожди, — отмахнулся Гюстав. — Оценим размер ущерба, тогда уж всё сразу.

Луиза вошла с пустым подносом и дрожащими губами.

— Господин Риден не хочет суп, — выдавила она через силу. — Он требует жаркое и госпожу Эрлан.

Поднос у неё я забрала, сама налила суп и под сочувствующим взглядом Луизы отправилась наверх. Осколки и лужу на полу я перешагнула и порадовалась, что бесценный ковёр не пострадал: Астер запустил тарелкой в дверь. Некромант сидел на кровати в своей чёрной пижаме, поджав ноги, словно риандский хан.

— Я сказал, что не буду суп! — рявкнул он, увидев поднос в моих руках.

— Останетесь голодным, — пожала я плечами. — Бертран сказал, что другого вам пока нельзя. Мясо слишком тяжёлая пища для желудка.

— Я не люблю капусту, — на полтона ниже произнёс Астер. — У меня с ней связаны неприятные воспоминания.

— Здесь не только капуста, — я поставила поднос на стол. — Тут картофель, морковь, свежий зелёный горошек и лук-порей.

— Гадость!

— Претензии Бертрану, пожалуйста. Он лично диктовал Агнес, что приготовить на обед.

— Вы надо мной издеваетесь? — он смерил меня холодным взглядом, который почему-то не вызвал прежней оторопи. — С тех пор как вы появились в доме, всё пошло вразнос!

— Да, в этом и заключается мой план, — я придвинула стул к столу. — Я же рассказывала вам про гадалку?.. Садитесь и ешьте, вы вполне способны сесть за стол. Зачем вы запустили тарелкой в госпожу Карден?

— Она хотела кормить меня с ложечки, — Астер поднялся и гневно сжал кулаки. — По-вашему, это нормально?! Почему вы смеётесь?

— Представила процесс. «Скушайте ещё ложечку, дорогой господин Риден, за маму, за папу…» Мы все очень переживали за ковёр.

Он насупился и уставился на тарелку с супом, словно в овощах сосредоточилось зло всего мира.

— Янира, я правда не могу есть капусту. Это не капризы, поверьте мне.

— Астер Винсен Риден, — я сама испугалась теплоты, которая прозвучала в моём голосе. — Вы побеждаете страх перед Смертью, неужели не справитесь с какой-то там капустой?

Тяжело вздохнув, некромант взял ложку с той же решимостью, с которой средневековый рыцарь брал в бой фамильный меч.

— Янира, вы чудовище. Святой Спаситель, ну почему я вчера не отправил вас восвояси?

— Ещё не поздно, — проворковала я и неожиданно для себя похолодела: а вдруг?!

— И не мечтайте, — Астер повозил ложкой в супе. — Ну реально же подташнивает!

— Закройте глаза и не вдыхайте запах.

— А есть я буду с закрытыми глазами?

— Астер, вы просто нарываетесь на то, что я воспользуюсь методом госпожи Карден и предложу накормить вас с ложечки. За слюнявчиком только сбегаю. Где у вас ближайшая аптека?

— Когда вы заболеете, я обязательно отплачу вам той же монетой, — обиженно пообещал некромант.

— Увы, я на редкость здоровый индивид, как выражается ваш друг Камиль. Даже простудой не страдаю. Вы ешьте суп, ешьте, а то остынет.

Когда я принесла Агнес пустую тарелку, она округлила глаза и всплеснула руками:

— Быть того не может!

— Мужчины способны на подвиги, — серьёзно ответила я. — Агнес, скажите мне: зачем вы отправили Луизу с супом, заранее зная, что Астер терпеть не может капусту?

— Я… не могу, — она замялась. — Дала честное слово, что буду молчать. Янира, вы толком не пообедали! Хотите, я пожарю вам котлеты?

— Астеру вечером пожарьте, он заслужил награду за мужество. А я и так боюсь растолстеть, настолько вкусно вы готовите.

— Это у меня от мамы, — Агнес расплылась в улыбке. — Какие в деревне разносолы, но она умудрялась из ничего создать целый пир. Тери звал её бабушка Нинéт, она постоянно его подкармливала. На её похоронах Тери плакал навзрыд, а потом покойница вдруг хлоп! — и села в гробу. Визгу было! Сначала на Тери никто и не подумал — ему же только-только семь годиков исполнилось, но потом я углядела, что у него из носа кровь хлещет. Брякнула сдуру, а папаша Тери, Чокнутый Жан, схватился за ремень… Чокнутый Жан вообще в своих дрянных ручонках держал лишь две вещи: ремень или бутылку. Пришлось мне забрать мальчишечку, Жан забил бы его до смерти, и так живого места не было.

— Вы… — от растерянности я села. — Вы вырастили Астера?

— Ой, куда мне! — вздохнула Агнес. — Староста доложил в райцентр, что в Нижних Дубках появился некромант, и через неделю к нам приехал Юсти. Увёз Тери в столицу. Объяснил, что некроманту надо много учиться, и обычным наукам, и некромантии. Душа у меня болела, это да. Своя жизнь не сложилась: муж подался на заработки и сгинул, детки погибли: старший на пожаре, младшенький от кори. Тери мне как сыночек был, больше он никому и не сдался. Мать его пять лет назад сбежала с проезжим коммивояжёром. Её не обвиняли: Чокнутый Жан уже тогда пил не просыхая. Она и сына с собой взяла бы, так Жан набросился на неё с кулаками и ребёнка вырвал прямо из рук. Дурной был на всю голову, контуженный. Тери лупил так, что мальчишечка прятался от него по соседям.

— Если мать хочет забрать ребёнка, её не смутят кулаки, — зло сказала я.

— Не знали вы Чокнутого Жана. Он запер двухлетнего сына в доме, а сам сел на пороге с винтовкой и коробкой патронов. Мол, кто сунется — пристрелю.

— А где же были полиция и Служба опеки?

— Служба опеки? В Нижних Дубках? — Агнес усмехнулась. — Янира, там в домах до сих пор наравне с иконами Спасителя в красном углу висят ярмарочные картинки с монаршей семьёй и лампадки лесным духам. Всем заправляет староста, а за правосудием извольте проехать километров сто сорок до Дерви́, ближайшего районного центра. Староста с Чокнутым Жаном связываться не велел, сказал: когда остынет, заберёте ребёнка по-тихому. Коммивояжёру же до зарезу надо было уезжать, мать и сказала: присмотрите за сыном, скоро за ним вернусь.

— Вернулась?

— Нет. Случилось что-то, наверное. Она хорошая девушка была, Эли́за Риден. Тери её фамилию взял, не отцовскую.

— Что хорошая девушка делала рядом с пьяницей и психопатом?

— В тридцать третьем году на войну с Лоданом Жан уходил нормальным парнем, вернулся с юной женой, свежим шрамом над ухом и целой коробкой медалей. Элиза родом с приграничья, вроде как Жан её спас. А сразу после возвращения он чудить начал: кричал ночами, спать без света боялся, палил в воздух. Дальше — чище: запил по-чёрному, жену начал поколачивать. Моя мама ей говорила: «Беги от него, хуже будет». Но Элиза уже с животом ходила, надеялась, что Жан ради ребёнка пить бросит и за ум возьмётся.

— И летом пойдёт снег, — я закусила губу.

Такие разные условия — и такие одинаковые судьбы. Затерянная в глуши деревенька Нижние Дубки — и приличный район в центре столицы Вилары. Только полиция в Сентаре гораздо ближе, поэтому синяки надо скрывать за длинными рукавами, а похмелье маскировать запахом одеколона.

— Агнес, сейчас ведь не средние века, когда детей до десяти лет даже в переписях не учитывали, мрут и мрут. Почему никто не взял ребёнка к себе?! Ведь этот ваш чокнутый и покалечить, и убить мог!

— Забирали, — она опустила голову. — И мы с мамой, и другие. Тери же всегда был хорошенький до невозможности, даже старостиха подумывала его усыновить. Когда Чокнутый Жан пил, то вообще забывал, что у него сын есть. А потом наступало просветление, он хватал Тери, тащил его к себе и орал, что это его мальчик и никому он его не отдаст.

— А как же он отдал его Гюставу?

— То ж Юсти, — Агнес довольно улыбнулась. — Он с бумагами приехал и с деньгами. Жан документы подписал, деньги получил и запил так, что о сыне напрочь забыл.

Она помрачнела:

— Не на пользу ему те деньги пошли. Через месяц Жан допился до чёртиков, свалился с крыши и сломал шею.

— Других родственников у Астера не было?

— Нет, — Агнес покачала головой. — У Жана родители умерли задолго до войны, а Элиза, как я говорила, откуда-то издалека, с севера. Оттого у Тери и глаза такие необычные — материнские. У нас голубой попроще, вон как у Жиля.

— Чего бы я никогда не подумала, так это того, что Астер Винсен Риден — сын деревенского пьяницы из богом забытых Нижних Дубков, — удивилась я. — Он кажется таким элегантным и утончённым.

— Юсти постарался, — сказала с гордостью Агнес, словно это была её личная заслуга. — Юсти ведь из знатного рода, королям родня. До революции его семья как сыр в масле каталась — и дома свои в столице, и поместья, и даже заводы. Только прадед подарил всё временщикам, сам отдал, представляете? Юсти шутит, что он родился «в каморке под крышей». Но в семнадцать он уже прилично зарабатывал и снимал квартиру на Преображенском проспекте, куда и привёз Тери.

— Чем может зарабатывать семнадцатилетний парень?

— Как, вы не знаете? — Агнес сделала паузу и почтительно произнесла: — Юсти был очень сильным некромантом!

Глава 14

— Что значит «был»?! — я подалась вперёд и чуть не упала со стула.

— Как-то это называется, — Агнес пошевелила губами. — То ли выгоревший, то ли выжженный. Дар он потерял. Якорь его вытянул…

Она осеклась и виновато посмотрела на меня.

— Агнес, я знаю, кто такой Якорь некроманта, — успокоила я её. — Мне Гюстав вчера книгу дал.

— Фух, — выдохнула она. — Если сам дал, значит, всё в порядке. А то они меня предупредили, чтобы не болтала лишнее.

— О Леони? — закинула я удочку.

Лицо Агнес заледенело.

— Про эту, — «эту» она выделила голосом, — кого-нибудь другого спрашивайте.

— Она умерла?

— Умерла, — выплюнула Агнес.

Кухарка прошлась по кухне, вытащила корзину с яблоками, достала полотенце и нож:

— Сделаю шарлотку к ужину. Бертран про шарлотку ничего не говорил — можно её Тери?

— Вечером уже всё можно, — заверила я. — Вы рассказывали про Гюстава.

— Да, Юсти, — она устроилась на стуле, прикрыла колени полотенцем и принялась срезать с яблок кожицу. — Якорем Юсти была его невеста. Так уж у них заведено, у некромантов: самая крепкая связь — по любви. Дружбу, уважение тоже можно использовать, но любовь держит крепче всего.

Первое очищенное яблоко отправилось в миску.

— Я не шибко разбираюсь в некромантских премудростях, слова путаю, но получилось так, что невеста Юсти вытащила, а сама погибла. Так бывает, когда очень сильная связь.

— Подождите! — подскочила я. — Но Якорь — это же просто привязанность? Дружба, уважение, доверие… Причём со стороны самого некроманта!

— Просто? — Агнес ловко срезáла кожуру. — В жизни много такого, простого. Когда двое за сотни километров чувствуют, что их половинке плохо, или рука дорогого человека боль снимает, или объятия действуют не хуже лекарства. Хороший Якорь, Янира, — это когда люди врастают друг в друга. Тогда за любимым и на Ту Сторону пойдёшь, и себя не пожалеешь, лишь бы он жил.

К первому яблоку добавилось второе.

— Вот такая грустная история, — печально закончила Агнес. — Юсти потерял и невесту, и дар. Тери тогда было одиннадцать. Они едва сводили концы с концами, но Юсти заставил Тери получить образование. В семнадцать лет Тери прошёл… Как называется, когда тебя приобщают к каким-то секретам?

— Инициация?

— Вот-вот,

Агнес всхлипнула и утёрла слезинку краем полотенца.

— Сначала мы переехали с Преображенской на Заречную, хорошая была квартира, солнечная, семь комнат и набережная рядом. Потом Тери купил два этажа в доме у нового торгового центра на Садовой, возле Центрального парка. Шумное место, станция подземки через дорогу, ни днём ни ночью покоя нет. Затем Тери загорелся иметь свой собственный дом, долго выбирал, то не то и это не этак.

Третье яблоко легло в миску, Агнес взялась за четвёртое.

— Здесь вместо дома стояла развалюха, гнилая крыша и тараканы. Но Тери с Юсти как увидели — разве что не завопили от радости. Полгода всё перестраивали, целое состояние вбухали. Пол в холле хорош? В Рианде куплен и сюда морем перевезён. Оградка с рыбками для лестницы из какого-то дворца, потолок на заказ резали по картинкам.

— А статуи у входа откуда?

— Ой, с бабёнками смех! — хохотнула она. — Они где-то в музее стояли, но не на выставке, а в директорском кабинете. Директор и расплатился ими за услуги. Тери не будь дурак, потребовал бумажки сделать, как положено. И когда выяснилось, что стоят эти голые бабёнки огромные тыщи, директор пробовал их вернуть, а Тери ни в какую. В суде разбор был, оправдали Тери, конечно. Вот он и поставил их у порога — клиентам в назидание. Срамота, однако, но и польза.

— Они там на месте, — согласилась я. — Значит, дом отремонтировали недавно?

— Последние доделки на это Рождество пришлись. От прежней развалюхи осталось только стенка в кабинете Тери и завитушки в комнате для музыки.

— Стенка — это старинное панно? — уточнила я. — Которое собирается реставрировать Луиза?

— Сказала бы я, что она собирается, — фыркнула Агнес, — да это не для ваших ушей.

— Вы ей не симпатизируете?

— Стенке или Луизе? — кухарка рассмеялась. — Янира, я вам так скажу. Всем этим девицам, что липнут к Тери, словно назойливые мухи, не он нужен — оболочка красивая. Та же Луиза не в глаза ему смотрит, а тело взглядом облизывает, прости, Спаситель… Показать бы ей Тери, каким он был после аварии четыре года назад, страшный, обритый, весь в бинтах и синяках! Вот если бы она не сбежала с визгом — я бы ей, как вы сказали, симпатизировала.

В миску добавилось четвёртое яблоко, Агнес поднялась.

— Всё, пора за работу. А вы возьмите в холодильнике апельсиновый сок, отнесите Тери и сами попейте, полезно. Только ему холодный не давайте, пусть нагреется.

— У него действительно аллергия на вишню? — спросила я, уже вставая.

— Ужасная. Пятнами весь идёт и чешется. Поэтому, Янира, внимательно следите, что он ест и пьёт, в гостях или ресторане обязательно спрашивайте, из чего сделаны десерты. Бертран, правда, какие-то новые пилюльки выписал, но кто их знает, помогают или нет.

Сок я достала, заодно прихватила бокалы. Вернулась к себе, забралась с ногами на диван. Чувствую, это станет моим любимым местом… Если Гюстав не выставит меня через неделю. Надо проверить Астера, но, когда я уходила, он засыпал, а будить его не хотелось. В дверь тихонько постучали.

— Открыто! — я с сожалением приняла более приличную позу.

Гюстав вошёл и протянул мне серый томик с золотым тиснением на переплёте:

— Я принёс вам Теризе.

После рассказа Агнес я взглянула на него с неподдельным интересом. Аристократ? Несомненно. Тонкие черты удлинённого лица, изящное сложение, узкие лепные кисти, недаром он сразу вызвал в памяти образ придворных кавалеров. Некромант? Теперь понятно, что «Краткое руководство» принадлежало его родному деду или прадеду. Одинок? Не так-то просто создать новые отношения, когда твоя любовь отдала за тебя жизнь.

— Вы меня так разглядываете, словно видите впервые, — пошутил Гюстав.

Скрывать от него что-либо не хотелось, да и притворяться я не умела.

— Простите, я только что разговаривала с Агнес.

Гюстав грустно улыбнулся:

— Понимаю. Она поведала вам мою печальную историю. Но вы, я смотрю, не особо огорчены.

— Рискну вызвать ваше негодование, но должна признаться в том, что не слишком жалостлива. К тому же странно жалеть молодого, здорового, красивого мужчину за то, что произошло шестнадцать лет назад.

Его лицо вытянулось, затем Гюстав от души рассмеялся:

— Я начинаю понимать Тери: вы чудовище. Одновременно и ласкаете, и бьёте наотмашь. Немудрено, что господин Дебре до сих пор исходит злобой… Позволите присесть?

— В этом доме я гостья, и гостить мне осталось всего шесть дней.

— Именно, — странным тоном подтвердил Гюстав. — Всего шесть дней. Даже не надейтесь остаться здесь навсегда.

— Поэтому вы и принесли мне Теризе? — ухмыльнулась я. — Чтобы подсластить пилюлю?

Он сел на расстоянии локтя от меня и склонил голову. Длинный светлый хвост мазнул по кожаной обивке дивана:

— Это же могут быть очень приятные шесть дней, Янира.

— Если Астер не будет каждый день пытаться уйти на Ту Сторону — наверное.

— Он юн, — с любовью проговорил Гюстав. — Дерзок, упрям, импульсивен. И невероятно могущественен. Сильнее любого некроманта Сентара, а, возможно, и всей Вилары. Сила, помноженная на молодость, приводит к переоценке своих способностей. Годам к тридцати пяти это пройдёт.

— Но я об этом не узнаю, поскольку вы подобрали Астеру более подходящий Якорь.

— Вы уязвлены, — ответил он. — Вопрос, чем? Тем, что вас посчитали негодной, или тем, что Тери достанется другой Якорь?

— Я стала бы хорошим Якорем, — вырвалось у меня с обидой.

— Нет, не стали бы, — Гюстав покачал головой. — Вы умная, воспитанная, хладнокровная, даже бесстрашная, обладаете неплохим чувством юмора. Но Якорь — это в первую очередь чувства, эмоции. Где ваши эмоции, Янира? Вам всего двадцать шесть лет, а держитесь вы словно шестидесятилетняя старая дева, которую корёжит при одном упоминании любви.

— Любить больно, — я отвернулась.

— Я знаю, — он подался вперёд. — Очень хорошо знаю, поверьте. Только живой человек должен жить, а не выстраивать броню из иронии и равнодушия.

— Поэтому вы до сих пор один.

Гюстав отшатнулся:

— А вы можете быть злой… Я один, Янира, потому что… Впрочем, вы не поймёте.

— Простите, — повинилась я. — Это дурная привычка. Когда ко мне лезут в душу, я огрызаюсь. Вчера обидела Астера, сегодня вас. Он потребовал называть его по имени, что попросите вы?

— Ничего, — горько улыбнулся он. — Я же не Тери, чтобы что-либо требовать. Потом мои желания крайне противоречивы. Одна часть меня требует дать вам денег, посадить вас сейчас в машину, отвезти на экспресс в Рианду и взять слово, что вы никогда не вернётесь. Вторая часть… Для вашего же блага, Янира, вам лучше не знать, чего хочет моя вторая часть.

Моё изумление, вероятно, отразилось у меня на лице, потому что Гюстав добавил:

— Конечно, я этого не сделаю. Ни первого, ни тем более второго. Но Спасителя ради, хотя бы попробуйте вспомнить, что такое эмоции. Ни эта ваша снисходительная усмешка, ни язвительная ухмылка, ни та тень улыбки, что появляется на ваших губах, эмоциями не являются.

— Вы ждёте от меня восхищения, как у Луизы? — вспыхнула я. — Хотите, чтобы я смотрела с таким же идиотским обожанием? Бегала на задних лапках и виляла хвостиком? Может, ещё поучиться подавать тапочки? Этого, по-вашему, не хватает мне как Якорю?

Он поднялся и скрестил руки на груди — я поняла, от кого Астер подхватил эту манеру. Только у Гюстава поза получалась намного значительнее, вызывающе и опаснее.

— Упаси Спаситель, Янира. Если вы сейчас в своём озлобленном состоянии уподобитесь собаке, то исключительно для того, чтобы укусить. Жалко смотреть, как молодая, красивая, здоровая девушка сознательно лишает себя будущего. В этом отношении Луиза с её идиотским восхищением куда лучше вас — и куда честнее.

От жгучей обиды на глаза навернулись слёзы: он вернул мне мои же собственные слова.

— Неправда!

Гюстав не стал спорить, сухо поклонился и направился к двери. Хотелось рвать и метать. Наброситься на него с кулаками, доказать, что я не такая, я вовсе не озлобленная! Все так успешно загнанные в самый далёкий угол чувства требовали выхода. В ярости я пнула диван. К чёрту! Раз я такая жалкая, сейчас соберу вещи и вызову такси, пусть Астер остаётся с этой распрекрасной Луизой. Она же намного лучше меня! Честнее — это надо же такое сказать! Нет, плевать на вещи, уйду так, потом заберу…

«Тери смеялся, я уже не помню, когда он смеялся в последний раз… Вы первый человек, которому я в этом признался… Как бы сделать так, чтобы вы оскорбили меня ещё раз?.. Это не капризы, поверьте мне…»

Не могу. Не могу уйти. Пусть Луиза лучше, но Астеру нужна я. Дело уже не в том, что с отчаяния я согласна на любую работу, дело в образовавшемся доверии. Сбежать равнозначно предательству. Если Астер сам меня уволит — другое дело. Но пока я — Якорь некроманта. Хороший Якорь, как сказал Бертран!

А Гюстав просто ошибается!

Глава 15

Со злости я залпом выпила бокал сока, даже вкуса не почувствовала. Зато поняла, что сок уже не ледяной, и его можно отнести Астеру. Придирчиво оглядела себя, поправила собранные в короткий хвостик волосы. Потом подумала и распустила хвост совсем. Так я вроде симпатичнее. Где-то среди мелочей лежал набор косметики, что подарила мне Лили, — надо найти и опробовать. И попросить у Агнес утюг, чтобы отпарить белую шёлковую блузку, которую я не надевала уже четыре года, но зачем-то прихватила с собой.

На стук в дверь никто не отозвался. Войдя, я оказалась в полной темноте, нащупала выключатель и перепутала клавиши. Вместо люстры под потолком мягко засияли бра на стенах. Астер спал. Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи: как течёт вода, горит огонь и плывут по небу облака. Я добавила бы сюда — как спит красивый человек. Не миловидный, хорошенький, интересный и ещё десятки подобных слов, а по-настоящему красивый той редкой идеальной красотой, которую так часто описывают в романах и которая столь редко встречается в реальности.

Именно это и пугало меня больше всего. Не будь этой совершенной красоты, мне было бы легче. Но единственному настолько же привлекательному человеку в моей жизни я была обязана образовавшейся бронёй и жестокому уроку: в красивых мужчин влюбляться нельзя. Нельзя им верить, нельзя серьёзно рассчитывать на их постоянство. Встретишь — беги со всех ног!

Только теперь бежать уже поздно.

— Астер, вставайте! — позвала я громко.

Он недовольно заворочался, перевернулся на другой бок и затих.

— Астер, скоро ужин, — провокационно продолжила я. — Агнес шарлотку обещала.

Прозрачные даже в скудном свете бра глаза широко распахнулись.

— Янира, вы чудовище! Мне такой сон снился…

— Ладно, — согласилась я. — Пойду передам Агнес, что ужинать вы не будете, котлет не хотите и шарлотку вам не оставлять. И сок ваш выпью, а вы досматривайте свой сон дальше.

— Так, — Астер бодро сел на кровати. — Никуда вы не идёте, и сок давайте сюда.

Я протянула ему бокал:

— И что вам снилось?

— О, чудесный сон! — некромант озорно улыбнулся. — Будто вы перестали язвить на каждом шагу!

— У вас фантазия богаче моей, — я ответила ему такой же улыбкой. — Как вы себя чувствуете? Бертран просил позвонить ему, если останется слабость или головокружение.

— А я-то обрадовался, что вы обо мне беспокоитесь, — Астер ухмыльнулся. — Дождёшься от вас, пожалуй! Передайте Бертрану, что я на него страшно зол.

— Не передам. Он прекрасный врач, бросил ради вас других пациентов, сам сел за руль, а вы неблагодарный грубиян.

— У меня синяк от капельницы! — некромант задрал рукав пижамы и предъявил мне крошечное фиолетовое пятнышко.

— Предлагаете мне подуть или поцеловать? «У кошки боли́, у собаки боли́, а у Тери не боли́?»

Во всём была виновата Агнес. Да, Агнес! Её ласковый голос звучал в ушах и связывал красавца-некроманта с маленьким мальчиком. Иначе почему это нежное имя вылетело само?!

— Та-ак, — расплылся в хищной ухмылке Астер.

— Я оговорилась!

— Да-да, — его глаза сияли. — Янира, давай уже, сделай усилие и повтори. Видишь, гром не грянул, молния не сверкнула, язык не отсох!

— Ни за что, господин Риден! — я позорно отступила к двери. — Собственно, пейте ваш сок, а я пошла, у меня ещё книга не читана, и утюг…

Астер одним прыжком перегородил мне путь.

— Пустите, господин Риден, — жалобно попросила я.

При всём моём высоком росте я упиралась ему в ключицы, туда, где чёрный шёлк пижамы открывал гладкую загорелую кожу. Астер ничего не делал, просто стоял и смотрел на меня.

— Возьмите бокал, — наконец произнёс он сухо. — И простите. Это больше не повторится.

На подкашивающихся ногах я вышла в коридор и прислонилась к стене. В груди остро царапало: крошилась моя броня. Чёртов Гюстав, сам того не ведая, пробил в ней дыру, и теперь все мои многолетние усилия пошли прахом. Уткнувшись в шёлковую обивку стены, я беззвучно заплакала. Пыталась остановить слёзы, но они текли независимо от моего желания. Гюстав, что ты наделал…

— Госпожа Эрлан? — нежный голосок Луизы застал меня врасплох.

Наскоро вытерев щёки, я нацепила самую беззаботную из всех моих улыбок и повернулась к девушке, истово благодаря приглушённый свет в коридоре.

— Да, госпожа Карден?

— Зовите меня Луизой, — предложила она без фальши в голосе. — А я, с вашего позволения, буду называть вас Янирой. Это такое красивое и редкое имя!

— Риандское, — привычно откликнулась я. — Что вы хотели, Луиза?

— Хотела спросить вас: господин Риден ничем не занят? — она очаровательно покраснела. — Вы ведь от него вышли?

— Господин Риден совершенно свободен, — внутренне я оценила двусмысленность своего ответа. — Он проснулся и полностью в вашем распоряжении.

— Ах! — Луиза кротко сложила ладошки. — Янира, простите, если я спрошу ещё… Мне больше не с кем посоветоваться, господин Шарен не в духе, а госпожа Ворш так холодна! Вам не кажется, что я… навязываюсь господину Ридену?

Удивительно, но она не притворялась, игру я бы почувствовала. Или же Луиза была такой искусной актрисой, что примадонны Большого государственного театра ей и в подмётки не годились.

— Мне кажется, что господин Риден совсем не против, когда ему, как вы выразились, навязываются, — сказала я с тоской. — Вы ему только суп овощной не предлагайте или пирожки с капустой. Он их не любит.

Луиза просияла, а я поспешила скрыться в комнате. Свет включать не стала, залезла на широкий подоконник и смотрела на подсветку в фонтане. Львы зевали, львам было скучно. Они ждали зимы, когда фонтан отключат, чашу заполнит снег, и можно будет залечь в спячку. А пока их беспокоили струи, на поверхности воды плавали невесть откуда взявшиеся жёлтые листья, словно рыбацкие лодки на взморье. Запозднившийся прохожий остановился и любовался знаменитым памятником. Может, турист или по делам в столице, а то и местный житель, который вдруг разглядел чудо у себя под носом.

Часы пробили семь. На ужин я не пошла. Есть не хотелось, настроение упало настолько, что впору было сигануть из окошка и утопиться в фонтане. Над крышами домов показались первые звёзды, городские, неяркие. Нужно было слезть, сходить уволиться и собрать вещи или сначала собрать вещи, а потом идти увольняться. На диване валялся позабытый томик Теризе, которым очень хотелось запустить в Гюстава.

Резко вспыхнувший свет заставил моргнуть.

— Янира! — от голоса я вжалась в откос, но Гюстав обнаружил меня через секунду. — Почему вы не ужинали?

— У меня нет аппетита.

— Нет аппетита, — повторил он и заглянул мне в лицо. — Вы плакали?

— С чего бы? — я гордо задрала нос. — Люди, у которых отсутствуют эмоции, не плачут! Вы пришли мне заплатить?

— Что?.. — опешил он.

— Так знайте: я не возьму денег! — заявила я, спрыгнула с подоконника и выпрямилась. — Может, я и бесчувственная, но не бессовестная. Два дня прожила на всём готовом, как в шикарной гостинице, — мы с господином Риденом в расчёте!

— Святой Спаситель, — пробормотал Гюстав. — Да что случилось-то?! Что вы оба как с цепи сорвались?

— Ничего, — я отвернулась.

— Из-за ничего Тери в жизни не пропустил бы ужин и не орал бы на меня словно буйнопомешанный. Признавайтесь, что вы ему сказали? Опять оскорбили?

— Я назвала его Тери.

Гюстав на секунду прикрыл глаза и закусил губу, словно от боли, а затем выдохнул:

— А потом струсили и перешли на «господина Ридена»?

— Это не трусость! — вскинулась я. — Это благоразумие!

Он прошёлся по комнате, углядел под подушкой на кровати «Краткое руководство», вытащил, погладил корешок — и положил обратно.

— Какие же вы двое ещё дети. Взрослые с виду, независимые, сильные — и глупые… Значит так, Янира. Пока вы не уволены, вы обязаны заботиться о своём некроманте. Тери заперся в библиотеке: идите туда и делайте что хотите, но чтобы завтра он был в нормальном и работоспособном состоянии. Вам ясно?

— Прикажете мне взламывать дверь? — съехидничала я.

— Взламывайте, — вопреки резкому тону, Гюстав смотрел так, словно хотел задержать меня этим взглядом. «Не ходи, пожалуйста, не ходи!..»

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения. «Росстань», — всплыло забытое слово. Перепутье, развилка, перекрёсток дорог. Можно послушаться и пойти в библиотеку, а можно остаться и потребовать объяснений. Гюстав заметил моё колебание и напряжённо замер. Когда я направилась к выходу, он еле слышно вздохнул.

Дверь в библиотеку, разумеется, была заперта. Без особой надежды я постучала и получила в ответ тишину. Нет, Янира, легко не будет.

— Астер, это я, откройте.

Очень тихие шаги могли мне почудиться.

— Астер, откройте, мне срочно нужна книга!

Бронзовая львиная морда на ручке усмехнулась. Надеешься обойтись малой кровью, дорогая? Не выйдет.

— Тери, пожалуйста, открой…

Замок звонко щёлкнул. Астер стоял сразу за дверью, насупленный и лохматый. Он смотрел на меня, я — на него, а неловкая пауза всё длилась и длилась.

— Какая книга тебе нужна?

— Почему ты не ужинал?

Заговорив одновременно, мы одновременно сбились и замолчали.

— Не нужна мне никакая книга, — выдохнула я торопливо. — Просто… Просто…

— Просто ты считаешь меня бабником, — тихо сказал Тери. — Веришь гадким слухам, думаешь, я распущенный, ветреный, сплю с кем попало направо и налево, ещё и список составляю. Каждой встречной и поперечной предлагаю перейти на «ты», да?

— Нет. Но ты очень красивый…

— И что?! — перебил он гневно. — Мне теперь себя изуродовать?! Я же не выбирал свою внешность! И без того противно: вешаются все подряд, даже не узнав меня толком! Даже деньги предлагают! Ты вот про Дебре рассказывала, должна понимать, что я чувствую!

— Ничего, — вздохнула я. — Постареешь, поседеешь, полысеешь — и всё пройдёт.

— Янира! — простонал он и уткнулся в косяк. — Ты чудовище! Почему из тысячи милых девушек я выбрал Якорем именно тебя?!

— Ну, во-первых, ты поспорил с Гюставом, — начала перечислять я. — Во-вторых, ты сам вчера сказал: мы два сапога пара. А в-третьих, врать не надо, господин некромант. Ты же помощницу искал по объявлению, ещё и без опыта работы, вот и получил.

— А как ты себе это представляешь? — усмехнулся он. — Дать объявление: «Ищу самого главного человека в своей жизни. Того, кто будет рядом днём и ночью, ни при каких обстоятельствах не подведёт, не предаст, не бросит и вытянет меня с Той Стороны?»

— Ты меня знаешь всего два дня.

— Ты тоже знаешь меня всего два дня. Но сегодня ты меня вытаскивала, словно опытный Якорь, словно прожила со мной лет десять. И после этого — господин Риден?!

Я виновато вздохнула:

— Но мы связаны договором.

— Там на полу, — Тери кивнул куда-то в темноту библиотеки, — валяются обрывки этого договора. Завтра составим новый, если ты будешь настаивать на гарантиях. А если нет — оставайся со мной, как Агнес, Гюстав и Жиль. На любых условиях и за любые деньги.

— А как же «Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году»? — напомнила я со смешком.

— И триста шестьдесят шесть дней в високосный год, — Тери улыбнулся. — Увы, это неизменно. Только ты будешь рядом не из-за какой-то бумажки, а потому, что тебе самой этого хочется. Быть Якорем некроманта.

«Хочется, — поняла я. — Очень-очень хочется». Пусть пока я не готова озвучить причину, почему, но признаться в самом желании я должна. Однако вслух я сказала другое:

— Ты голодный?

Глава 16

— Ужасно, — сознался он. — Но я поругался с Агнес, теперь стыдно попадаться ей на глаза.

— Тогда остаётся одно: поехать в ресторан, — пошутила я.

— Не люблю ресторанную еду, — поморщился Тери. — Выглядит красиво, а на вкус — как повезёт, причём везёт не всегда. У меня есть предложение получше: тихонько ограбить кухню, а потом я покажу тебе место, где можно спокойно поесть. Только нужно теплее одеться и взять плед.

— Мы пойдём на улицу?

— Секрет, — Тери взял меня за руку и повёл по направлению к спальням. — Сначала зайдём к тебе, я прослежу, чтобы ты надела что-нибудь поплотнее своего жакета и не стучала потом зубами.

В комнате я включила весь свет и шагнула к гардеробной. Тери вдруг резко выдохнул:

— Это откуда?!

На прикроватной тумбочке со вчерашнего вечера стояла коробка с фотографиями, крышка была снята, хотя я точно помнила, что плотно её закрывала. Содержимое прекрасно просматривалось. Тери выпустил мою руку, медленно подошёл, взял коробку и вытряхнул снимки на кровать. Он поворошил их, словно опавшие листья, и повернулся ко мне с горящими гневом глазами:

— Как они к тебе попали?!

— Нашла вчера на верхней полке в гардеробной.

Некромант сел, взял один снимок, другой, третий… На лице его появилось непонятное выражение: то ли заплачет, то ли кого-нибудь прибьёт. Этим кем-то быть не хотелось, но меня чёрт потянул за язык:

— Это твой бывший Якорь?

— Якорь, — Тери поднял голову. — Говоришь, я красивый? А для неё я никогда не был достаточно хорош! «Винсен, не сутулься, Винсен, веди себя прилично, Винсен, оставь свои деревенские замашки!»

Он смял в руке фотографию, вскочил и рванулся к камину. Нашарил на полке спички, подпалил край, дождался яркого пламени и забросил горящий комок за оградку. За первым снимком отправился второй, третий, четвёртый…

— Тери, подожди! — попыталась я его остановить. — Как бы она к тебе ни относилась, но эти фотографии — память. И теперь, когда она умерла…

— Умерла?! — он зло расхохотался. — Кто тебе это сказал? Она меня бросила, Янира! Бросила, как ненужный хлам, как мусор, как эти фотографии! Нашла себе более образованного, напыщенного аристократа, черт-те сколько встречалась с ним за моей спиной, спала с ним, пока я, дурак, верил в головную боль!

Снимки летели в огонь один за другим.

— Гюстав говорил мне: ты совершаешь ошибку, Тери. Эта девочка тебя не любит, она ловко притворяется. А я не верил, десять лет не верил! Пока у Леони не пропала необходимость врать.

Он повернул ко мне пылающее лицо:

— Знаешь, что она мне сказала? Что всё это время едва выносила мои прикосновения. Что я никудышный…

— Стой! — я закрыла ему рот ладонью. — Ты сейчас в запальчивости наговоришь, а потом пожалеешь и прикопаешь меня где-нибудь в парке под кустиком. Поэтому давай выполнять наш план: тёплая одежда, плед, ограбление кухни и тайное место. Успокоился?

Он кивнул, чёлка мягко мазнула по моим пальцам.

— Отпускаю, — я заглянула в глаза. — Дожжёшь фотографии — открой, пожалуйста, окно, полная комната дыма.

— Извини, — он распахнул оконную раму. — Сожги их сама, очень прошу. Я пойду за пледом.

Снимки горели быстро, огонь безжалостно уничтожал бумагу, чёрный пепел оседал крупными хлопьями. Сотни фотографий, болезненное напоминание о предательстве. Коробку я закрыла и уже под ней нашла ещё один снимок. Тери сидел на диване в этой самой комнате, Леони на приличном расстоянии от него. Снято не так давно, если судить по знакомой голубой рубашке. Украдкой я оторвала часть с Тери и убрала её в книгу. Потом перепрячу.

Тери вернулся с пледом и в свитере, оглядел меня и нахмурился:

— Замёрзнешь.

— Это самый тёплый джемпер, который у меня есть. Потом, на улице сентябрь, а не декабрь!

На самом деле у меня был ещё вязаный свитер, в котором я напоминала овечку. Но в нём я не показалась бы Тери даже под страхом смертной казни.

— Ладно, — вздохнул он. — Идём добывать еду.

Дверь на кухню была приоткрыта. На плите красовалась «забытая» сковородка с котлетами, на столе точно так же были «забыты» нарезанный хлеб и шарлотка.

— Агнес — золото, — выдохнул Тери. — Спорим, она и чай в термос налила?

— Нечего спорить, — я сняла с полки литровый термос. — Нужны корзинка, чашки и салфетки.

Из кухни мы вышли, нагруженные не хуже удачливых разбойников. Тери потянул меня не направо в холл, а куда-то за кладовые. В торце оказалась узкая винтовая лесенка, которая вела вверх. Не было ни окон, ни светильников, только крутые деревянные ступени.

— Раньше тут было что-то вроде мусоропровода, — начал рассказывать Тери, пока мы поднимались в кромешной темноте. — Архитектор предложил убрать, но у меня возникла другая идея. Дай руку, тут порог.

Послышался характерный скрип ключа, и дверь в конце лестницы распахнулась в звёздное небо. Я восхищённо ахнула, Тери довольно хмыкнул:

— Знал, что тебе понравится. Тут невысоко, но вид отличный.

На крыше было устроено нечто вроде маленькой террасы метра полтора-два в ширину и три в длину. Пол покрывали толстые гладкие доски, ступенька служила скамейкой. Тери закрыл дверь и постелил плед:

— Устраивайся. Ресторан «На крыше некроманта» рад гостям!

— Тогда уж «На крыше с некромантом», — поправила я. — Держи крепче чашки.

От горячего чая шёл пар, ещё тёплые котлеты были самыми вкусными котлетами, которые я ела в своей жизни, от шарлотки исходил аромат яблок. Ночь тоже пахла яблоками и осенью, горьковатым запахом листьев, невидимыми поздними хризантемами и свежим ветром. Отсюда открывался вид на парк, и теперь стало ясно, что это именно парк, с дорожками, скамейками и клумбами.

— Твой? — кивнула я вниз.

— Мой, — подтвердил Тери. — Знаешь, я чертовски богат. Когда-то такие суммы казались мне нереальными, а теперь я привык.

— У тебя чертовски опасная работа, — пожала я плечами. — Неудивительно, что она хорошо оплачивается. Дай котлетку, пожалуйста.

— А как же твоё «боюсь растолстеть»? — поддел меня Тери.

— А твой Якорь должен быть исключительно модельных параметров? Так я до них и сейчас недотягиваю.

— Интересно, в каком это месте?

— Снизу. И сверху. И вообще, — я с наслаждением вгрызлась в котлету, — в следующий раз указывай в объявлении габариты. Половина девушек отсеется сразу, а половина сядет на жёсткую диету. Хоть какой-то толк.

— Никакого «следующего раза», — бросил он. — Якорь — это навсегда.

— Навсегда — это слишком пафосно, — возразила я. — Ты же ничего обо мне не знаешь, за исключением того, о чём писали в газетах.

— Уверена? — он покосился на меня из-под чёлки. — Тогда слушай. У тебя не было особой близости с родителями: когда ты говоришь об их смерти, не чувствуется горя. Но ты совсем не чёрствая, как бы ни хотела такой казаться. Однажды у тебя был неудачный роман — это тот самый ректор университета? После чего ты замкнулась, устроилась на скучнейшую работу, спрятала себя за скучными вещами и внушила себе, что на жизнь лучше всего смотреть из окна. Поэтому я даже благодарен Дебре: он вынудил тебя выйти из этого кокона.

Я потрясённо уставилась на него:

— Ты что, втайне нанял частного детектива?

— Никого я не нанимал. Два сапога пара, помнишь? Янира, расскажи мне о себе.

Обхватив пустую чашку, я перевела взгляд на тёмные верхушки деревьев:

— Понимаешь, мой отец пил. Не рюмку после работы и не бутылку в выходной, а много, постоянно и тихо. Ему платили пенсию как ветерану войны, он эту пенсию пропивал, поэтому мать работала на двух работах. И при этом они очень успешно делали вид, что всё в порядке.

Гюстав был прав: достаточно пробить барьер, и эмоции хлынут потоком. Всхлипнув, я продолжила:

— Город отличается от деревни тем, что соседям нет до тебя никакого дела, если ты не нарушаешь тишину и не доставляешь хлопот. И на работе никому нет дела, почему госпожа Эрлан носит наглухо закрытые платья. А я сначала жила в интернате, затем в общежитии, бывала дома очень редко и думала: да пусть пьёт, что в этом такого? Но потом я окончила университет и вернулась к родителям.

Рука Тери нащупала мою и сжала.

— Оказалось, они один другого стоили. Мать гуляла и не скрывала этого от отца. С соседями, с коллегами, со знакомыми притворялась не хуже шпионки из кино, а отцу она даже хвасталась. В отместку он напивался и в бешенстве избивал её. Лицо не трогал, синяки на лице или руках — это уже полиция. Я прожила с ними полтора месяца, уговаривала, умоляла, плакала, грозила, скандалила. Впустую. Когда их нашли мёртвыми, я вздохнула с облегчением. Пусть огромные долги, практически пустая квартира, зато нет этого ежедневного кошмара.

Тери повернулся ко мне, но я остановила его:

— Подожди. Это не всё. Ты спрашивал про ректора — да, у меня с ним был роман. Вернее, это у него со мной был роман, даже не роман, а так, романчик. А я считала его своим мужем, ну и что, что без записи, кому нужны эти бумажки? Переехала к нему, летала от счастья. Пока не узнала, что у него таких «жён» — штук пять, как у риандского хана. Банальная история, да? Можешь смеяться. И если ты сейчас скажешь, что такой Якорь, с ненормальными родителями и дурацким «замужеством» тебе не нужен, я пойму.

Тери переплёл наши пальцы:

— Мой отец был безумным деревенским пьянчужкой, его так все и называли — Чокнутый Жан. Ему было всё равно, по лицу бить или не по лицу, в нашей деревне полиция не появлялась годами. Поэтому моя мать удрала от него с первым попавшимся человеком, который захотел её увезти. Сбежала и пропала. А отец лупил меня так, что иногда я терял сознание от боли. Мы прекрасные Якоря друг для друга, Янира.

Я уткнулась носом в его мягкий кашемировый свитер.

— Что касается твоего «замужества»… В мире много мерзавцев, но это не значит, что нужно хоронить себя заживо. Хочешь ещё чаю? Осталось на одну чашку.

— Давай пополам?

Мы пили чай из одной чашки: глоток я, глоток он. Над головой мерцали осенние звёзды, ветер лизал кожу. Никаких барьеров, никакого притворства. Только громко стучали невидимые молоточки в груди, и они же эхом отдавались рядом. Я даже знала, что это: так куётся прочная цепь, которая связывает некроманта с его Якорем.

— Расскажи мне про Леони, — попросила я.

Глава 17

— Мы познакомились ещё детьми, — начал Тери. — Гюстав… Нет, прежде чем говорить о Леони, нужно рассказать тебе, кто такой Гюстав.

— Бывший некромант, — сказала я. — Агнес рассказала.

— Не просто бывший некромант. Он потомок тех самых Шаренов, что первыми вышли из тени и начали служить королю ещё до принятия закона о некромантии. Прадед Гюстава был герцогом, а его бабка — урождённая Артуа. Потом случилась революция, король отрёкся от престола, его с семьёй расстреляли, началась первая война с Лоданом… Историю ты, наверное, знаешь лучше меня. Род Шарен потерял всё, кроме чести.

— Многие аристократы сохранили и свои земли, и свои деньги.

— Это те, что в войну трусливо отсиживались в Энжéре, а дед Гюстава остался в Виларе и помогал временному правительству. Допрашивал погибших вражеских офицеров и пленных самоубийц. Его сегодня упоминал Бертран — знаменитый Лоренс Шарен, недостижимый идеал всех некромантов.

— Я так понимаю, после войны у деда Гюстава не осталось ничего, кроме славы?

— Нетрудно догадаться. Зато у самого Гюстава прекрасная наследственность и врождённое благородство. Он услышал о семилетнем ребёнке с даром и приехал в нашу глушь.

Тери сделал паузу и сильнее сжал мою руку:

— Мой отец меня продал, Янира. За тридцать тысяч, как стельную корову. Формально это называлось отказом от родительских прав, но смысл не меняется. Гюстав отдал ему деньги и забрал меня в столицу. Около года возил по врачам, устранял последствия. К счастью, серьёзных травм у меня не было, а всё остальное поддавалось лечению. Ну и психика, конечно. Я шарахался от людей, отставал в развитии от своих сверстников, плохо говорил. Но Гюстав нанял мне репетиторов, отдал в закрытую школу. Стал мне отцом, матерью, другом и вообще всем.

Он вздохнул.

— Чертовски несправедливо, что именно Гюстав потерял и дар, и любимую девушку. Я хорошо помню Дени́зу, она была весёлой, доброй, светлой. Настоящим Якорем. И я мечтал о таком же. Хотя мало кто из некромантов находит Якорь к инициации, которая проходит в семнадцать лет. Обычно первое время новичок учится, ныряет неглубоко, на Той Стороне проводит не более семи-восьми минут. Гюстав всё время повторял: не спеши. Нужна не просто хорошенькая девушка, а та, с которой ты готов провести всю жизнь. Ведь Якорь — это навсегда, с годами связь только крепнет.

В его голосе послышалась злость:

— Леони Ружéн жила в нашем доме. Единственная дочь у родителей, хорошенькая, воспитанная. Я пригласил её в кафе, затем в кино, мы начали встречаться. Гюстав заметил мой интерес и сходил к Руженам в гости. Вернулся и сказал: Тери, эта девочка не для тебя. Вы слишком разные. Она избалована, расчётлива, себе на уме. Гюстав очень хорошо чувствует людей. Но я же лучше знал, кто мне подходит! Это был единственный раз, когда мы с Гюставом поссорились, а вскоре Леони переехала к нам.

— Почему ты на ней не женился?

— Я предлагал, — Тери усмехнулся. — Услышал в ответ, что она слишком юна, а я тем более. Что она хочет понять, как это — быть Якорем некроманта, что совершенно незачем сразу обременять себя официальными отношениями, у нас впереди вся жизнь.

Злость в его голосе сменилась тоской:

— Янира, не буду врать: первое время мы жили прекрасно. Я много работал, параллельно заочно учился. Гюстав настоял, чтобы я получил диплом. Леони казалась всем довольной. Мы часто путешествовали, отдыхали на море… ты видела фото. А потом она потихоньку начала отдаляться. Незаметно, по чуть-чуть. Пошли придирки: я недостаточно образован, резок и груб, не умею держать себя в обществе, со мной стыдно куда-то выйти и всё в таком духе.

— У тебя действительно отвратительные манеры, — я погладила его пальцы. — Ты слишком прямой и честный. А у меня дурной вкус, потому что мне это нравится.

— Леони не устраивало даже то, как я выгляжу. «Ты не умеешь себя подать, — говорила она. — Не следишь за собой и одряхлеешь к тридцати годам».

— И ты нанял персонального тренера и стилиста, — предположила я. — Теперь понятно, почему некромант Астер Риден похож на профессионального киноактёра. Только что-то я не заметила, чтобы ты упражнялся с гантелями или бегал по утрам.

— Бросил, когда Леони ушла.

— Зря. С твоими нагрузками нужно поддерживать форму. Не ради красоты, а для здоровья. Предлагаю с завтрашнего дня дружно наматывать круги по парку. Я бегала в университете, надо себя заставить.

— Это во сколько же нам придётся вставать? — ужаснулся Тери.

— Перенесём завтрак на полчаса. У тебя же нет строгого расписания?

— Нет. Но ты всё-таки чудовище, Янира.

— Увы, — согласилась я. — Настолько безжалостное, что всё-таки задам этот вопрос. Почему господина Ридена называют жестоким сердцеедом? Откуда все эти сплетни? Чёрт возьми, я даже зайду дальше и спрошу в лоб: сколько у тебя было любовниц?

— Две, — выдохнул он. — И сразу — да.

— Что значит «да»?

— Я спал с любовницей генерала Жерáра. И с Альбéртой Савáж, примой варьете, тоже. А ещё флиртовал и целовался с кучей известных и неизвестных дам. Всё, твоё ужасное мнение обо мне подтвердилось? Сейчас ты вежливо попрощаешься и уйдёшь? Ведь договора больше нет.

— Мне любопытно: как ты добился такой славы? Холостой мужчина, у которого к двадцати семи годам было всего две любовницы, не считая постоянной партнёрши, считается чуть ли не монахом.

— У меня не было постоянной партнёрши три года, с того момента, как мы переехали в этот дом, — тихо

Я протянула руку и пощупала его лопатки через свитер.

— Янира, ты что делаешь? — встревожился он.

— Крылья ищу, — серьёзно ответила я. — Ты же ангел, Астер Винсен Риден. Мужья в таких случаях обычно разводятся, а ты, если я поняла правильно, долго терпел и лишь потом пустился во все тяжкие.

— Хотел, чтобы она приревновала. Поэтому вёл себя не лучшим образом, отсюда и все сплетни.

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, этим ты и оттолкнул её окончательно? Что какой бы ни была девушка, бесчестно так себя вести? Не говоря уже о загубленной репутации. По слухам, у тебя сотни любовниц и полно тех, с кем ты провёл ночь и бросил на утро! Что ты теперь собираешься делать — давать опровержение в газетах?

— Ты говоришь точь-в-точь как Гюстав, — буркнул Тери.

— Если человек, что с тобой двадцать лет, и я, которая знает тебя два дня, говорят одно и то же, может, это повод задуматься? Мне лично неприятно, что у тебя такой шлейф мнимых побед!

— Ревнуешь?

— Очень надо! Я твой Якорь, а не жена. За тебя обидно.

— Ну не думал я тогда об этом! — он вскинул голову, в полумраке глаза сверкали. — Мне было больно, я действовал сгоряча! Никак не мог понять: почему я желанен для всех, кроме Леони? Почему остальным достаточно намёка, взгляда, улыбки? Почему другие стонут от наслаждения…

— Вот только не надо подробностей твоих постельных подвигов! — перебила я его. — Я, конечно, не отрицаю, что ты неотразим, но обсуждать это не хочу. Кстати, на будущее… С кем ты встречаешься сейчас?

Он замер.

— Ты издеваешься?

— Должна же я знать, как относиться к девушке, которую встречу в твоей спальне. Просто поздороваться, пожелать ей доброго утра или принести вторую кружку кофе?

— Я не вожу в свой дом любовниц, — тон неуловимо изменился. — Тебе незачем переживать.

— Незачем так незачем, — пожала я плечами.

Очарование звёздной ночи развеялось. Плед стал колючим, ветер — холодным, а рука, которая ещё сжимала мою — ледяной.

— Ты ведь не всерьёз это спрашивала? — нарушил затянувшееся молчание Тери. — Когда я предлагал тебе быть рядом, я предлагал это во всех смыслах.

— А я чертовски непонятливая. Будь так добр, озвучь условия полностью, без намёков и недомолвок.

— Хорошо, — улыбку я больше угадала, чем увидела. — Есть даже древняя официальная форма предложения, сейчас… Янира Кэтрин Эрлан, я прошу тебя стать моим Якорем, разделить мою жизнь, мой риск и моё ложе.

— Жутко пафосно, — рассмеялась я. — А своими словами?

— У меня не будет других женщин. Никого, кроме тебя. Вообще-то, так и должно быть, мне потребовался год, чтобы изменить Леони. Связь с Якорем исключает даже мимолётные интрижки.

— То есть я тебе тоже рога наставить не смогу?

— Ты сможешь. Леони же завела любовника… — он резко оборвал фразу.

— Если тебе больно об этом рассказывать, то не рассказывай.

— Больно, — согласился Тери. — Но, когда ты вставляешь свои замечания, становится легче. Словно твоя ирония латает бреши в моей самооценке.

— Всегда пожалуйста, — фыркнула я. — И, чтобы ты знал: с виду твоя самооценка даст фору восьмидесятиметровой статуе Революции на центральной площади.

— Стараюсь, — он усмехнулся. — Только это с виду. А на самом деле… Я же верил Леони, никогда не проверял, кому она звонит, куда уходит. Ночевала она всегда дома.

— Заниматься любовью можно же исключительно ночью, да-да.

— Янира, — Тери ткнулся мне в плечо. — Я же тебе душу изливаю!

— Изливай, буду нема, как твои клиенты.

— Янира! — рассмеялся он. — И как я теперь настроюсь на душещипательную историю моей поруганной любви?

— Зато теперь всякий раз, когда вспомнишь о Леони, ты будешь не страдать, а смеяться. Смех очень сильное обезболивающее, проверено.

— Может, ты и права. Девушка, которая тебе врёт, это банально. А в один прекрасный день она приходит и заявляет, что выходит замуж. Не за тебя, а за какого-то хлыща со знатными предками и родовым замком где-то на юге Вилары. И ничего, что у хлыща залысины и очочки, а самого соплёй перешибить можно. Зато у него два высших образования, он гений, интеллектуал и тебе не чета.

Горечь в его голосе неприятно царапнула.

— Ты до сих пор её любишь, — сказала я.

— Нет, — возразил он. — Иначе бы я не искал новый Якорь. Но и десять лет на помойку не выбросишь. И обидно не то, что Леони предпочла другого, а то, что она, оказывается, тайком встречалась с ним три года. Ждала, когда хлыщ сделает ей официальное предложение, а он всё не решался: дорогая мамочка не давала согласия!

— Тери, так ты уже отомщён! Только представь: вместо красавца-некроманта, который с неё пылинки сдувал, и прекрасного дома со всеми удобствами бедная девушка получила мужа-задохлика, плесневелый замок у чёрта на куличках и требовательную свекровь в придачу! Вот это трагедия, рыдать впору!

— С тобой порыдаешь, пожалуй, — он осторожно подвинулся поближе. — Где ты была десять лет назад?

— В интернате в Истéре. Но тогда я тебе точно не понравилась бы. Ты терпеть не можешь возвышенных и нежных созданий с жертвенностью в глазах. Моя соседка говорит, что всё происходит в своё время и так, как единственно правильно.

— А я легко могу представить тебя нежной, — нагло заявил Тери.

— Твоя фантазия богаче моей. У меня остался последний вопрос.

— Какой?

— Почему Леони звала тебя Винсен, а не Тери?

— Потому что Тери — плебейское, деревенское имя. Подходит исключительно козопасам. Я не стыжусь своего происхождения, Янира. Напротив, горжусь, что всего достиг сам.

— «Не стыдно родиться в грязи, стыдно в ней умереть», — процитировала я. — Фо́рест Денжу́, великий философ пятнадцатого века.

— Как вы с Гюставом всё это помните? — поёжился Тери. — У меня в голове все эти писатели, поэты и мыслители сливаются в одного грозного бородатого старика… А каким будет ласковое сокращение от имени Янира?

— Никаким. Меня никогда

— Нравится, но должно же быть что-то домашнее, только для близких. Астер — Тери, Гюстав — Юсти, Агнес — Аги.

— Ты мог бы заметить, что я не очень домашняя, — вздохнула я покаянно и зевнула. — Идём спать. Ты сегодня полдня спал, а я нет, поэтому хочу лечь пораньше.

— Скажу тебе по секрету, до бодрого огурчика мне тоже далеко, — он поднялся и поднял меня. — Но Бертрану об этом докладывать не нужно! Высплюсь и приду в норму.

Мы спустились в кухню, где я оставила корзинку, термос и чашки, затем уже по центральной лестнице поднялись к себе. У двери моей комнаты Тери задержался:

— Насчёт общей спальни я не шутил.

— А я не шутила насчёт пробежки. Повремени, Тери, и без того скорость нашего сближения приводит меня в ужас.

— Но ты так и не ответила, — он склонил голову, и невозможная чёлка закрыла один глаз, словно повязка пирата. — Ты будешь моим Якорем?

«А какого чёрта тогда, спрашивается, я сидела с тобой на крыше, любовалась звёздами и откровенничала? Почему сейчас стою рядом, когда должна была улепётывать со всех ног? Отчего позволяю переплестись нашим пальцам, а моё сердце бьётся, словно при тахикардии?»

— Какой же ты тугодум, Астер Винсен Риден, — выдохнула я, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в кончик идеального носа.

Глава 18

Кружки с кофе я поставила на подоконник, подошла, полюбовалась счастливой улыбкой Тери — и резво выдернула из-под его головы обе подушки.

— Подъём!

— Янира?! — некромант подскочил и захлопал своими шикарными ресницами.

— С добрым утром, Тери, — промурлыкала я, подала ему большую кружку, а с маленькой села в ногах кровати.

— Янира, ты чудо́ … — он вдохнул аромат, отпил глоток и удовлетворённо выдохнул: — Чу́до! А что это на тебе такое соблазнительное?

— Костюм для пробежки. Ты не забыл, что сейчас мы идём в сад и бегаем?

Тери простонал:

— Может, вечером? Сейчас как-то не хочется.

— Поздно, я уже договорилась с Агнес перенести завтрак. Так что свою любимую запеканку ты получишь только через час.

— Творожную запеканку с грушей?

— Полчаса бега. Ты же хочешь сохранить своё великолепное тело в сорок лет?

— Ты толком не видела моё тело!

— Мы уже выяснили, что обладаем богатым воображением. Допивай кофе и пошли.

В парке осень чувствовалась лишь в тонком запахе хризантем. Старые клёны, липы и вязы даже не начинали желтеть, подстриженные газоны ярко зеленели, георгины на клумбах цвели по-летнему пышно. Крупный розовый песок на дорожках после ночи был слегка влажным, за чугунной оградой спали дома, солнце пряталось за крышами.

Когда я посмотрела на Тери в облегающем спортивном костюме, то дала себе слово бежать впереди, иначе о дыхании думать не получится. Однако мои благие намерения попрала жестокая реальность: мне не удалось не то что обогнать, но даже догнать Тери ни на первом, ни на втором круге. А вскоре стало вообще неважно, у кого какое тело. Пыхтя, как недовольный ёж, я пыталась не отставать и к концу тренировки вымоталась так, что еле вползла в холл, после чего со стоном плюхнулась на диван под вешалкой.

— Отвратительно! — грозно навис надо мной Тери. — Ты не девушка, ты размазня! Мускулов нет вообще, одно какое-то трясущееся желе!

— Сдаюсь, — я подняла руки вверх. — Мне стыдно. Слушай, а у тебя случайно лифта в доме нет?

— Позорище! — Тери вскинул меня на плечо. — И она ещё беспокоилась о моём здоровье! Когда сама в шаге от инфаркта, артрита и склероза!

— А склероз тут причём? — поинтересовалась я, пытаясь устроиться поудобнее.

— Молчи лучше, — хохотнул Тери. — Чёрт, а ты тяжёлая! Сколько ты весишь?

— Приличные мужчины таких вопросов не задают!

— Я неприличный, это ты уже должна была понять. Так сколько?

— Почти семьдесят килограммов.

— Худеть срочно!

— Мой рост — сто семьдесят шесть сантиметров! — возмутилась я. — Ты хочешь, чтобы меня носило ветром?!

— Ничего не знаю, — Тери поставил меня на пол у двери моей спальни. — При росте сто девяносто восемь я вешу восемьдесят девять кило. Съела?

— Ты чёртово некромантское совершенство, — я поплелась в душ.

Действительно, позорище. Когда-то я состояла в женской спортивной команде Университета, но потом были сидячая работа в Архиве и три месяца безделья дома. Недостаточно мало есть, надо много двигаться. Душ привёл меня в некое подобие нормального человека, но при мысли, как завтра будут болеть мускулы, хотелось завыть.

— Ты там живая? — стукнул в дверь ванной Тери.

— Только если в сравнении с твоими трупами. Мы сегодня куда-нибудь едем?

— К трём часам в пригород. Янира, тебе точно не нужна помощь?

Из ванны я вышла, стараясь не морщится на каждом шагу.

— Ещё как нужна. У тебя женских гантелей не завалялось?

Тери, невероятно соблазнительный в своих чёрных рубашке и брюках, наклонился и вкрадчиво прошептал мне на ухо:

— Нет, но я сниму лишние кольца со своих. Идёт?

— И это я — чудовище?! — пожаловалась я стене.

Стена промолчала, вероятно, из солидарности с хозяином. До столовой я дошла на чистом упрямстве, хотя Тери очень выразительно похлопывал себя по плечу. А в столовой нас ждал сюрприз. Обеденный стол оказался развёрнут так, чтобы в торце встали два стула.

— Мы с Жилем подумали, что вам с Янирой так будет удобнее, — как бы мимоходом заметила Агнес. — Не нужно тянуться через весь стол, и разговаривать проще.

Мы переглянулись, затем Тери улыбнулся:

— Ничего от вас не скроешь. Со вчерашнего вечера Янира — мой Якорь. Без твоих бумажек, Гюстав. Я порвал договор, он нам не нужен.

— Вот и славно, — просияла Агнес.

Жиль тоже заулыбался, но я смотрела на Гюстава. Он замер, словно статуя, солнце вызолотило кончики его светлых ресниц и подчеркнуло цвет

— Я очень рад за вас. Очень. Янира, нам с вами следует обсудить финансовую сторону вопроса.

— Потом обсудите, — Тери выдвинул мне стул. — Дай поесть спокойно, я страшно голоден.

— А всё потому, — нравоучительно произнесла Агнес, — что надо нормально ужинать.

— У тебя получились прекрасные котлеты, — похвалил Тери. — И отличная шарлотка.

— Чисто лис, — Агнес передала блюдо с запеканкой. — Юсти, а что ж ты сидишь над пустой тарелкой? Уж не заболел ли?

— Что?.. — Гюстав поднял взгляд и с секунду соображал, о чём его спросили. — Да, я неважно себя чувствую. Пойду прилягу.

— Позвоню Бертрану, пусть тебя осмотрит, — Тери встревоженно приподнялся.

— Сиди, — жёстко бросил Гюстав. — Со мной всё в порядке, полежу и пройдёт.

В этот момент раздался звонок в дверь и зазвонил телефон в холле.

— Я открою, — сказал Жиль.

К телефону направился Гюстав. Вернулись они одновременно и с одинаково мрачными лицами. Жиль протянул конверт с официальной печатью, Тери вскрыл, прочитал и хмыкнул:

— Внеочередная аттестационная комиссия. Проверка на профпригодность. Гюстав, кто звонил?

— Управляющий банка. Твои счета арестованы, требования налоговой инспекции. Что ты натворил?

— Взял на службу девушку, отвесившую плюху министру внутренних дел. Вчера мы имели честь встретить господина Дебре. Судя по его словам и поведению, он задался целью заполучить Яниру любой ценой.

— Вы умеете цеплять мужчин, Янира, — сказал мне Гюстав, не поднимая глаз.

— Ну… Я тоже вчера сказал господину Дебре пару слов, — сознался Тери.

— Святой Спаситель, ты никогда не повзрослеешь, — Гюстав вздохнул. — Я свяжусь с господином Бошу́ром. До этого, прошу тебя, не принимай никаких необдуманных действий.

— Чёрт знает что! — выпалил Тери сердито. — Министру не пристало быть таким мстительным! Ему что, больше заняться нечем?

— Не забывай: Янира оскорбила его прилюдно. Кроме плюхи, как ты выразился, назвала, если я правильно помню, «зарвавшимся похотливым козлом». Целый месяц скандал не сходил с первых страниц газет, господин Дебре получил строгое предупреждение от правительства. Ещё и ты подлил масла в огонь. И ты думаешь, он это проглотит?

Мои щёки горели. Конечно, на снисходительность Дебре я не надеялась, но к тому, что он всей своей властью обрушится на Тери, была не готова.

— Ты должен меня уволить, — произнесла тихо. — Я уеду, и тебя оставят в покое.

— Нас больше не связывает договор, — Тери сжал мою руку. — Мы вместе потому, что сами этого хотим. И в обиду я тебя не дам. Дебре не настолько всемогущ, как он считает. Налоги я плачу честно, аттестации не боюсь.

— Это неважно, Тери. Если проверка ничего не найдёт, прибегнут к подлогу. Я утяну тебя на дно.

— Прекратите, — Гюстав наконец-то взглянул на меня. — Янира, мы не так безобидны, как кажется. Есть Совет некромантов, есть юристы…

Его прервал очередной дверной звонок. Гюстав расправил плечи и пошёл открывать.

— Что делается-то, — вздохнула Агнес. — Столица, а прямо как наша деревня. Отказала старосте — и хоть вешайся, хоть топись: работы не найдёшь, брата или жениха в драке помнут, корова сдохнет, огород козы потопчут, и всё якобы случайно.

— Хватит причитать, — зло сказал Тери. — Один мерзавец ничего не сделает.

Гюстав вернулся с листом плотной бумаги с вытесненным вверху гербом Вилары:

— А это уже серьёзно.

Тери выхватил у него лист, пробежал взглядом по строчкам и вспыхнул:

— Запрет на профессиональную деятельность?! Да они рехнулись!

— Печать Совета подлинная, — бесстрастно отметил Гюстав. — И подпись главы Совета тоже. Вот что. Бери Яниру, и поезжайте куда-нибудь на море. Бархатный сезон, тебе давно стоило отдохнуть…

— Янира, Агнес, заткните уши! — приказал Тери и выругался так, что теперь я поверила в его деревенские корни. — Предлагаешь сбежать, пока ты будешь здесь всё разруливать?! А тебе не приходило в голову, что Янира — мой выбор, моя ответственность, и я сам должен её защищать?!

— Защищай, — вздохнул Гюстав и мягко продолжил: — А мне позволь защитить тебя.

Жиль, который всё это время переводил изумлённый взгляд с Тери на Гюстава, не выдержал:

— И это всё из-за того, что Янира врезала мужику по морде? Неужели ему самому-то не противно так срамиться из-за женщины?

— Из-за женщин велись самые кровопролитные войны, из-за женщин рушились империи, из-за женщин люди умирали на дуэлях, — Гюстав улыбнулся. — Тери, я займу твой кабинет, мне нужен телефон. И ещё, Жиль, ты мне понадобишься, нужно будет съездить к господину Бошуру.

Он ушёл и забрал с собой документы. Завтрак был безнадёжно испорчен. Я с трудом проглотила кусочек запеканки, Тери тоже ел без аппетита. Агнес погладила его по плечу:

— Птенчик мой, всё уладится. Зато Янира видит тебя настоящего, как ты за дорогих людей грудью встаёшь. Теперь она газетчикам не поверит, пусть хоть какую гадость напишут. Спеку-ка я к обеду пирог с ягодами.

— С вишней, — ухмыльнулся Тери.

Кухарка погрозила ему пальцем и принялась убирать со стола.

— Все при деле, и нам тоже есть чем заняться, — Тери протянул мне руку. — Навестим Шонела, попросим допуск в архивы. Меня беспокоит сходство смерти Гобера и твоих родителей. Я не верю в совпадения.

— Вирен брал вчера кровь на анализ, — усилием воли я отогнала мрачные мысли. — Вдруг он уже обнаружил редкий яд?

— Зайдём и к нему. Надевай свой похоронный костюм, изобразим парочку гробовщиков.

Я встала и охнула: напомнили о себе последствия пробежки. Тери рассмеялся:

— Кажется, завтра я отосплюсь.

— И не мечтай.

Мы вышли в холл и столкнулись с Луизой.

— Доброе утро, господин Риден! — засияла она. — Доброе утро, Янира! Сегодня такая чудесная погода, солнышко!

— Вам не обидно в такую погоду сидеть в доме и возиться со старыми стекляшками? — равнодушно-вежливо поинтересовался Тери, когда мы поднимались.

— Ну что вы! — Луиза порозовела. — Это же наша история! Вещи столько рассказывают о себе, господин Риден, и они никогда не лгут. Например, синяя смальта в вашем панно сильно отличается. Одни кусочки яркие и сочные, а другие потускнели со временем,

— Очень интересно, — Тери с трудом сдержал зевок. — Тогда мы с чистым сердцем вас покидаем, госпожа Карден. Вы не будете без нас скучать.

Она запнулась, сложила руки и тихонько вздохнула. Мне было бы её жаль, если бы не утренние события, которые заслоняли всё остальное. Под чёрный костюм я надела чёрную же блузку: гробовщики так гробовщики. Тери зашёл за мной, стукнул для приличия в створку и смотрел, как я причёсываю свои непослушные кудри.

— Не убирай их в хвост, — попросил он. — Должно же хоть что-то сегодня меня радовать.

— Тебе мало моей позорной пробежки?

— Через пару недель ты придёшь в норму, — его глаза тепло улыбались. — И про похудение я пошутил. Ты такая милая, когда сердишься.

— Ты понимаешь, что я могу разрушить твою жизнь? — тихо спросила я. — Дебре лишит тебя всего: работы, денег, дома.

— А ты понимаешь, что я не нежный аристократик, которого можно взять на испуг? — усмехнулся Тери. — Деревенский репейник не одолеешь с наскока.

Он помолчал и веско добавил:

— Дебре обломает об меня зубы, Янира.

Глава 19

— Это не так-то просто, господин Риден, — задумчиво протянул Шонел. — Вы не являетесь сотрудником полиции, чтобы открыть вам доступ к материалам дела.

— Архивного дела, — уточнил Тери. — Которое уже три года пылится где-то на полке.

— Всё равно не положено, — Шонел задумался. — Разве что я оформлю это как запрос от госпожи Эрлан, речь ведь идёт о её родителях. Но и в этом случае придётся ждать согласования с руководством.

— Лейтенант, вы не хотите стать капитаном? — Тери прищурился. — Оказать услугу лучшему некроманту столицы? Поверьте, я никогда не остаюсь в долгу.

— Хотеть-то я очень хочу, но надо придумать, как обойти бюрократию… Ладно, — выдохнул Шонел. — Выпишу вам стандартный пропуск для ознакомления с вещдоками. Только мне придётся сопровождать вас, господин Риден.

— Сопровождайте. Потом просто «забудете» нас в архиве. Кстати, разве вещественные доказательства не положено хранить отдельно?

— Так архив разделён на секции, — Шонел вытащил из ящика бланк и начал быстро его заполнять. — Там, где папки с закрытыми делами, даже поста нет, лишь кодовый замок на двери.

Из небольшого сейфа лейтенант достал печать, подышал на неё и приложил к бланку.

— Идёмте, господа.

Второй этаж центрального отделения полиции ничем не отличался от обыкновенного административного учреждения. Полицейские в форме и мелкие правонарушители остались внизу. Через длинный-предлинный переход мы направились в соседнее здание.

— Шонел, вы раскрыли дело Сожена? — поинтересовался Тери.

— Не я, а вы, господин Риден. Вы не ошиблись: убийцу наняла жена трупа… то есть Сожена. Нервная дамочка, стоило на неё надавить, тут же во всём созналась. Она должна была передать наёмнику остаток, позвонила ему, назначила встречу, там мы его и схватили. Клот Ривз, Чёрный Клот. На нём четыре заказных убийства, девять лет его ловили.

Лейтенант покосился на меня и продолжил:

— Мне благодарность объявили и премию выдали. Но я в протоколе чётко написал, что это ваша подсказка.

— Да какая разница, чья подсказка, если гада взяли, — махнул рукой Тери.

— Жаль, что вы некромант, — сказал Шонел. — Из вас отличный следователь бы получился. Честно, господин Риден, без лести.

— Возможно, когда-нибудь, в нашем мире будет столько некромантов, что они смогут выбирать, кем им стать, — в голосе Тери прозвучала грусть. — Или, по крайней мере, совмещать.

Переход упёрся в пост охраны. Шонел протянул пропуск, мы предъявили паспорта. За железными дверьми тянулся пустой и мрачный коридор, словно взятый из фильма ужасов.

— У вас тут привидения не водятся? — зловещим шёпотом спросил Тери.

— У нас тут ежемесячные проверочные комиссии из министерства водятся, — с тяжёлым вздохом отозвался Шонел. — Нам с ребятами уж лучше бы привидения, они и то человечнее. Вам хорошо, господин Риден, над вами никакого начальства нет. Не приходится на каждый чих триста бумажек заполнять… Вот секция, которая нам нужна.

Крашеная железная дверь сливалась со стеной, Шонел отодвинул планку и набрал код:

— Тысяча восемьсот шестьдесят первый, год Революции. Запоминайте, с той стороны стоит такой же замок.

Зал за дверью напоминал библиотеку с той разницей, что в шкафах от пола до потолка размещались картонные папки. Везде были прикручены таблички с датами, а на торцах красовались ещё и указатели.

— Тут дела за последние двадцать пять лет, более старые перенесены в подвальное хранилище. Года вверху, дальше папки расставлены в хронологическом порядке с января по декабрь. На корешке номер дела, год, дата открытия и закрытия. Три года назад, вы сказали?

— Да, август тысяча девятьсот пятьдесят девятого, — подтвердила я.

— Или сентябрь, — вмешался Тери. — Если велось расследование, то дело могли закрыть уже в сентябре.

— Пятьдесят девятый, пятьдесят девятый, — приговаривал Шонел, выглядывая таблички. — Так, год нашёл. Теперь месяц… Урожайное выдалось лето на преступления.

— Вы же тогда здесь не работали, откуда знаете? — удивился Тери.

— Капитан Рибéл рассказывал, да и по шкафу видно. Август на три полки растянулся. Мошенничество, сводничество, ограбление, кража, ещё мошенничество… Ага, вот оно! Подозрение на убийство, господин и госпожа Эрлан, пометка «Не подтверждено».

— Здесь сесть куда-нибудь можно?

— В конце есть стул и стол с лампой.

— Отлично. Всё, Шонел, можете о нас забыть часа на полтора, — Тери поспешно забрал папку.

— Выйдите — пропуск сдадите охране.

Замок тренькнул, выпуская лейтенанта. Обещанные стол и стул сиротливо приткнулись между последним шкафом и стеной. Окон в архиве не было, тусклые лампочки на потолке едва светились. Лампа же оказалась настолько яркой, что после полутьмы у меня заслезились глаза.

— Так… — Тери окинул взглядом массивный стул, монументальный стол и холодный бетонный пол. — Крайние обстоятельства вынуждают идти на крайние меры.

Не успела я моргнуть, как оказалась у него на коленях. Левой рукой Тери осторожно обнял меня:

— Янира, это исключительно в целях удобства.

— Да-да, — хмыкнула я. — Главное, чтобы это удобство не помешало мне сидеть.

— Янира, ты чудовище, — выдохнул он. — Давай смотреть документы.

Нет, ну какой молодец! Все девушки в подобной ситуации, разумеется, только и думают о документах, а не о сильной руке, которая держит их за талию! Я сосчитала до десяти, глубоко вздохнула и переключилась на дело.

— Идём по порядку, — Тери раскрыл зажим и вытащил листы. — Сначала показания соседки. Выносила мусор, шла-шла-шла, увидела трупы. Хм. Время — пять часов тридцать минут. Янира, кто выносит мусор в половине шестого утра?!

— Госпожа Фишу́р, — ответила я. — Ей было восемьдесят семь лет, она отсыпалась днём, а ночью разгуливала по квартире в своих деревянных туфлях. Когда этой весной старушка упокоилась, соседи сверху и снизу возложили на её могилу самые пышные венки.

— У неё действительно были деревянные туфли? — заинтересовался Тери.

— Если судить по звуку, ещё и с железными набойками.

— Убил бы, — искренне сказал он. — В показаниях госпожи Фишур ничего примечательного нет. Далее заключение врача скорой помощи. Смерть при подозрительных обстоятельствах, предположительно около одиннадцати вечера. С этим заключением полиция начала расследование, и что мы имеем?

— Что?

— Давай смотреть, — он начал перебирать желтовато-серые листы. — Протокол осмотра места преступления: следов борьбы не обнаружено, одежда не порвана, улик не найдено. В кармане у мистера Эрлана обнаружились два билета в театр музыкальной комедии, Фонтанный переулок, дом восемь, «Женитьба недотроги», начало в девятнадцать ноль-ноль, корешок контроля оторван.

Тери оторвался от бумаг и посмотрел на меня:

— Янира, а как вообще случилось, что твои родители пошли в театр, ещё и не самый дешёвый? Бедственное положение плохо согласуется с этим поступком: странно покупать билеты, когда не хватает денег на еду.

— У матери был какой-то юбилей на работе или что-то в этом роде, и сотрудникам выдали билеты вместо премии. Родители очень старались поддерживать видимость благополучной семейной пары, пришлось идти.

Он кивнул и вернулся к папке.

— Заключение уже судебного медэксперта. К сожалению, это не Камиль. Камиль лучший в своём деле, он бы не удовлетворился поверхностным осмотром и общим анализом крови. Состояние здоровья твоего отца я, если позволишь, опущу, фотографии синяков госпожи Эрлан тоже. Но синяки старые, а до цирроза печени господин Эрлан ещё не допился. Вывод: ядов не обнаружено, сердцá просто остановились.

— То же самое сказали и мне.

— Дальше протоколы опросов свидетелей, показания дочери погибших… Тут даже твой снимок есть! — Тери предъявил фотографию. — Нет, худеть тебе однозначно не стоит. Серые круги под глазами и впалые щёки меня не привлекают.

— Мир не сошёлся клином на тебе, — обиженно парировала я.

— Никого не привлекают, — поправился он. — Сейчас ты гораздо симпатичнее. Я бы даже сказал…

— Давай вернёмся к документам, — я прекрасно понимала, к чему приведут такие признания. Не то чтобы я была сильно против, но время поджимало.

— Чудовище, — проворчал Тери. — Хочешь сделать ей комплимент, а она предпочитает полицейские протоколы… Янира, а вот это интересно! Смотри, какая занятная приписка.

Он протянул мне лист с результатами анализа крови. Сверху красовалась резолюция: «Сверить с показателями Р. А.»

— Что это за Р. А. такой? — вслух задумался Тери. — Была ещё одна похожая смерть?

— Проверим следующие папки на полке, — предложила я. — Если кого-то убили в это же время и таким же образом, полиция завела и закрыла дело в августе.

— Сначала дойдём до конца. У нашей полиции много недостатков, но халатность к ним не относится. Посмотри: расследовали очень тщательно. Опросили соседей, коллег твоей матери… подожди, она работала в пятой государственной больнице?

— Подрабатывала.

Тери потёр висок:

— Август пятьдесят девятого. Скандал с главным врачом пятой госбольницы. Он незаконно продавал часть обезболивающих лекарств в Рианду. Покончил с собой, меня наняли его поднять. Отвратительная история, но огласки не получила: у главврача были связи в правительстве. Я вытащил из покойника целый список замешанных лиц, мне сказали: «Большое спасибо», щедро заплатили и взяли подписку о неразглашении.

— И где связь с моей мамой?

— В списке был один скользкий тип. Ришáр Áрчер или как-то так. Я запомнил имя, потому что, по сути, он и организовал аферу. Но из доказательств — лишь слова покойника. И, хотя я объяснял, что мёртвые не лгут, Арчер как-то выкрутился. Очень умный гад! Такой тихий, скромный, незаметный сотрудник лаборатории. Никакого внешнего шика: однокомнатная квартирка в новостройках, подержанная машина. Образец честного госслужащего. Только главврач воровал миллионы, а Арчер забирал половину.

Пальцы забарабанили по столу:

— В таких случаях мне очень жаль, что я не следователь с полномочиями. К тому же вспыльчивый. Рванул к Арчеру, хотел заставить его проговориться. Но он надо мной посмеялся: иди к своим трупам, мальчик, и читай проповеди им.

— Только не говори, что ты с ним дрался, — укоризненно заметила я.

— Не просто дрался, а загремел в полицию за нападение на добропорядочного гражданина, — ухмыльнулся Тери. — И не жалею! Хотя Арчер грозился засадить меня в тюрьму надолго.

Я спрыгнула с его колен и подошла к полке шкафа. Просматривать папки так быстро, как это делал Шонел, не получалось, но уже на третьей я нашла искомое.

— Склероз тебе не грозит, — я положила пухлую папку на стол. — Ришар Арчер, подозрение на самоубийство.

От волнения не сразу удалось развязать замусоленные завязки. Арчера обнаружили в десять сорок пять вечера на скамейке перед театром. Сначала приняли за пьяного, вызвали полицию, та констатировала смерть. Время смерти — десять четырнадцать. Опять никаких видимых причин: яда в крови не обнаружено, сердце просто остановилось.

— Билет, — Тери выхватил синеватый прямоугольник. — Театр музкомедии, Фонтанный восемь, тот же день, «Женитьба недотроги», начало девятнадцать ноль-ноль. И контроль оборван!

— В театре Музкомедии восемьсот сорок мест или чуть больше. Погибли же только три человека, — резонно заметила я. — Проверь: они сидели рядом?

— Нет, — он покачал головой. — Арчер в партере, твои родители на балконе. Но это всё равно связь! Забирайся обратно, посмотрим, что ещё нарыла полиция по делу Арчера. Здесь тоже работали на совесть, толстенная пачка

— И что пишет известный профессор?

— Что не исключает существование неких направленных волн, которые при определённых условиях могут отдать сигнал мозгу прекратить сердечную деятельность… Мистика какая-то!

— А некромантия, по-твоему, не мистика?

— Некромантия — наука, к тому же некроманты — непреложный факт. А где носители этих направленных волн?

— Может быть, это такой прибор, — предположила я. — Вроде радио или кинопроектора. Преступник нацелил его на Арчера, а мои родители случайно попали под воздействие. Поэтому Арчер умер спустя четырнадцать минут после конца спектакля, а мои мать и отец только через час.

— Фантазёрка, — фыркнул Тери. — Если бы такой прибор создали, полиция-то всяко была в курсе!

— А может, это военная разработка, — я не собиралась сдаваться. — Или безумный изобретатель-одиночка! Неизвестный герой-мститель! Тебя-то в тюрьму не засадили только благодаря ему.

— Неправда! У меня прекрасный адвокат, он не допустил бы… — Тери осёкся. — Хотя в чём-то ты права. Неприятностей я отгрёб бы прилично, и Леони… Леони была бы очень недовольна.

Упоминание бывшего Якоря больно царапнуло. Янира, да ты, оказывается, ревнива?

— Так дело Арчера тоже закрыли за недостатком доказательств?

— Тут… Где же она… Докладная на имя госсекретаря. Кратко изложены факты, заключения экспертов и соображения по дальнейшему расследованию. И высочайшая резолюция: «Дело прекратить». Почерк Гобера, я его запомнил.

— Правильно: смерть Арчера тянет за собой самоубийство главврача. Правительству не делает чести скандал с незаконной торговлей лекарствами.

Тери недовольно повёл плечом:

— Если бы одних ворюг ославили на всю Вилару, другие сто раз подумали, прежде чем последовать их примеру.

— Удивительно, как в твоём возрасте и с твоей работой ты остался идеалистом?

— Говорит мне та, что отказала министру, — Тери улыбнулся. — Поблагодарим Шонела, зайдём к Камилю и домой.

Глава 20

Лаборатория располагалась в корпусе напротив архива, туда тоже вёл длинный переход. Шонел простился с нами, перепоручив совсем юному сержанту. Этот мальчик взирал на Тери с благоговением и под конец смущённо попросил автограф, словно у кинозвезды. Мне стоило большого труда сохранить серьёзное лицо, зато сержант со счастливой улыбкой унёс в своём блокноте пожелания всех благ от лучшего некроманта Сентара.

— Ну и где ты ходишь? — Вирен встретил нас недовольной миной. — Звонил без четверти десять, а сейчас уже первый час! Добрый день, госпожа Эрлан, вас я всегда рад видеть с любым опозданием!

— Руки к Янире не тяни, — с нажимом произнёс Тери. — Чревато.

— Да я уже понял, — вздохнул Вирен. — Права поговорка «Якорь некроманта — это диагноз». А я получил результаты анализов и сам собирался тебе звонить. Никакого яда в крови не обнаружено, но в этом я и не сомневался. Зато я вспомнил, когда впервые столкнулся с такой внезапной смертью.

— Супруги Эрлан в пятьдесят девятом и тогда же некий господин Арчер.

— Нет, — покачал головой медэксперт. — Это далеко не первый случай. Я тебе ещё вчера звонил, но к тебе было не пробиться. Твой Гюстав охраняет тебя почище цепной собаки. Посылает по известному адресу вежливо и непреклонно: господин Риден отдыхает, перезвоните завтра. Сильно укатали тебя господа из госбезопасности?

— Полдня провалялся, — Тери гордо вскинул голову. — Зато у меня новый рекорд: час и семнадцать минут.

— В могилу тебя сведут твои рекорды… Так вот, про беспричинную смерть. Весной пятьдесят второго, когда я только проходил практику, мы расследовали очень странный случай. Одну даму достали из петли, и у моего начальника не сложилась картинка. Дамочка была редкостной стервой, из тех, что кругом всех уморит, а себя ни в жизнь. Некромантов люто ненавидела, кляузы строчила по несколько штук в неделю. Гюстав, кстати, должен хорошо её помнить: она вместе с вами на Преображенском жила и ему докучала больше всех.

— Камиль, мне в июле пятьдесят второго семнадцать лет исполнилась, — Тери покачал головой. — Всех забот — инициация, выпускные экзамены в школе и девчонки из спортивной команды. Если та дама и допекала Гюстава, то со мной он точно не делился.

— Ещё бы он тебе сказал, — Вирен покосился на меня. — Я утром сбегал в архив, поднял дело. Она же писала, что твой опекун извращенец и растлитель несовершеннолетних, и требовала его осудить, а тебя отправить в колонию.

— Какая милая дама, — Тери хрустнул костяшками пальцев. — И неужели она повесилась?

— В том-то и дело, что не повесилась, а умерла. Сердце остановилось. После чего кто-то сунул её в петлю уже мёртвую. Не убийство, а хулиганство. Но, поскольку дамочка успела попортить крови всем полицейским в районе, хулигана особенно не искали. Для проформы опросили соседей и на этом успокоились.

— Интересно, — протянул Тери. — Сегодня мы с Янирой прочитали любопытный документ. Профессор Гериж, гений биоэнергетики, три года назад выдвинул теорию, что мы имеем дело с направленными волнами неизвестной природы. Но заключение профессора старательно припрятали. Ты ничего о подобном не слышал?

— Знаешь, а я согласен с профессором, — Вирен потёр подбородок. — Мы слишком мало знаем о возможностях человека. Любое явление спешим уничтожить, прежде чем начать изучать. Те же некроманты — вы же уникумы! А что делали люди? Жгли вас восемнадцать веков подряд, в Рианде и Лодане извели под корень. Почему бы не существовать и иным способностям?

— Убивать силой мысли? — Тери поёжился.

— Почему обязательно убивать? Воздействовать на организм. Если сердце можно остановить, то почему нельзя его запустить?

— Только мы имеем пять убитых и ни одного воскресшего. Спасибо, Камиль.

— Не за что. Заглядывай и госпожу Эрлан обязательно приводи. Вот как это у тебя получается? И наставник за тебя горой, и кухарка твоя золото, и самую интересную девушку в столице ты прибрал к рукам!

— Это потому, — Тери приобнял меня, — что я чёртово некромантское совершенство.

На улице поднялся ветер. Небо затянули тучи, прохожие подняли воротники. Ещё не осень, но уже не лето.

— Зря мы взяли кабриолет, — заметила я. — Похоже, пойдёт дождь.

— Нам

Он о чём-то сосредоточенно думал, мешать ему не хотелось. Мне тоже было о чём поразмыслить. Например, не смогу ли я как-то повлиять на ситуацию с Дебре? Если я принесу министру публичные извинения, он оставит Тери в покое? Ради себя я не стала бы унижаться, но я видела, как блестели глаза Тери, когда он хвастался «рекордом», и как он переживает из-за каждого своего дела. Казалось бы, тебя наняли поднять покойника, ты выполнил заказ, получил деньги и забыл. Но Тери не всё равно, что будет дальше. Он отстаивает волю умершей госпожи Лефрен, спрашивает, пойман ли убийца Сожена, пытается добиться справедливости для Мари Ливен и наказать Арчера. Моя гордость не идёт ни в какое сравнение с тем, что Тери делает. Поэтому надо тайком улизнуть из дома и встретиться с министром.

Но что придумать? Сказать, что отправилась за покупками? Тери сразу поймает меня на лжи: моих денег хватит разве что на носки или даже на один носок. Пойти и рассказать обо всём Гюставу? Он должен мне помочь, ведь он, как и я… Какое слово я собиралась произнести?! Нет, нет, нет, конечно же, я имела в виду — заботится о Тери, защищает Тери!

— Янира, ты уснула? Вылезай, я отгоню машину в гараж.

А вот и возможность поговорить с Гюставом! Я выскочила и помчалась в дом. Дверь кабинета была приоткрыта, Гюстав разговаривал по телефону.

— Да, господин Бошур. Да, несомненно. Чем быстрее, тем лучше… — он увидел меня и прикрыл трубку рукой: — Янира? Что-то ещё случилось?

— Пять минут, — попросила я.

— Господин Бошур, я перезвоню вам, — Гюстав положил трубку и внимательно оглядел меня. — Вы запыхались.

— Мне срочно нужен ваш совет, — выпалила я.

Уложилась я в несколько фраз, причём постоянно прислушивалась: не раздаются ли в коридоре шаги Тери. Когда же я закончила, Гюстав смерил меня нечитаемым взглядом.

— Сегодня чрезвычайно насыщенный день, я не очень хорошо соображаю. Правильно ли я понял, Янира, что вы готовы публично унизиться, лишь бы господин Дебре прекратил своё незаконное преследование?

— Да пёс с ним, с унижением, — горячо заговорила я. — Гюстав, вы же знаете, как важна для Тери его работа!

Он смотрел на меня с каким-то весёлым отчаянием.

— Янира, ещё вчера для вас было проблемой назвать Тери по имени. Позавчера вы встретились с ним впервые в жизни. А сегодня вы жертвуете ради него гордостью?

— Вы сделали бы то же самое!

— Я опекаю и люблю его двадцать лет.

— А я два дня, и что?! — в запальчивости вырвалось у меня.

— Ничего, — тихо произнёс Гюстав. — Вы правы: чтобы понять, как ты относишься к человеку, иногда достаточно и двух часов. Мне ли не знать. Прошу вас, Янира: не предпринимайте никаких поспешных действий. Обещаю вам, что ваше великодушное самопожертвование не понадобится. Я всё улажу иным способом.

Шаги мы услышали одновременно. Тери вошёл в кабинет и подозрительно оглядел нас:

— Вы что тут, заговоры плетёте против меня?

— Как ты угадал? — восхитилась я.

Тери вопросительно посмотрел на Гюстава.

— Две трети сделано, — ответил тот. — Аттестационная комиссия состоится завтра в два, я поговорил с каждым членом отдельно. Подкуплены были двое, одного удалось перекупить, второго можно не учитывать, мы задавим его большинством голосов. С налоговой сложнее, там состав комиссии неизвестен, но нашему бухгалтеру и мне разрешено присутствовать при проверке. Совету некромантов отправлен иск на триста тысяч — недополученная прибыль и моральный ущерб. Если это их не убедит, Бошур подготовит документы для суда.

— Гюстав, — Тери растроганно обнял его. — Даже не знаю, как тебя благодарить!

— Это моя работа, — мягко улыбнулся он. — Я отрабатываю своё весьма щедрое содержание.

— И не стыдно? — вскинулся Тери. — Это я должен выплачивать долг, причём всю жизнь!

— Садись и подписывай документы, — Гюстав кивнул на внушительную пачку бумаг. — Вечером Бошур подвезёт ещё. Янира, можно вас на секундочку?

— О чём это вы решили посекретничать? — вскинулся Тери.

— Исключительно о финансах, — натужно рассмеялся Гюстав. — Утром мы так и не определили сумму, которую ты будешь ежемесячно переводить на счёт Яниры. Леони получала десять тысяч, ты оставляешь эту цифру?

Мои щёки вспыхнули:

— Вы хотели оскорбить меня, Гюстав? Вам это удалось.

— Простите, — не смутился он, — речь идёт всего лишь о сумме на расходы. Вам понадобятся новая одежда, обувь, какие-то мелочи.

— Когда понадобятся, я спрошу денег у Тери или у вас.

— Неужели вам не хочется финансовой независимости?

— Эта финансовая независимость слишком напоминает подачку содержанке. За искренние чувства не платят.

Послышался хруст. Тери медленно разжал руку, обломки авторучки с треском рассыпались по столу. Прозрачные аквамарины глаз отражали смятение. Затем он поднялся и в два широких шага встал рядом:

— Гюстав, сделай Янире банковскую доверенность.

— Ты не торо…

— Пожалуйста, сделай Янире банковскую доверенность, — повторил Тери. — Понятно, после того как вся эта суета уляжется. Я не собираюсь унижать свою девушку ежемесячным пособием и не собираюсь заставлять её выпрашивать деньги на шпильки.

— Дело хозяйское, — сказал Гюстав, но я заметила на его лице довольную улыбку. Словно он разыграл удачную комбинацию и праздновал победу.

— Тери, это лишнее, — начала я.

— У тебя нет денег, — спокойно ответил он. — И ты гордячка. Ничего ты не попросишь ни у меня, ни у Гюстава. Скорее, будешь сдавать свою квартиру через агентство, угадал? Краснеешь, значит, угадал. Сходи к Агнес, разведай, что на обед, а нам с Гюставом надо поговорить.

Последняя фраза прозвучала довольно напряжённо. Продолжать разговор у меня не было желания, поэтому я вышла и плотно прикрыла дверь.

Какие цели преследует Гюстав? Почему он упорно уверял меня, что не подхожу Тери? Зачем старательно разбивал мой защитный барьер? Наконец, зачем он пригласил в дом Луизу, если даже я теперь понимаю, что девушка подобного плана скорее оттолкнёт Тери, нежели привлечёт? А кстати, где она?

Дверь в библиотеку была прикрыта, я, не заходя, заглянула. Девушка увлечённо работала, очищая кусочки мозаики. Меня она почувствовала:

— Госпожа Янира, вы вернулись! Не знаете, кабинет освободился? Господин Шарен туда меня сегодня не пускает, но я провела время с пользой, подобрала аналоги выпавшим кусочкам смальты. Взгляните!

Она показала мне два, на мой неискушённый взгляд, совершенно одинаковых чёрных кусочка:

— Видите, правый — это оригинальный, я его слегка почистила от грязи. Левый изготовлен в мастерской по старинному рецепту. Было очень сложно найти правильное соотношение оксидов железа и марганца, чтобы получить такой глубокий, чисто чёрный цвет!

— Вы настоящий энтузиаст своего дела, — похвалила я искренне.

— Да, — Луиза вздохнула. — Но в Сентаре очень мало людей, которым важна художественная ценность или оригинальность. В основном я получаю заказы на новые изделия: мозаика в ванных комнатах, на кухнях, бассейнах. Господин Риден — редкое исключение! У него прекрасный вкус, и он ценит истинные произведения искусства, не подделки.

— Он вам нравится? — неожиданно спросила я.

— Он сам как произведение искусства, — зарделась Луиза. — Им хочется постоянно любоваться. И платит он очень щедро.

И опять я ощутила неприятный укол. Ревность — вот что это было. Банальная ревность, над которой я всегда подтрунивала. Но если есть ревность, значит, есть и…

Всё, Янира, ни слова!

Глава 21

— Хоть пообедать удалось нормально, — Агнес забрала у меня пустую тарелку.

— Благодарю вас, всё было очень вкусно, — Луиза поднялась первой. — Господин Шарен, кабинет ещё занят?

— Вы можете продолжить свою работу, — разрешил Гюстав. — Тери, ты не против?

— Нет, меня приютит Янира, — предназначенная мне ослепительная улыбка обезоруживала.

Луиза вышла одновременно с раздавшимся дверным звонком. Мы переглянулись.

— Я открою, — Жиль направился в холл с тем выражением лица, с которым солдаты отправляются на войну.

— Любопытно, что ещё может придумать Дебре? — вслух задумался Тери.

— Разыскать какой-нибудь твой юношеский промах в далёком прошлом и возбудить полицейское расследование, — начал перечислять Гюстав. — Найти сильно обиженную твоим отказом девицу, обвинить тебя в домогательстве и поднять шум в газетах. Пойдёт и недовольный клиент, которого не устроил результат твоей работы.

— У меня нет недовольных клиентов!

Вспомнив про Лефрена, я предостерегающе кашлянула.

— Ты слишком честный мальчик, Тери, — вздохнула Агнес. — Вряд ли соврёшь, если попросят.

— Я не мальчик, — Тери резко повернулся к вошедшему Жилю: — Что там ещё?

— К вам госпожа Вилáр, — доложил Жиль. — Настаивает на личной встрече.

— Вилар? — переспросил Гюстав. — Но я же звонил ей утром и объяснил ситуацию!

— Она говорит, что будет сидеть в холле до тех пор, пока господин Риден не соизволит её принять.

— Придётся принять, — качнул чёлкой Тери.

Госпожа Вилар сидела на диванчике, прямая и чёрная. Чёрными были туфли из крокодиловой кожи, старомодное платье с глухим воротником, тёплая стёганая жилетка, маленькая шляпка на голове и смешной старушечий ридикю́ль на коленях. Чёрным казалось даже лицо с опухшими щеками и воспалёнными красными глазами. При виде нас она поднялась и прижала ридикюль к груди:

— Господин Риден, вы должны меня выслушать!

Тери вежливо поклонился:

— Я вас слушаю.

— Мы прожили с Жан-Полем сорок восемь лет, — по щекам госпожи Вилар потекли слёзы. — Поженились, когда мне исполнилось восемнадцать, построили дом, посадили сад, вырастили детей. Всегда были вместе, даже если ссорились. Да и ссорились-то мы по пустякам. Прошлой ночью Жан-Поль ушёл на Небеса, а меня не взял, — она затеребила застёжку ридикюля, достала мокрый платок и вытерла глаза. — Вчера я звонила вашему представителю, господину Шарену. Просила вас приехать за любые деньги. Но вы не смогли, и мы договорились на сегодня.

— Простите, госпожа Вилар, так получилось, что этим утром мне прислали запрет на деятельность, — с досадой ответил Тери. — Вам придётся обратиться к любому другому некроманту.

— Мне не нужен любой другой, — решительно возразила вдова. — Любой другой даст мне самое большее четверть часа. Я же хочу нормально попрощаться с человеком, который был частью меня. Завтра его похоронят, и я никогда, никогда больше не услышу его голос! Вы не понимаете, господин Риден, как это — когда от тебя отрезают половину!

— Госпожа Вилар, за нарушение запрета господина Ридена ждут крупные неприятности, — поспешил вмешаться Гюстав. — Самое малое — крупный штраф.

— Назовите сумму, — вдова даже не посмотрела на Гюстава. — Мы не бедствовали, скопили кое-что на старость. Тридцать, сорок, пятьдесят тысяч. Хоть сто! Это мой последний шанс. Мои чувства больше чем любовь, господин Риден, любовь — удел молодых. За столько лет мы стали единым существом. Это меня, меня завтра положат в гроб и закопают.

— Янира, собирайся, — произнёс Тери.

— Ты с ума сошёл?! — набросился на него Гюстав. — В твоей ситуации следует сидеть тише воды, ниже травы! А не нарываться на дополнительные неприятности!

Тери встретился со мной взглядом, я повернулась и пошла за жакетом. Пока поднималась, слышала ожесточённый спор, но уже было ясно, что Тери не уступит. На улице копилась сырость, собирался дождь. Жиль подогнал лимузин, госпожа Вилар села рядом с шофёром, мы с Тери остались в огромном салоне одни.

— Оказывается, ты ещё и авантюрист, — сказала я.

— У меня в запасе полно сюрпризов, — Тери покосился на высокие спинки передних сидений и неожиданно сложился так, что его голова оказалась на моих коленях. — Не возражаешь, если я подремлю?

— Это как ты так уместился? — восхитилась я. — Со своими ста девяноста восемью сантиметрами?

— Привычка. Когда-то я часто спал в машине. У нас был большой чёрный автомобиль, похожий на гроб. Гюстав вёл, а я дремал на заднем сиденье. Набирал много работы, вот и приходилось пользоваться каждой минутой отдыха.

— Гюстав тоже водит?

— Он меня и научил. У него множество достоинств, но у меня больше, учти.

— И основное из них — скромность.

— Именно так, — Тери прикрыл глаза.

Очень хотелось погладить его дерзкую чёлку. Я протянула руку, отдёрнула, подумала: «Какого чёрта?!» и пропустила мягкие пряди через пальцы.

— Ещё, — не открывая глаз, приказал Тери.

— Попроси по-хорошему.

— Сделай так ещё, пожалуйста.

Когда тебя просят

— Ты умеешь быть нежной, — выдохнул Тери.

— Я притворяюсь.

— Притворяйся дальше, — на его губах появилась улыбка.

С огромным трудом я отвернулась к окну. Сердце билось, словно я опять пробежала кругов двадцать. Не могу сказать, что мне не хватало романтического опыта: до последних неудачных отношений за мной часто ухаживали парни. Приглашали на свидания, водили в кино, дарили конфеты-букеты… Но никогда прежде меня не соблазняли так откровенно! Причём тонко, чувственно и, честно признаюсь, действенно. Будь мы в машине одни, неизвестно, чем бы это всё закончилось.

К счастью, ехали мы недолго. Госпожа Вилар жила в ближнем пригороде на юго-западе, дом стоял посреди ухоженного яблоневого сада. Ветки старых яблонь свешивались под тяжестью плодов. Запах яблок витал в воздухе и сопровождал нас всю дорогу до дома.

— Всё это я продам, — тихо сказала Вилар. — Мы сажали этот сад с Жан-Полем, сами, вдвоём, каждое дерево.

На двери висел траурный венок из перевитых чёрной лентой георгинов.

— Его любимые цветы, — Вилар достала из сумочки ключ и отперла замок. — Простите, господин Риден, внутри не убрано. У меня просто не было сил. Проходите сразу направо, в спальню.

Покойный господин Вилар лежал на старомодной двуспальной кровати с высоким изголовьем. В воображении я нарисовала образ крупного, представительного, красиво седеющего мужчины. А увидела старичка, крохотного, жалкого, с жидкими волосиками вокруг лысины и глубокими морщинами.

— Жан-Поль, — ласково позвала госпожа Вилар, — у нас гости.

Она погладила худенькую иссохшую руку умершего и повернулась к Тери:

— Господин Шарен вчера сказал, что я не смогу говорить с мужем напрямую. Это так?

— Да. Покойный вас не слышит. Ваши вопросы вы должны озвучить мне, ещё лучше — написать заранее, чтобы не тратить время.

— Я тут записала, — Вилар вынула из-под подушки измятый листок. — Сумбурно, конечно, и почерк у меня не ахти. Разберёте?

Тери взял бумагу, внимательно прочитал и очень тихо вздохнул.

— Госпожа Вилар, мёртвые не понимают поэтических оборотов. Фразу приходится строить предельно чётко, в идеале — чтобы покойный отвечал на один прямой вопрос.

— Вы тогда уж сами, — по её щекам опять потекли слёзы. — Господин Риден, госпожа, вы извините, я даже не предложила вам присесть. Может быть, сделать вам чаю?

— Чистой воды, пожалуйста, если вас это не затруднит.

Тери принёс два стула, один подал мне, второй поставил в ногах кровати.

— Почему ты всегда стоишь? — спросила я, воспользовавшись тем, что госпожа Вилар вышла за водой.

— Это проявление уважения к Смерти. Та Сторона не терпит пренебрежения.

— Наказывает?

— Оставляет у себя.

Вилар вернулась с бокалом воды, Тери поблагодарил её кивком.

— Начнём. Госпожа Вилар, сядьте куда-нибудь.

— К нему можно? — она показала на мужа.

— Лучше не стоит, это затруднит мою работу.

— Тогда я постою.

Покойный молча сел и уставился в одну точку. Затем вдруг повернул голову, теперь мутный взгляд упирался ровно в госпожу Вилар. Он её не видел, не мог видеть, его лицо оставалось застывшей безжизненной маской, но он определённо что-то чувствовал.

— Ваше имя! — хлёстко, как всегда, начал Тери.

— Жан-Поль Вилар.

— Сколько вам лет?

— Семьдесят три года.

— Вы женаты?

— Да.

Госпожа Вилар всхлипнула.

— Как зовут вашу жену?

— Маргарита Вилар… Марго… Марго…

— Жан-Поль! — она зарыдала в голос, уже не заботясь о платке.

— Вы любили вашу жену.

— Да.

— Вы помните, как вы познакомились?

— Да.

— Как это произошло?

— Я подарил ей ромашку.

— Почему именно ромашку?

— Она сама была как ромашка. Солнечная. Светлая. Чистая.

— Вы были счастливы в браке?

— Да.

— И вы ни о чём не жалеете?

— Жалею.

Вдова растерялась и виновато посмотрела на мужа.

— О чём вы жалеете? — уточнил Тери.

— Марго хотела много детей. Я не хотел. Есть дочь. Больше не надо. Потом пожалел …

Длинная тирада далась покойному нелегко. Он на несколько секунд замер, а затем продолжил:

— Я не купил Марго платье. В день рождения. Её двадцать лет. Всю жизнь… жалел… дурак.

— Милостивый Спаситель, скажите ему, я и думать забыла об этом платье! — госпожа Вилар размазала слёзы по щекам. — Оно же две тысячи стоило, тогда для нас огромные деньги!

Тери перевёл дыхание. Ответить он не мог, я уже знала, что контакт с покойным прерывать нельзя.

— Госпожа Вилар, мёртвым нельзя ничего передать, — зашептала я быстро. — Это односторонняя связь.

— Вы знаете, что ваша жена вас любила? — спросил Тери у покойного.

— Да.

— Думаете, она сердится на вас за то платье?

— Нет.

— Почему?

— Марго… добрая.

— А вы за что-нибудь обижены на свою жену?

— Нет.

— Даже, — Тери взглянул на листок, — за сломанную удочку?

— Она хотела… как лучше.

— Кем была для вас ваша жена?

— Всем…

— Остановитесь… господин Риден, — выговорила госпожа Вилар между рыданиями. — Я больше не могу. Не надо больше вопросов.

— Что бы вы хотели сказать своей жене? — выдохнул Тери.

— Буду… любить… ждать…

Тери вдруг покачнулся и ухватился за спинку стула. Зато господин Вилар с повёрнутой головой немного ожил, если так можно сказать про покойника. Его взгляд стал чуточку более осмысленным.

— Марго… спасибо… за всё.

Мне было ясно, что происходит что-то неправильное. Нужно было что-то делать, но что?! Окликнуть, окатить водой, хлопнуть в ладоши?! Для начала я попробовала взять руку Тери в свою. Он вздрогнул, словно очнулся. Выпрямился и с усилием произнёс:

— Покойтесь с миром.

Умерший сидел ещё пару секунд, потом откинулся назад. Вдова зарыдала сильнее. Я испуганно смотрела на Тери.

— Ты молодец, — сказал он тихо и предупредил мой следующий вопрос, приложив

Воду он выпил в несколько жадных глотков.

— Господин Риден, вы хороший человек, — Вилар глубоко вздохнула. — Остаток своей жизни я буду молиться за вас, как молюсь за Жан-Поля. Называйте любую сумму, я выпишу чек.

— Пять тысяч, — спокойно произнёс Тери.

— Но как же! — изумилась вдова. — Вы же так рисковали, и времени прошло полтора дня!

— Пять тысяч — моя стандартная цена, — Тери улыбнулся. — Чек пришлёте по почте, адрес вы знаете. Всего доброго, госпожа Вилар.

Он вышел, и я следом за ним.

Глава 22

— А теперь выкладывай, что это было, — потребовала я, едва мы уселись.

— Меня чуть не утянули на Ту Сторону, — с наигранной беззаботностью ответил Тери.

— Это как?..

— Господин и госпожа Вилар слишком крепко связаны. Ты видела, как он безошибочно определил, где она? Огромное желание Жан-Поля быть со своей Марго на уровне инстинктов. Он рвался к ней так, что начал забирать энергию из меня.

— И что, ожил бы?! — ахнула я.

— Частично и на время. После чего мой хладный трупик лёг бы рядышком с господином Виларом. Мёртвые не воскресают.

— Никогда?

— Никогда… Я прилягу?

— Ты уже лёг, — я погладила чёлку, словно нарочно попавшуюся мне под руку. — Скажи, а почему ты не взял денег с госпожи Вилар?

— Взял.

— Смешную сумму.

— Это говорит мне служащая Архива, — ухмыльнулся он. — Сколько ты получала в месяц? Валаров семьсот-восемьсот?

— Ты хватанул! Столько зарабатывают старшие специалисты с выслугой лет. Моя зарплата была пятьсот семьдесят валаров и ни валаром больше. Но есть один маленький нюанс: работники архива не рискуют жизнью, — напомнила я. — Нет, правда, Тери. С господина Лефрена ты стряс сорок тысяч, а тут — пять. Будь госпожа Вилар молода и красива, я заподозрила бы личный интерес, — шутливо докончила я.

— А у меня и есть личный интерес, — Тери вдруг сделался очень серьёзным. — Когда сталкиваешься с предательством близкого человека, хочется знать, что бывает иначе. Как супруги Вилар: сорок восемь лет душа в душу. И я говорю себе: посмотри! Они смогли, значит, это возможно! Чтобы рваться к ней с Той Стороны, чтобы в лысом и морщинистом старике видеть парня, что когда-то подарил ей ромашку.

— Это везение.

— Нет, это называется иначе. Только такие обжёгшиеся, как мы с тобой, боятся произнести это слово вслух.

Он очень тихо вздохнул и прикрыл глаза. Небо, которое хмурилось с полудня, наконец-таки прорвалось ливнем. Сразу резко потемнело, встречные автомобили проносились смазанными пятнами света. Я загляделась в окошко, а когда повернулась, Тери уже спал, использовав мои колени вместо подушки. До самого дома я сидела не шевелясь, боясь потревожить его сон. Жиль подъехал ко входу, остановился и через некоторое время с тревогой заглянул в салон.

— Жалко будить, — виновато сказала я.

— Это да, — голос шофёра потеплел. — Астер всегда так выкладывается, что поневоле начинаешь его уважать. Эх, если бы он был комплекции господина Шарена, я бы на руках донёс.

— Тери, — я осторожно потрясла его за плечо. — Просыпайся, приехали.

На его губах появилась нежная улыбка — такой я ещё у него не видела. Ресницы дрогнули, и он тихо выдохнул:

— Лео…

Существуют разные виды боли. Скандалы и смерть родителей можно было сравнить с хронической и ноющей, конец моего смешного университетского романа — с тупой и оглушающей. Сейчас я почувствовала острую пульсирующую резь. Желать разлюбить и разлюбить — разные вещи.

— Тери, подъём, — я порадовалась, что мой голос не дрожит. Хорошая привычка — скрывать свои чувства. Лучше только не иметь чувств вовсе, но Гюстав постарался на совесть.

— Уже? — Тери недовольно поморщился и сел. — Жиль, что ты мокнешь? Льёт как из ведра. Янира, пошли.

«Янира, пошли, Янира, собирайся, Янира, к ноге, — передразнила я мысленно. — Не Якорь, а послушная собачонка. Легко командовать, легко управлять». В холле я обогнала Тери и спросила:

— Я тебе пока не нужна?

— Что за странный вопрос? — удивился он. — Ты собираешься куда-то в такой ливень?

До этого я никуда не собиралась, но живо ухватилась за подсказанную мысль:

— Мне очень нужно повидать соседку. Забыла сказать ей одну важную вещь.

— Почему молчала? Заехали бы сейчас по пути.

— Гулять под дождём — одна из моих самых любимых привычек, — воодушевлённо соврала я.

Тери остановился, проводил взглядом Жиля и строго спросил:

— Янира, что случилось?

— Ничего.

— Почему твоей соседке нельзя просто позвонить? — он кивнул на телефон в холле.

— Потому что не все люди живут так шикарно, как могущественные некроманты. У Лили нет телефона.

— Что с тобой? — нахмурился Тери. — Почему ты снова огрызаешься?

— Извини. Так я могу отлучиться?

— Нет, — отрезал он. — Не под проливным дождём и не по надуманной причине.

«Леони бы не отпрашивалась», — с горечью подумала я. Пожала плечами и пошла к себе.

— Может, составишь мне компанию? — Тери кивнул в сторону библиотеки. — Хочу поворошить старые газеты на предмет загадочных смертей.

— Прости, я устала.

Он догнал меня уже на пороге и рывком развернул к себе:

— Что, чёрт побери, произошло?! Что, Янира?! Я тебя обидел? Когда, чем?

— Я просто устала, — повторила я и аккуратно высвободилась.

— Янира, я не понимаю, — понизил голос Тери. — Тебя так задел мой отказ? Хорошо, сейчас я попрошу Жиля, он отвезёт тебя к твоей соседке. Но я не могу позволить тебе промокнуть и заболеть!

— Потому что я должна быть бодрой и работоспособной двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю и так далее. Я помню.

— Причём здесь это? — его скулы вспыхнули. — Я о тебе переживаю!

— Умоляю, не надо за меня переживать. И Жиля не надо просить. Он тоже устал, целый день за рулём. Нельзя так нельзя, я понимаю.

— Что ты понимаешь? — зло спросил Тери. — Что ты опять

Он вытащил из кармана купюру в пятьдесят валаров. Первым моим желанием было съязвить, затем я передумала. Забрала деньги и торопливо сбежала вниз. Вот так честно: мне платят — я служу! И не надеюсь ни на что большее.

До моего дома можно было дойти неспешным шагом за четверть часа, быстрым — минут за десять. Я добежала за семь. Жакет промок насквозь, по спине текли ручьи, в туфлях хлюпала вода. Разумеется, ни к какой Лили я не пошла: не в состоянии была слышать её ахи и охи. Она непременно спросила бы, как мне работается у некроманта, и что бы я ей рассказала? О том, что моя пресловутая работа — служить заменой любимой девушки?

Ключ от квартиры я зачем-то все эти дни носила с собой, как чувствовала, что пригодится. Вошла, включила свет, огляделась. После роскоши дома на Королевской площади скудность обстановки ужаснула. В комнате родителей обои совсем выцвели, паркет стёрся, мебель стыдливо разбежалась по тёмным углам, круглый коврик у кровати покраснел от стыда за свой жалкий вид. Моя спальня показалась полупустой: кроме продавленной тахты, узкого шкафа и расшатанного столика, в ней ничего не было, но раньше это не так бросалось в глаза. Давно следовало бы сделать ремонт, но я только этой весной рассчиталась с отцовскими долгами.

Переодеваться мне было не во что: все свои вещи я забрала с собой, а одежду родителей давно отдала в благотворительный фонд. Мокрые туфли я сняла и по студенческой привычке насовала туда газет, жакет пристроила на спинку стула. Вода с него капала на пол, пришлось сходить за тряпкой. Сама я завернулась в старенький плед с кровати и позволила себе то, чего не делала уже четыре года: позорно разревелась.

Плачь, Янира. Здесь никто тебя не увидит, никто не узнает о твоей слабости. А если закрыть глаза, то можно представить себя маленькой. Сейчас заворочается на своём диванчике дедушка, подойдёт и погладит меня по голове шероховатой рукой. Диванчик стоял у окна, на подоконнике жили дедушкины очки в резном футляре. Он тянул смуглую руку, щёлкал крышкой, доставал свои «стёклышки» и важно цеплял их на нос. Затем шуршал газетой и бормотал себе под нос: «Новая районная больница… славно, славно». Или: «В кинотеатре впервые покажут цветной фильм. Чудеса, да и только!»

Дедушка умер, когда я училась в восьмом классе. Родители даже не прислали мне телеграммы. Я приехала на каникулы и ничего не нашла: ни диванчика, ни футляра с очками, ни красивой лампы из цветного стекла, ни старого сундука с вещами. Мама сказала, что всё пришлось продать, чтобы оплатить похороны. Не знаю, насколько это было правдой. Лампу, очень похожую на дедушкину, я увидела в антикварном магазине, за неё просили семь тысяч. Сожалела я не о вещах, а о том, что у меня не осталось ничего на память о единственном человеке, которому я была небезразлична.

Говорят, если ребёнка не любить, из него вырастет сильная личность. Но в моём случае получилась просто дурочка, которая наивно тянется к малейшему знаку внимания. Обжигается, выстраивает броню и снова наступает на те же грабли. Меня пробрал озноб. Батареи в доме не работали, было не холодно, но зябко и сыро. На кухне я включила газ и поставила чайник. В шкафчике нашлось немного заварки, Агнес такую выбросила бы без сожаления.

Кухня выглядела самой обжитой. Здесь была новая плита, которую мне пришлось купить в кредит, когда сломалась старая: с газом шутки плохи. Тут висели золотистые занавески, которые в самый хмурый день создавали ощущение солнечного света. И здесь стояло огромное бабушкино кресло, которое я притащила из комнаты родителей. Бабушка умерла ещё до моего рождения, но кресло чудом уцелело, не иначе из-за своего потрёпанного вида. Драную обивку я спрятала под покрывалом и забиралась внутрь, как в гнездо.

Горячий чай я пила маленькими глоточками, дождь уютно стучал по подоконнику. Не хотелось ни о чём думать, особенно о том, что в особняк на Королевской площади мне придётся вернуться в любом случае. Обещания следует выполнять, даже если ты поняла, что совершила ошибку. Богатство обстановки не прельщало: роскошь приятна, когда это твоя заслуга. Как у Тери… Я закусила губу.

В какой момент всё пошло не так? Когда красавец-некромант Астер Винсент Риден превратился для меня в живого человека, которого уважаешь, которым восхищаешься? И что мне теперь делать с этими чувствами? Уйти нельзя, остаться невозможно. Чёртов Гюстав с его коварными планами, надеюсь, сейчас он довольно потирает руки!

В дверь позвонили. Я скривилась: Лили шестым чувством догадалась, что я дома, и меня ждёт допрос с пристрастием. Звонок раздался вновь. Ничего не попишешь, упрямства моей соседке было не занимать. Скинув плед, я открыла, как была: босая, в мокрой блузке и с влажными растрёпанными волосами. Открыла — и пожалела.

На пороге стоял Гюстав.

Глава 23

От растерянности я застыла, глупо хлопая ресницами. Будто невысокая изящная фигура в безукоризненном костюме цвета топлёных сливок была миражом, который рассеется, если хорошенько поморгать.

— Могу я войти? — мягко осведомился Гюстав.

— Конечно, проходите, — отмерла я. — Только у меня… э-э-э… очень скромно. Даже хуже, чем скромно. Совсем начистоту, «скромно» для моей квартиры — грубая лесть.

— Пустяки, — рассмеялся он. — Вы даже не представляете, Янира, в каких условиях я вырос! Ваша квартира показалась бы мне хоромами: здесь ведь не течёт крыша и не гниёт пол.

— Родители не всегда так жили, — попыталась я оправдаться. — Когда был жив мой дедушка…

Под пристальным взглядом тёмных глаз я сбилась и замолчала.

— Зачем вы пришли? — выдавила после паузы.

— Вы позволите мне сесть? — Гюстав кивнул в сторону кухни.

— Да, пожалуйста. Может, вы хотите чаю? — ляпнула я и покраснела. Предлагать свой чай после того, который готовит Агнес, смешно.

— С удовольствием выпью, — он направился на кухню, осмотрелся и безошибочно подвинул к себе табурет. — Это моя тщательно оберегаемая тайна — ностальгия по самой дешёвой заварке. Агнес

Заварки как раз хватило ещё на одну кружку. Гюстав принял её, словно принц — изысканный настой в чашечке из тончайшего фарфора. Я смотрела, как изящно он пьёт, и вспоминала о крови герцогов и королей.

— Вы промокли, — неожиданно сказал он. — И вам не во что переодеться. Не сочтёте за дерзость, если я предложу мой пиджак?

— Нет, благодарю вас, — от одной мысли меня кинуло в жар.

— Тогда прошу вас, накиньте хотя бы ваш плед, — попросил Гюстав. — Мне самому зябко смотреть, как вы дрожите.

— Зачем вы пришли? — повторила я.

— Знаете, в настоящий момент я сам задаю себе этот вопрос, — тонкие пальцы обняли кружку. — Самым правильным было бы предоставить событиям идти своим чередом. Более того, для меня это проблеск надежды, хрупкой, несбыточной, и всё же. Но вот я здесь, гляжу на вас и думаю: от каких ничтожных мелочей зависит наше счастье?

— И от каких же?

— Например, одно случайно вырвавшееся во сне имя может разрушить только-только установившееся доверие, — Гюстав поставил кружку на стол и заглянул мне в глаза. — Янира, вам не приходило в голову, что некоторые вещи похожи на рефлекс у дохлой лягушки? Она уже мертва, а лапка дёргается?

— Вам Жиль рассказал? — сердито спросила я.

— Когда я закончил расспрашивать Тери, то понял: что-то произошло во время вашего обратного пути. Разумеется, я пошёл к Жилю. Кстати, вы в курсе, что вы ему очень нравитесь?

— Что?..

— Вы уникальная девушка, Янира, — Гюстав отвернулся. — Не замечаете того, что под носом, зато видите то, чего нет. Избирательная слепота — так, кажется, это называется. Простите, но вы вся дрожите, накиньте плед.

— Это не от холода.

— До чего же вы упрямы! — он вскочил и прошёлся по кухне. — Хотите истинную историю взаимоотношений Тери и Леони? Извольте. Она была маленькой хитрой дрянью, которая вцепилась в свой шанс возвыситься. Ловко притворялась влюблённой, пока не увидела возможность прыгнуть выше. Рассказать вам, как это было?

— Не надо, — жёстко сказала я. — Мне всё рассказали фотографии. Но это только чувства Леони. А Тери её любил.

— Любил, — с кривой усмешкой подтвердил Гюстав. — Любовь такая зараза, что не подчиняется разуму. Но я могу поклясться вам, что последние три года, когда Леони изводила Тери придирками, не прошли бесследно. Он пережил разрыв гораздо легче, его уязвил сам факт измены, а не утрата спутницы. Имя, произнесённое во сне, не более, чем рефлекс.

Я смотрела на капли дождя, бегущие по стеклу.

— Гюстав, ответьте мне честно. Вы так долго старались убедить меня, что я не во вкусе Тери, неподходящий Якорь и так далее. Но все ваши поступки говорят об обратном. Наперекор своим словам вы раз за разом подталкиваете нас друг к другу.

— Да, — не стал отрицать он. — Я же коварный дух, Янира. Мне положено обманывать, не так ли?

— Зачем?

— Чтобы вызвать в вас желание бороться за человека, которому вы подходите как никто другой. Вы лучший Якорь для Тери из всех возможных. Я каждую минуту благословляю наш с ним глупый спор и договор, составленный с единственной целью: заставить вас двоих сблизиться. Но, не разбуди я в вас дух соперничества, вы бы трусливо сбежали, едва поняли, что между вами происходит.

— А что происходит? — я сжала кружку в руках.

— Вам виднее, — Гюстав лукаво улыбнулся. — Сами и скажите. Как назвать чувство, которое заставляет женщину ревновать к прошлому и сбегать в проливной дождь, чтобы выплакаться в одиночестве? Как назвать чувство, когда мужчина мечется по дому, теряясь в догадках, что он сделал не так?

— Всё слишком быстро, — выдохнула я.

— Вам нужны месяцы ухаживаний, прогулки под луной и охапки белых роз? — усмехнулся Гюстав. — Серьёзно, Янира? Вам так же чужда романтика, как и Тери, вы сейчас даже морщитесь один в один! Но вдвоём вы непременно найдёте что-то своё, менее заезженное. Только умоляю вас, Янира, не придумывайте того, чего нет. Или хотя бы попробуйте объясниться словами, прежде чем задеть человека, чьи раны и без того едва зажили.

— Как у вас всё легко! — я стукнула кулаком по подлокотнику. — Играете мной, словно кошка мышью!

Лицо Гюстава исказилось.

— Вы так считаете? — он подался вперёд, впился в меня горящим взглядом. — А если я скажу вам, что каждую минуту борюсь с собой? Напоминаю, что не должен думать о себе, потому что речь идёт о счастье Тери? Что вот сейчас, в данную минуту, когда вы сидите так близко и дрожите от холода, я останавливаю себя чудовищным усилием воли? Что я сам, своими словами, этой игрой, в которой вы меня упрекаете, разрушил собственную жизнь? Вы лишены жалости, Янира.

На бледной тонкой коже пылали пятна яркого румянца. Я отстранённо подумала, что по-своему Гюстав довольно привлекателен — утончённой красотой аристократа. И что мне нужно что-то ответить, поскольку от меня явно ждали ответа. Но именно в это время раздался дверной звонок, и я с облегчением помчалась открывать.

Тери буквально ворвался в прихожую и смерил меня гневным взглядом:

— Та-ак… Ты не взяла такси, ты не ходила к соседке и промокла, как я и говорил!

Он не спрашивал — скинул с себя пиджак, завернул меня и уже привычно закинул на плечо.

— Пусти! — слабо пискнула я.

— Чёрта с два!

По лестнице он сбежал, словно я резко перестала весить свои семьдесят кило. Лимузин заехал на тротуар, Тери сгрузил меня на сиденье, забрался сам и приказал:

— Жиль, домой!

— Подожди! — забарахталась я. — У меня в гостях Гюстав! Он остался в квартире один!

— Замок захлопывается?

— Да, но…

— Ключ у тебя?

— Да! Ты со мной разговариваешь как с трупом!

— Привычка, — Тери усадил меня на колени и накрыл мои босые ноги пиджаком. — Янира, под внешним лоском я грубый деревенский парень. Не собираюсь деликатничать, спрошу прямо: чем я тебя обидел?

— Ты во сне звал Леони, — честно призналась я.

Секунду он растерянно смотрел на меня,

— Надо же, ты ревнива! Вот чего бы никогда не подумал!

— Иди ты… к трупам, — обиделась я.

Обижаться в крепком кольце рук очень непросто. Особенно если тебя прижимают к груди, и через тонкий шёлк ты чувствуешь частый стук сердца.

— Янира, ты чудовище, — Тери ткнулся мне в плечо. — Я места себе не находил, а ты прицепилась к такой мелочи. Да, я разговариваю во сне. Да, я назвал имя девушки, с которой прожил десять лет. Что ты будешь делать, если встретишься с моими бывшими любовницами — выцарапаешь им глаза?

Подумав, я сказала:

— Выцарапаю. Тебе. Проще справиться с одним мужчиной, чем с двумя женщинами.

— Вот как? — он отстранился и ехидно прищурился. — Тогда слушай, что я скажу. Я вообще-то тоже ревнив. Любого мужчину, с которым я тебя застану, придушу своими руками, и при этом плевать, проще оно или не проще. Мне есть к кому ревновать?

— Разве что к Гюставу, — ляпнула я.

Тери звонко рассмеялся:

— Ну да, действительно! К Гюставу только и ревновать.

— А почему бы и нет? — поддразнила я. — Он ещё молодой мужчина, симпатичный, воспитанный, галантный. Это ты его считаешь старым, но разница между вами всего десять лет.

— Не шути так, — объятия стали крепче. — Хотя что я переживаю? Гюстав вряд ли кого-то полюбит после Денизы. Они составляли одно целое.

— Какой она была?

— Такой же высокой и белокурой, как ты. Глаза, правда, были более свет… — Тери замолчал на полуслове. — Странно, раньше я не замечал, насколько вы похожи.

— Очевидно, у Денизы тоже затесались бабушки и дедушки из Лодана.

— Зачем Гюстав пришёл к тебе в гости? — невпопад спросил Тери.

— Объяснить, что я напрасно приревновала.

— И всё?

— Всё, — соврала я.

На моё счастье, Жиль остановился прямо у входа в дом. Тери вновь меня укутал и понёс наверх. Затем сам наполнил ванну и от души плеснул пены:

— Грейся. И не запирай дверь. Я сейчас приду.

Сначала я кивнула, затем поняла, на что согласилась, но было уже поздно. Пришлось быстро залезать в горячую воду и прятаться за пеной. Тери вернулся минут через пять с кружкой горячего какао:

— Держи. Агнес заварила специально для тебя. Через десять минут ужин, поэтому долго не плавай. И не вздумай топиться: подниму и отругаю!

Он старательно отворачивался, хотя из пены торчал только мой нос, и тут же вышел. Я успела заметить пламенеющие кончики его ушей. Какао и ванна быстро привели меня в чувство, коим являлось огромное чувство стыда. А ещё — неловкость. Как мне относиться к словам Гюстава? Значат ли они то, что я подумала, или у меня самомнение почище, чем у Тери?

После ванны волосы завились тугими кольцами. Я придирчиво перебрала свои вещи и влезла в нарядные синие брюки и тунику, которые не надевала со студенческих времён. С вещами тоже нужно что-то делать. Служба в Архиве заставляла выглядеть хорошо, и приходилось покупать приличные костюмы и блузки. Однако то, что считалось нормальным для служащей, в доме на Королевской площади казалось почти непристойным. Никто не делал мне замечаний, но я сама прекрасно понимала, что очень скоро вопрос одежды встанет ребром.

Но я не ожидала, что это произойдёт так скоро.

Гюстав, к моему облегчению, ужинать не пришёл. Оказалось, он звонил и предупредил, что заедет к юристу. Агнес ласково пожурила меня за прогулку под дождём, Жиль молчаливо и быстро ел. Глядя на него, я подумала, что Гюстав опять солгал: шофёр не выглядел не то что влюблённым, но даже просто заинтересованным. Тери по обыкновению развозил рагу по тарелке и ждал десерта.

— Ой, — вдруг всплеснула руками Агнес. — Совсем забыла! Тери, тебе же приглашение прислали! Лежит в холле, на полке под часами.

— Приглашение? — он удивился, затем вышел и вернулся с узким голубым конвертом. — Чёрт, это от Адéли.

Приглашение он прочёл два раза, после чего загадочно посмотрел на меня.

— Янира, как ты относишься к высокой моде?

Глава 24

— Это не день, это какое-то издевательство, — я пристегнула ремень безопасности. — И ты же понимаешь, что везти меня на модную вечеринку — всё равно что тащить священника в бордель?

— Я понимаю, что тебе срочно нужна новая одежда, — спортивный автомобиль взревел, распугивая дождь. — Тебе я это, прости, не доверю. Со вкусом у тебя всё в порядке, но от человека, привыкшего экономить, трудно ожидать, что ты будешь смотреть на фасоны, а не на ценники.

— А ты разбираешься в женской моде? — съязвила я.

— Нет, зато разбирается Клемéнс. Она даже из меня, по её словам, «сделала человека», с тобой у неё таких проблем не будет. Жаль, что мы торопимся, но Клеменс схватывает всё на лету. Уверен, она тебе понравится.

Тяжело вздохнув, я уставилась в окно. Как назло, в стекле отражался прекрасный точёный профиль Тери. Для вечеринки он оделся так, что мне внезапно стало стыдно и за свой внешний вид, и за свои мысли.

— Янира, перестань себя накручивать. Ты воспитанная, образованная, симпатичная девушка. Бедность — это не недостаток.

— Если бы ты сказал, что я — совершенство во всех отношениях, сработало бы надёжнее.

— Совершенство в нашей паре я, — ухмыльнулся он. — А ты…

— Чудовище, я знаю.

— Ужасное, — хихикнул он. — Клеменс придёт в восторг.

Вышеозначенная Клеменс жила в районе столичной богемы, где располагались лучшие ателье Сентара, рядом с варьете и Кленовым бульваром. Тери долго искал место для парковки: вся улица была заставлена дорогущими машинами. Затем он уверенно повёл меня через арку во двор к служебному входу.

— Девятый час, — заворчала я. — Может, твоя Клементина не принимает.

— Клеменс, — поправил Тери. — И я ей звонил, она нас ждёт.

Железная дверь, над которой светился бледный огонёк фонаря, оказалась приоткрыта.

— Винсен, это вы? — спросил звучный голос.

— Я, госпожа Клеменс! — громко отозвался Тери.

— Будьте любезны, захлопните дверь

В коридоре горел приглушённый свет. Тёмно-зелёная ковровая дорожка вела к двери, складывающейся, словно гармошка. За дверью оказался зал с подиумом и креслами по бокам, горела лишь одна яркая люстра у входа, а края терялись в сумраке. В пятне света, словно актриса на сцене театра, стояла миниатюрная старушка. Впечатление усиливали атласные туфельки на крошечных ногах, нитяные перчатки — дома, вечером! — и кружевная наколка на голове. При этом старушка была одета в прекрасный брючный костюм с изящной блузкой, заколотой брошью из опала.

— Добрый вечер, Винсен, — поздоровалась хозяйка, глаза цвета гречишного мёда остановились на мне: — Добрый вечер, госпожа…

— Госпожа Клеменс, позвольте вам представить Яниру Эрлан, — почтительно произнёс Тери. — Янира — мой новый Якорь.

— Приятно познакомиться, госпожа Клеменс, — я поклонилась и удостоилась милостивого кивка.

— Всё, что ни делается, всё к лучшему, — старушка оглядела меня профессионально-цепким взглядом. — Винсен, по телефону вы сказали, что срочно требуется вечернее платье?

— Да, мы едем на вечеринку к Адель Фелáр.

— Вашей даме не идут платья, — отрезала Клеменс. — У неё высокая спортивная фигура, я бы сказала, мальчишеская. Платья это выпячивают, а брючные костюмы, напротив, придадут женственности.

— Делайте что хотите, — Тери поднял руки, — но Янира должна выглядеть великолепно.

— Она и так великолепна, — ещё твёрже заявила старушка. — Лишена жеманности всех этих кукол, — крошечная ручка презрительно повела в воздухе. — У вас, Янира, уникальная внешность, прекрасное сочетание южной крови и северной стати. В обществе вы произведёте фурор… Простите, но не та ли вы Эрлан, что дала пощёчину министру?

— Увы, да, — вздохнула я.

— А почему увы? — Клеменс гордо расправила плечи. — Женщина должна блюсти свою честь, неважно, кто на неё посягает, мусорщик или министр. Пойдёмте, я подберу вам наряд. А вы, Винсен, присаживайтесь. Даже быстро найти то, что нужно, — это не пять минут.

Старушка пошла вперёд, указывая путь. Следующая за залом комната совмещала функции примерочной и кладовой. Огромный трельяж был из тех, что используют гримёры, перед ним стояло вращающееся кресло. Вдоль стен на передвижных вешалках висели платья, костюмы, блузки, в коробках находилась обувь.

— Раздевайтесь полностью и вставайте, — Клеменс указала мне на низкую тумбу. — Я должна на вас хорошенько посмотреть. И отбросьте смущение — представьте, что вы пришли к врачу. Вы же не стесняетесь врача?

Сама она деликатно отвернулась, зато потом, когда я неловко залезла на тумбу, впилась в меня взглядом опытного хирурга.

— Хорошие данные, но вы себя запустили. Сколько вам лет — двадцать пять?

— Двадцать шесть.

Клеменс укоризненно покачала головой:

— Ещё год-два — и вы одрябнете. Срочно принимайте меры: долгие прогулки, пробежки, упражнения. Грех пренебрегать тем, что дала природа. Так, что мы можем сделать?..

Она начала перебирать вещи на вешалках, затем полезла в огромный комод с десятками ящиков и в результате протянула мне кружевной чёрный комплект и невесомые колготки:

— Надевайте.

С тумбы мне пришлось слезть. Кружевное бельё я не любила, потому что оно кололось, но это приятно удивило. Лифчик приподнял грудь, высокая талия трусов удлинила ноги. Как я ни старалась оставаться невозмутимой, кровь прилила к щекам.

— Не стоит краснеть, — строго заметила Клеменс. — Никогда не лишнее подчеркнуть свою привлекательность. Поверьте, Винсен оценит этот комплект.

Мысленно я застонала. Я не готова. Не готова! Старушка нахмурилась и склонила голову:

— Янира, вы же Якорь?

— Да. Но всего третий день.

— Странно. По отношению к вам Винсена мне показалось, что вы давно близки. Значит, вас ждёт немало приятного в скором будущем. Теперь костюм. Держите.

Тонкие чёрные брюки слегка просвечивали — теперь я поняла, зачем нужны колготки. Верх представлял нечто вроде кофты с рукавами «летучая мышь». Всякий раз, когда я поднимала руку, ткань загадочно мерцала.

— Удовлетворительно, — отметила Клеменс. — Украшений не нужно, ваши волосы сами по себе украшение. Присаживайтесь к столу.

Кресло пришлось опустить, чтобы низенькая старушка могла до меня дотянуться.

— Броский макияж сделает вас вульгарной, — она на секунду задумалась. — Подчеркнём глаза и губы. В следующий раз я покажу вам, как следует выщипывать брови, сейчас нельзя: кожа покраснеет. А вообще я понимаю, почему после всех однотипных красоток Винсен выбрал вас. Индивидуальность всегда ценилась выше шаблонов.

— Он меня не выбирал. Я сама пришла, по объявлению.

— Да? — скептически протянула Клеменс. — Странно. Чтобы некромант взял девушку с улицы и сделал Якорем? Должно быть невероятно точное попадание, а я слишком стара, чтобы верить в такие совпадения.

Пока она говорила, её руки словно сами по себе подкрасили мои глаза и слегка растушевали линию. Тушь странным образом заострила ресницы, теперь они выглядели точь-в-точь как у Тери. Помада была естественной, но добавила сочности губам. Клеменс расчесала мои кудри какой-то специальной щёткой, отчего они рассыпались крупными завитками.

— Последний штрих — обувь. Запомните, Янира: женщина может быть дёшево одета, но дорого обута. Ни в коем случае не наоборот. Ваши туфли должны быть безупречны. Типовая блузка из универсального магазина не так страшна, как обувь, купленная на рынке.

Туфли на десятисантиметровом каблуке вызвали моё замешательство.

— Но я и так слишком высокая, стоит ли…

— Только в одном случае можно пренебречь каблуками: когда ваш спутник ниже вас ростом, — сурово сказала Клеменс. — Вам в этом отношении повезло. Надевайте!

Она собрала мои вещи, ловко свернула их и убрала в пакет. Туда же отправились мои старенькие туфли, завёрнутые в бумагу. А я смотрела в зеркало на незнакомку, потому что себя в высокой и необычной девушке не узнавала. Так могла бы выглядеть знаменитая кинозвезда, актриса, собирающая аншлаги, известная фотомодель — кто угодно, только не я.

— У Винсена хороший вкус, — тихо произнесла Клеменс. — Если бы он не поторопился с Якорем в юности, то никогда не выбрал бы Ружен. Она была дешёвкой, заурядной и скучной, как одежда, сшитая на фабрике.

— Госпожа Клеменс, — болезненно вздохнула я, — Тери всего лишь поспорил с Гюставом, что возьмёт первую попавшуюся девушку. И тут подвернулась я.

— Странно, — в третий раз повторила старушка. — Я хорошо знаю Гюстава, он одевается у меня много лет. Чтобы

— Моя соседка, Лили… Лили́т Виаро́.

— На вашем месте я бы откровенно поговорила с госпожой Виаро. В жизни не случается чудес, Янира. Что ж, вы готовы к вашему первому выходу в свет. Обязательно потом позвоните мне и расскажите, как всё прошло. Заодно мы договоримся о следующем визите. У меня плотное расписание, но Винсен — моя нежная любовь, для него и теперь вас я всегда свободна… Нет-нет, пакет понесу я. Вы должны выйти во всей красе, чтобы сразить наповал.

На каблуках я не ходила со времён университета, особенно на таких высоченных. Однако тело очень быстро вспомнило, как это, и я перестала напоминать страуса на ходулях. На всякий случай я сделала пару кругов по комнате и только после этого вышла в зал. Тери сидел в кресле и читал какой-то журнал, свисающая чёлка придавала ему вид лихого разбойника. Я хотела кашлянуть, но Клеменс меня опередила:

— Винсен, что скажете?

Тери поднял голову и несколько раз моргнул.

— Тебе что-то в глаз попало? — с притворной заботой спросила я.

— Ага, — выдохнул он. — Ты.

— Не «ага», а «да», Винсен, — поправила Клеменс. — Я понимаю, что вы взволнованы, но это не повод употреблять просторечные слова.

— Я не взволнован, — он поднялся, не замечая, что журнал упал на пол. — Я всерьёз прикидываю, так ли мне необходимо присутствовать на вечеринке у Адель?

— Но-но! — пригрозила я. — Для чего ты беспокоил госпожу Клеменс? Возьми пакет и поехали. Может, я хочу блистать!

— Госпожа Клеменс, вы бесподобны, — Тери поцеловал старушке запястье. — Только если прочтёте в утреннем выпуске о драке на великосветском рауте, не судите меня строго. Подозреваю, мне придётся подтверждать свои права на Яниру кулаками.

— Вам уже не пятнадцать лет, Винсен, — упрекнула Клеменс, — и даже не двадцать. Пора бы научиться бить словами.

— Попробую, но не обещаю, — честно сказал Тери. — Благодарю вас, госпожа Клеменс. Можете смело поставить двойную надбавку за работу.

— Нет, — покачала головой старушка. — Мне самой было интересно работать с такой незаурядной натурой. Да и восхищение в ваших глазах бесценно. Обычная оплата плюс стоимость вещей… Ах, чуть не забыла! — она протянула мне маленькую театральную сумочку. — Внутри зеркальце, платок и помада. И возьмите накидку: лето всё же закончилось.

— Спасибо, — растроганно поблагодарила я.

Накидка из какого-то искусственного меха подошла идеально. Тери не сводил с меня сияющего взгляда. Если бы три дня назад кто-нибудь сказал мне, что красавец-некромант Астер Винсен Риден будет смотреть на меня так, словно я какое-то невероятное чудо, я покрутила бы пальцем у виска.

— Захлопните дверь, — на прощание сказала Клеменс.

В полумраке коридора Тери резко притянул меня к себе:

— Янира, я не шутил… Чёрт с ней, с этой вечеринкой! Поедем домой…

— И что? — ухмыльнулась я. — Оценим, скрипит ли твоя кровать?

— Не скрипит… Янира…

— Обойдёшься, — чтобы поцеловать его в нос, мне не пришлось тянуться — спасибо каблукам! — Теперь я жажду проверить, так ли ты ревнив, как утверждаешь.

— Чудовище, — выдохнул он. — Хотя бы нормальный поцелуй!

— Ни за что, — мои пальцы сложились в кукиш. — Знаю я, чем заканчиваются такие поцелуи. А спортивные машины для этого мало приспособлены, в спину мне обязательно вопьётся что-нибудь острое. Не хочу ходить с синяками.

Тери расхохотался:

— Твоя ирония помогает не хуже ледяного душа. Ладно, поедем знакомиться с Аделью, это всё равно неизбежно.

Глава 25

— Добрый вечер, — бархатным голосом произнесла жгучая брюнетка.

Она походила на изнеженную породистую кошечку — изящная, холёная и томная. Ассиметричная короткая стрижка подчёркивала блеск гладких чёрных волос, чёрный атлас плотно облегал грациозную фигуру, ненавязчиво сверкали бриллиантовые серёжки-гвоздики в ушах.

— Добрый вечер, Адель, — Тери словно не заметил руку, протянутую то ли для пожатия, то ли для поцелуя, брюнетка сделала вид, что ничего иного и не ожидала. — Позвольте вас познакомить: Янира Эрлан, мой Якорь, — Адель Фелар, хозяйка самого модного в столице салона.

— Вы — та самая Эрлан? — брови-ниточки Адель поползли вверх. — С ума сойти! Скажите, как это — врезать министру?

— Как обычному мужчине, — пожала я плечами. — Разница только в последствиях.

— Хотела бы я попробовать, — мечтательно произнесла Адель. — Но на меня не посягает ни один даже самый завалящий министр… Янира, Винсен, чувствуйте себя как дома. Обязательно возьмите выпить, Жеáн смешает вам коктейль. Кстати, Винсен, здесь Альберта.

Тери скривился, словно откусил что-то горькое:

— Зачем ты сказала ей, что я буду?

— Никто ей ничего не говорил, — Адель по-кошачьему потянулась. — Она всю неделю не пропускает ни одного вечера в надежде встретить тебя. Не могу же я развернуть знаменитость только на том основании, что у вас с ней не срослось.

Я бросила насмешливый взгляд на Тери, он взял меня под руку и отвёл в сторону. Гостей было много, но какого-то общего разговора не возникало. Молодой смазливый парень в белом клубном пиджаке разливал напитки, кто-то выпивал, кто-то слушал музыку, но в основном все бесцельно бродили из комнаты в комнату и периодически выходили подышать воздухом на огромную застеклённую террасу.

— Зачем мы здесь? — в лоб спросила я.

— Чтобы зарабатывать на жизнь, — так же без обиняков ответил Тери. — Видишь пышную даму в изумрудном колье? Теодо́ра Крашт, лучший некромант столицы после меня. Импозантный господин с ней — её Якорь и муж вот уже тридцать лет. За пять минут Теодора успела дважды посмотреть в нашу сторону, могу поспорить, она собирается предложить мне клиента, за которого не рискует взяться. Чертовски не вовремя этот запрет на деятельность, обычно клиенты Теодоры — очень богатые люди с заурядными просьбами. Выражаясь проще, много денег, мало риска. Жаль ей отказывать, надо прикинуть, перекроет ли размер оплаты размер штрафа.

Он произнёс это с серьёзным лицом, но в глазах плясали чёртики.

— Старичок с бородкой клинышком — господин Тéренс Довéр, начальник столичной полиции. Не обманывайся его милой улыбкой:

— Почему нельзя позвонить или, к примеру, написать? — удивилась я. — Не говоря уже о личной встрече.

— Потому что не всем хочется афишировать свои просьбы. Причины разные. Для Теодоры это уязвлённое самолюбие: она ни за что не признает публично, что кто-то её превосходит. Довер связан секретностью, вдобавок полиция тоже не любит афишировать, что своими успехами она обязана некроманту. А так мы встретились себе случайно и встретились. Здесь ищут работу не только некроманты, большинство гостей в зале тоже имеют свой интерес. Всегда можно намекнуть Адель, чьи услуги тебе требуются, и она пригласит этого человека на свой вечер.

— То есть тебе прислали не приглашение на вечеринку, а вызов на работу?

— Именно. Хотя последний месяц был удачным, и я вполне мог бы проигнорировать этот вызов, — пальцы Тери как бы невзначай переплелись с моими. — Ну ничего, быстренько со всеми переговорю, и можем уезжать.

— Альберта Саваж тоже входит в список твоих клиентов? — усмехнулась я.

— Это моя вина и глупость, — он не отвёл взгляда. — Мы провели вместе несколько ночей, я ничего ей не обещал и вежливо простился. Но она представляла наши отношения несколько иначе.

— Настолько иначе, что со скандалом развелась со своим мужем? Кстати, тебе не стыдно спать с замужней женщиной?

— У этой замужней женщины до меня было не меньше десятка любовников! — вскинулся Тери.

— Но ты оказался так хорош в постели, что затмил их всех, — съязвила я.

— Опять ревнуешь? — он склонился к моему уху. — Теперь я весь твой. Хочешь проверить, насколько я хорош?

— Повременю, — ответила я с ехидной улыбочкой. — Выслушаю мнение Альберты, подумаю, нужно ли мне такое счастье…

— Янира! — Тери прикусил моё ухо, совсем не больно, но от неожиданности я ойкнула. — Своими подначками ты добьёшься того, что я сейчас закину тебя на плечо и уволоку домой. Доказывать, что тебе не нужны чужие мнения — лучше составить собственное.

— Не получится, — злорадно ответила я. — Сюда идёт господин Довер. Мне вас оставить, чтобы вы посекретничали?

— Будь моя воля, я бы тебя и на полшага не отпустил, — Тери грозно обвёл взглядом публику. — Все пялятся на тебя, особенно тот белобрысый франт.

Договорить ему не дал господин Довер, который подошёл, поклонился, рассыпался в комплиментах и ненавязчиво оттеснил Тери на террасу. Я за ними не пошла. Осмотрелась, заметила знакомое лицо и подошла поздороваться:

— Добрый вечер, Кристин.

— Здравствуйте, — неуверенно ответила она. — Мы с вами знакомы?

— Позавчера я видела вас на Колокольной улице в квартире господина Лефрена. Я — Янира Эрлан.

— Ах да! — Кристин потеплела. — Вы новый Якорь господина Ридена.

— Как себя чувствует ваш муж?

— Спасибо, уже лучше. Пожалуйста, поблагодарите от меня господина Ридена. Господин Лавер, которого он прислал, просто чудесный врач. Оплату его услуг мы бы точно не потянули.

Своё удивление я спрятала поглубже, словно знала о благородном поступке Тери.

— Вы здесь по делу? — продолжила я.

— Скорее по привычке, чтобы о нас не забывали, — она грустно улыбнулась. — Натан ещё слаб, работать сможет в лучшем случае дня через три-четыре. И то это будет какая-нибудь ерунда вроде опроса покойных в больнице. Хорошо, что приняли этот закон — об обязательном контроле за смертностью в медицинских учреждениях, иначе новички остались бы без работы.

— В Сентаре сильная конкуренция?

— Для кого как. Господину Ридену равных нет, госпожа Крашт тоже не бедствует. Но таких некромантов, которые по полчаса разговаривают с двухдневными покойниками, не так много. Причём… — Кристин замялась, подвинулась поближе и понизила голос: — Не все проявляют великодушие и отказываются от лёгкой работы. Господин Риден помнит о том, что слабым некромантам и новичкам нужны соразмерные заказы, он редко берёт свежие трупы. А госпожа Крашт или господин Неси́ж — с удовольствием. Они не любят рисковать.

Какая-то необычайно привлекательная блондинка вплыла в комнату с видом королевы. Роскошные платиновые волосы девушки были уложены в сложную причёску, одна специально выпущенная прядь кокетливо спадала на лоб. Стильное короткое платье василькового цвета подчёркивало узкую талию и высокую грудь. Двигалась девушка так, словно танцевала под невидимую музыку. Я засмотрелась и не сразу заметила пристальный взгляд Кристин.

— Разве вы не знаете, кто эта дама? — удивлённо шепнула она.

— Подозреваю, что какая-нибудь знаменитая актриса. Она очень красива.

— Это Альберта Саваж, звезда варьете, — Кристин подалась вперёд, словно хотела заслонить меня собой. — Вам… вам лучше не попадаться ей на глаза. У неё с господином Риденом был роман, они расстались, и теперь она в ярости.

— Что не делает её менее красивой, — заметила я. — Кристин, подозреваю, в столице полно дам, которые рассчитывали на сердце, руку или деньги Тери. Всех избегать — проще носа из дома не высовывать.

— Она может на вас наброситься!

— Тогда я отвечу. И если мне синяк не страшен, то звезда варьете с фингалом под глазом вряд ли вызовет восторг публики.

— Браво! — услышала я негромкое.

Франт, вызывавший подозрения Тери, подошёл незаметно и, несомненно, слышал наш разговор с Кристин. У франта были прекрасная золотистая шевелюра, подбородок с обаятельной ямочкой и две точно такие же на щеках, когда он улыбался.

— Разрешите представиться: Áлекс Вержé, поэт, художник и музыкант. А вы — Янира Эрлан, звезда этого вечера. С той секунды, как я вас увидел, мою душу раздирает на части желание сочинить для вас оду, написать ваш портрет или посвятить вам сюиту. Что вы предпочитаете?

— Воспитанных людей, — недвусмысленно намекнула я.

— Значит, меня, — расцвёл Алекс. — Я очень воспитанный!

Он попытался поцеловать моё запястье, но я вовремя завела руки за спину. Кристин тихонько хихикнула.

— Один невинный поцелуй, прекрасная Янира! — Алекс картинно вздохнул и прижал ладонь к груди. — Не разбивайте моё сердце!

— Размечтался! — Тери оттолкнул настойчивого поэта плечом и встал рядом со мной. — Она мне целовать себя не даёт, а тут лезут без очереди!

— Зато я

Наверное, на меня так подействовала ревность или желание отвадить франта раз и навсегда. Я потянулась к губам Тери и коснулась их своими губами. Чего я совершенно не ожидала, что он рванётся, прижмёт меня к себе и поцелует уже по-настоящему: жадно, нежно и дрожа всем телом.

— М-да, — грустно протянул Алекс. — Якорь некроманта — это диагноз.

— Ты чудовище, — выдохнул Тери мне в губы. — Ты хоть понимаешь, насколько я влип?

— Влипнуть можно в коровью лепёшку, — я старалась унять бешеный стук сердца. — Ты закончил свои переговоры? Мы можем ехать?

— Как только у меня перестанут подгибаться ноги, — Тери прикрыл глаза.

Именно этот момент выбрала звезда эстрады, чтобы подлететь с воплем:

— Винсен, что это значит?!

— Я нашёл свой Якорь, — спокойно ответил он.

— Это я — твой Якорь! — Альберта ударила себя в грудь. — Мы связаны незримыми узами и должны быть вместе!

Должно быть, в варьете она блистала, но сейчас выглядела смешно, особенно когда вытянула руки и подалась вперёд, словно хотела припасть к груди Тери:

— Признайся, что ты просто хочешь заставить меня ревновать! Но мы созданы друг для друга! Ты моё счастье, Винсен, моя жизнь, моя судьба!

— Альберта, ты не на сцене, — устало сказал Тери. — Прошу тебя, прекрати. Мы всё выяснили неделю назад.

— Неправда, — лицо Альберты некрасиво исказилось, — неправда, неправда…

На какой-то миг мне стало её жаль — до тех пор, пока она не кинулась на меня с кулаками. Переход от отчаяния к ярости был стремительным: вот убитая горем девушка льёт слёзы, и вот она заносит руку для удара.

— Полегче! — я едва уклонилась.

— Ты мерзкая уродина! Ты лишь замена Леони! — Альберта норовила вцепиться мне в волосы. Учитывая, что я была выше неё на голову, а с каблуками — на полторы головы, задачу она себе поставила не из лёгких. — Тебя тоже, тоже выпроводят вон! Я просто подожду!

Тери явно не хотел причинять девушке вред, он лишь закрыл меня собой и попросил:

— Альберта, пожалуйста, перестань!

Вместо того чтобы послушаться, звезда бросилась уже на него, теперь с поцелуями. Хорошо, Алекс и муж госпожи Теодоры пришли на помощь. Вдвоём они как-то справились с разъярённой Альбертой и увели её в другую комнату.

— Мило, — подытожила я. — Сколько, ты говорил, у тебя было любовниц? Две? Вторая такая же буйная?

— Нет, — выдохнул Тери. — Она нормальная… Чёрт, пить хочется!

Он направился к столу с напитками и спросил у молодого человека:

— У вас есть сок?

— Есть, вот, пожалуйста.

Тери взял бокал, сделал большой глоток и замер, когда молодой человек с доброжелательной улыбкой добавил:

— Вишнёвый.

Глава 26

— Отличный день, — Тери попробовал почесать бок, машина вильнула в сторону.

— Следи за дорогой, — строго сказала я. — А то этот отличный день закончится для нас в больнице, если не в морге!

— Чешется! — пожаловался он.

— Нечего пить всё без разбору.

— Я был зол!

— Тогда нечего спать с кем попало. Прежде чем тащить женщину в постель, нужно потребовать от неё справку, что она не буйная и не бросается на людей с кулаками.

— Янира… — Тери попытался потереться спиной о спинку сиденья. — Возьми в библиотеке книгу о мужской физиологии и прочитай её от корки до корки!

— Там написано, что при выборе партнёра не надо думать головой?

— Нет, там написано, что иногда мы думаем другим местом! — он заелозил с новой силой. — Или вообще не думаем.

— Оно и видно… Прекрати крутиться! Сейчас мы в кого-нибудь врежемся!

— Не могу-у, — простонал Тери. — Чешется!

От гаража до дома мы практически бежали: я вынула из пакета и надела свои старые туфли, иначе сломала бы шею. В холле я сразу бросилась к телефону и затараторила сразу же после «Слушаю»:

— Бертран, добрый вечер. У Тери приступ аллергии, он выпил вишнёвый сок!

— Много? — деловито спросил врач.

— Где-то глоток.

— Не страшно, — обрадовал меня Бертран. — Пусть примет одну таблетку из блистера, который я ему оставлял. В холодильнике возьмите мазь, такую круглую баночку из тёмного стекла, она подписана, и смажьте волдыри. К утру должно пройти.

— Спасибо! — я положила трубку и пошла на кухню.

Мазь нашлась в специальном отделении вместе с кучей каких-то настоек и тюбиков. Не переодеваясь, я направилась в спальню Тери… и столкнулась с запертой дверью.

— Открой немедленно! — заколотила в дверь со всей силы.

— Ни за что, — сдавленно ответил он. — Я… а-ах… не хочу, чтобы ты… о-о-о… видела меня таким.

— Прекрати чесаться и открой, — я прибавила в голос суровости. — Мне надо намазать тебя мазью.

— Янира, сейчас чудовище — это я, буквально. Тебе будет противно.

— Не будет, — заверила я. — Ты не можешь быть чудовищем. Не для меня.

Замок щёлкнул. Горел лишь ночник, на полу валялась сброшенная одежда. Тери в одних трусах ожесточённо чесался и сразу же отступил в полумрак к кровати.

— Ты таблетку принял?

— Принял, — он кивнул на тумбочку с блистером. — Она так сразу не помогает.

— Ложись на живот, — я потянулась к выключателю бра над кроватью.

— Не на!.. — Тери удручённо вздохнул. — Ну просил же… Не смотри на меня такого.

— А мазать я тебя должна как — на ощупь?

Ничего «такого» я не увидела. Крупную сыпь на коже — да, в некоторых местах уже изрядно расчёсанную. А тело… тело было идеальным. Чёртово некромантское совершенство, которое я должна была намазать от шеи и до пяток, потому что крупная красная сыпь проступила везде. Мазь почти не имела запаха, я зачерпнула побольше и дотронулась до спины.

— А-а-а! — дёрнулся Тери.

— Что, больно?!

— Холодно!

— Чёрт тебя побери! — в сердцах я быстро размазала мазь по лопаткам. — Терпи! Не некромант, а нежная девица!

Спина и задняя

— Переворачивайся.

— Не могу.

— Почему?

— А как ты думаешь? — зло ответил Тери. — Может, потому что я всё-таки не девица? Я тебя по книге о мужской физиологии экзамен сдавать заставлю.

— Мне казалось, болевые ощущения снижают влечение, — неуверенно сказала я.

— Не настолько. И ты не мажешь, ты ласкаешь!

— Я мажу!

— Ласкаешь! Мне виднее, что ты делаешь!

— Сейчас я отвернусь, переворачивайся и прикройся одеялом, — предложила я.

— Отворачивайся. Скажу, когда можно.

Несколько секунд я любовалась ковром. Потом послышалось глухое:

— Можно.

На кокетливо вытянутый угол одеяла я старалась не смотреть. Старательно мазала длинные ноги, задержалась на белой ниточке шрама на бедре:

— Это что?

— Последствия аварии. Ещё вот здесь, — Тери показал плечо, — и здесь, у локтя. Уродливые, да? Их чёлкой не прикроешь.

— Не говори глупости. Твои шрамы только на ощупь и найдёшь.

Плечи я тоже намазала, пытаясь не думать, насколько они хороши. Перешла к груди, добралась до живота…

— Тебе совсем не противно? — тихо спросил Тери. — Честно?

— Что противного в том, чтобы ласкать красивого мужчину? — так же тихо ответила я.

— Мазать!

— Ласкать! Мне виднее, что я делаю!

Сыпь была и на щеках, поэтому я помазала и их. Затем поставила баночку, вытерла пальцы салфеткой… и опомнилась:

— Тери! Грудь и руки ты вполне мог бы намазать сам!

— Мог, — он улыбался. — Но зачем?

— Тери! — я стукнула кулаком по кровати. — Ты!..

— Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста…

«Ты весь в мази», «Это ни к чему хорошему не приведёт», «Давай попозже»… Я закрыла глаза и коснулась его губ. Не думая об испорченной одежде, вообще не думая ни о чём. Тери был нежен настолько, что я растерялась.

— Ну почему так? — шепнул он после. — Я собирался тебя соблазнять, продумал всё до мелочей, попросил у Агнес свечи… А ты увидела меня с этой мерзкой сыпью!

— Сыпь пройдёт к утру. Доверие останется.

Я поднялась, собрала с пола его одежду и закинула в кресло.

— Спокойной ночи, Тери.

— Спокойной ночи, Янира.

Остатки мази следовало убрать в холодильник. Я вышла — и у двери своей комнаты столкнулась с Гюставом.

— Вы ещё не спите? — равнодушно-вежливо удивился он, словно не было разговора на моей кухне, его лихорадочно блестящих глаз и невероятных признаний.

— Мы ездили на вечер к Адель.

— У Тери опять аллергия? — Гюстав кивнул на баночку в моей руке.

— Глоток вишнёвого сока. Случайно, — поспешила объяснить я. — Бертран сказал, ничего страшного.

— Да, покупной сок — это не то, что свежевыжатый, а у Адель он всегда покупной… Янира, я привёз ваши жакет и туфли, они сохнут в вашей гардеробной.

— Большое спасибо, — поблагодарила я.

— Вы идёте на кухню?

— Поставить мазь обратно.

Гюстав секунду колебался, но всё же решился:

— Собираюсь совершить святотатство и устроить себе небольшой перекус. Поужинать так и не удалось, голодный как волк. Посидите со мной? Недолго, — добавил он торопливо.

— Конечно, — согласилась я.

Меня грызло чувство вины, к которому примешивалось любопытство. На кухне Гюстав достал сковороду, нарезал ветчину, обжарил с двух сторон, добавил помидоры и залил яйцом. Я следила за ним с нескрываемым удивлением.

— Янира, вы так смотрите, словно я превращаю камни в хлеб, как в Священном Писании.

— Почти, — согласилась я. — Предел моих умений — заварить чай и сделать бутерброд.

— Как получилось, что при ваших скромных доходах вы не научились готовить?

— С семи лет был интернат, затем неплохая студенческая столовая в Университете, а в Министерстве сотрудников кормят дважды в день, бесплатно и очень вкусно.

— Но вы же вроде жили с молодым человеком… Простите, если лезу не в своё дело.

— Не таким уж и молодым, ему было тридцать шесть… — я осеклась.

— Янира, вы чудовище, — расхохотался Гюстав. — Так невзначай намекнуть мне о том, что я уже дряхлый старец — это уметь надо!

— Извините, — смутилась я. — Гюстав, правда, извините! Я вовсе не имела в виду… Не хотела вас обидеть.

— Продолжайте, — потребовал он. — Искупите свою вину подробным рассказом.

— Да нечего рассказывать. У моего якобы мужа была домохозяйка, очень приятная женщина. Она прекрасно готовила. С Агнес, конечно, не сравнить, но у меня и мысли не появлялось составить ей конкуренцию. У меня врождённая неуклюжесть: любой подход к плите — порез или ожог.

— А я научился, когда жил один, — Гюстав расстелил салфетку, выложил содержимое сковороды на тарелку, сверху посыпал зеленью. — До Агнес мне тоже далеко, но в трудные годы, когда приходилось экономить на всём, это умение мне пригодилось. К сожалению, Тери такой же безрукий, как и вы. Не ленивый и не небрежный, напротив, очень старательный. Но если он мыл посуду, мы недосчитывались чашки, а попросить его что-либо нарезать было чревато визитом к врачу.

Против воли я улыбнулась.

— У вас чудесная улыбка, — произнёс Гюстав, — и выглядите вы великолепно. Заезжали к Клеменс?

— Да, по пути.

— Вы знаете, что она герцогиня и прямой потомок Артуа? — он аккуратно отрезал кусочек ветчины и принялся жевать.

— Я не очень в этом разбираюсь. Но не обязательно быть аристократом, чтобы быть благородным человеком.

— Теодо́р Бáстиан Корх, великий мыслитель семнадцатого века, — Гюстав зацепился взглядом за мою кофту. — Янира, у вас на вороте пятнышко.

— Да, это от мази.

Он на секунду прикрыл глаза, затем глубоко вздохнул.

— Что ж, чему быть, того не миновать.

— Вы же этого так хотели и добивались всеми средствами, — я прищурилась.

— Добивался — да, хотел — нет, — Гюстав уставился в тарелку и сказал, не поднимая взгляда: — Не обращайте на меня внимание, Янира. Люди крайне противоречивые создания.

— Знаете, иногда манера Тери говорить всё прямо, без намёков и двойного дна кажется просто превосходной! — в сердцах высказала я.

— О, я так не могу, — он грустно улыбнулся. — Я же коварный дух, мне положено плести паутину интриг. Жаль, что жизнь не похожа на балладу: в своей паутине я запутался и увяз. Вы не подадите мне воды?

Кувшин стоял рядом со мной, я наполнила бокал и протянула Гюставу. Он обхватил его так, что наши пальцы соприкоснулись. Руки Гюстава были ледяные, словно у покойника. Он молчал и смотрел на меня, я потихоньку высвободила пальцы.

— Странная у меня судьба, — заговорил он. — Как аттракцион в парке. Взлёты и падения, падения и взлёты. Родился в нищете, выкарабкался, полюбил чудесную девушку. Она ответила мне взаимностью, а потом обменяла свою жизнь на мою. Утрата дара, опять яма, безденежье, искалеченный ребёнок на руках, которому требовались врачи, занятия, спецшколы. Выбрались, зажили — и тут Леони. Десять лет я ждал разрыва отношений, дождался, предпринял меры… Чтобы окончательно рухнуть.

— Это моя вина?

— Нет, моя, — «моя» он выделил голосом. — Нельзя предусмотреть всё, нельзя ручаться даже за собственные чувства, которые, как я полагал, давно умерли… Что-то мрачные у нас разговоры.

— Так веселиться особо не с чего. У Тери запрет на работу, в два часа аттестационная комиссия, и ещё налоговая проверка. Неизвестно, когда она будет?

— Завтра утром, в десять. Я успею позавтракать и отправлюсь в банк. А по поводу комиссии вообще переживать не следует. Это смешно: Тери сильнее всех экзаменаторов, вместе взятых.

— Гюстав, скажите честно: у него будут крупные неприятности из-за меня? — взмолилась я.

— Пустяки, — на его лицо словно набежала тень. — Всё улажено. Наш юрист не проиграл ни одного дела. Уже завтра всё придёт в норму.

Он быстро доел свой импровизированный ужин, вымыл посуду и повернулся ко мне с обычной мягкой улыбкой:

— Всё будет хорошо, обещаю.

Глава 27

— Подъём! — прогремело над ухом.

Спросонья я подскочила и уставилась на часы: четверть восьмого.

— Подушки я у тебя отнимать не буду, — улыбка Тери освещала комнату не хуже лампы. — И кофе ты не дождёшься. Зато смотри, что у меня есть!

Он гордо предъявил мой спортивный костюм.

— Лучшее средство от артрита, артроза и склероза!

— И кто из нас чудовище? — вздохнула я.

— Лишние четверть часа побегаем, — он наклонился и нежно поцеловал меня в губы, затем отстранился и лукаво поглядел из-под своей чёлки: — От сыпи и следа не осталось. Ты прекрасный лекарь.

— Ты будешь смотреть, как я переодеваюсь?

— Я подожду тебя в коридоре.

Дорожки в парке блестели от росы. Мышцы ныли, но терпимо. Спина Тери маячила впереди, я следила за дыханием. Вдох-выдох, вдох-выдох… Клеменс права: нельзя себя распускать, не семнадцатилетняя девочка. Зато незаурядная. Достойная пара Тери. Как там сказал этот поэт-художник-музыкант? «Якорь — это диагноз». Связь, которая крепче смерти…

— Янира, ты там поспать прилегла? На следующем круге разбудить?

Чёртов некромант! Пришлось поднажать. Догнать я его, конечно, не догнала, куда мне, но издеваться он перестал. Вползая в холл, я отметила, что бегали мы ровно сорок пять минут. Тери, не дожидаясь моих просьб, закинул меня на плечо и опустил перед дверью комнаты.

— Заодно и мышцы накачаю — таскать такой тяжеленный Якорь!

Огрызнуться не было сил. В ванной я минут пять просто сидела в тёплой воде и пыталась расслабиться. Затем заставила себя подняться и одеться. Потом подумала, отыскала подарок Лили и подвела глаза так, как вчера показала Клеменс. Тери ждал за дверью, слегка влажные после душа волосы блестели, рубашка в цвет глаз была провокационно расстёгнута на несколько пуговиц.

— Ты не перепутал завтрак с ужином при свечах? — поддела я его.

— Что мне остаётся, если свечи сорвались из-за клятой вишни? Кстати… Вчера ты обмазала меня всего, и теперь, как честная девушка…

От хохота я сложилась пополам и тут же заохала: напомнили о себе мышцы.

— Тери, перестань меня смешить!

Он хищно улыбнулся:

— Думаешь, я шучу?

— Думаю, завтрак стынет.

— Ладно, мы ещё вернёмся к теме моей поруганной чести, — уступил Тери, но едва я перевела дух, как оказалась в его руках — носом как раз в расстёгнутый вырез.

— Вот, так мне больше нравится, — довольно сказал он.

— Так тебе не видно ступенек, ты упадёшь и меня уронишь!

— Ты обо мне плохого мнения!

В результате Тери донёс меня до кухни и поставил рядом с плитой:

— Теперь вари кофе.

— А ты будешь подглядывать? — притворно ужаснулась я. — Мой фамильный рецепт, который я должна по секрету передать своим детям, и выдать его какому-то некроманту?

— Ну, предположим, дети у нас будут общие, — Тери подал мне джезву. — Так что на твоём месте я не особенно волновался бы по поводу фамильных рецептов.

— Не знаю, не знаю, — я покачала головой и отмерила кофейные зёрна. — Это ещё надо подумать. Дурная наследственность, понимаешь ли. Мало того, что некромантия, так ещё и аллергия. Ты представляешь себе, сколько хлопот с маленькими аллергиками и некромантиками?

— Будем следить, чтоб ничего случайно не съели.

— И труп случайно не подняли?

Тери рассмеялся.

— И это тоже.

Первую кружку кофе я отдала ему, вторую, поменьше, заварила себе. В это время вошла Агнес и всплеснула руками:

— Я их по всему дому ищу, а они вон где!

— Утренний кофе — это святое, — серьёзно ответил Тери. — Агнес, как ты относишься к детям?

Она растерянно посмотрела на него, затем перевела вопросительный взгляд на меня.

— Нет-нет, — поспешил добавить Тери. — Пока мы обсуждаем теоретическую возможность.

— Прежде чем вы дойдёте до практики, неплохо бы прогуляться в храм, — проворчала Агнес. — Или хотя бы в мэрию.

— Будет и храм, и мэрия, — пообещал Тери. — У Яниры больше нет выбора. Вчера она чудовищно надругалась надо мной и теперь обязана восстановить моё честное имя. А то ведь после такого насилия мне остаётся только пойти и утопиться.

— Шутишь всё! — Агнес в шутку

Тери допил кофе и протянул мне руку:

— Я чувствую запах блинчиков. Ты должна проверить варенье на содержание вишни.

— Разве что ты её туда специально подложил, чтобы повторить вчерашнее.

— Скажу по секрету: чтобы повторить вчерашнее, сыпь необязательна, — он довольно облизнулся. — Сегодня вечером я тебе докажу… ой! Агнес! Больно!

— Завтракайте и занимайтесь чем угодно, только не на моей кухне! — она погрозила полотенцем. — А то у меня уже сковородки раскалились от ваших… как это… флуидов.

— Всё, всё, мы уходим и забираем свои флюиды с собой, пусть от них страдают тарелки в столовой, — Тери повёл меня к выходу. — Янира, я тут подумал, что мазь можно заменить мёдом или розовым маслом… ой! Да вы что, сговорились бить по попе — я же на неё потом не сяду!

— Будешь есть стоя, закусывая своими горячими фантазиями, — мстительно сказала я.

Идти до столовой было всего ничего, но за это время Тери умудрился поцеловать меня раз пять. Как это у него получилось — загадка. Почему я не сопротивлялась? Наверное, потому что мысленно сдалась. Астер Винсен Риден сочетал в себе всё, что привлекало меня в мужчинах, утверждать иное означало соврать. И, судя по сияющим глазам Тери, его чувства были зеркальным отражением моих. Нас словно специально подобрали друг для друга…

«На вашем месте я бы откровенно поговорила с госпожой Виаро. В жизни не случается чудес, Янира».

— Ты напряглась, — мгновенно заметил Тери. — Я что-то сделал не так?

— Клеменс вчера произнесла странную фразу. Про то, что не бывает таких совпадений. Ты случайно поспорил с Гюставом, Лили случайно показала мне объявление, ещё и предложила подвезти до твоего дома. А по пути она твердила, что это безнадёжная затея, что ты слишком разборчив и никогда меня не возьмёшь… Понимаешь, говорить мне, что я чего-то не должна делать — верный способ вызвать обратную реакцию.

— Никогда не влюбляйся в меня, Янира, — рассмеялся Тери. — Не становись моей женой и не рожай мне детей.

— Подожди, я серьёзно. Ещё Клеменс сказала, что хорошо знает Гюстава, и не в его привычках спорить на такие важные вещи, как Якорь некроманта.

— Она права, — улыбка мгновенно сбежала с его лица. — Но давай всё же сначала позавтракаем. Вместо обеда у меня комиссия, хотелось бы утереть им всем нос.

Поели мы быстро. В столовой уже не было ни Жиля, ни Гюстава, что неудивительно, если вспомнить о налоговой проверке в десять. Агнес ушла на кухню мыть посуду, мы поднялись наверх. Сначала в кабинет, где я позвонила Клеменс и отчиталась за вечер. Бывшая герцогиня довольно хмыкнула, затем трубку перехватил Тери и попросил не подслушивать. Я пошла в свою комнату, Тери появился через пару минут и сел рядом со мной на диван.

— Теперь давай по порядку. Ты узнала о вакансии из газетного объявления, которое тебе показала соседка?

— Да. Она часто забегает ко мне, когда приходит домой после работы.

— Что это за работа такая, по ночам?

— Лили певица. Выступает в ночном ресторане, поёт до двух-трёх часов утра. Ресторан в новостройках, подземку туда ещё не провели, общественный транспорт в это время уже не ходит. Поэтому Лили спит в гримёрке на диване и возвращается домой в начале девятого.

— А такси?

— Тери, — мягко сказала я, — зарплата певицы в ресторане колеблется от четырёхсот до пятисот валаров. Чуть больше зарплаты уборщицы или официантки. Ты знаешь, сколько стоит такси из нашего района в новостройки? Тем более ночью?

— Пристыдила, — вздохнул он. — Значит, Лили предложила тебе сходить на собеседование?

— В том-то и дело, что она не предлагала. Я бы наотрез отказалась. Но Лили просто заметила: «С ума сойти, он никого не взял, не иначе, ищет ангела или девицу с тремя высшими». Это прозвучало как вызов. Как ваш спор с Гюставом. Лили хорошо меня знает, а Гюстав хорошо знает тебя.

Тери заговорил после долгой паузы:

— Когда мы с Леони расстались, Гюстав не скрывал своей радости. Сказал, что давно нашёл девушку — идеальный Якорь для меня. Но я был слишком зол и наотрез отказался с ней знакомиться. Задело, что он решает такие важные вещи, не посоветовавшись со мной. Гюстав не стал настаивать, зато начал каждый день напоминать мне об обязанности передать дар. Ныл и ныл, ныл и ныл… Это тоже на него непохоже. И потом вдруг предложил спор. Я не хотел никого брать, Янира. Но ты с этой чёртовой газетой, ты, которая смотрела сквозь меня, с отсутствием страха перед трупами, со своим острым языком… Ты меня зацепила. Сразу.

— Твоё самомнение и так выше Шерванских гор, но нужно признаться, ты тоже меня зацепил, — призналась я. — Особенно своим знанием цепкохвостых ботропосов.

— А потом я каждый день убеждался в правильности выбора. Дело не во внешности, не в характере и не в умении варить потрясающий кофе. Ты… — он замолчал.

— Твой Якорь.

— Ты просто моя половина, — Тери поднял голову. — А я — твоя. Я знаю, ты тоже это чувствуешь. И я вот что скажу, Янира Кэтрин Эрлан. Если это подстроил Гюстав, мне плевать. Три дня назад я, может быть, и возмутился бы. Сейчас я его поблагодарю. Чёрт возьми, в данную минуту я даже Леони благодарен — за то, что ушла и освободила место. Мне никогда ни с кем не было так легко, как с тобой. Не надо притворяться лучше, чем я есть, не надо давить в себе мальчишество, не надо изображать кого-то другого, кем я не являюсь.

— Здесь я, наверное, должна тебя поцеловать, — внутри я, конечно, таяла, но внешне ещё держалась.

— Я был бы не против, — улыбнулся он. — Но мне не даёт покоя одно обстоятельство.

— Какое?

— Откуда Гюстав так хорошо знает тебя? Со мной понятно: было бы странно, если бы он не изучил вдоль и поперёк парня, которого сам вырастил. Но ты?

— Скандал с Дебре? — предположила я. — Газеты писали обо мне каждый день.

— Сложно составить непредвзятое мнение о человеке на основе статей в газетах, — Тери скептически

Я поднялась и принесла из гардероба выпуск «Вечернего Сентара».

— Хранишь как реликвию? — заулыбался он.

— Непременно предъявлю нашим детям как доказательство того, что папа нашёл маму по объявлению, — невозмутимо ответила я. — Зачем тебе дата?

— «Вечерний Сентар» — недешёвое удовольствие. Вряд ли твоя соседка его выписывает, ещё меньше вероятность, что с её зарплатой она выкинула пять валаров на новости. Если газета старая, есть вероятность, что Лили взяла её на работе… Нет, выпуск свежий.

— Ты подозреваешь, что Лили в заговоре с Гюставом?

— В этом я не сомневаюсь, — Тери тряхнул головой. — Мне интересно, где они познакомились, как давно и тому подобное. Как полное имя твоей соседки?

— Лилит Виаро.

Он вскочил и протянул мне руку:

— Давай нанесём визит госпоже Виаро.

Глава 28

Солнце било прямо в глаза и заставляло щуриться.

— Лучше бы ты взял седан, — заметила я.

— Не ворчи, — примиряюще откликнулся Тери. — Надо пользоваться последними тёплыми днями. Зимой на кабриолете не поездишь. Возьми в ящичке солнцезащитные очки.

Ящичек для мелочей открылся с трудом, а закрыть я его вообще не смогла: что-то мешало. Пошарив рукой, я вытащила застрявший в щели смятый лист бумаги и уже собиралась положить его обратно, как зацепилась за имя.

— Тери, тут какое-то официальное письмо, адресовано тебе.

— Да? — удивился он. — Странно. Всей официальной перепиской заведует Гюстав, а он не разбрасывает бумаги где попало. Сейчас припаркуюсь, посмотрю.

Свободных мест у моего дома было предостаточно. Тери поставил кабриолет поближе к подъезду, расправил бумагу и держал так, чтобы я читала одновременно с ним.

«Господин Риден!

Уведомляю вас о том, что ваши грязные инсинуации в мой адрес переполнили чашу моего терпения. Лживые обвинения в доведении до самоубийства госпожи Ливен не имеют ко мне никакого отношения, что и доказало судебное разбирательство. В то же время вы никак не хотите успокоиться и распространяете эту гнусную клевету дальше. Сообщаю вам о том, что моим адвокатам поручено подготовить требование об опровержении вами информации, которая порочит мои честь и достоинство. В случае вашего отказа они уполномочены направить вам иск на миллион валаров…»

— Франсуа Гобер, — выдохнули мы дружно, дойдя до подписи.

— Гад, — Тери сжал кулаки. — Честь и достоинство приплёл! Откуда у него честь и достоинство?! Совратил девочку, обманул и даже не жалел потом! Ты слышала его ответы? Он же во всём сознался!

— Посмертно, — уточнила я. — А при жизни госсекретарь готовил тебе крупные неприятности. Кажется, не только у меня врождённый талант вызывать гнев высокопоставленных лиц.

— Этот талант называется совестью, — в гневе Тери уже хотел порвать письмо, но сдержался и внимательно осмотрел его с двух сторон. — Интересно… Письмо пришло по почте — видишь ровные сгибы? Его трижды сложили, чтобы поместилось в конверт. Дата не проставлена, но она должна быть на почтовом штемпеле. В ящичке точно больше ничего нет?

— Смотри сам, — я открыла дверцу.

— Пусто, — Тери для верности пошарил рукой. — Очки, салфетки, зубочистки, мятные пастилки. Любопытно. Письма получает Гюстав, но он мне ничего не говорил.

— Не хотел беспокоить?

— Это уведомление — достаточно серьёзная штука. К такому следует быть готовым. Миллион, конечно, не такая критичная сумма, только вряд ли Гобер на этом остановился бы.

— Возможно, Гюстав получил это письмо уже после смерти Гобера, — предположила я.

— И не сказал, хотя угроза уже миновала? — нахмурился Тери. — Что-то здесь не так. Ладно, Гюстава мы сейчас всё равно не спросим, пойдём к твоей соседке… Хотя подожди, в том доме что — кондитерская?

— Пекарня, но там пекут отличные торты и пирожные.

— Замечательно, — он потёр руки. — Перефразируя известную пословицу, путь к сердцу женщины лежит через торт.

Я довела продавца до нервного срыва, пока уточняла, входит ли в состав торта вишня. И только убедившись, что ни в бисквите, ни в пропитке, ни в креме, ни в конфитюре нет и следа подлой ягоды, разрешила Тери оплатить покупку.

— А я думал, тебе вчера понравилось меня лечить, — с притворным сожалением заметил он.

— У тебя комиссия через три часа, — хмыкнула я. — К тому же я полностью с тобой согласна: розовое масло куда лучше мази.

Тери поперхнулся.

— Никак не привыкну, что смущать тебя бесполезно: ты сама смутишь кого угодно, — выдохнул он уже после того, как мы поднялись и стояли на лестничной площадке перед дверью Лили.

— Ты, главное, не оставляй попытки, — посоветовала я и позвонила. — Вдруг одна из них окажется удачной?

Лили, разумеется, спала и не ответила ни на первый звонок, ни на третий, ни на пятый.

— Подержи, — Тери передал мне торт и со всей силы заколотил по двери.

От стука задребезжали окна на лестнице и зазвенели тонкие стальные перила. Вероятно, проснулась даже старенькая и совершенно глухая бабулька на последнем этаже. Замок щёлкнул, и высунулась голова заспанной Лили с накрученными бигуди.

— Кому руки оторвать!.. А-ах!

При виде Тери её глаза широко распахнулись, и дверь с шумом захлопнулась снова. Мы ошеломлённо переглянулись.

— Это даже обидно, — сказал Тери. — Обычно у женщин на меня совершенно другая реакция.

— Всё течёт, всё меняется, — «утешила» я. — Может, уже пора вместо блинчиков на завтрак выбирать парные овощи и кашу на воде? А то старость, морщины, лысина, животик…

— Ты вчера у меня животик видела? — подбоченился Тери.

Через пару минут дверь широко распахнулась, и перед нами предстала преображённая Лили с кокетливыми кудряшками и в новом халатике.

— Добрый день, господин Риден! Привет, Янира!

— Добрый день, госпожа Виаро, — Тери вежливо поклонился. — Можно войти?

— Конечно, прошу вас! — она отступила, и я вручила ей торт. — Какая прелесть! Сейчас я заварю чай. Проходите в гостиную.

Квартира Лили была зеркальным отражением моей, однако разница чувствовалась сразу. Во-первых, Лили регулярно делала

Тери заглянул в гостиную и невольно попятился.

— Э-э-э… Госпожа Виаро, может, мы посидим на кухне?

— Ой, как скажете! — она понеслась на кухню, держа торт на вытянутых руках.

— Это ты зря, — шепнула я Тери.

— Почему?

— Сейчас узнаешь.

Когда Тери увидел роспись на стене, он застыл. Потом сделал шаг вперёд, присмотрелся и отступил назад, чтобы рассмотреть картину уже целиком.

— Очень… оригинально, — наконец произнёс он.

— Вам нравится? — расцвела Лили. — Это работа моего четвёртого мужа. Я сохранила её даже после развода — кощунственно уничтожать произведения искусства!

— Ваш муж был художником? — Тери покосился на скручивающееся в воронку сине-жёлтое нечто, откуда выплывал оранжевый рыбий скелет с весьма правдоподобно изображённым человеческим голубым глазом.

— Он был гением! — убеждённо ответила Лили. — И, как все гении, немного сумасшедшим. Под конец нашего брака он отказывался есть картофель, потому что картофель — это квинтэссенция гармонии между телесным и духовным.

— Что?.. — растерялся Тери.

— Вот и я ему сказала: гармония гармонией, а я как жарила картошку, так и буду жарить. На этой почве у нас случился огромный скандал, мы развелись, ну а картину же из стены не вырубишь. Вам она нравится, господин Риден?

— Боюсь, теперь она будет сниться мне во снах, — честно сказал Тери, опустив слово «кошмарных». — У неё есть название?

— «Размышления о вечном», — гордо произнесла Лили. — Присаживайтесь, будем пить чай.

— Позволите? — Тери подвинул стул так, чтобы сидеть спиной к картине. — Я излишне впечатлителен, госпожа Виаро. Воспринимаю искусство лишь в умеренных дозах.

— Вы прямо как Янира, — восхитилась Лили. — Она тоже слишком впечатлительна и всегда занимает это место!

Следующие десять минут мы в полной тишине наслаждались тортом. Тери доел свой кусок, аккуратно промокнул губы и осторожно огляделся.

— У вас новый радиоприёмник, — заметил он небрежно.

— Это подарок моего друга, — похвасталась Лили. — Я очень довольна! Старый шумел и потрескивал, а теперь можно слушать без помех и передачи, и новости, и музыку.

Я внимательно посмотрела на Тери. Его глаза блестели азартом, как в те моменты, когда он расспрашивал трупы.

— Друзья — это замечательно, — вкрадчиво начал он. — Вот вы, например, прекрасный друг. Подсказали Янире, где искать место, когда все в столице отказались брать её на работу.

Лили не была дурой. Чудаковатой, сентиментальной, излишне экзальтированной — но только не дурой. Намёк она поняла сразу. Медленно положила на блюдце ложечку и взглянула на Тери в упор:

— Вы на что-то намекаете, господин Риден?

— Что вы! — покачал он головой и вдруг подобрался, словно охотящийся кот: — Я всегда говорю прямо. Скажите, госпожа Виаро, вы оказали господину Шарену услугу по доброте душевной или за подарок в виде новенького радиоприёмника?

Она посмотрела на него, перевела взгляд на меня и без всякого смущения улыбнулась:

— Вы, господин Риден, простите за прямоту, даже сейчас к Янире тянетесь всем телом. Значит, господин Шарен был прав, а я сделала доброе дело. И денег я не брала — приёмник господин Шарен мне подарил вчера. Сказал, что вышло всё замечательно, гораздо лучше, чем он планировал.

— Вы давно знакомы с господином Шареном? — спросил Тери.

— Три года, — спокойно ответила Лили. — Привлекательный молодой человек, обаятельный, воспитанный… Но знакома — это громко сказано. Не моего полёта птица. Виделись всего несколько раз, вчера он заглянул на пару минут. Вручил подарок, поблагодарил и ушёл. И выглядел плохо.

— Плохо? — переспросил Тери.

— Как старая примадонна, которая даёт свой прощальный концерт. Она ослепительно улыбается, принимает букеты, а глаза пустые и мёртвые, потому что за пределами сцены для неё жизни нет. Господин Шарен был точь-в-точь эта примадонна.

— Как вы познакомились?

— Его заинтересовала загадочная смерть родителей Яниры. Её саму он из деликатности беспокоить не хотел, расспрашивал меня. Хотя… — Лили задумалась. — Он делал это не так, как полицейские. Полиция задавала прямые вопросы: не было ли у Эрланов врагов, не ссорились ли они с соседями. Господина Шарена интересовало всё, от покойного дедушки до мельчайших подробностей семейной жизни.

— И ты мне не сказала, — упрекнула я.

— На тебя и так всё свалилось: и похороны, и полиция, и долги, — она вздохнула. — К тому же господин Шарен очень просил ничего тебе не говорить, а его просьбы нельзя пропускать мимо ушей.

— Господин Шарен умеет убеждать, — согласился Тери. — Но чем он объяснял свои визиты потом, когда расследование закончилось?

— Это были случайные встречи, господин Риден. Как бы случайные, понимаете? На улице, у знакомых, в ресторане, где я выступаю… Господин Шарен делал вид, что удивлён, и невзначай спрашивал о Янире. Причём поспорить готова, он следил за ней все три года. Я, грешным делом, подозревала у него романтический интерес, но, оказывается, он присмотрел её для вас.

Тери кивнул и поднялся. От его хищного настроя не осталось и следа: услышанное его беспокоило, и сильно.

— Спасибо, госпожа Виаро.

— Да не за что, — она пожала плечами. — Вы с Янирой хорошая пара. По мне, так достаточно было бы просто вас познакомить, без всех этих финтифлюшек. Но уж, видимо, у господина Шарена натура такая, недаром он похож на духа из баллады.

Моё сердце неприятно ёкнуло: не одна я увидела сходство. На лестнице Тери озабоченно спросил меня:

— Что это ещё за дух?

— Сиронко, коварный дух-искуситель. Один гениальный поэт прошлого века сделал его героем романтической баллады, но на самом деле он — ночная нежить. Заключает сделки на заведомо невыполнимых для человека условиях, а потом приходит безлунной ночью и уводит проигравшего в свою страну.

— Красивый эвфемизм смерти.

— Да… Гюстав ещё и внешне похож на этого духа — «снега белей его волосы были, шёлком струились, как ангела крылья…»

— Поэзия никогда не была моим сильным местом, — Тери придержал дверь, чтобы я могла выйти. — Странно это всё.

Он задумался и уже у машины выдохнул:

— Почему Гюстава так интересовала смерть твоих родителей?

Глава 29

— Давай разложим факты, — начал Тери, когда мы сели в машину. — Что мы имеем?

— Четыре одинаковые смерти: моих родителей, Арчера и Гобера.

— Пять смертей, — поправил он. — Ещё стервозная дама, умершая в пятьдесят втором году. У всех этих людей внезапно остановилось сердце… Вот наглец! — выругался Тери на водителя подрезавшего нас автомобиля.

— Кстати, а мы куда едем? — спохватилась я.

— Домой, переоденемся и рванём на Шервáнский проспект. Это на другом конце города, но у нас полно времени. Хорошо бы после аттестации получить разрешение на работу и заехать в полицейское управление: там в морге второй день лежит любопытный труп.

— Это то дело, о котором с тобой вчера разговаривал Довер?

— Оно самое. Я честно объяснил Доверу, что без разрешения Совета за работу не возьмусь, потому что полицейский тариф не перекроет штраф в пятьдесят тысяч.

— У тебя действительно другие расценки для полиции?

— С них я беру тысячу за простой вызов и три за сложный. Гюстав ворчит, но, мне кажется, каждый человек должен посильно помогать своей стране.

— Даже когда в правительстве такие мерзавцы, как Гобер?

— Я разделяю Вилару и правительство. Периодически напоминаю себе, что моя родина — единственная страна, которая официально признала некромантию, и благодаря ей я вообще живу и работаю. Так, вернёмся к нашим смертям. Оставим пока в стороне сам способ умерщвления и зададим себе вопрос: что объединяет всех этих людей?

— Ничего. Если ещё как-то попытаться связать мою мать и Арчера, которые вместе служили в пятой государственной больнице, то между моим отцом, военным в отставке, и госсекретарём ничего общего нет и быть не может. Стервозная дама, насколько я поняла, была домохозяйкой и вряд ли встречалась с кем-либо из них.

— Ответ неверный, — ухмыльнулся Тери. — У трёх из пяти случаев есть одно общее. Я.

— Ты?..

— Стервозная дама написала кляузу, чтобы меня отобрали у Гюстава и перевели в колонию. Арчер грозил мне тюрьмой, а Гобер, как мы сегодня выяснили, — миллионным иском. В каждом конкретном случае смерть наступила раньше, чем кто-либо из них выполнил свою угрозу.

— У тебя суровый ангел-хранитель, — я попыталась пошутить, хотя по коже пробежали мурашки.

— Его мы тоже пока не будем рассматривать, — помрачнел Тери. — Но из этой цепочки выпадают твои родители. Они ничем мне не угрожали, мы никогда не пересекались. И тут два варианта, Янира.

Я уже забыла, каким жёстким может быть его голос.

— Первый: их смерть — досадная случайность. А второй — они всё же представляли для меня опасность. Косвенную, поскольку отравляли жизнь тебе.

Он затормозил у гаража, наши взгляды встретились.

— Ты сошёл с ума? — я задохнулась от внезапной догадки.

— Хотелось бы, — его усмешка вышла кривой. — Но я привык отталкиваться от фактов. Факты же таковы, что я выигрываю от всех этих убийств. Ты же согласна с тем, что это убийства? Одно остановившееся без причины сердце — любопытный казус, два — подозрительное совпадение, три — злой умысел. Пятеро погибших — чудовищное преступление.

Из машины я вышла в такой рассеянности, что споткнулась и чуть не упала. Тери вовремя подхватил меня.

— Не представляю, как можно такое осуществить, — сказала я.

— Видимо, как-то можно, — Тери взял меня за руку. — У нас остался последний вопрос: что делать с этой безжалостной логической цепочкой?

— Ничего, — ответила я после паузы. — Не могу сказать за остальных, но мои родители сами превосходно себя убивали. Очень скоро отец сорвался бы и забил маму до смерти, или она довела бы его до белой горячки. Ужасно говорить такое, только они погибли вовремя. До того момента, когда все тыкали бы в них пальцем, а я сгорала со стыда.

— Гобер был мерзавцем, — продолжил Тери, — Арчер наживался на больных людях. Сколько их скончалось из-за отсутствия нужных лекарств? Но… — он запнулся. — Это всё равно убийства, Янира! Убийство нельзя оправдать, кем бы ни был убитый.

— Я не спорю.

Мы подошли к дому. Каменные статуи проводили нас грустными взглядами.

— А если это не он? — тихо спросила я.

— Я отдал бы за это всё на свете, — откликнулся Тери. — Кроме тебя.

В холле ярко горели все четыре люстры. Удивиться я не успела: из кухни выскочила Агнес.

— Тери, к тебе пришли господа из этого вашего Совета! Я проводила их в гостиную и попросила Луизу их развлечь… ну и присмотреть заодно.

— Этого вашего? — вздёрнул бровь он. — Совета некромантов?

— Вот-вот, оттуда, — закивала Агнес. — Ваш глава и лысый старик, не помню его имени. И с ними какой-то важный тип, — она надула щёки и выпучила глаза.

Тери посмотрел на часы и хмыкнул. Мы поднялись в гостиную. Почему-то эта огромная комната в пастельных тонах наводила на меня оторопь из-за запредельной дворцовой роскоши. Чего стоил один белый c неброским узором ковёр на полу — наступать на него в обуви казалось святотатством. Но старые некроманты и правительственный советник по внутренней безопасности смотрелись здесь донельзя уместно. Луиза, словно хозяйка дома, сидела в центре на диване, её хорошенькое личико выражало крайнюю степень отчаяния. Когда мы вошли, она тут же вскочила, пробормотала что-то про срочную работу и упорхнула.

— Господин Риден, где же вы ходите! — воскликнул крепкий старик с густой окладистой бородой. Очевидно, с течением лет его шевелюра перетекла в эту бороду, потому что голова старика напоминала бильярдный шар.

— А с чего это вас так волнует, господин Несиж? — Тери скрестил руки на груди. — У меня запрет на профессиональную деятельность, подписанный в том числе и вами. Клиентов я не жду, комиссия только в два пополудни.

— Да чёрт с этой комиссией, господин Риден! — вскочил с кресла Божур. — Считайте, всё улажено!

— Извините, господин советник, — выпрямился Тери. — Я добропорядочный некромант, соблюдаю все требования нашего

— Будет вам бумага, — неожиданно звучным голосом вмешался третий гость. — Не горячитесь, юноша.

Выглядел гость так, словно прожил лет сто, не меньше. На лице, напоминавшем печёное яблоко, блестящие тёмные глаза прятались под низкими бровями — белыми-белыми, как и длинные пряди волос, рассыпанные по старомодному бархатному пиджаку.

— У нас нет времени созывать Совет, — вновь заговорил Несиж. — Пока мы будем всех обзванивать, пройдёт полдня, а счёт идёт на часы. Никто, кроме вас, не справится с такой сложной задачей…

— Собрать Совет, чтобы поставить под сомнение мою профпригодность, у вас времени хватило? — перебил его Тери. — Вы ж меня аттестовать собирались — вот и продолжайте в том же духе! Всё как положено: сначала комиссия, затем разрешение на работу, а только потом сложные задачи!

— Господин Риден, вы нас без ножа режете! — Божур подскочил ко мне. — Госпожа Эрлан, прошу вас, воздействуйте на него!

— Время уходит! — Несиж заломил руки. — Мы и так просидели здесь почти час!

— Ничего, в нашем деле часом больше, часом меньше, разницы никакой, — заявил Тери. — А кроме официального разрешения я ещё потребую публичного извинения за то, что мои способности вызвали необоснованные сомнения…

— Тихо! — внезапно зычно рыкнул старый некромант. — Помолчите, я скажу. Юноша, если вы действительно на это способны, выполните свою работу. Потом я лично напишу вам сто бумаг и дам объявление в каждой столичной газете, что Астер Риден переплюнул легендарного Лоренса Шарена.

— Что от меня требуется, господин Бриéр? — иным тоном спросил Тери.

— Невозможное, — вздохнул старик. — Едемте, господин Божур вам всё объяснит по пути.

Машины гостей оказались припаркованными на противоположной стороне площади. Лимузин с шофёром принадлежал Божуру, Несиж сел в неприметный тёмно-серый седан и укатил первый.

— Сегодня утром произошла ужасная трагедия, — заговорил Божур, когда мы расселись. — Трагически погиб господин Дебре…

— Труп, которому от силы двенадцать часов, по-вашему, это срочное невозможное дело? — оскорблённо вскинулся Тери.

— Дослушайте, юноша, и не перебивайте, — властно бросил Бриер.

— Господин Дебре ежедневно ездил на своей лошади в центральном городском парке, — продолжил Божур. — Сегодня тоже выехал в обычное время. По показаниям дежурного полицейского, к господину Дебре никто не подходил ближе пяти-шести метров. Неожиданно министр обмяк и начал вываливаться из седла, но не выпал окончательно, а зацепился ногой за стремя и повис. Лошадь испугалась, понесла, тело билось о землю, и одним из копыт господину Дебре проломило голову.

В голове у меня мелькнула фраза: «Повреждения мозга почти стопроцентная гарантия смерти некроманта». За фразой всплыл абзац из «Краткого руководства»: «Никогда, ни за какие деньги не беритесь поднимать умерших с травмами черепа. Души их неуправляемы и тянут на Ту Сторону гораздо сильнее, чем обычные мертвецы».

— Господин Бриер, — повернулся к старому некроманту Тери, — я вам чем-то так насолил, что вы решили от меня избавиться?

— Позавчера вы беседовали с трупом час с лишним, — Бриер уставился на свои руки, тёмные и скрюченные, словно высушенные корешки. — Вы необычайно одарены, юноша. Будь я хотя бы на десять лет моложе, то попытался бы сам.

— Мы не стали бы подвергать вашу жизнь риску, господин Риден, если бы не чрезвычайные обстоятельства, — перехватил разговор Божур. — Врач, осматривавший тело, отказался дать заключение о естественной смерти, нам пришлось сделать вскрытие. Господин Дебре погиб не от удара лошадиного копыта, его сердце просто остановилось. Точно так же, как и у господина Гобера. И теперь задача государственной важности — узнать, что за напасть косит членов правительства одного за другим.

Мы с Тери переглянулись.

— Во сколько произошла смерть Дебре? — спросил Тери.

— Без четверти восемь, — ответил Божур со вздохом.

— И в парке рядом с ним никого не было?

— Дежурный полицейский клянётся, что никого. Понятно, парк общественный, в это время много людей спешит на работу, но дорожка для верховой езды не пересекается с пешеходной. Между ними трёхметровая полоса газона и цветочный бордюр высотой ниже колена. Кошка спрячется с трудом, собака уже нет.

Тери кивнул — не Божуру, своим мыслям.

— Можно будет поговорить с этим полицейским?

— Какой в этом смысл? — Божур пожал плечами. — У нас есть протокол его допроса.

— Толку с этого протокола — ноль, — отрезал Тери. — Вы стопроцентно не задали ему нужных вопросов.

— Господин советник, прикажите вызвать этого полицейского, — безапелляционным тоном велел Бриер.

— Ну, если вы настаиваете, я позвоню в отделение и попрошу его подойти, — обиженно откликнулся Божур. — Побеседуете с ним после того, как закончите с Дебре.

— После того как я закончу с трупом, это будет действительно бессмысленно, — жёстко сказал Тери. — Не говоря уже о том, что я могу и не выжить.

Я заёрзала. Происходящее мне не нравилось… чёрт побери, оно меня просто пугало! В уме я перебирала все советы из «Руководства…» и понимала, что мне катастрофически не хватает опыта. Тем временем машины проехали вдоль центрального парка и остановились у строгого дома с колоннами.

— Выйдем здесь, — сказал Божур. — Чтобы попасть во внутренний двор, нужно объехать половину квартала. Господин Бриер, вы с нами?

— С вами, — старый некромант проворно выбрался из лимузина и улыбнулся, глядя на протянутую руку Тери: — О даме своей заботьтесь, юноша. Я ещё вполне способен передвигаться без посторонней помощи.

После этих слов Бриер шустро заковылял вперёд, Божур ринулся его нагонять, а я зло взглянула в лицо Тери:

— Значит, ты помирать собрался, да?

Глава 30

— Никто не умрёт, — ухмыльнулся Тери. — Иначе их просто не расшевелить.

Он наклонился к моему уху и зашептал торопливо:

— Я уже это делал, Янира. По молодости и глупости. Предложили огромную сумму денег, а мы с Гюставом тогда жили не богаче тебя. За полчаса я заработал сто тысяч.

— Значит, это ты про себя говорил: «Закон не писан»? — сердито спросила я. — А отлёживался сколько?

— День, — он улыбнулся. — Представь: целый день я, слабый и беспомощный, буду в твоей власти!

— С твоей стороны очень опасно такое обещать, —

— Господин Риден! — недовольно позвал Божур, и мы с Тери дружно огорчённо вздохнули.

Дом изнутри был таким же суровым, как и его строгий классический фасад. Наконец-то никаких кричащих цветов, завитушек и позолоты: только прямые линии, скупая холодная гамма и презентабельная потемневшая бронза. Внутри навытяжку стоял полицейский.

— Почему отнесли сюда, а не в отделение полиции? — на ходу поинтересовался Тери.

— Министра — в полицию? — ужаснулся Божур. — Спаситель с вами, господин Риден! Нельзя дать повод прессе что-либо заподозрить. Всё необходимое мы проделывали тут.

— Что, и тело вскрывали прямо в спальне?

— В том числе и проводили вскрытие. Обождите минуту.

Божур направился к телефону в холле. Я слушала, как он разговаривает с полицейскими и просит прислать некого Винéса. Едва советник положил трубку, её перехватила я. По домашнему телефону никто не ответил, я набрала номер кабинета в клинике.

— Слушаю, — отозвался Бертран.

— Прошу вас, приезжайте на Садовую улицу, — попросила я. — Дом министра Дебре напротив парка, он тут один трёхэтажный. Даже если не можете, приезжайте всё равно.

— Янира, что случилось? — взволнованно переспросил он.

— Пока не случилось, но произойдёт обязательно. Тери собрался допрашивать труп с повреждённым мозгом.

Раздавшееся в трубке ругательство больше подходило грузчику, нежели врачу.

— Однажды он допрыгается, — зло произнёс Бертран. — Я выезжаю, Янира. Вы молодец.

Бриер смотрел на меня с добродушной улыбкой:

— Хороший Якорь — залог долгой и счастливой жизни некроманта. Юноша, вам наконец-таки повезло.

— Знаю, — Тери взял меня за руку. — Господин Божур, когда подойдёт полицейский?

— Минут через десять. Посмотрите пока тело.

— И что я там увижу нового?

В этот момент в холл вошёл задержавшийся где-то Несиж. Бриер поманил его к себе:

— Отправляйтесь на Шерванский и подготовьте необходимые бумаги. Бессрочную аттестацию господина Ридена и приказ об отмене запрета на работу. Когда я приеду, подпишу. Считаю, если господин Риден справится с поставленной задачей, комиссия ему не понадобится лет этак сто.

— Очень любезно с вашей стороны, — ехидно откликнулся Тери.

Он покосился на советника и не стал продолжать. Несиж поклонился и отправился выполнять распоряжения, спорить со старым некромантом он или не хотел, или не мог. Я подумала о том члене Совета, которого подкупил Дебре: будет он пакостить дальше или нет? Если вопрос только в деньгах, то вряд ли, а если это личная неприязнь?

— Поднимемся наверх, — предложил Божур.

Мраморная лестница на вид казалась холодной, бледно-голубые стены усиливали это ощущение, гостиная в тёмно-зелёных тонах создавала впечатление затхлой воды в стоячем пруду. Тери сел на диван и потянул меня за собой, Бриер выбрал мягкое кресло, Божур нервно заходил по комнате.

— Господин советник, вы бы присели, — проскрипел старый некромант.

— Да, но время! — Божур поглядел на огромные настенные часы с башенками. — Время уходит!

— Позвольте вам кое-что прояснить, — менторским тоном начал Бриер. — В нашем случае, да в любом подобном случае, когда повреждён мозг, у самого сильного некроманта есть самое большее четверть часа. Этим временем следует распорядиться максимально эффективно. Второго шанса у нас не будет. И господин Риден совершенно обоснованно хочет подтвердить некую сложившуюся у него версию… не так ли, юноша?

— Возможно, — уклончиво ответил Тери. — Господин Божур, скажите, было ли проведено дознание в доме Гобера? Не заметил ли кто из его служащих незнакомых людей?

— Вы смеётесь? — советник тяжело вздохнул. — Это же госсекретарь, у него постоянно толчётся народ. Письма, депеши, курьеры из министерств со срочными документами. Понятно, что всё это оседало на уровне секретарей; на второй этаж, в личные комнаты, попадали только члены семьи и близкие друзья. Охрана утверждает, что туда не поднимался никто посторонний, но в то же время список этих «не посторонних» занял страницу. Вы видели дом, господин Риден: старинное здание со множеством лестниц, смежных комнат, не сомневаюсь, тайных ходов и так далее. Когда-то он принадлежал роду Шарен, а герцоги были любителями придворных интриг, даром что ваши коллеги.

— Вот как? — напрягся Тери. — Дом принадлежал Лоренсу Шарену?

— Его отцу, Гилберту. Странно, что вы не знаете. Ваш наставник, господин Шарен, — прямой наследник рода.

— Мой наставник предпочитает не вспоминать о былом величии, — сухо заметил Тери. — После революции его семья жила более чем скромно.

— Ну не суть. Главное, что доверять показаниям охраны Гобера нельзя. К своему великому стыду, я вынужден признать, что кто угодно мог проникнуть в здание в течение дня и спрятаться, а ночью прокрасться в спальню госсекретаря. Только как, объясните мне, как его убили?! В его крови не нашли яда, на его теле нет никаких повреждений — сердце просто остановилось!

— Две странных смерти подряд, — Бриер пристально посмотрел на Тери. — Вы ничего не хотите мне сказать, юноша?

— Нет, — твёрдо ответил он.

В гостиную вошёл полицейский в форме, симпатичный простоватый мужчина средних лет и вытянулся перед советником:

— Сержант Винес прибыл!

— Очень хорошо, — проворчал Божур. — Сержант, господин Риден задаст вам вопросы, отвечайте правдиво и чётко.

Тери поднялся, оказавшись на голову выше сержанта.

— Господин Винес, вы видели момент смерти господина Дебре?

— Так точно!

— Пожалуйста, говорите по-человечески, — поморщился Тери. — Расскажите, что вы видели?

— Господин министр показался со стороны Садовой. Его конь шёл шагом. Он каждый день следовал одним и тем же маршрутом, в смысле, господин министр, не конь. И сегодня утром он спокойно ехал-ехал, а потом вдруг начал заваливаться набок и…

— Стоп, — прервал его Тери. — Перед тем как Дебре начал заваливаться, вы не обратили внимание на его лицо?

— Лицо?..

— Оно исказилось? Побледнело? Помрачнело?

— Он улыбнулся, — оживился Винес. — Точно, улыбнулся!

— Как именно улыбнулся?

— Ну… — Винес наморщил лоб. — Блаженно так, просветлённо. Словно в храме перед Ликом Спасителя.

— Скажите, поблизости были другие люди?

— Полным-полно. У нас же чего тут только нет: и Департамент юстиции, и Комитет по охране памятников, и городская администрация, и министерств парочка. Рядом станция подземки, служащие срезают путь через парк.

— Может быть, кто-нибудь из общего потока остановился напротив министра? Вытянул руку? Что-то крикнул?

Винес наморщил лоб:

— Не помню такого. Если бы, к примеру, кто-нибудь заговорил с министром или попытался напасть, я бы заметил. Или с оружием прошёл — на это у меня глаз намётан. А останавливаться, может, кто и останавливался, я не следил.

— На каком расстоянии от Дебре был ближайший к нему человек?

— Метров пять, — сержант пожевал губами и добавил: — Если учитывать и лошадь, то все шесть.

— Спасибо, — Тери хмуро кивнул и повернулся к Божуру: — Теперь можно и поговорить с Дебре.

При этих словах Винес округлил глаза и отшатнулся на добрый метр. Бриер язвительно рассмеялся:

— Сержант, некромантия незаразна — к огромному сожалению для человечества.

— Можете быть свободны, — торопливо добавил Божур.

После того как Винес, словно ошпаренный, выскочил из комнаты, старый некромант грустно заметил:

— Прошло более века, а от нас по-прежнему шарахаются, как от чумных… Юноша, вы готовы?

— Да, — Тери подал мне руку.

Он не боялся — я боялась за двоих. Мысль о том, что, возможно, я в последний раз сжимаю крепкие сильные пальцы, засела между рёбрами и болезненно колола при каждом шаге. Откуда-то я знала, что страх за дорогого мне человека станет моим постоянным спутником. Пусть. Лишь бы Тери не почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.

Из гостиной вёл длинный коридор, Божур вышагивал впереди. Полицейский у двери скучающе рассматривал потолок. В спальне из-за спущенных занавесей царил полумрак, двуспальная кровать была отодвинута к стене, посередине стоял простой деревянный стол, видимо принесённый из кухни. Стол накрывала медицинская клеёнка, на которую уложили покойника. Над телом склонился Вирен в своём неизменном кепи.

— Привет, Риден, — бросил он.

— Привет, Вирен, — откликнулся Тери. — Что у тебя на сей раз?

— Как ни странно, труп, и пока не твой. Ты завещание-то написал?

— С тебя траурный венок. Коротко: насколько повреждён мозг?

— Суди сам, — медэксперт отступил в сторону. — Госпожа Эрлан, вам смотреть не рекомендую… ну, как знаете.

Мёртвый господин Дебре утратил свою моложавость. Стало видно, что ему хорошо за семьдесят, вылезли морщины и пигментные пятна. По грудь покойного накрыли простынёй, очевидно, чтобы скрыть шов от вскрытия. Взглянув на лицо, я подавила тошноту. Лошадь не деликатничала, и левая половина головы министра напоминала сплющенный мяч. Уцелевший правый глаз уязвлённо смотрел в стену.

— Что ж… — Тери поискал взглядом стул.

Вирен перехватил этот взгляд и принёс два: ему и мне. Бриер медленно опустился в кресло рядом с кроватью, Божур прислонился к стене.

— Умоляю вас, господин Риден, узнайте всё, что можете, — произнёс он. — Что господин Дебре ел, пил… Вдруг это какой-то яд замедленного действия! Вирен, вас я попрошу покинуть помещение.

Судебный медик твёрдо покачал головой:

— Простите, господин советник, не могу. Хоть я и по мёртвым спец, но всё же врач. Вы же человека на самоубийство толкаете, а я клятву приносил. Подписку дам, какую хотите, но не уйду.

Божур скривился, но промолчал. Тери встал в ногах покойного, какое-то время ничего не происходило, слышалось лишь шумное дыхание Бриера, и в висках колотился мой собственный пульс. Затем Дебре медленно поднялся и сел. Его левая рука согнулась под странным углом — только тут я поняла, что она сломана как минимум в двух местах.

— Ваше имя! — голос Тери был таким же уверенным и жёстким, как обычно.

— Патрик… Анри́… Дебре…

Голос министра звучал очень тихо, губы шевелились еле-еле, после каждого слова тянулась зловещая пауза в несколько секунд.

— Сколько вам лет?

— Семьдесят… шесть…

— Юноша, умоляю, сократите настройку! — взмолился Бриер.

Тери сердито дёрнул плечом, но послушался:

— Что вы делали этим утром?

— Встал… оделся… позавтракал… выехал верхом…

— Что вы ели на завтрак?

— Овсянку… яйцо… хлеб… с маслом…

— Вы не чувствовали странного привкуса?

— Нет…

— Что вы пили?

— Сок… чай…

— Вы не принимали лекарств?

— Нет…

— Кто-нибудь угощал вас конфетами?

Рука Тери словно невзначай ухватилась за спинку стула.

— Нет…

— Вы хорошо себя чувствовали?

— Да…

— Голова не болела?

— Нет…

С каждым ответом Дебре чуть-чуть опускался назад. Тери вернул его в сидячее положение одним рывком, после чего закашлялся, достал платок и вытер губы. На платке остался кровавый след.

— На прогулке вы не видели никого знакомого?

— Нет…

— Ничто не показалось вам странным?

Дебре качнулся и еле слышно выдохнул:

— Ангел…

Тери тоже покачнулся, но устоял на ногах, вцепившись в стул уже двумя руками.

— Вы видели ангела?

— Да…

— Где?

— Там…

— Что делал ангел?

— Сиял…

Министр опять начал заваливаться назад.

— Ангел был на дорожке в парке? — хрипло спросил Тери.

— Да…

— Он причинил вам боль?

— Нет… — почти бесшумно ответил Дебре.

Закусив губу, я смотрела на Тери. Тонкий алый ручеёк потёк из уголка его рта, тяжёлая капля сорвалась с подбородка и с глухим звуком упала на стул.

— Ангел с вами… говорил?

— Нет…

Бледностью Тери сравнялся с трупом, кровь текла всё сильнее. Я беспомощно оглянулась на Бриера.

— Достаточно, юноша! — старый некромант приподнялся.

— Что случилось после того… как вы увидели ангела? — словно не услышал его Тери.

— Счастье… — Дебре на секунду завис над столом, упал и обмяк.

В тот же миг Тери потерял сознание и полетел на пол.

Глава 31

Я успела подскочить в последний момент. Удержать не удержала, но падение замедлила. Подоспевший Вирен помог подхватить Тери и уложить его так, чтобы голова оказалась на моих коленях.

— Не стойте столбом, распахните окно! — крикнул медик Божуру.

Тери

— Дело дрянь.

— Он сейчас на Той Стороне, — проскрипел Бриер. — Тяните его, девочка. Неважно как. Делайте что хотите, но вытягивайте!

И без глупых советов мои пальцы сами переплелись с пальцами Тери, щекой я прижалась к его щеке. Запах крови вызывал щемящую боль в груди.

— Ну же, давай, борись, — зашептала я на ухо. — Кто обещал целый день в полном моём распоряжении? Выныривай, слышишь? Будет тебе и мёд, и розовое масло, и вообще всё, что захочешь…

Острые ресницы дрогнули. Слова прозвучали так тихо, что я скорее догадалась, чем расслышала:

— Точно… что захочу?

— Точно, — слёзы потекли сами. — Чёртов ты некромант!

— С дороги! — послышался рык Бертрана, и врач с чемоданчиком в руке влетел в спальню. — В сознании? Янира, рукав рубашки заверните и подержите руку.

— Обошлось! — в порыве радости Вирен хлопнул меня по плечу, затем спохватился: — Ох, простите!

— Ну и прекрасно, — Божур довольно повернулся к Бриеру. — Видите, вы зря паниковали!

Старый некромант поднялся и подошёл к советнику вплотную. От сухонького старика исходила такая угроза, что Божур попятился:

— В мире пятьдесят некромантов, — очень тихо произнёс Бриер. — Всего пятьдесят. Вы выкрутили мне руки, господин советник, и я чуть не потерял самого одарённого из них. Выполняйте свои обещания, иначе, клянусь, ни один некромант больше не станет рисковать ради вас жизнью.

Ответа я не расслышала: Тери открыл глаза. Поморщился от уколов, которые сноровисто делал Бертран, отыскал меня взглядом и слабо улыбнулся:

— Не реви…

— Ничего я не реву, — прозвучало не очень убедительно. — Выдумал тоже!

Его свободная рука потянула мою и приложила к своей щеке, мокрой от слёз и крови.

— Так, голубки, дома намилуетесь, — встрял Бертран. — Господин Вирен, прошу вас, спуститесь вниз и проводите сюда санитаров с носилками.

— Подождите! — опомнился Божур. — Господин…

— Лавер, — сухо бросил Бертран.

— Господин Лавер, прежде чем покинуть этот дом, вы должны дать подписку о неразглашении сведений, представляющих государственный интерес…

— Где ваша подписка? — рыкнул Бертран, выхватил протянутый лист и не глядя черканул поданной ручкой. — Сведения! Чтобы вы знали, чихать я хотел на ваши секретные сведения! Как врач, я вижу только своего пациента в критическом состоянии!

Ручка яростно проткнула лист. Вирен вернулся с двумя крепкими молодыми людьми, которые переложили Тери на носилки и чуть ли не бегом понесли его вниз. Бертран рванул следом, а меня остановила сухая рука старого некроманта.

— Одну минуту, госпожа Эрлан, — проскрипел Бриер. — Нет, не здесь — выйдемте в холл. Не волнуйтесь, без вас не уедут.

Несмотря на кажущуюся бесплотность, хватка у старика была крепкая и по лестнице он ковылял весьма бодро. В холле Бриер остановился, огляделся и поманил меня скрюченным пальцем:

— Сейчас вам не до того, понятно. Но когда Риден оправится, он вцепится в посмертные слова Дебре почище бультерьера, он очень умный юноша. Тогда пусть позвонит мне: тридцать восемь — шестнадцать — шесть. Запоминайте: три, восемь, один, шесть, шесть. Я расскажу вам кое-что интересное.

— Тридцать восемь — шестнадцать — шесть, — повторила я и побежала догонять носилки.

За то недолгое время, что со мной говорил Бриер, носилки с Тери закрепили в салоне скорой помощи, и Бертран уже установил капельницу.

— Ну, где ходим?! — сердито рыкнул он. — Садитесь рядом и не давайте ему шевелиться.

В этот раз кабину машины заняли санитары, Бертрану пришлось устроиться с нами по другую сторону от носилок. Тери по-прежнему был белый словно мел, но глаза уже сверкали обычным блеском.

— Я же говорил тебе, что всё обойдётся? — хрипло сказал он.

— Лучше молчи, — я вытащила платок и вытерла кровавые потёки с его губ. — Знала бы, что это будет так жутко — легла бы поперёк порога.

— Хотелось бы на это посмотреть.

— В следующий раз обязательно увидишь, — пообещала я, размазывая слёзы по щекам.

— Теперь у тебя лицо в крови, — хмыкнул Тери. — Вылитая нежить.

— Зато ты напоминаешь собственного клиента! Сине-зелёный, как покойник!

— Это я подобрал тон под цвет глаз. Правда, неплохо?

— Остришь, значит, жить будешь, — хохотнул Бертран. — Но придётся лежать как минимум до утра. Причём «лежать», Тери, — это именно лежать, а не прыгать по постели.

— Есть ему можно? — деловито спросила я.

— Сегодня только овощи на бульоне, Агнес знает. На ночь обязательно молоко… Тери, не кривись. Молоко можно подсластить.

— Мёдом, — провокационно облизнулся Тери.

— Янира, заткните уши, — приказал Бертран, дождался, пока я выполню приказ, наклонился и сказал Тери что-то такое, отчего тот сердито запротестовал.

— …завидно, — услышала я конец ответа Тери, когда отняла ладони.

— В отличие от некоторых я давно и счастливо женат, — приосанился Бертран. — Ещё и отцом скоро стану. Поэтому я искренне за тебя рад, но как врач запрещаю… Что, уже приехали?

— Пешком от Садовой до моего дома четверть часа, — рассеянно заметил Тери. — Машинам приходится объезжать парк и Поварскую с её односторонним движением.

— И все дела детективные — тоже завтра, — Бертран правильно почувствовал подтекст в безобидной фразе. — Лежишь, отдыхаешь, набираешься сил и утешаешься мыслью, что ты наконец-то переплюнул Лоренса Шарена.

— Кстати, да! — заулыбался Тери. — Старый хрыч Бриер обещал дать объявления во всех газетах!

Следующие полчаса состояли из причитаний Агнес, рыка Бертрана и множества забавных моментов. Например, приказа врача снять испачканную одежду и стереть влажным полотенцем кровь. Надо говорить, что любое моё действие сопровождалось ехидными замечаниями Тери?

— Честного мужчину раздевают до брака! Куда ты полезла?! Осторожно, щекотно! Эй, носки — это не одежда! Тогда уж и трусы снимай — чего мелочиться! Да, они чистые, носки тоже были чистые…

— Двадцать семь лет — ума нет, — Бертран поменял капельницу. — Сейчас докапаю тебя и сбегу, пусть Янира с тобой милуется. Янира, как вы его выносите?

— Никак не выношу. Мне его не поднять, он слишком тяжёлый.

— Понятно, одного поля ягоды. Янира, пока я здесь, сходите, умойтесь и переоденьтесь. Потом я

В моей комнате меня ожидал сюрприз: диван был заставлен пакетами и коробками, причём очень стильными, с атласными лентами нежно-кремового цвета. Разбираться, что это и откуда, было некогда, я быстро вымылась под душем, поколебалась и переоделась в пижаму. Накинула поверх халат, вышла — и обратила внимание на приоткрытую дверь кабинета.

— И что же, это решено? — услышала я грустный голосок Луизы.

— Да, — ответил невидимый Гюстав. — Они поженятся в самое ближайшее время. Поэтому, госпожа Карден, если вы захотите разорвать договор, я вас пойму. Разумеется, мы выплатим вам полную сумму.

— Спасибо за щедрость, господин Шарен, — Луиза вздохнула. — Но я привыкла доводить работу до конца. Это панно — произведение искусства, и оно должно быть отреставрировано.

— Вы чудесная девушка, и получите самые лестные рекомендации…

Дальше я не стала слушать — вернулась в спальню. Бертран уже снял капельницу.

— Янира, слушайте меня внимательно. Если всё будет хорошо, часов в пять накормите его супом. Будет тошнить — не настаивайте, пусть пьёт молоко на ночь. На всякий случай я оставлю вам шприц. Вдруг Тери станет хуже и он потеряет сознание, тогда уколите его в ягодицу. Мысленно разделите ягодичную мышцу на четыре части и в правую верхнюю часть воткните иголку под углом девяносто градусов на две трети длины иглы. Затем звоните мне.

— Я не дам себя колоть непрофессионалу! — возмутился Тери.

— Ты будешь в обмороке и ничего не заметишь, — обнадёжила я.

— Всё равно я не согласен! — не желал успокаиваться он.

— Хорошо, я обязательно закончу курсы медсестёр по рекомендации Бертрана. Стану профессионалом, доволен?

— Когда закончишь, тогда и коли!

— Пошёл-ка я домой, — ухмыльнулся Бертран. — Чувствую, никакие уколы не понадобятся. А по поводу курсов — хорошая мысль, Янира. Вы по образованию кто?

— Филолог.

— Одно другому не мешает. Девушка вы крепкая, крови не боитесь. Звоните, я устрою вас на обучение.

После ухода Бертрана я какое-то время осознавала, что мы с Тери наедине, в его спальне, он практически голый, и ехидство в его взгляде сменяется совершенно иным чувством.

— Так и будешь на меня смотреть или присоединишься? — он красноречиво провёл рукой по свободному краю кровати.

— Может, ты наденешь пижаму? — пробормотала я.

— Мне нельзя двигаться, — нагло заявил Тери. — Потом, после вчерашнего, что ты там не видела? Ну, за исключением самого важного.

— Молчи! — я погрозила кулаком.

— С чего бы это? Ты мне что пообещала? Всё, что захочу! Без исключений!

— Без исключений будет, когда ты сможешь двигаться. А сейчас какой смысл?

— Могу рассказать, — провокационно улыбнулся он. — И двигаться придётся не мне.

Я сняла халат, решительно забралась на кровать и заставила его молчать самым надёжным средством из всех имеющихся. Вопреки своим нахальным словам, Тери целовался с запредельной нежностью.

— Вот теперь я бы не отказался от пижамы, — выдохнул он спустя очень продолжительное время. — Или хотя бы простынки.

— Мне становится страшно, — округлила я глаза. — Если ты настолько страстный сейчас, то какой же ты в нормальном состоянии?

— Скоро узнаешь, — он откинулся на подушку. — Нет, правда, Янира, достань из комода простынку. Иначе это скоро настанет прямо сейчас, а Бертран мне строго-настрого запретил активность подобного плана.

— Одеяло тебя не устраивает?

— Под одеялом жарко.

— Зато оно плотное. Ничего не заметно.

— Тебе трудно прогуляться до комода?

Прогуляться мне было нетрудно, гораздо труднее оказалось не смотреть на убегающую под трусы тонкую дорожку волос. Понятно, что в двадцать шесть лет, да после того, как почти год прожила с мужчиной, никаких тайн там для меня не скрывалось. Но Тери был настолько совершенно сложен, что очень хотелось проверить, всё ли в нём столь же совершенно.

Простыню я выбрала чёрную и в сердцах натянула её ему до подбородка. Тери со смехом откинул край:

— Нет уж, продолжай любоваться. Мне чертовски нравится, как ты облизываешь меня взглядом!

— Это я примериваюсь, за что бы укусить.

— Выбрала?

Вместо ответа я чуть прикусила губами идеальную шею.

— Я же говорил: нежить! — рассмеялся он, но мой лёгкий укус очень быстро перешёл в поцелуй, а его смех — в стон.

— Ещё…

— Следы останутся, — предупредила я.

— Пусть, — Тери запрокинул голову, подставив мне шею, и прикрыл глаза. — Ещё, и сильнее. Можешь меня пометить, всё равно я принадлежу тебе.

После первого же поцелуя я отстранилась:

— Тери, я всё-таки живая и хочу большего. Нельзя — значит, нельзя.

— Ты не представляешь, как хочу я, — выдохнул он. — Словно мне шестнадцать, и это мой первый раз.

— Не рановато ли ты потерял девственность?

— Обратная сторона некромантии — повышенная чувствительность, раннее половое развитие и ненасытность.

— То есть я буду бегать от тебя по всему дому и прятаться в кладовке?

— Судя по твоим горящим глазам, как бы не пришлось прятаться мне… Ладно, перенесём всё на попозже. С запретами Бертрана шутки плохи: я однажды не послушался, результат был плачевным. Ложись рядом и обними меня.

Когда я послушалась, он довольно вздохнул, закрыл глаза и через несколько минут уже спал. Можно было осторожно вылезти и идти к себе разбирать пакеты. Вместо этого я с глупейшей улыбкой любовалась своим некромантом, а в голове крутилась фраза:

«Якорь — это диагноз».

Глава 32

— Конечно, это обоюдно, — пыхтя, Агнес слезла со скамеечки с кастрюлькой в руках. — Только эта, — последнее слово было выплюнуто с презрением, — ничего не испытывала. Юсти объяснял мне по-умному, а я по-простому скажу. Связь не может возникнуть на пустом месте, нужны какие-то крючочки — зацепиться. Вот ты… вы…

— Ты, — я забрала у Агнес кастрюльку.

— Ты, — заулыбалась кухарка. — Ты же не за внешность зацепилась, правда? Тери очень красивый парень, но ты же этого словно не видела. Он даже злился.

— Не за внешность, — подтвердила я.

Агнес переложила овощи в миску и подала мне вместе с толкушкой:

— Разомни, пока я бульон процеживаю… Значит, ты нашла в нём то, что тебе понравилось. А дальше понеслось — не остановишь, и это вы, считай, только начали.

Толкушку я уронила. Агнес тяжело вздохнула и отобрала у меня миску:

— С одной колодки вас лепили, не иначе. Что Тери, что тебя. Немудрено, что вы друг к другу сразу потянулись. С той такого не было. У неё изначально была пустота, корысть — что может вырасти из пустоты?

— Гюстав говорил, что для Якоря достаточно дружбы или уважения.

— Да не было там ни дружбы, ни уважения! — бросила Агнес сердито. — Пользовалась, что некроманты иные, не как обычные мужики! Для них Якорь как воздух: дышать и не надышаться! Включённая лампочка в темноте, когда ничего, кроме этой лампочки, больше не видно. Нет для них изъянов в выбранном человеке, понимаешь?

— Понимаю, что ревную, — я опустила голову. — Смешно, да?

— Тю! — она рассмеялась. — Ты не назад смотри, а вперёд! И держи поднос, корми своего непутёвого. Два раза за неделю в постели валяется, то ли чувствами ум отшибло, то ли специально перед тобой выделывается. Сама-то есть не хочешь? Ведь не обедала!

— Нет аппетита.

— Волнуешься? — Агнес по-матерински погладила мою руку. — Всё будет хорошо, Тери парень сильный. Вот за Юсти я беспокоюсь. Что-то с ним неладное творится, нехорошее. Ничего не ест, осунулся, отвечает невпопад.

Напоминание о Гюставе царапнуло, но я прогнала эти мысли. Не время. Часы показывали начало шестого, куриный бульон с овощами пах очень вкусно. С подносом я поднялась наверх и в коридоре встретилась с Луизой.

— Добрый вечер, Янира, — поздоровалась она. — Мы с вами сегодня не виделись.

— Добрый вечер, — вежливо ответила я. — День был слишком насыщенным.

— Позвольте, я вам помогу, — Луиза предупредительно открыла дверь в спальню Тери. — Передайте от меня господину Ридену пожелание скорейшего выздоровления.

— Обязательно.

Я проводила её взглядом. Хорошая девушка, образованная, воспитанная. Зачем только Гюстав втянул её в свои интриги? Он не солгал мне: Луиза была нужна для контраста. Очаровательная девушка, собравшая в себе всё то, что Тери терпеть не мог. Тогда я этого не понимала, как понимаю сейчас. Чувства самой Луизы Гюстава не заботили, и было в этом что-то очень неправильное. Нехорошее, как верно сказала Агнес.

Поднос я поставила на подоконник — привычка. Тери спал, простыня сбилась в ногах, чёлка растрепалась, по губам скользила мечтательная улыбка. Ну что такого, если я его поцелую?..

«Что» я поняла после того, как меня опрокинули на кровать и прижали сверху, причём с весьма недвусмысленными намерениями. Я даже пискнуть не успела! Спасла моя пижама: пока Тери с ней возился, он проснулся. Увидел меня, осознал, в какой позе мы находимся, и со стоном откатился.

— Очень мило, — выдохнула я, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Теперь я знаю, как не надо тебя будить.

— Это только сегодня, — обиженно отозвался Тери. — А вообще-то я хочу, чтобы именно так ты будила меня каждое утро.

— И что у нас будет вместо пробежки?

— Другой вид физических упражнений, — не смутился он.

— Давай договоримся, — я приподнялась на локте. — Физические упражнения вечером, пробежка и кофе утром.

— Не обещаю, — соблазнительно улыбнулся он. — Кофе и пробежка утром, а упражнения постоянно. По крайней мере, первые несколько месяцев.

— А когда ты собираешься работать?

— Выкрою время между упражнениями.

— Тяжеловато придётся, — подколола я. — И упражнения, и работа.

— Справлюсь… Мерзко пахнет капустой.

— Её совсем немного, — утешила я. — Неприязнь к капусте из детства?

— Когда папаша утруждал себя готовкой, это была в основном капуста. Янира, честно, меня от одного запаха подташнивает!

— Не нюхай. Задержи дыхание и съешь. Иначе сил не останется… на упражнения.

— Ты чудовище, — вздохнул Тери. — Давай сюда эту гадость.

— Я твоё чудовище, — поправила важно. — Сядь нормально, соблазнитель, и прикройся простынёй.

Пустую тарелку я хотела отнести на кухню, он не дал:

— Спорим, Агнес сама скоро зайдёт? Раньше это было её обязанностью — уговаривать меня есть полезную пакость. Она просто счастлива, что спихнула всё на тебя. Забирайся ко мне.

Я села и прислонилась спиной к стене, голова Тери тут же оказалась на моих коленях. Мою руку он сам запустил в свои волосы:

— Приятно, когда ты так делаешь.

— Напоминает о… — имя Леони произносить не хотелось.

— Нет, — догадался он сам. — Она меня так не баловала. Видимо, это что-то совсем глубинное — память о матери, которую я не помню. Удивительно, как ты сразу почувствовала, что мне нравится.

— А что тебе нравится ещё? — спросила я с интересом.

— Многое. Я очень люблю ласковые прикосновения, вообще тактильный до неприличия, хотя старательно это скрываю. Мне нравятся красивые и качественные вещи, не обязательно дорогие, но чтобы ими было удобно пользоваться и на них было приятно смотреть. Про сладкое ты знаешь, у меня в каждой тумбочке припрятаны конфеты. Уважаю людей с юмором и увлечённых своим делом. Ещё я влюблён в позднюю осень, когда деревья голые, и всё такое угрюмое, и ветер носит листья, и дождь без конца, а ты сидишь дома в тепле и пьёшь кофе.

— В тебе погиб поэт.

— Причём так давно, что я этого не заметил, — улыбнулся он. — Иногда во мне прорезается воспитание Гюстава, хотя вся эта возвышенная романтика не для меня. Всякие мусю-пусю я тоже не перевариваю. Любовь доказывают не словами. Вот этот ваш хвалёный поэт сочинил тридцать романсов, изъясняясь в любви своей жене, но при этом изменял ей направо и налево!

— Может, только налево, — возразила я. — Или только направо… Тери, это не отменяет того факта, что он создал бессмертные гимны любви.

— А без гимнов нельзя? Когда всё просто: если она рядом, ты счастлив, если её нет — рвёшься к ней?

Я заглянула в сияющие глаза:

— Ты счастлив?

— Да.

Одно короткое слово, которое стоило всех цветистых фраз, стихов, букетов, ресторанов, ухаживаний, заверений

— Ты невероятный, Астер Винсен Риден.

— А я тебе сразу об этом сказал, — он довольно потянулся.

— Неправда: ты сказал мне, что бываешь злым, грубым и нетерпеливым, — припомнила я.

— Это специально, чтобы ты не жаловалась потом, что я тебя обманул и притворился лучше, чем есть… Теперь твоя очередь.

— В чём? — растерялась я.

— Рассказывать, что ты любишь. Например, цветы?

— В поле или саду, — я хмыкнула. — Годится даже оранжерея. Только не в вазах, где срезанные цветы медленно умирают. Это грустно.

— С ума сойти! — ухмыльнулся Тери. — Мне казалось, я один такой. Постоянно воюю с Агнес, доказывая, что трупов мне хватает и на работе. Какой у тебя любимый цвет?

— Огненно-алый, как твой спортивный автомобиль. Надеюсь, ты не собираешься ревновать меня к машине, потому что я влюбилась в неё с первого взгляда.

— Эту машину я увидел на выставке и тоже сразу влюбился. После аварии ещё плохо ходил, но купил, не спрашивая цену. Гюстав даже не пытался возражать, понял, что это бесполезно. Ещё я хотел спальню в таком же цвете, но дизайнер отговорил. Деликатно объяснил мне, что возбуждающий огненный цвет при моём темпераменте ни к чему хорошему не приведёт… Зараза!

— Кто? — встревожилась я.

— Интересно, где у Гюстава тот опросник, по которому он нас подбирал, как две части пазла?

— Обыщем комнату? — полушутя-полусерьёзно предложила я. — Там, наверное, сотни вопросов и графы с плюсиками.

— Но должны же быть и несовпадения, — резонно заметил Тери. — Ты любишь поэзию, училась на филологическом, а я горд, что могу слово «филологический» выговорить без ошибок.

— А ты где учился?

— В госюре на правоведа.

— Б-р-р, — поёжилась я. — Это же кошмар!

— Почти. Но когда постоянно имеешь дело с жадными родственниками, дележом наследства или сотрудничаешь с полицией, очень полезно разбираться в законах Вилары.

— Слушай, а трупы могут соврать? — задала я животрепещущий вопрос.

— Нет. Они говорят очень кратко, иногда непонятно, но на Той Стороне не существует лжи. Если покойный сказал, что он видел ангела, значит, он действительно видел кого-то, кто выглядел как ангел.

— Бертран просил расследования отложить до завтра, — невинно заметила я.

— Расследования до завтра, упражнения до завтра, — Тери фыркнул. — Предлагаешь мне помереть со скуки?

— Я пока не знаю, насколько бодрый внешний вид соответствует состоянию твоего здоровья. Ты допрашивал покойника и выглядел совершенно нормально, затем резко — бледность, кровотечение, потеря сознания. Кстати, почему у Натана кровь капала из носа, а у тебя, насколько я поняла, течёт внутрь?

— Ругаться будешь?

— Буду, — пообещала я. — Ещё не знаю на что, но обязательно.

— Ругайся, — Тери виновато улыбнулся. — Я в семнадцать тайком от Гюстава сходил к доктору. Попросил придумать что-нибудь, чтобы кровотечение было незаметно для других. Хотел выглядеть могущественным и неуязвимым.

— Интересно, что с тобой сделал Гюстав, когда узнал?

— Рассердился страшно. Сказал, что если бы не слово, данное десять лет назад, то выдрал бы меня ремнём. Хотел бы я на это посмотреть, учитывая, что уже тогда я был выше его на голову.

— И глупее раз в десять! Тери, а если бы этот доктор искалечил тебя на всю жизнь?!

— Примерно то же самое мне объяснил и Гюстав. Но уже было поздно. Зато теперь моя слабость практически не видна посторонним. Неплохо для репутации.

— Учти, что я никакого слова не давала, — я слегка дёрнула его за вихор. — И если ты однажды опять совершишь подобную глупость…

— Если ты однажды поднимешь на меня руку, это будет непоправимой ошибкой, — серьёзно сказал Тери. — Даже в шутку. Считай это тоже аллергией.

«Отец бил меня так, что иногда я терял сознание от боли…»

— Прости, — я погладила его пальцы. — Обещаю: ничто, тяжелее полотенца Агнес, тебя не коснётся.

— Сложно со мной, да? — вздохнул он.

— Сложно, — честно призналась я. — Работа со смертельным риском, детские травмы, завышенное самомнение, аллергия и психованные любовницы. Жаль, о них меня гадалка не предупредила, только о кофе. Я пошла бы в медицинский на психолога, заодно и уколы бы поучилась делать.

— Ненавижу уколы, — рассмеялся Тери. — И психологов тоже. Так что правильно твоя гадалка промолчала. Ты меня устраиваешь такая, какая есть.

Наши взгляды встретились, я наклонилась… и в этот романтический момент вошла Агнес.

— Дверь была не заперта! — она смущённо отвернулась, правда, смущения ей хватило на пару минут: — Тери, у тебя в комоде чистые пижамы перевелись? Вроде недавно забирала из прачечной!

— У него не пижамы, у него совесть перевелась, — ехидно ответила я.

— Враньё! — возразил он. — У меня её и не было никогда! И вообще я хочу мяса и пирожков с клубникой.

— Завтра, — Агнес забрала поднос, гордо прошествовала к двери и на пороге обернулась: — Янира, там ещё пакеты доставили, ты бы разобрала. Не умрёт без тебя за полчаса этот бессовестный, глядишь, вспомнит, зачем пижамы придуманы.

— Пакеты? — я с трудом вспомнила о свёртках и коробках в моих комнатах.

— Это от Клеменс, — с деланым безразличием бросил Тери. — Так, на первое время.

— Когда ты успел? — оторопела я.

— Есть такое полезное изобретение — телефон, — на меня он не смотрел. — Ты ведь не устроишь мне сейчас сцену, правда? Тебе нужно в чём-то ходить.

Я слезла с кровати, надела халат и вышла вместе с Агнес.

— Не ругай его, — сказала она вполголоса. — Мужчины не понимают, что для нас удовольствие самим выбирать себе наряды.

— Дело не в этом, мне просто неудобно, — начала я.

— Неудобно? — Агнес хихикнула. — Янира, ты прости, я тётка прямая… Но как я вас сейчас застала, между вами уже ничего неудобного быть не может. Да и та коробка… ну это ты сама.

В комнату я вошла растерянная, включила свет, окинула взглядом штабели свёртков. Большая белая коробка лежала на кровати, её я распотрошила первой. Это не было свадебным платьем — это был свадебный брючный костюм из белоснежной искристой ткани. Когда я стояла, расклешённые брюки создавали иллюзию

«Поздравляю и желаю счастья! Клеменс Артуа».

Глава 33

Я не побежала в соседнюю спальню с возмущёнными воплями. Агнес была права: если ты безоговорочно приняла человека, то признать его право делать подарки куда проще. Вещи я развесила в гардеробной, бельё — чёрт, какое соблазнительное бельё! — убрала в комод, коробки с обувью составила на полки. Шикарные белые туфли на высоченном каблуке тоже сопровождала записка: «Не пользоваться данными природой преимуществами — грех. К. А.»

Дальше последовала тяжёлая борьба с собой. Моя тщеславная половина, о существовании которой я раньше не подозревала, требовала надеть во-он тот голубенький спальный костюмчик. Вторая половина, рациональная, насмешливо предупреждала, что в таком костюмчике с кружевными вставками в самых пикантных местах можно делать что угодно, но только не спать. И это будет свинством по отношению к Тери с его запретом на «физические упражнения».

В результате я осталась в своей приличной пижаме — если пижаму вообще можно назвать приличной одеждой. Присела на диван перевести дух, взгляд упёрся в томик Теризе. Мысли переключились на Гюстава, на странные смерти, сияющего ангела, которого видели покойные, и слова старого некроманта. Сказать Тери или нет? Насколько он оправился? С этими тревожными мыслями я вышла в коридор, в рассеянности натолкнулась на что-то твёрдое, не удержала равновесие и не упала лишь потому, что меня подхватили сильные руки.

— Осторожнее, Янира, — мягко сказал Гюстав.

Он практически прижимал меня к себе, тёмные в полумраке глаза ярко блестели. На таком расстоянии стало заметно, что мы почти одного роста. Гюстав, пожалуй, даже ниже.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Не за что, — выдохнул он.

Руки Гюстав убрал и завёл назад, словно боялся дать им волю.

— Как прошла налоговая проверка? — спросила я взволнованно.

— Прекрасно, — улыбнулся он. — Смерть господина Дебре резко изменила отношение проверяющих. Вместо придирок к каждой цифре они ограничились формальностями. Вы идёте к Тери? Я только что заходил, хотел передать ему официальное разрешение на работу, а он спит. То, что он сегодня сделал, — настоящий подвиг для некроманта. Как наставник я им горжусь, как близкий человек жалею, что мало наказывал в детстве.

Секунду я колебалась, потом решилась:

— Гюстав, вы сейчас не заняты? Могу я задать вам пару вопросов?

— Всё моё время в полном вашем распоряжении, — галантно ответил он. — Спустимся ко мне, зайдём к вам? Или вы предпочитаете гостиную?

— Гостиную.

В гостиной Гюстав включил лишь бра над диваном, роскошная обстановка сразу стала более уютной и домашней. Из шкафчика в углу он вынул плоскую керамическую бутылочку и две крошечные рюмки размером не более напёрстка.

— Позвольте вам предложить конуарский бальзам. Отличная штука, когда нужно расслабиться.

— Это спиртное? — подозрительно уточнила я.

— Нет, спиртное в этом доме под запретом. Не сомневаюсь, вы уже в курсе, какая у Тери наследственность. К тому же некроманты и так слишком возбудимы, а я всё-таки некромант, хоть и давно лишился дара.

Гюстав разлил по рюмкам-напёрсткам густую жидкость тёмно-изумрудного цвета:

— Монахи Конуара — превосходные травники. Здесь около сорока лечебных растений и ни капли спирта. Часто прибегать к этому средству не стоит, но у меня был тяжёлый день… По правде сказать, последние четыре дня. О чём вы хотели спросить, Янира?

— О Тери. На что мне ориентироваться, оценивая его самочувствие? Вот он чуть живой, бледный, в крови — и через полчаса уже бодрый и смеётся! Так ведь не бывает?

— Не бывает, — подтвердил Гюстав. — Хотя Тери действительно уникум. Обычно полное восстановление резерва у него занимает минут пять-семь. В сложных случаях он приходит в норму за полчаса-час. Только это не касается таких подвигов, как позавчера и сегодня.

— Сейчас он кажется практически нормальным, а прошло чуть больше трёх часов. И Бертран говорил, что нужно лежать до утра.

— Бертран хорошо знает своего упрямого пациента и всегда увеличивает срок вдвое. Если сказать Тери, что надо оставаться в постели до восьми вечера, он вскочит в четыре. Поэтому мысленно делите всё пополам и ни в коем случае не выдавайте Тери этот секрет. Иначе с ним не будет никакого сладу, особенно при серьёзных истощениях.

— Но это же происходит не часто?

— Нет, — Гюстав протянул мне напёрсток с бальзамом. — У Тери достаточно разума, чтобы не рисковать даже за большие деньги. Полагаю, он специально взял данные заказы, чтобы потом оказаться в положении раненого рыцаря, которого выхаживает дама его сердца. По отношению к Тери ваша безжалостность отступает, Янира. С ним вы даже нежны, как бы ни пытались это скрыть. Ваше здоровье.

Свой напёрсток он выпил одним глотком. Я последовала его примеру. Вкус бальзама было не определить: и сладкий, и острый, и пряный. Во рту осталось тягучее горьковатое послевкусие, по телу пробежала горячая волна.

— А ещё вы слишком доверчивы, — улыбнулся Гюстав. — Ведь я мог вас сейчас отравить, опоить каким-нибудь приворотным зельем, утащить к себе и…

— Вы этого не сделаете, — покачала я головой. — Вы любите Тери.

— Да, — вздохнул он, — люблю. Проблема в том, что вас я люблю тоже.

Вырвавшееся слово повисло в напряжённой тишине. Стало слышно, как движутся стрелки часов, журчат за окнами струи фонтана и где-то очень далеко шуршат по асфальту колёса проезжающих машин.

— Ничего не говорите, — продолжил Гюстав. — Это моя проблема, я с ней и разберусь. И, разумеется, вам не стоит опасаться каких-либо поползновений с моей стороны. Мне давно не семнадцать лет и даже не двадцать семь, я умею держать себя в руках. Разрушить чужое счастье, которое к тому же сам и выстроил, как минимум глупо.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, справившись с оцепенением.

Гюстав понял, о чём я:

— На этот вопрос вы только что ответили сами: я люблю Тери. Люблю как сына, который мог бы быть у нас с Денизой. Дениза

— Вы нашли меня три года назад. За это время я могла бы сделать что угодно: выйти замуж или в окно, или просто уехать из Сентара.

— Но вы этого не сделали. Тихо скучали в своём Архиве и с каждым годом замыкались всё больше. Как и Тери, который под конец отношений с Леони совсем перестал смеяться. Был момент, когда я сильно беспокоился из-за вашего скандала с министром, но в результате и это сыграло мне на руку. Не пришлось самому идти к вам и что-либо придумывать… Я знал, Янира, что вам двоим достаточно просто оказаться рядом, чтобы понять, насколько вы подходите друг другу, затем и придумал этот договор про двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю и так далее.

— Другие кандидатуры были не столь хороши? — я затаила дыхание: что он ответит?

— Хотите знать, были ли другие? — Гюстав видел меня насквозь. — Конечно. И довольно много. Красивее вас, умнее, образованнее, воспитаннее, талантливее… Но моей задачей было найти не лучшую, а идеально подходящую.

Наполнив свой напёрсток второй раз, он заглотил его столь же быстро.

— Злая ирония в том, что, насколько вы подходите Тери, настолько не подходите мне. Меня никогда не привлекали волевые, упрямые, сложные натуры, мой идеал — нежная и робкая девушка, которую хочется опекать и защищать.

— Меня вам защищать не хочется?

— С вами хочется идти по жизни рука об руку, как вы пойдёте с Тери, — Гюстав поднял голову: в его глазах блестели слёзы. — Зная, что если споткнёшься, вы подставите плечо. Ему так этого не хватало — уверенности в самом близком человеке. Пожалуйста, Янира, никогда его не предавайте.

Он отвернулся.

— Мне очень хочется вас утешить, — сказала я тихо, — но нечем. Вы прекрасно всё разыграли: спор, Лили, этот чёртов договор, по которому я должна была находиться рядом с Тери неотлучно, Луиза для контраста, ваши провокации, подстегнувшие меня бороться. Только вы же могли вмешаться, Гюстав, в самый первый день. Достаточно было сказать: «Тери, это всё подстроено» — и тут же последовала бы вспышка ярости, увольнение, и я ваша навеки. У вас же наверняка есть следующая кандидатура в списке с чуть меньшим количеством плюсиков.

— А я собирался, — с отчаянным вызовом ответил он. — Но сначала Тери повёз вас на прогулку и переворошил весь шкаф, чтобы вам понравиться; потом вы пришли в библиотеку за книгой о некромантии… Вам обоим понадобилось меньше дня, чтобы увлечься!

— Это доказывает, что ваш план был безупречен.

— За одним исключением, — горько улыбнулся Гюстав. — И сейчас я думаю, что лучше: отправиться в кругосветное путешествие или жениться, скажем, на Луизе? Она прекрасная девушка, чистая, добрая… Тери поверит. Он сейчас так счастлив, что поверит в любой бред.

— У вас в роду не было алкоголиков? — серьёзно спросила я.

— Нет, — он растерянно моргнул. — При чём здесь это?

— При том, что я много лет наблюдала исход таких скоропалительных браков. Мой отец женился на моей матери из желания забыть первую любовь. В результате мать узнала об этом и мстила ему, изменяя каждый день. Отец начал пить и избивать её — тоже каждый день. Вам не жаль себя, а Луизу тоже не жаль?

— Почему вы настолько жестоки со мной? — выпрямился Гюстав.

— Потому что если любишь, то добиваешься человека. Не ждёшь три года, чтобы отдать другому, не плетёшь сети. Я вам понравилась — так сказали бы прямо! Поддержали бы, когда я осталась без родителей — вы не представляете, как мне тогда нужна была поддержка! Я влюбилась бы в вас даже за крупицу доброты! Вы же хладнокровно следили за моей судьбой и всё это время что-то планировали, взвешивали, не сомневаюсь, перебирали иных претенденток. Это не любовь, Гюстав. Что угодно, только не любовь.

— Вы мне нравились, — ответил он зло. — Вы мне просто нравились. Как подходящая кандидатура для Якоря, как цельная личность… Я втрескался в вас — так принято говорить? — когда вы вошли в этот дом, в мою комнату. Сверкнули своими чёрными глазищами и разрушили весь мой план. Я сам не знал, что так бывает, я ухаживал за Денизой несколько месяцев, пока не понял, что к ней испытываю! Вы… чудовище, Янира!

Мне стало не по себе. Тяжело видеть, когда плачут мужчины. Когда плачут сильные мужчины — жутко. Гюстав не двигался, а по его щекам катились крупные слёзы. Он их не вытирал — они просто лились. Я вспомнила госпожу Валар, и от этого стало ещё хуже. Сказать, что нельзя влюбиться за две минуты? Но чем две минуты отличаются от двух дней, за которые я поняла, как отношусь к Тери? Признаться, что мне на самом деле жаль? Жалость — оскорбительная подачка.

Наверное, сказалось напряжение этих сумасшедших дней, потому что я уткнулась носом в колени и заплакала. Отнюдь не так красиво и трагично, как Гюстав, а попросту заревела от безвыходности и беспомощности.

— Янира, простите… Янира, я не хотел вас обидеть… Святой Спаситель, какой же я мерзавец! Янира, пожалуйста, успокойтесь…

Слова Гюстава доносились издалека, словно из другой комнаты или иной жизни. Той, в которой я не была причиной чужого горя. Я приношу одни неприятности — что, если и Тери пострадает из-за меня? Дебре мёртв, но…

Дебре мёртв. Гобер мёртв. Мертвы Арчер и мои родители, мертва неизвестная мне скандалистка с Преображенского проспекта. И за всем этим стоит кто-то, истово защищающий Тери. Мои слёзы прекратились внезапно, я вытерла щёки и посмотрела на Гюстава с совершенно иным чувством:

— Скажите, а почему вас так интересовала смерть моих родителей?

Глава 34

Если Гюстав и удивился, он никак этого не показал.

— У меня были свои причины, — уклончиво ответил он.

Вся моя подозрительность вернулась вмиг. Как рассуждал Тери? Случайность или…

— А чего это вы в темноте сидите? — Агнес щёлкнула выключателем. — Юсти, Янира, вы что? Плакали?

— Гюстав рассказал мне о своём детстве, — нашлась я. — Это очень грустно.

«Спасибо», — беззвучно поблагодарил он.

— Конечно, грустно, — вздохнула Агнес. — Но ужин не отменяет. Юсти, я приготовила твои любимые ёжики с подливкой. Ты последнее время очень плохо ешь.

— Мы сейчас спустимся, — сказал Гюстав.

— Спасибо, — повторил он, когда Агнес ушла. — Менее всего я хотел бы озвучивать истинную причину своих слёз. Янира, простите меня. Этот разговор — первый и последний, больше я не стану вас смущать. И, скорее всего, действительно уеду.

— Что вы скажете Тери? — спросила я, поднимаясь.

— Думаете, ему это будет важно? — Гюстав криво улыбнулся. — Я не видел его таким счастливым лет пятнадцать… вру. Я вообще никогда его таким счастливым не видел. Идёмте, Агнес ждёт.

Ужин был восхитительным, но аппетита не было. Жиль тоже был чем-то огорчён, он быстро поел и выскользнул из-за стола, пожелав всем доброй ночи. Гюстав притворялся довольным, чтобы не расстраивать Агнес; он проделывал это великолепно, но я чувствовала фальшь. Мне не терпелось взять молоко и подняться к Тери.

— Завтра приедут из фирмы забирать бельё в прачечную, — напомнила Агнес. — Янира, милая, в ванной комнате стоит плетёная корзина, вещи в стирку нужно сложить до половины десятого. И проследи, чтобы то же самое сделал Тери, а то опять начнёт ворчать, что его любимая рубашка грязная.

— Его рубашка вся в крови, и костюм тоже, — забеспокоилась я.

— Там хорошие прачки, выведут, — успокоила меня Агнес. — Вот за твою сорочку, Юсти, я переживаю. Где ты так измазался? То ли сажа, то ли уголь, и жирная такая!

— Не помню, — пожал плечами Гюстав. — А ёжики ещё остались?

— Конечно, милый, — кухарка просияла. — Сейчас положу.

Меня насторожило не то, что Гюстав солгал, а то, как искусно он переключил внимание Агнес. Поблагодарив за ужин, я отправилась на кухню, вынула из холодильника бутылку с молоком и поняла, что просто не представляю, как его погреть. Перелить в ковшик?..

— Дай сюда, — подоспевшая Агнес отобрала у меня бутылку. — Без мамы росла?

— В интернате.

— Значит, своих будешь баловать, — она чему-то улыбнулась. — Смотри, наливаешь воду в кастрюльку, ставишь чашку с молоком и греешь, пока молоко не станет тёплым. Не горячим — там образуется пенка, а Тери её не любит. Правда, он и молоко терпеть не может, но если уж он у тебя капусту ест, то выпьет. Мёд стоит вот здесь, на полке, много не клади, в пот бросит. Чайную ложечку… Чего погрустнела?

— Агнес, я боюсь, — призналась я. — Не представляю, как это — растить детей.

— А ты не бойся. Оно как-то само приходит. Мой старшенький появился раньше, чем мне паспорт выдали, и ничего, справилась. А у вас и няньки будут, и я подсоблю. Тери-то малышей хочет, я слышала, сколько раз он говорил этой: только роди, я сам воспитаю.

— Ты так не любишь Леони, потому что она тебя обижала? — я не сводила взгляда с кастрюльки.

— Нет, — Агнес шумно вздохнула. — Она пыталась меня обидеть — когда Тери не видел. Называла дурой деревенской — так я и есть деревенская дура. Читать-писать уже здесь выучилась, Тери учителя нанимал. Говорить, как вы с Юсти, не умею, хоть и пообтесалась маленько. Ещё она всё время ворчала, зачем нужна кухарка, когда можно поесть в ресторане или заказывать еду на дом? Но Тери её осаживал, и хорошо так осаживал, надолго хватало… Так, пора, снимай кастрюльку.

Я неловко взялась за ручки, обожглась, ойкнула, разжала руки — и беспомощно смотрела, как на полу вода и молоко обтекают осколки чашки.

— Всё с тобой понятно, — хохотнула Агнес. — Второй Тери. Не обварилась хоть? Сунь скорее руку под холодную воду, чтобы кожа не облезла.

— Не обварилась, — смотреть на Агнес было стыдно. — Я уберу, где тряпка?

— Ну уж нет, — замахала она руками. — Своей кухней я рисковать не хочу! Как же ты кофе варишь?

— Кофе — это другое, — я вздохнула.

— Не надо вздыхать, — Агнес подняла с пола кастрюльку и отправилась к раковине. — Можешь разбить ещё десять чашек… да хоть всю посуду перебей! Лишь бы у Тери всегда было такое выражение лица, как сегодня.

Она достала новую чашку, сама подогрела молоко, размешала мёд и протянула мне:

— Неси, не пролей.

Пока я поднималась, виновато думала: неуклюжесть лечится? Может, мне стоит побольше времени проводить на кухне, запоминая, что и как делает Агнес? Не сейчас, потом, попозже… В спальне горел свет, Тери в пижаме сидел на кровати.

— И куда ты пропала? — сердито спросил он.

— Разбирала вещи, разговаривала с Гюставом, ужинала, грела тебе молоко, разбила чашку и испачкала пол в кухне, — старательно перечислила я. — Изволишь отчёт в письменном виде?

— Поминутный, — Тери с отвращением уставился на чашку в моей руке. — Янира, давай выльем это за окно, а Агнес скажем, что я его выпил?

— Там мёд, — я села с ним рядом. — Напомнить, сколько тебе лет, могущественный некромант Астер Винсен Риден?

— Именно! Взрослые мужчины не пьют молоко, это для детей!

— Взрослые мужчины не капризничают.

— Я не капризничал в детстве, — он взял чашку, словно там был яд. — Мне можно.

— Вот интересно, — улыбнулась я. — Когда ты работаешь, ты собранный, строгий, суровый, даже слишком. А дома превращаешься в мальчишку.

— Со Смертью не шутят, — стал серьёзным Тери. — Она не прощает фамильярности.

Он глубоко вздохнул и залпом выпил молоко. Скривился и поставил пустую кружку на тумбочку:

— Заметь, что я совершил подвиг ради прекрасной дамы, как в ваших стихах… Кстати, что это за поэма, в которой упоминается нежить, похожая на Гюстава?

— «Баллада о потерянных душах», очень известная вещь. Хочешь, я тебе почитаю? Она недлинная. Гюстав как раз принёс мне томик из собрания сочинений Теризе.

— Гюстав к тебе явно неравнодушен, — заметил Тери. — Обычно свои драгоценные книги он не даёт никому. Читай, если тебя не пугает то обстоятельство, что я буду ёрзать и зевать.

Я сбегала за томиком, забралась на кровать, а Тери пристроился рядом. Он не зевал, но смотрел весьма скептически. Когда я открыла книгу, половинка снимка, о которой я совсем забыла, медленно спланировала на кровать оборотом кверху.

— Так, — многозначительно протянул Тери. — Прячем фотографии любовников? И кто же у тебя там?

Вместо ответа я показала ему лицевую сторону. Он поперхнулся:

— Не ожидал от тебя.

— Я сама от себя не ожидала, — честно сказала я. — Твоя самооценка довольна?

— Шерванские горы по сравнению с ней — жалкие холмики. Кстати, у меня есть более удачный снимок, и без оборванного края.

— Обойдусь оригиналом: по сравнению с фотографией у него много преимуществ.

— Например, это? — Тери переплёл наши пальцы. — Читай стихи, а то мне не терпится предъявить тебе и остальные преимущества.

Строчки самой знаменитой поэмы Теризе в полумраке спальни звучали таинственно и чарующе. «Идём же со мной в мой неведомый край, зачем тебе скучный безрадостный рай…» Тери не ёрзал, напротив, слушал очень внимательно.

— Этот ночной дух наобещал девушке золотые горы, а на самом деле собирался её убить, — хмыкнул он, когда баллада закончилась. — Сделать такой же ночной нежитью. Хорошо, что Риверден вовремя вернулся.

— То есть тебе не жаль Сиронко, который рассыпался звёздной пылью?

— Нисколько, — Тери обнял меня. — Нечего обольщать чужих невест.

— А если он влюбился? «Неведомым сладким огнём я объят…»

— Знаешь, я не считаю, что любовью можно оправдать насилие. Красивые слова — это слова, а факты — это факты.

— Ты не романтик, — я поцеловала его подставленные губы.

Томик Теризе был забыт. Губы Тери пахли мёдом, его прикосновения были трепетными, а тонкий шёлк пижамы не скрывал желания.

— Тебе запрещены физические упражнения, — напомнила я.

— Девятый час, — выдохнул он. — Это почти десять, а десять вечера — почти следующий день. Я прекрасно себя чувствую, только что вставал, голова больше не кружится… Янира, ты же сама этого хочешь!

— Бертран велел терпеть до утра, — мысленно я поблагодарила Гюстава за раскрытый секрет, иначе вряд ли решилась бы нарушить предписание врача.

— К чёрту! — Тери поднялся и повернул ключ в дверном замке. — Всё, ты у меня в плену. Считай меня озабоченным мальчишкой, кем угодно!

— Я ещё не прочитала твою книгу о мужской физиологии, — попыталась отшутиться я.

— Ничего, я тебе подскажу, что делать, — верх пижамы полетел на пол, — хотя, уверен, ты и сама догадаешься, — штаны последовали туда же.

Мои фантазии не подвели: Тери был совершенен везде. Янира, ты тоже сопливая девчонка, раз не можешь сдержать влечения… Моя пижама улеглась сверху на пижаму Тери. Эх, зря я не надела тот комплект с кружавчиками!

— Красивая, — выдохнул Тери. — Какая ты красивая… Это даже хорошо, что я немного не в форме, — шептал он между поцелуями, — иначе всё кончилось бы слишком быстро.

Спустя полчаса я твёрдо знала сразу несколько вещей. Первая — страсть не мешала Тери одновременно быть невероятно нежным и сочетать напор с бережным вниманием к партнёру. Вторая — он очень сильно преуменьшил свою тактильность: любое прикосновение вызывало отклик и тихий стон. Была ещё и третья, но я искренне надеялась, что перегородки в доме достаточно плотные, чтобы о ней не заподозрил никто, кроме меня.

— Не разочарована? — тихо спросил Тери.

Пошутить не повернулся язык. Слишком напряжённым тоном был задан вопрос, слишком сильно Тери переживал, что, по его меркам, мог оказаться не на высоте.

— Нет.

Он выдохнул, подтянул меня к себе и зашептал на ухо:

— Я могу лучше, честное слово.

— Проверим утром, — я натолкнулась на его взволнованный взгляд и не выдержала: — Некуда лучше, Тери. Ты совершенство во всём.

Теперь он расслабился, обнял меня одной рукой и закрыл глаза. Я прислушивалась к его ровному дыханию и думала о том… Да ни о чём я не думала, просто млела. Внутри появилось удивительное чувство правильности происходящего. Какая разница, кто привёл нас друг к другу — Гюстав или та судьба, в которую верит Лили? Сейчас мы вместе. Вместе. Однажды великий поэт сказал, что любовь — это болезнь.

Мне понадобилось четыре дня, чтобы определить диагноз.

Глава 35

— Подъём, — промурлыкал мне в ухо голубоглазый кот из моего сна.

Я протёрла глаза. Голубоглазый кот превратился в голубоглазого Тери. В окошке серело небо, часы показывали половину восьмого.

— Вставай, вставай, — Тери нежно коснулся моих губ. — Сегодня насыщенный день, и начнётся он с пробежки.

— А может, с физических упражнений? — провокационно потянулась я. — На улице, похоже, дождик.

— Морось, — кивнул он. — Свежо, хорошо! Отличная погода для занятий спортом. Надо ещё гантели из гардеробной принести — чудесный аксессуар для спальни, не находишь?

— Кстати, о спальне, — я приподнялась на локте и огляделась. — Мне приснилось, что вчера вечером мы?..

— Да, — Тери опять меня поцеловал. — В смысле нет, не приснилось. Но если ты думаешь, что это повод увильнуть от пробежки, ты ошибаешься.

— Тиран и деспот, — проворчала я. — По всем романтическим канонам ты должен отсыпаться до полудня.

— Во мне от романтики — только буква Р в имени. Где твой спортивный костюм? Я принесу, пока ты умываешься.

— На батарее в ванной. Предлагаешь мне умываться у тебя?

— Нет больше «тебя» и «меня», — улыбнулся Тери. — Есть «мы». Привыкай, Янира Кэтрин Риден, у тебя на это около двух часов.

— А потом что? — делано испугалась я.

— Потом я припомню мою поруганную честь и повезу тебя в мэрию.

Наши ванные комнаты отличались лишь цветовой гаммой: у Тери она была льдисто-голубой. В зеркале отражалась донельзя довольная незнакомка, в которой я с трудом узнала себя.

— Янира Кэтрин Риден, — сказала я отражению, — ты очень счастливая женщина.

В парке отчётливо пахло осенью, на дорожке желтели первые опавшие листья. К концу второго круга мелкая сырая взвесь в воздухе начала восприниматься благом. Тери по-прежнему маячил впереди, я уже не пыталась его догнать. Где-то за слепыми

— Ты обещала проверить, насколько я хорош по утрам.

— Эй, а тебе не станет плохо? — притворно возмутилась я. — Пробежка, нагрузки…

Рот мне заткнули поцелуем, а вскоре я признала: хорош! И признавала это несколько раз, поскольку фантазия Тери не уступала его выносливости. Потом он заставил меня произнести это вслух и повторить в сияющие глаза…

— Идеальное утро, — подытожил Тери, когда мы пили кофе. — Сейчас быстренько позавтракаем, в мэрию, и продолжим.

— А работать? Тебе вечером прислали разрешение Совета, ты видел?

— Видел. Но заказы, взятые у Адель, я уже упустил, а новые брать не хочу. У нас с тобой должен быть нормальный медовый месяц… — он вдруг замер с кружкой в руке. — Слушай, я так замечательно всё распланировал, только с тобой не посоветовался. Вдруг ты хочешь пышную церемонию на сотню гостей, торжественный марш и всё такое прочее?

— Скажи ещё — букет белых роз, пятиметровый шлейф и фату, которая положена девственницам, — я фыркнула. — Кого мне приглашать? У тебя хотя бы есть Гюстав и Агнес с Жилем, а у меня всех знакомых — одна соседка.

— Твою Лили мы позовём на венчание, — решил Тери. — Но с храмом так быстро не получится, нужны разрешение, свидетели и прочая дребедень.

— А с мэрией получится? — усомнилась я.

— Мэр Сентара — мой должник, — ухмыльнулся Тери. — Его отец опрометчиво скончался, позабыв сказать, куда спрятал фамильные драгоценности стоимостью в три миллиона… Кстати, обрати внимание: мы торчим на кухне почти полчаса, а Агнес деликатно не заходит.

— Она боится застать ещё одну непристойную сцену. Ой…

Мы обменялись виноватыми взглядами:

— Стирка!

— Успеем, — Тери посмотрел на часы. — Всё успеем.

Он оказался прав. Гюстава в столовой мы не застали: он давно позавтракал. Вкуснейшая запеканка исчезла вмиг под добродушные смешки Жиля и Агнес.

— Астер, какую машину подать? — уточнил Жиль. — Лимузин, я полагаю?

— Мы возьмём спортивный автомобиль, — покачал головой Тери. — Подгони его к выходу через четверть часа и отдыхай.

— Вы не едете в мэрию? — нахмурилась Агнес.

— Едем, — рассмеялся Тери. — Спасибо за завтрак, всё было великолепно.

В коридоре он поцеловал меня:

— Одевайся и подходи в кабинет, я сделаю пару звонков.

Костюм от Клеменс сел идеально, а бельё под него заставило предвкушающе улыбнуться. Глаза и губы я старательно подвела, волосы досушила полотенцем. Туфли вознесли меня на заоблачную высоту, в таких нельзя было бегать или ходить — только вышагивать. Я и вышагивала, причём, благодаря толстым коврам, очень тихо. Хотелось подкрасться к Тери сзади, закрыть глаза, заставить медленно повернуться и предстать во всём великолепии. Мне повезло: Тери разговаривал по телефону и стоял спиной к двери. Светло-серый костюм обрисовывал прекрасную фигуру, и на миг я застыла. Этого самого мига хватило, чтобы из ниоткуда возникла Луиза. Меня она не видела, целеустремлённо подошла к Тери и страстно его обняла.

До вчерашнего вечера я с вероятностью сто процентов развернулась бы и убежала. Новая я спокойно и с любопытством смотрела, что будет дальше.

— Вы спятили, госпожа Карден? — отпрянул Тери. — Извините, я перезвоню, — бросил он в трубку.

— Вы мне нравитесь, господин Риден, — Луиза предприняла ещё одну попытку обнять его. — Слишком нравитесь. Я готова стать вашей любовницей.

— Зато я не готов, — ледяным тоном ответил он. — Потрудитесь покинуть мой дом. За расчётом обратитесь к господину Шарену.

— Вам же всё равно, с кем спать! — воскликнула Луиза. — С актрисой, с вашей помощницей… Почему не со мной?!

Тери вспыхнул, развернулся — и увидел меня. Подошёл, порывисто обнял:

— Едем.

Пока мы спускались, он молчал и заговорил лишь в машине:

— Злишься?

— Думаю. Вчера я слышала, как Гюстав объявил Луизе о том, что ты женишься. После этого её поведение выглядит по меньшей мере странно.

— Что странного? — с горечью заметил Тери. — У меня репутация человека, которому всё равно с кем спать.

— А что ты хотел? — пожала я плечами. — Неделю назад я сама была искренне убеждена, что господин Риден — бессердечный красавец, меняющий любовниц как перчатки.

— И сейчас так считаешь? — он сжал руль с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

— Сейчас я еду с тобой в мэрию. А дальше у тебя вся жизнь доказать мне, что я не ошиблась.

— Но ты злишься.

— Да. За то, что ты создал о себе дурную славу. За то, что спал с женщинами, которых не любил. Ты чёртово совершенство, Тери, у тебя, не сомневаюсь, и до этого было полно воздыхательниц, но теперь они думают, что ты доступен!

— Ты знаешь, что это не так!

— Пять дней слишком мало, чтобы что-либо знать. Я тебе просто верю. Верю, что если однажды мы с тобой разругаемся, ты не побежишь к какой-нибудь Альберте, чтобы заставить меня ревновать, после чего очередь из Луиз выстроится в твою спальню!

Парковка перед мэрией была заполнена, Тери с трудом втиснул машину. Выходить не спешил, взял меня за руку и посмотрел в глаза:

— Ты правильно сказала: у нас впереди вся жизнь. Ты не пожалеешь.

Через десять минут я, Янира Кэтрин Эрлан, произнесла: «Да» в ответ на вопрос: «Согласна ли я стать женой Астера Винсена Ридена?» У служащего мэрии были такие испуганные глаза, словно я выходила замуж не за некроманта, а за государственного преступника. На фразе «обменяйтесь кольцами» Тери вытащил из кармана коробочку. Моё кольцо сверкнуло огромной голубой искрой, камень в кольце Тери был немного скромнее. Рассмотреть их мне удалось, лишь когда мы вышли.

— Это голубые бриллианты, — небрежно сказал Тери. — Продавец нёс какую-то чушь о совпадении с цветом глаз, но мне они просто понравились.

— Когда ты успел? — удивилась я. — Последние два дня мы не расставались… Да

— Кроме того момента, когда ты убежала под дождь, — он улыбнулся. — Ювелирный магазин на Королевской площади, через два дома от нашего. Так что, если тебя что-то не устраивает, всегда можно подойти и обменять.

— То есть ты уже тогда всё решил?..

— Сейчас мне кажется, что я всё решил в тот момент, когда ты съязвила про аллергию на брак. Или даже раньше, когда мы подбирали определения тому жуткому жёлтому дому. Или вообще когда увидел тебя с той газетой в руке. Гюстав говорит, что память человека подстраивается под события: мы помним только то, что нам хочется помнить.

— Гюстав, — повторила я машинально. — По поводу Гюстава… Тери, вчера господин Бриер просил ему позвонить. Сказал, что расскажет нечто интересное.

— Вот как? — моментально подобрался Тери. — А номер он не оставил? Старый хрыч никому его не даёт.

— Да. Тридцать восемь — шестнадцать — шесть.

— Внизу в мэрии есть телефон… — он оборвал себя и виновато улыбнулся. — Наверное, ты не хочешь портить сегодняшний день?

— Тери, знаешь, почему мы с тобой подходим друг другу? — ухмыльнулась я. — Потому что одинаково думаем и хотим одного и того же. Идём звонить.

В огромном и полном народу холле мэрии стояло два телефона. Городской был свободен, к местному вилась огромная очередь. При нашем появлении эту очередь отнесло в сторону на пару метров.

— Как в толпе отличить некроманта, — со смешком сказал мне на ухо Тери. — Его будет окружать пустое пространство.

— И прекрасно, — я сняла трубку и протянула ему. — Меньше лишних ушей.

Ответили после третьего гудка, зычный голос произнёс:

— Слушаю.

— Добрый день, господин Бриер, — Тери держал трубку так, чтобы мне тоже было слышно. — Янира передала ваше любезное предложение. Я весь внимание.

— Не по телефону, — старый некромант помолчал, затем продолжил: — Приезжайте ко мне, юноша. Колокольная, дом пять.

— Я не один.

— Разумеется, — в голосе некроманта послышалась ехидца. — Вы теперь никогда не будете один. Жду вас.

Он повесил трубку.

— Колокольная — это же совсем рядом? — нахмурился Тери.

— Если не ошибаюсь, это та улица, которая тянется от мэрии к главному храму.

— Проще пешком пройти, — он тряхнул чёлкой. — Вряд ли мы там найдём место для парковки. Только вот твои туфли плохо сочетаются со старой булыжной мостовой. Есть два варианта: первый — мы всё же пытаемся подъехать, второй — сейчас заходим в обувной и подбираем что-нибудь тебе по ноге.

— Тери, ты вообще в курсе, сколько девушки подбирают себе «что-нибудь» в магазине? — я звонко рассмеялась, очередь отнесло ещё на полметра. — Пока я меряю обувь, Бриер успеет отправиться на Небеса со всеми своими тайнами. Поэтому выбираем третий вариант: оставляем машину на парковке и идём пешком. Может, я хочу сразить Бриера наповал своими каблуками!

— Ладно, — хмыкнул он. — Если ты застрянешь своим каблуком в щели между булыжниками — не говори, что я тебя не предупреждал.

В ответ я его поцеловала, чем окончательно добила несчастную очередь.

Глава 36

— Добрый день, — приветливо поздоровалась маленькая старушка, похожая на белую вёрткую птичку. — Вы Астер Риден? Очень приятно! А вы, госпожа?

— Янира Риден, — гордо заявил Тери. — Моя жена.

— Проходите, — старушка отступила на шаг. — Ни́ки наверху, он вас ждёт. Я провожу.

Двигалась она с удивительным для её возраста проворством, торчащие во все стороны белоснежные кудряшки покачивались в такт лёгким шагам. Три пролёта лестницы старушка буквально пролетела и распахнула перед нами дверь:

— Прошу вас.

За дверью была библиотека — роскошная, под стать дому. В застеклённых шкафах тускло мерцали золотом переплётов старинные книги. Отдельно стояли современные издания, я даже моргнула — не показалось ли? Нет, на полках выстроились любовные романы «с перчинкой».

— Иво́, это ты? — послышался откуда-то из глубины голос Бриера.

— Да, Ники, — ласково ответила старушка. — Привела твоих гостей.

Старый некромант вышел нам навстречу. То ли он переоделся к нашему приходу, то ли всегда держал себя в форме, но на нём были прекрасный бархатный костюм и галстук в тон.

— Благодарю, Иво, — мягко произнёс он.

Старушка улыбнулась ему с такой любовью, что у меня защемило сердце.

— Я сделаю вам чай, — предложила она. — Или лучше кофе? Что вы предпочитаете?

— Чай, — попросил Бриер. — Спасибо, дорогая.

Когда старушка вышла, он застенчиво добавил:

— Ивонн прекрасно заваривает чай, а кофе ей никак не удаётся… Кажется, я должен вас поздравить, молодые люди? Правильный Якорь — залог долгой жизни некроманта. Мы с Иво уже девяносто два года вместе.

— Сколько?.. — мне показалось, я ослышалась.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — усмехнулся Бриер. — Не подсказывайте, юноша!

— Сто? — назвала я первое, что пришло в голову.

— Весной будет сто двенадцать, — произнёс он. — И я не собираюсь на Ту Сторону, напротив, вполне бодр и телом, и духом.

— С ума сойти! — ахнула я. — А вашей супруге столько же?

— Она старше меня на полгода.

— Наверное, она тоже некромант?

— Нет, Ивонн — обычный человек. Но Якорь некроманта — уникальное явление. Чем дольше длится связь, тем сильнее переплетается энергия. Лет через пятьдесят она становится единой на двоих… Вы не знали об этом, юноша?

— Мой наставник мне ничего об этом не рассказывал.

— Ваш наставник — осиротевший мальчик, учившийся по книгам, к тому же у него самого Якорь был менее года. Книги содержат далеко не всё: знания передавались тайно, от отца к сыну. Об этом я и хотел с вами поговорить. Идёмте.

За шкафами скрывался круглый столик и мягкие кресла вокруг него. Бриер подождал, пока мы сядем, и плавно опустился в кресло.

— Некромантия — наука, молодые люди, такая же точная, как физика или химия. В ней существуют свои законы, свои аксиомы и доказательства. Но из-за того, что некромантов истребляли и всячески тормозили научное развитие, многие вещи до сих пор окружены ореолом мистики, а некоторые вообще

Тери заёрзал в кресле, Бриер строго глянул на него:

— Имейте терпение, юноша. Возьмите пример с вашей жены и слушайте. У меня сложилось впечатление, что вас, как, впрочем, и меня, крайне интересует, что за напасть случилась с членами правительства. Остановившиеся без всякой причины сердца — указание на некую силу, опосредованно влияющую на организм. Только если мои причины чисто научного плана, то ваши, господин Астер Риден, явно личные. Молчите! Я не собираюсь их выпытывать, мне они не важны. Вернее, не так важны, как само существование этой силы.

В этот момент госпожа Бриер принесла чай. Она подала чашку мужу и словно невзначай поправила его снежно-белую прядь, падающую на воротник. Задерживаться Ивонн не стала, сразу вышла.

— Правильно ли я понял: вы считаете, что эта неизвестная сила и некромантия — одной природы? — прямо спросил Тери.

— Одной энергии, — кивнул Бриер. — И это вполне укладывается в теорию профессора Герижа. Он называет нас источниками столь сильного излучения, что оно влияет на пространственно-временной континуум. Попросту — проникает между мирами. Мы стоим на грани этого мира и заглядываем в иной… Вам холодно, госпожа Риден?

— Мне страшно, — созналась я.

— Да, это пугает, — согласился старый некромант. — Поэтому мы не будем пользоваться терминологией профессора Герижа, а переведём всё на человеческий язык. Некромант создаёт и излучает энергию, как генератор. Но представьте, что будет, если эту энергию направить на живого человека?

— Невозможно, — возразил Тери. — Наш призыв не работает с живыми, он сразу пробивает грань и уходит на Ту Сторону.

— Вот! — Бриер поднял вверх сухой узловатый палец. — А теперь подумайте, что произойдёт, если этой энергии будет ничтожное количество? Слишком малое, чтобы проникнуть за грань, но достаточное, чтобы повлиять на человека?

— Человек перегорит, как лампочка, — Тери прикрыл глаза. — Сердце остановится.

— Да, — веско подытожил Бриер. — А в последний миг эта энергия, проходя через нейроны головного мозга, вызовет прилив эндорфинов и галлюцинации. Дебре улыбался и видел ангела, Гобер, насколько я понял, тоже.

Я вспомнила протоколы в деле Арчера: он сидел на скамейке и улыбался. А улыбка мёртвых отца и матери навсегда врезалась в мою память и без всяких протоколов.

— Значит, наш убийца — слабый некромант? — напряжение в голосе Тери почти не различалось.

— Здесь начинается история, которую я хочу вам рассказать, — Бриер сцепил руки на коленях. — В моё время — а я родился в пятидесятом году прошлого века, за три года до принятия закона, — о некромантах лишь шептались с оглядкой. Зато в этих историях было многое из того, что сейчас стёрлось из памяти. Мой дед рассказывал, что когда-то в Лодане, кроме обычных некромантов, были ещё и витаманты. Редкость, один на десять простых. Мол, они были способны призывать с Той Стороны недавно умершего человека.

— Сказки, — фыркнул Тери.

— Сказки? — Бриер усмехнулся. — Дед утверждал, что в юности лично встречался с одним таким витамантом. Больше всего его поразило то, что витаманты могли в равной степени и вернуть жизнь, и отнять. Им было достаточно поглядеть на человека — и тот падал замертво.

— Некромантов терпят лишь потому, что мы не можем влиять на живых людей, — Тери скрестил руки на груди. — Если бы подобные способности существовали, то пошли бы слухи. И нас изничтожили бы навсегда.

— Лодан пережил одну за другой три войны, — вздохнул Бриер. — Две с нами, одну с Шошáром. Из монархии он стал республикой, затем федерацией, после опять монархией. Революции, перевороты, голодные бунты, борьба за чистоту веры… В этой кровавой мясорубке погибла треть всего населения страны, некромантов извели под корень; те, кому повезло сбежать, осели на севере Вилары и из страха вообще не пользовались даром. Вряд ли в этих условиях передавались какие-либо слухи. Моему деду было сто двадцать лет, его называли выжившим из ума. Из всей нашей семьи я один, восьмилетний мальчик, с удовольствием слушал его болтовню. Как вы думаете, юноша, что сохранилось от правды за два века?

— Вы не делились вашими подозрениями с Советом? — с деланым безразличием поинтересовался Тери. — Если в Сентаре действует чудом выживший витамант, это угроза всем нам.

— Юноша, не притворяйтесь, вы меня прекрасно поняли, — рассердился Бриер. — Нет никаких витамантов, есть некроманты со слабым даром или, — он пристально посмотрел на Тери, — потерявшие дар. И если меня, повторюсь, эта гипотеза занимает только с научной точки зрения, то у вас есть веские причины заняться ей лично и безотлагательно, не привлекая лишнего внимания. Ни Совета некромантов, ни полиции. Особенно полиции, — подчеркнул он.

— Что вы хотите за молчание? — Тери не отвёл взгляд.

— Доказательства. В идеале — наглядную демонстрацию, чтобы изучить и достоверно задокументировать явление, после чего уже решить, как обезопасить нас на будущее. Люди не должны узнать об этой стороне нашего дара, иначе, боюсь, нас не спасёт ничто и никто.

— А что потом?

— Потом, я уверен, мы договоримся. Конечно, при условии, что больше не будет загадочных смертей министров. Вам придётся вести себя осмотрительнее, юноша, и не настраивать против себя высокопоставленных лиц.

— Я не просил меня защищать, — заледенел Тери.

— Не сомневаюсь. Но привычка заботиться въедается крепко. Я бы тоже защищал своих сыновей любыми способами, разница в том, что мой дар — обычный, — Бриер усмехнулся.

— И убивали бы ради них? — Тери смотрел на некроманта в упор.

— А сколько и ради чего убивали нас?! — голос Бриера зазвенел. — Вам жаль Гобера и Дебре? А вы знаете, что Дебре собирался вас уничтожить?! Он шантажировал меня карьерой моего внука, господин Риден! Вы не прошли бы аттестацию и никогда бы не смогли работать, потому что мне дорог мой мальчик, как вашему ангелу-хранителю дороги вы!

— Интересно, как бы вы помешали моей аттестации? — хмыкнул Тери.

— Доживёте до моих лет, узнаете, — проворчал Бриер, остывая. — Вы слишком самонадеянны, юноша. Повзрослейте, наконец. Силы вам не занимать, и ум имеется, только ум не означает благоразумие.

— Вы

— Сядьте, — властно велел Бриер. — И дослушайте… Нет ничего хуже юных идеалистов, — пожаловался он в резной потолок. — Восстанавливать справедливость можно по-разному. Не кидать обвинения в лицо госсекретарю, а прийти, скажем, к главе Совета некромантов и попросить о помощи. Нельзя воевать в одиночку, господин Риден. Пусть Совет — это пять дряхлых стариков и старух, но мы обладаем тем, чего у вас нет. Мудростью и опытом.

— Что-то я не заметил, чтобы вы собирались помогать мне в войне с Дебре!

Бриер похлопал себя по карманам и достал свёрнутый в несколько раз лист бумаги, который он протянул Тери:

— Хорошо, не успел выбросить. Читайте, юноша.

— «Исполняющему обязанности госсекретаря…

— Про себя.

Пока Тери читал, выражение его лица менялось от злости и досады до растерянности и изумления.

— Вы… Вы действительно это отправили бы?

— Да, — жёстко подтвердил Бриер. — Во-первых, мне не нравится, когда меня шантажируют. Во-вторых, ваш наставник всегда держался особняком и не объяснил вам главное: наша разобщённость — мнимая. Она поддерживается искусственно для того, чтобы люди меньше нас боялись. Понятно, что новичкам вроде Натана Гифро́на это не выкладывают, но вы-то уже не новичок. За свои права мы будем сражаться отчаянно, даже Несиж, которого якобы купил Дебре, на самом деле вёл двойную игру. Поэтому я повторяю: повзрослейте.

— Спасибо, — тихо сказал Тери.

Он протянул мне руку, помогая встать. Старый некромант смотрел на нас с ироничной улыбкой:

— Если у вас возникнут сложности… с гипотезой, звоните. Номер вы теперь знаете. Не застанете меня — передайте Иво, это всё равно что сказать мне. И ещё раз поздравляю.

— Спасибо, — на сей раз ответила я.

Госпожа Бриер, очевидно, караулила у дверей библиотеки. Она проводила нас к выходу и улыбнулась на прощание. Тяжёлая дверь захлопнулась, и я сразу повернулась к Тери:

— Что было в письме на имя госсекретаря?

Глава 37

— Совет некромантов извещал правительство Вилары о том, что все некроманты отказываются работать до тех пор, пока Дебре не осудят за шантаж, подкуп и незаконное преследование, — ответил Тери.

Он был потрясён, это чувствовалось.

— Я всегда считал Бриера старым хрычом себе на уме. Наш Совет — пять старикашек, самая молодая госпожа Эрсéн, а ей восемьдесят два года. Гюстав всегда над ними посмеивался, мол, песок сыпется, в гололёд ходить хорошо. Но вместе они действительно сила. Запретили бы работать всем некромантам — и правительству пришлось бы уступить. Благодаря некромантам раскрываемость преступлений практически стопроцентная, трое из нас служат в полиции, и такие случаи, как с Гобером, тоже не редкость.

— Кстати, а сколько тебе тогда заплатили? — спросила я и быстро добавила: — Это не женская меркантильность, просто хочется знать, сколько стоит такой риск.

— Гюстав стряс с них семьдесят тысяч, — ухмыльнулся Тери и резко помрачнел. — Гюстав… Что нам делать, Янира?! Бриеру всё известно, и это он ещё не знает про Арчера и твоих родителей.

— И очень хорошо, что не знает, — я переступила с ноги на ногу.

«И сейчас я думаю отправиться в кругосветное путешествие…» А может, любовь ко мне — всего лишь предлог? И на самом деле Гюстав просто собирается сбежать из Сентара? Он уверен, что Тери не пойдёт в полицию, но он также прекрасно понимает, что Тери никогда не примет защиты такой ценой.

«Это всё равно убийства, Янира!»

— Ладно, торчать под окнами у Бриера — не самая умная мысль, пойдём к машине, — предложил Тери. — А по пути всё обдумаем.

Ветер выдрал из плотного одеяла облаков клочья ваты, и теперь в прорехи проглядывало бледное небо. Заметно похолодало, в щелях между влажными щербатыми булыжниками древней мостовой прятались жёлтые берёзовые листья. Старые развесистые берёзы окружали храм, издали они всё ещё казались зелёными, только зелень эта была уже не сочная летняя, а какая-то тусклая, словно заляпанная.

— Тебе не холодно? — спросил Тери.

— Нет, — покачала я головой. — Жаль, что лето уходит.

— Осень — самая рабочая пора, — он взял меня под руку. — Осень и, как ни странно, ранняя весна… Янира, а может, мы все ошибаемся? Может, это всё совпадения?

— Ничего себе совпадения! Стервозная дама хотела отправить тебя в приют, Арчер грозил тюрьмой, Гобер готовил миллионный иск, Дебре собирался уничтожить — и все они умерли от остановки сердца.

— Ещё твои родители, — Тери вздохнул. — Не могу перестать об этом думать. Случайность или нет? Самое обидное, что я вообще не помню тот период. У нас с Леони пошли сплошные ссоры, я психовал, уходил из дома, часами гонял на предельной скорости.

— Спасибо, что не напивался, — буркнула я ревниво.

Он неожиданно притянул меня к себе и поцеловал:

— Не ревнуй к прошлому, пожалуйста. Иначе я вспомню твоего ректора и помчусь бить ему морду.

— Не отвлекайся, — попросила я. — Ты забыл события трёхлетней давности, но эту-то неделю мы оба помним прекрасно. Гобер умер во вторник.

— В собственной постели в пять утра. И я не думаю, что убийца проник в дом вечером и прятался под кроватью, это просто смешно, учитывая уровень охраны госсекретаря… Что?

— Агнес вчера сказала за завтраком, что рубашка Гюстава сильно испачкана. Помнишь, Божур упоминал тайные ходы в особняке Шаренов? Наверное, там полно грязи. У Гюстава есть ключи от машины?

— От всех четырёх. И припарковаться ночью на набережной проще простого.

— Хорошо, а что со смертью Дебре?

— Он скончался в семь пятнадцать. От нашего дома до Центрального парка четверть часа, если поторопиться — минут десять. Окна комнаты Гюстава выходят в парк. Легко вылезти, смешаться с толпой из подземки, приказать министру долго жить, а потом так же незаметно вернуться. Мы вышли на пробежку чуть позже половины восьмого и застали уже запертые и зашторенные окна.

Тери глубоко вздохнул и выпалил:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Идущие нам навстречу прохожие шарахнулись врассыпную. Он не обратил на них внимания:

— Янира, это отвратительно! Я подбираю доказательства вины человека, который заменил мне отца, брата, друга! Даже если он совершил всё это, он сделал это ради моей защиты!

— А ты его об этом просил? — повторила я его же слова, сказанные Бриеру. — Ты не думаешь о том, что вину за эти смерти он, не спрашивая твоего согласия, переложил на тебя? Это не защита, Тери, это подлость.

— Гюстав не способен на подлость, — возразил он. — Не по отношению ко мне.

Огненная машина ярко пламенела среди обыкновенных, чёрных, серых и тёмно-синих. В тёплом салоне я поняла, что всё-таки замёрзла. Тери обнял меня, прижал к себе:

— Странная у нас свадьба, да?

— Я всем довольна. Никогда не понимала, зачем нужна какая-то мишура. Подружки, букеты, платья, кольца… — мой взгляд упал на голубой бриллиант. — Хотя это кольцо мне нравится. Оно необычное. Только как его можно сравнивать с твоими глазами, если камень один, а глаза у тебя два?

— Янира, — простонал Тери. — Всё-таки ты чудовище. Сейчас пойдём и купим серёжки, в магазине должны быть подходящие.

— Тогда получится три камня, — мне с большим трудом удавалось сохранять серьёзное лицо. — А глаз по-прежнему останется два.

— Предлагаю кольцо в нос, как у дикарей Шошара, — рассмеялся Тери. — Вот тебе и два камня.

Он завёл двигатель, автомобиль взревел, распугав сонных голубей на скамейках. По пути домой мы молчали. Мысли о Гюставе и предстоящем разговоре сидели, словно вылезший ржавый гвоздь в обивке старого стула: чуть пошевелишься — царапает. И из гаража мы плелись нога за ногу, не сговариваясь, оттягивали момент. А в холле нас поджидал сюрприз.

— Господин Риден! — вскочил с диванчика под вешалкой Шонел. — Я вас жду.

— Добрый день, — удивлённо поздоровался Тери. — Что-то случилось? Вы могли бы просто позвонить, лейтенант.

— Да… нет, — Шонел замялся. — Не телефонный это разговор.

— Я вас внимательнейшим образом слушаю.

Лейтенант покосился на всегда открытую дверь в коридор, перевёл взгляд на дверь в столовую, тоже распахнутую, и вздохнул:

— Не сочтите за дерзость, пройдёмте на улицу. Прошу прощения, госпожа Эрлан.

— Госпожа Риден идёт со мной, — непререкаемым тоном заявил Тери.

Шонел вымученно улыбнулся:

— Поздравляю вас, господин и госпожа Риден.

— Спасибо, — ответила я за двоих.

Едва мы вышли, лейтенант направился к фонтану. Остановился у самого бортика, огляделся — нет ли рядом прохожих — и выдохнул торопливо:

— Вы с первого дня назначения мне помогали, господин Риден. Денег не брали, советы давали. Последнее дело вообще за меня раскрыли. Поэтому я считаю своим долгом вас предупредить.

— Шонел, вы меня пугаете, — ухмыльнулся Тери. — Что я совершил такого ужасного, кроме того, что женился?

— Вашу машину в этот вторник видели поблизости от тридцать седьмого дома по Дворцовой набережной, — лейтенант вздохнул. — Серебристый лимузин, номерной знак АВР-333. Свидетель очень уверенно назвал буквы и цифры, а про ваши особые номера даже в газетах писали. И время — около пяти утра. Как раз тогда, когда был убит господин Гобер.

— Убит? — Тери вздёрнул бровь. — Раньше речь шла о естественной смерти.

— Так то раньше, а вчера всё Управление на уши поставили. Правительственный приказ: рыть носом землю, искать любые подозрительные обстоятельства. А ваша машина недалеко от дома, да ещё именно в это время — подозрительно. Капитан мой, правда, сказал: ерунда это. И свидетель не особо надёжный, он в Лирне рыбу ловил на спуске, а потом домой возвращался в подпитии. Но вы же понимаете, правительство…

— Господин Шонел, — перебила я его, — могу засвидетельствовать, что в ночь с понедельника на вторник мой муж не выходил из дома. Даже спальню не покидал.

Лейтенант порозовел:

— Простите, госпожа Риден, но показания супругов не являются доказательством невиновности.

— Тогда я ещё не была женой.

— Неважно, — Шонел окончательно смутился. — Сейчас-то вы супруга. Тем хуже. Скажут, что господин Риден на вас женился, чтобы вы обеспечили ему алиби.

— Исходя из вашей логики, он не должен был на мне жениться, — улыбнулась я. — Раз в качестве жены я менее надёжна.

— Мне не нужно никакое алиби, — жёстко произнёс Тери. — Охрана госсекретаря подтвердит, что я не заходил в дом ни днём, ни вечером, ни ночью. Как ни один суд не обвинит человека в том, что он присутствовал около дома, где кто-то скончался от естественных причин. Некроманты не воздействуют на живых людей, Шонел. Это научно доказанный факт. Гобер был мерзавцем, я его презирал, но убить на расстоянии просто не мог.

— Вот и капитан такого же мнения, — лейтенант взбодрился. — Но я всё равно хотел вас предупредить, господин Риден. Наверняка правительство потребует какие-то объяснения, почему ваша машина стояла на набережной в такое странное время.

— Пусть требуют, — усмехнулся Тери. — Я отвечу, что приехал к дому Гобера, чтобы плюнуть на порог. Какое наказание положено за мелкое хулиганство, Шонел?

— Штраф в сто валаров.

— Отлично! Заплачу штраф, предъявлю квитанцию и вернусь к жене. Слава Спасителю, у нас не возбраняется ездить на машине ночью.

— Не возбраняется, — повеселел Шонел. — Всего доброго, господин Риден, ещё раз примите мои поздравления.

Он зашагал через площадь явно к ближайшей станции подземки. Тери весело взглянул на меня:

— Теперь я ещё и подозреваемый в убийстве министров.

— С Дебре тебя точно никто не свяжет, — заметила я.

Наплевав на светлый костюм, Тери присел на бортик фонтана. Рассеянно оглядел дом, задержался взглядом на статуях перед входом:

— Янира, у меня огромное желание забыть всё, как кошмарный сон. Чтобы жить, как раньше, только лучше, потому что теперь у меня есть ты. Но ведь это трусость, понимаешь?

Упрямая чёлка шёлком протекла через мои пальцы:

— Ты кто угодно, только не трус, Астер Винсен Риден. Решение принимать тебе. Промолчать, вызвать Гюстава на откровенный разговор или просто намекнуть ему о предложении Бриера. Возможно, сотрудничество с Советом некромантов его устроит больше тюрьмы или бегства.

— Я не

— Вот ты сам себе и ответил, — я нежно погладила его щёку.

Он поднялся и подал мне руку:

— Идём.

Глава 38

На хлопок двери из кухни выскочила Агнес, оглядела нас, задержала взгляд на кольцах и заулыбалась:

— Слава Спасителю, теперь я спокойна! Мальчик мой, а венчание когда?

— Ты, Агнес, ведёшь себя как в поговорке: дай палец, откусишь руку, — улыбнулся Тери. — Будет тебе венчание, попозже. А сегодня мы хотим торт. Шоколадный со сливками.

— Будет венчание — будет торт, — хихикнула Агнес. — Ой, да шучу я, шучу. Спеку к ужину. Только, мне вроде казалось, дверь уже хлопала?

— Мы проводили Шонела, он заходил… по работе. Разве не ты его впускала? — удивился Тери.

— Я отбивала телятину. Наверное, Жиль открыл.

— Ты не знаешь, Гюстав дома?

Она развела руками:

— Не видела, мой хороший, не до того. На кухню он не заходил.

Тери сразу направился к комнате Гюстава. Мою руку он не отпускал, даже когда постучал в дверь. Чем-то ситуация напомнила мне моё самое первое появление в доме, особенно после того как из-за двери послышалось приглушённое:

— Заходи.

На огромном диване лежал раскрытый чемодан, рядом высилась стопка рубашек. Гюстав складывал какие-то мелочи в несессер и обернулся.

— Куда это ты собрался? — удивлённо спросил Тери.

— На море бархатный сезон, лучшее время для отдыха, — в глаза Гюстав не смотрел. — Я считаю, что заслужил отпуск. Ты теперь в надёжных руках, Янира — девушка прилежная, с делами справится не хуже меня. Не собираюсь портить вам медовый месяц своей угрюмой физиономией.

— Ты же терпеть не можешь море!

— К старости люди меняются, а я почти старик… Да и личной жизнью пора заняться. Взморье, южные ночи, плеск волн, юные красавицы… Романтика!

— Что за чушь! — рассердился Тери.

— Почему же чушь? — Гюстав поднял голову, его глаза ярко блестели. Слишком ярко. — Тебе, значит, можно, вечером, утром… А мне нельзя? Кстати, Янира, я проиграл вам руку. Какую будете отсекать — левую или правую? Надеюсь, что вы проявите великодушие и ограничитесь левой. Хотя с вас станется, нежное чудовище.

Тери отпустил меня, шагнул к Гюставу, наклонился и принюхался:

— Ты что, пьян?!

— А твоё какое дело?! — взвился Гюстав.

— Такое, что сейчас ко мне приходил знакомый лейтенант полиции, — зло начал Тери. — Меня подозревают в убийстве госсекретаря, потому что свидетель видел мой лимузин в пять утра на набережной рядом с домом Гобера.

— Что?.. — Гюстав опешил.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?! Например, о витамантах? Или где ты так испачкал свою рубашку? Или почему тебя так сильно заинтересовала смерть родителей Яниры?

Гюстав нахмурился и сел на диван прямо на стопки разложенных вещей.

— Ты что, думаешь?..

— А что я должен думать? Дама с Преображенского писала кляузы, на которые полиция обязана была отреагировать. Растление несовершеннолетних — серьёзное обвинение! Пусть даже тебя не посадили бы и меня не отобрали, но скандал был бы страшный. Из школы мне точно пришлось бы уходить, и это перед выпускными экзаменами.

— Госпожа Бюшо́, — скривился Гюстав. — Стерва первостатейная. Больная на всю голову. Голоса слышала, ангелы Спасителя велели ей бороться с отродьями ада в лице некромантов. По-твоему, это я её повесил?

— Её повесили уже после смерти, после того, как её сердце остановилось.

— Так-так, — пьяный блеск в глазах Гюстава сменился на иной, ироничный. — И каким же образом я остановил её сердце?

— А это ты у Бриера спроси, — огрызнулся Тери. — У него целая теория есть о слабых некромантах. По его мнению, те из нас, кто родился со слабым даром или выжег дар к чертям, получают способность убивать на расстоянии.

— Продолжай, продолжай, — Гюстав потёр виски. — По теории Бриера, раз я потерял дар призывать мёртвых, то приобрёл способность влиять на живых. И первым делом, разумеется, отправил на Ту Сторону госпожу Бюшо. Кого ещё?

— Ришара Арчера и родителей Яниры.

Гюстав быстро повернулся ко мне:

— Так вот что вы имели в виду… Значит, вы считаете меня убийцей своих отца и матери. Забавно. Арчер — это тот ворюга, что прикидывался скромным служащим? Если не ошибаюсь, Тери, он обещал отправить тебя в тюрьму за рукоприкладство? А родителей Яниры я тоже убил на расстоянии?

— Тебе виднее!

— Ну да, ну да… Про Гобера мы уже выяснили: я взял лимузин, отправился ночью к дому на набережной, просочился сквозь стены и отправил мерзавца к Спасителю замаливать грехи. Непонятно только, при чём здесь моя рубашка?

— Гобер купил особняк, который раньше принадлежал твоему прадеду. Там наверняка есть тайные ходы, но в них, — Тери запнулся, — в них грязно.

— А как же! — хохотнул Гюстав. — Там же на ржавых цепях висят останки замученных жертв, бегают крысы, везде пыль и паутина. Потом я, полный идиот, вместо того чтобы выкинуть испачканную ржавчиной и крысиным помётом рубашку, положил её в стирку, специально похвастаться своими подвигами. Что дальше, Тери? Как я убил Дебре?

— Ты издеваешься?! — на скулах Тери вспыхнули пятна. — Гюстав, это не смешно! Пусть все эти люди действительно заслуживали наказания, но никто не вправе отнимать у них жизнь! Ты сам учил меня, что Смерть не терпит насилия, что это противоестественно, кощунственно, мерзко! А ты не подумал, как я теперь должен жить — зная, что ради меня ты убил шесть человек?!

— Ох, — Гюстав с нежностью посмотрел на Тери. — Разве я посмел бы… издеваться. Но ведь ты меня уже обвинил, доказал мою вину и вынес приговор, не так ли? Кстати, повтори, пожалуйста, при чём здесь глава Совета некромантов?

— Бриер пригласил нас в

— И ты, хороший, чистый мальчик, пришёл и выложил всё в лицо подлому убийце, — тяжело вздохнул Гюстав. — Ещё и жену свою привёл. Не подумал, что я захочу избавиться от вас, а сам спокойно продолжу сборы и уеду на море. Агнес же не осмелится зайти в вашу спальню, решит, что вам не до еды, и у меня будет фора часов в восемь-десять.

Пока он это говорил, Тери неосознанно задвигал меня за спину, в результате я могла лишь выглядывать из-за его плеча — спасибо каблукам.

— Я не верю, что ты можешь причинить мне вред, — твёрдо сказал Тери.

— Не веришь, но Яниру собой закрыл, — Гюстав усмехнулся. — Жаль, ты не видишь её лицо. Она сама готова драться за тебя, мой мальчик. Она боец… Три года назад я стал свидетелем безобразной сцены в магазине. Чёрт меня туда занёс, буквально чёрт. Взрослый здоровый мужик третировал свою жену. Грубо, открыто, желая уколоть побольнее. И все это видели и молчали, потому что мужик тот был ростом с тебя, а комплекцией с быка. Вдруг из очереди выскочила девушка… Необыкновенная девушка, высокая смуглая блондинка с чёрными глазами. Слышал бы ты, какими эпитетами она обложила того мужика, — влюбился бы в неё уже тогда, никакая Леони тебя бы не удержала. Я пошёл за этой девушкой, я проследил, где она живёт, я узнал о ней всё, что только можно, в том числе и о её семейных тайнах…

Он посмотрел на Тери в упор:

— Но я не убивал её родителей. Я вообще никого не убивал. Или ты мне сейчас поверишь, или можешь доносить в полицию, Бриеру, кому хочешь. Мне это станет безразлично, потому что я потеряю единственного близкого человека. Я виноват перед тобой, Тери, очень виноват, но не в том, в чём ты меня обвиняешь. Я люблю твою жену — безнадёжно, безумно, отчаянно. У меня были самые тяжёлые четыре дня в моей жизни, даже если считать те, когда я хоронил Денизу. Я устал, Тери. Устал бороться с собой, а теперь и с тобой. Видишь во мне убийцу — звони в полицию. Веришь мне — отпусти.

— Ты любишь… — Тери притянул меня и крепко обнял. — Ты любишь Яниру?..

— Что удивительного в том, чтобы полюбить такую девушку, как Янира? — усмехнулся Гюстав. — Не у тебя одного есть сердце, глаза и уши.

— Она тебе совершенно не подходит!

— Разумеется. Ведь я подбирал её для тебя. Но любовь, Тери, очень злая штука. Тебе это должно быть прекрасно известно: когда-то ты влюбился в Леони, которая тебе совершенно не подходила. Не беспокойся: видишь, я укладываю чемодан. Смотреть на ваш медовый месяц, уж прости, мне не хватит выдержки.

— Нет, — вдруг сказал Тери. — Ты специально перевёл разговор на Яниру, чтобы меня отвлечь. Но я так не могу, Гюстав. Не смогу жить, зная, что косвенно убил шесть человек. И если это не ты, то ты точно кого-то покрываешь. Я ни за что не поверю, что в пятьдесят девятом тебя не заинтересовало совпадение смерти Арчера и родителей Яниры. Ты расспрашивал её соседку, ты наверняка докопался до правды ещё тогда.

Гюстав закрыл лицо ладонями. Через минуту он отнял их и взглянул на Тери с отчаянным вызовом:

— Идеальный вариант, да? Не я, а кто-то другой. Ещё один некромант с утраченным даром. Ты много таких знаешь? Хорошо, я признаюсь: я подлый убийца. Звони Бриеру.

— Прекратите, — раздался голос Жиля.

Шофёр шагнул в комнату и встал рядом с Гюставом.

— Прекратите, господин Шарен, — повторил он. — Не надо.

Его лицо без постоянной улыбки вдруг оказалось совсем иным. Жиль сразу постарел на десяток лет, обозначились морщинки в уголках губ и ярких голубых глаз.

— Это я их всех убил, Астер.

Глава 39

— Я стоял за дверью и слушал ваш разговор, — спокойно продолжил Жиль. — Простите, что так получилось с машиной. Это моя единственная ошибка. Но у полиции всё равно нет и не будет доказательств. А Бриер — я договорюсь с Бриером. Пусть изучает меня сколько угодно, лишь бы вас не трогал.

— Но зачем ты это делал?! — выпалил Тери.

— По той же самой причине, по которой вы подозревали Гюстава. Я поклялся памятью своей жены, Элизы Энн Риден, что буду защищать нашего сына.

— Что?.. — выдохнул Тери.

— Что?! — эхом повторил Гюстав.

— Простите, господин Шарен, вас я обманул тоже, — Жиль вдруг улыбнулся прежней доброжелательной и робкой улыбкой. — Но если бы Астер знал, что я — его отец, ему бы сейчас было вдвое тяжелее. Позволите, я сяду?

Тери растерянно кивнул и оглянулся на меня: я показала на кресло и сама забралась к мужу на колени.

— Какая же вы красивая пара, — мягко произнёс Жиль. — Жаль, что Гюстав не позволил мне устранить Леони, вы уже три года были бы вместе.

— Ты — мой отец? — недоверчиво переспросил Тери. — Ты же выглядишь моим ровесником!

— Мне сорок шесть лет, все некроманты выглядят очень молодо. Нам с Элизой было по восемнадцать, когда мы поженились. Это был последний год войны с Лоданом, приграничье долго переходило из рук в руки. Наш город захватили лоданцы, я сражался до последнего, потом очнулся в госпитале, а Элиза числилась в списке погибших.

Жиль прикрыл глаза:

— Мёртвых тогда хоронили быстро в братских могилах. Я не видел тела Элизы, но это не вызвало у меня вопросов. И о том, что она была беременна, я не подозревал, иначе бы с отчаяния перегрыз себе вены. Много лет я жил наедине со своим горем. Но однажды мне попалась статья в столичной газете об одном необычайно одарённом мальчике-некроманте. Там было имя и фотография. Мне хватило бы

Он посмотрел на Тери:

— Моё полное имя — Винсен Жиль Риден. Вы не представляете, что со мной тогда творилось. В то время, как я её похоронил, Элиза выжила и родила моего сына. Я рванул в столицу, я узнал о вас всё, Астер, я опросил каждого человека в этих клятых Нижних Дубках. Элиза считала меня мёртвым, она жила с пьяницей, мразью, который избивал её и ребёнка. Счастье этой твари, что он давно сломал шею: его я убивал бы медленно и со вкусом.

Жиль на секунду остановился и вытер слёзы.

— Я искал её, Астер. Спаситель знает, как я её искал. И нашёл заброшенную могилу. Почему-то я не ожидал другого: Элиза никогда не бросила бы нашего сына. Она не уехала далеко от Нижних Дубков, в Дерви машина её спутника столкнулась с грузовиком. Их похоронили на городском кладбище, на плите имя Элизы Монк, она же была женой Жана Монка. Тогда я вернулся в Сентар.

На его губах вновь появилась улыбка. Почему я раньше не замечала, как он похож на Тери?! Из-за цвета волос?

— Вам было семнадцать лет, Астер, когда я увидел вас впервые. Вы унаследовали красоту и утончённость вашей матери, а от меня получили фамилию и дар. Господин Шарен заменил вам отца, и я подумал — пусть так и остаётся. Для меня быть на виду опасно, а помогать гораздо проще, оставаясь в тени.

— Что значит — быть на виду опасно? — выхватил главное Тери.

— А вы не поняли? Я витамант, Астер. Некромант с обратным знаком, тот, кто влияет на живых людей. Тайна, которую некроманты Лодана охраняли так ревностно, что не сохранилось даже слухов. И правильно: людям не надо этого знать. Существование тех, кто может убивать на расстоянии, здорово пошатнёт их мировоззрение.

Я посмотрела на Гюстава: его это заявление не потрясло.

— Вы способны только убивать, Жиль? — кажется, я впервые что-то спросила с того момента, как мы вошли в комнату.

— К сожалению, да. Мой отец умел призывать умерших, но мне это умение или не перешло, или некому было меня обучить. Мои родители погибли, когда я был ребёнком. Говорят, дар витаманта просыпается от сильнейшего потрясения; возможно, я смог позвать Элизу, не просто же так её сочли мёртвой. Но я этого не помню. Зато убиваю я с лёгкостью на значительном расстоянии, даже через стены.

Он грустно усмехнулся:

— В особняке Шаренов нет никаких тайных ходов, а если есть, мне они были не нужны. Это тоже своего рода призыв, Астер: нащупываешь нужного человека и посылаешь импульс. Всё. Я убил Гобера, не выходя из машины.

— Ты вскрыл то письмо, прочёл и решил вмешаться? — голос Тери дрогнул.

— Госсекретарь был настроен решительно. Вы вообще умеете выбирать врагов, — в голосе Жиля не звучало осуждения.

— Какое письмо? — удивился Гюстав.

— Вчера мы с Янирой нашли в ящичке кабриолета застрявший лист бумаги, — пояснил Тери. — Письмо господина Гобера. Он требовал миллион за клевету и предупреждал, что на этом не остановится.

— Ещё одна моя небрежность, — покачал головой Жиль. — Я забрал письмо из стопки в понедельник утром, и тут пришлось срочно выезжать. Письмо я положил в машинный ящичек, а когда выбрасывал конверт в уличную урну, не проверил содержимое. Видимо, лист выпал и застрял. Мне не хотелось беспокоить господина Шарена, у него и так было слишком много забот. К тому же он мог и не одобрить устранение госсекретаря.

— Как давно и что тебе было известно? — потребовал Тери у Гюстава.

— Жиль рассказал мне о своих способностях после смерти родителей Яниры. Я неосторожно эмоционально высказался в его присутствии, через пару дней Патрик и Эмилия Эрлан умерли при загадочных обстоятельствах. В нашей семье тоже ходили легенды, я сложил два и два. Но об истинной подоплёке на подозревал.

— Вы припёрли меня к стенке, господин Шарен, — хмыкнул Жиль. — Или я признаю́сь, или вы меня увольняете. И уволили бы: Астеру на тот момент ни до чего не было дела, а вам он верил.

— Замечательно, — зло протянул Тери. — Три года в моём доме существовал заговор — разумеется, исключительно ради моего благополучия! Мой родной отец убивал людей, человек, которого я уважал как отца, его покрывал. Спасибо, что действительно не убили Леони! Я прямо удивлён, Гюстав, что ты за неё вступился!

— Мёртвая она стала бы светлым образом, и ты любил бы её до конца своих дней, — бросил Гюстав. — А так она тебя предала, ты понял, что ничего для неё не значил, побесился и успокоился.

Тери обхватил голову руками:

— Есть адвокаты, есть суды, есть закон. Как я выяснил сегодня, есть Совет некромантов, который не даст никого из нас в обиду. Зачем убивать, Жиль?!

— Я защищал вас. Элиза была моим светом, вы стали моей жизнью. Если бы вам мешала сотня человек — я избавился бы от сотни.

— Тогда почему ты называешь меня на «вы»?

— А почему господин Шарен говорит: «Вы» вашей жене? Боязнь сократить дистанцию. Сейчас я для вас посторонний человек — и, если бы попался полиции, остался бы посторонним. Вы вправе злиться. В идеале вы не должны были ни о чём догадаться.

— В идеале ты с самого начала должен был мне сказать правду, — в голосе Тери была обида и горечь. — И про то, что ты мой отец, и то, что витамант. Уж как-нибудь мы сохранили бы тайну.

— Самый лучший способ сохранить тайну — это её не знать. Но, насколько я понял, глава Совета некромантов более всех заинтересован в секретности. Вряд ли он отдаст меня полиции, скорее всего, возьмёт на работу как шофёра. Ведь вы, Астер, никогда не простите то, что я сделал ради вас.

Тери молчал, за него ответила я:

— Жиль, аллергия на вишню тоже от вас?

Этого вопроса он не ожидал и растерялся:

— Да… Янира, вы меня ненавидите?

— Вы переложили на Тери вину за шесть убитых вами человек и надеетесь

— Надеюсь, последнее — это просто слова, — сказал Тери.

— Просто слова, произнесённые Гюставом, привели к смерти моих родителей.

— Всё было не так, — вздохнул Жиль. — Да, господин Шарен при мне бросил фразу, что тот, кто избавит мир от супругов Эрлан, облагодетельствует их дочь. Но я не собирался их убивать, это вышло случайно. Я следил за Арчером, упокоил его и тут увидел ваших родителей. Было поздно, они возвращались пешком из театра и ссорились. Зачем-то я пошёл за ними. Ваш отец держал в кармане фляжку и постоянно прихлёбывал из неё, а ваша мать ругала его последними словами. Они скандалили всю дорогу от театра до дома, а едва вошли во двор, разыгралась безобразная сцена. Ваша мать заявила, что уйдёт на ночь, ваш отец её ударил. В тот момент я вспомнил о той мрази, что била Элизу и моего ребёнка. Я видел медицинские заключения о состоянии здоровья моего сына, которые господин Шарен хранит у себя в комнате. Ещё раз извините, господин Шарен, но я прочёл их все. Я представил, Янира, что однажды также покалечат вас. И я не сдержался. Прощения за этот поступок я не прошу. Не будь вы даже предназначены Астеру, я сделал бы то же самое и не жалел бы ни минуты.

Я уткнулась в шею Тери и молчала.

— Договаривайся с Бриером, — после долгой паузы произнёс Тери. — Он прав: явление нужно изучать при строжайшей секретности. А мне требуется время всё переварить. Я не буду заявлять в полицию, но лишь потому, что представляю ужасные последствия для всех некромантов. Принять то, что ты сделал, я не могу. Бесстрастно думать об этом — тем более.

— Позвоните господину Бриеру и скажите, что я готов, — склонил голову Жиль.

Мне пришлось встать. Тери подошёл к телефону, набрал номер и протянул Жилю трубку:

— Объясняйся сам.

— Слушаю, — проскрипела трубка.

— Добрый день, господин Бриер, — вежливо сказал Жиль. — Насколько я понял, вас интересуют витаманты. Когда мне подойти?

В трубке молчали так долго, что я забеспокоилась, не хватил ли старого некроманта удар.

— Немедленно, — наконец ответил Бриер.

Глава 40

— Вот и всё, — развёл руками Жиль. — Вещи я заберу потом, когда определюсь с проживанием. Ключи… — он выложил из кармана ключ от машины и фигурный ключ от замка входной двери. — Остальные у меня на тумбочке. С вашего позволения, Астер, я зайду попрощаться к Агнес.

— Для этого тебе не нужно моё разрешение, — Тери отвернулся.

Жиль направился к выходу и резко затормозил:

— Забыл сказать самое главное: вы тоже потенциальный витамант, Астер. Будьте начеку, никогда не направляйте энергию на живых.

— Разве такое возможно? — мы с Тери переглянулись.

— Профессор Гериж объясняет способности витамантов тем, что они слишком слабы, чтобы пробивать грань между мирами, — нахмурился Тери. — Мой дар сильный.

— Профессор Гериж — забавный теоретик, — ухмыльнулся Жиль. — Витаманты — это не слабые некроманты, Астер, они просто другие. В нашей семье полно случаев, когда оба дара сочетались, например, ваш дед или ваша тётя. Но вы никогда не узнаете, кто вы, пока не попробуете убить или вернуть жизнь.

Жиль вышел. Тери, который в его присутствии как-то держался, в сердцах пнул стену.

— Ну почему?! — простонал он. — Почему всё так по-идиотски? Неужели я такой беспомощный, безрукий, безмозглый, что меня хочется защищать любой ценой?! И ради этого нужно жить в доме под видом шофёра, держать дистанцию, звать на «вы»?! Отец называется!

— Я этого не знал, — растерянно произнёс Гюстав. — Цвет волос сильно меняет лицо.

— Ты вообще лучше помолчи! — вспыхнул Тери. — Когда ты оформлял Жиля на работу, тебя не насторожило совпадение имени?

— В Виларе десятки тысяч Риденов, Шаренов, Лефренов и Карденов. Это наши самые распространённые фамилии, — устало ответил Гюстав. — Возраст удивил, но потом Жиль рассказал о своих способностях, и вопросы отпали.

— Видеть вас всех не могу, — Тери уткнулся в стену. — Как ты мог промолчать, Гюстав, как?! Мне же с этим жить…

— Зато теперь ты знаешь, что Чокнутый Жан не был твоим родным отцом и у тебя нет дурной наследственности, — заметила я в пол. — И что твоя мама не собиралась тебя бросать. Но самое главное — Гюстав не виновен в убийстве шестерых человек.

— Зато он покрывал убийцу!

— Нас уничтожали веками только за то, что мы поднимаем мёртвых, — в голосе Гюстава звучала горечь. — Подумай, что произойдёт, когда поймут, что один из нас влияет на живых. Люди не будут разбираться, у кого есть эти способности, у кого нет. Казнят всех, включая младенцев. Тери, я покрывал не Жиля, а всех некромантов, живущих и нерождённых.

Тери вздохнул и взглянул на Гюстава:

— Ты всерьёз решил уехать?

— У меня не было отпуска чёрт знает сколько лет. Ты давно самостоятельный, и мозги у тебя имеются. Только, ради всего святого, больше не переходи дорогу министрам, — Гюстав вымученно улыбнулся. — Кстати, почему ты выгнал Луизу? Она в слезах приходила за расчётом.

— Потому что милая очаровательная девушка предложила мне с ней переспать, — Тери поёжился. — Мне же всё равно, с кем.

— Нечего было давать им всем повод. Хотя от Луизы я такого не ожидал.

— Ты её рассчитал?

— Да, выписал чек. Панно жаль: она не закончила работу.

— В Сентаре есть и другие реставраторы. Гюстав… — Тери глубоко вздохнул и протянул ему руку. — Прости за подозрения, я был не прав. Ты же вернёшься?

«Наверное, в этом весь Тери, — подумала я. — Простить там, где другой затаил бы обиду. Открыто злиться и честно

— Если ты позволишь мне вернуться, — Гюстав крепко сжал руку. — Тери, я взрослый человек и со всем сумею справиться. Мне просто нужно время.

— Возвращайся, — твёрдо сказал Тери.

В дверь постучали, и просунулась кудрявая голова Агнес:

— И кому я, спрашивается, мясо отбивала? Вы на часы-то хоть изредка поглядывайте!

Обед вышел совсем не праздничный, хотя телятина получилась превосходной. Пустой стул Жиля напоминал о произошедшем: то и дело то Гюстав, то Тери смотрели на него с грустью. Под конец Агнес не выдержала:

— Признайтесь честно — что у вас с Жилем приключилось? Ни в жизнь не поверю, что он просто так взял и нашёл лучшее место!

— Это он тебе сказал? — спросил Тери.

— Сказать-то сказал, а в глаза не смотрел, — Агнес вздохнула. — И дверь попросил за ним закрыть — значит, ключ или отдал, или отобрали.

— Сам отдал, — Тери опять покосился на пустой стул. — Агнес, я тебе всё расскажу, обещаю. Только не сегодня. Сегодня я вымотался, словно с утра вечность прошла.

— Отдохнуть надо, — Агнес перевела взгляд на меня. — Янира, девочка моя хорошая, ты вроде бы про розовое масло спрашивала, так я купила, к вам в спальню поставила. Большой флакон.

Кажется, я покраснела, щёки, во всяком случае, запылали. Гюстав быстро допил морс и сбежал, один Тери мгновенно потеплел:

— Агнес, ты умница. Пойду с жены должок стрясу. Спасибо за обед.

— Идите-идите, — ухмыльнулась она. — Не мешайте мне торт печь.

Как мы выяснили, флакон Агнес поставила в спальню Тери, заодно поменяла постельное бельё на тёмно-синий шёлк. На столике красовался кувшин с соком и вазочка с клубникой.

— Что-то меня пугают такие приготовления, — я в шутку отступила к двери.

— Поздно, — Тери щёлкнул задвижкой. — Хватит с меня на сегодня проблем. Лучший способ с ними справиться — на время забыть. Янира Кэтрин Риден, ты обещала мне массаж с розовым маслом. Вот я, вот масло. Приступай.

— Прямо в костюме мазать? — провокационно спросила я.

Костюм очень быстро оказался на кресле… ну, что не долетело, то не долетело. Сверху изящно свесилась моя туника. Масло оказалось массажным, ещё и специальным, для аллергиков. О коварстве Агнес, купившей его, я старалась не думать. Правда, мысли мои быстро закончились: любое прикосновение вызывало у Тери тихий стон. Эта необыкновенная чувствительность возбуждала сильнее всего, контраст сильного мужского тела и женской восприимчивости завораживал. Очень скоро Тери отобрал у меня флакон и показал, что умеет не только принимать, но и дарить ласку. Все неприятности сегодняшнего дня растворились в нежности, время скрутилось в сладкий тягучий узел, который взорвался наслаждением — а потом ещё и ещё.

За окном стемнело, Тери включил бра. Я любовалась его профилем и не могла налюбоваться. Как, все черти раздери, как можно оттолкнуть такого потрясающего мужчину только за его «деревенское происхождение?!» Нет, я не идеализировала Тери, я видела все его недостатки, но дело было в том, что все эти недостатки, для кого-нибудь, может, и существенные, не имели значения для меня. И напротив, его достоинства, возможно, были достоинствами только в моих глазах. Я не представляла, как я жила без него ещё совсем недавно, без его лихой чёлки, его улыбки, его сильных рук и взгляда, в котором сочетались дерзость и мягкость.

— Ты так смотришь, что мне страшно, — шепнул Тери. — Словно действительно видишь совершенство.

— А я его и вижу.

— Даже с аллергией на вишню?

— С аллергией… некромантией, бескомпромиссностью, избалованностью, гордостью, упрямством, самолюбием и вспыльчивостью. Ты моё несовершенное совершенство, Тери.

— Янира, ты чудовище! — заулыбался он. — Когда ты скажешь мне что-нибудь приятное?

— Когда буду носить нашего ребёнка. Говорят, в этот период женщины делаются невероятно слезливыми и сентиментальными.

— Уела, — Тери перекатился на спину и потянул меня к себе. — Давай тогда побольше внимания уделять предварительному процессу: чертовски хочется услышать от тебя нормальный комплимент.

Его глаза сияли, я тоже совсем не прочь была продолжить. Но оглушительно зазвонил телефон в кабинете, и Тери второй раз на моей памяти употребил крайне любопытное выражение из местечковой лексики Нижних Дубков. Я попыталась представить эту конструкцию, однако моё богатое воображение спасовало. Тери накинул халат и вышел, я же посмотрела на часы: половина восьмого.

— Какое-то хулиганство! — Тери вернулся через минуту. — Сначала молчали, потом повесили трубку. Ты зачем встаёшь?

— У нас до ужина времени как раз на душ. Ты забыл про торт? А ещё нужно перенести мои вещи, не бегать же мне каждый раз в соседнюю комнату.

— С вещами я помогу, — обнадёжил он. — А ещё… Как ты смотришь на то, чтобы забрать из твоей спальни половину ковра? Кажется, пришла пора соединить рисунок.

— Какой рисунок? — заинтересовалась я.

Через четверть часа, с влажными после душа волосами и в новеньком домашнем костюме от Клеменс, я поняла, какой. То, что я принимала за узор, сложилось в переплетённые пальцы двух рук.

— Продавец заливал мне, что в Рианде существовала традиция помолвочных ковров. В семье жениха ткали правую половину, в семье невесты — левую. После свадьбы молодые соединяли ковёр. Если совпадало идеально — брак был крепким.

— А бедные семьи, где не было денег на ковры, сплошь разводились?

— Убила такой романтический момент! — рассмеялся Тери. — Хотя бы при Агнес сделай вид, что умиляешься!

— Зачем? Она уже поняла, что из нас с тобой романтики — как из Гюстава циник. Глядя на этот ковёр, я думаю лишь о том, насколько он мягкий.

— Янира! Ну и какой после этого ужин?!

— Торт, — напомнила я.

— Знаешь, я первый раз в жизни готов отказаться от сладкого, — серьёзно сказал он.

Именно в этот момент в холле прозвенел дверной звонок.

— Кого несёт на ночь глядя? — удивился Тери. — Надеюсь, Гюстав откроет.

Звонок требовательно прозвенел ещё раз. Через минуту — опять.

— Гюстав мог уехать за билетами, — предположила я. — А Агнес в кухне.

— Я всё равно не возьму на завтра клиентов.

— Это может быть

— Надо было нам уехать на медовый месяц, — проворчал Тери, пока мы спускались. — Аэроплан, отдельная каюта — и никаких нежданных гостей.

— Ещё не поздно. Кассы работают всю ночь.

— Хорошая мысль, — Тери повернул ключ и распахнул дверь. — Рванём прямо после ужина…

За порогом стояла Луиза. Её глаза подозрительно блестели. Сначала я решила, что она пьяна, но её походка была твёрдой.

— Госпожа Карден, я вроде ясно дал вам понять, что не желаю видеть вас в своём доме, — холодно произнёс Тери. — Расчёт вы получили.

— Да-да, — Луиза кивнула. — Вы очень щедры, господин Риден.

Голос её мне не понравился: слишком заторможенный. Спиртным от неё не пахло, но что-то сильно настораживало.

— Очень-очень щедры, — повторила Луиза. — Буквально во всём. В деньгах, в любви…

Я всматривалась в милое светлое лицо. Может, Луиза наглоталась каких-нибудь лекарств? Пусть это совершенно не вязалось с её характером, но девушки в расстроенных чувствах способны и не на такие глупости.

— Чего вы хотите? — нетерпеливо потребовал Тери.

— Закончить дело.

Её рука вынырнула из-под жакета: пальцы сжимали маленький пистолет. Такие продавались без лицензии и считались дамскими игрушками. Вот только и дамская игрушка с пары шагов способна убить. Не знаю, что было первым: выстрел, мой рывок или крик Тери. Для меня всё слилось в одну неправильную секунду. Этого не должно было случиться. Не сейчас. Не со мной. Но это случилось.

Боль и темнота.

Глава 41

Мира не было.

Не было времени, предметов и расстояний. Не было света, но не было и тьмы. Я сама стала миром — бесконечным, всеобъемлющим, самодостаточным. Исчезли понятия верха и низа, цвета и размера, звука и тишины. Исчезли мелкие и суетные тревоги, наступило состояние полного и безграничного счастья. Наконец-то я поняла, в чём смысл существования, и это знание подарило спокойствие и безмятежность.

А потом границы меня-мира оказались грубо нарушены.

— Янира!

Ощущения были странно знакомыми, хотя и бессмысленными. Они тревожили, разрушали с таким трудом обретённую гармонию.

— Янира, вернись!

Бессмысленное раздражало. Мешало, беспокоило, сбивало размеренный ритм. Ощущения рвали меня-мир на части.

— Янира, вернись! Я приказываю!

Назойливые ощущения вызвали панику. «Я» — что значит «Я»? Что значит — «приказываю»? Почему мне кто-то приказывает? Мне?.. Замелькали странные изображения — переплетающиеся отростки… щупальца… пальцы! Сплетённые руки на ковре. И такая же рука тянулась ко мне сквозь обретённую вечность. Я-мир тоже потянулась к ней — всем своим существом, по пути перетекая, перестраиваясь в странную форму с нелепыми отростками-конечностями. Но этой нелепой конечностью было так удобно зацепиться за протянутую руку.

И меня выбросило в мир, полный звуков, света и боли.

Яркое солнце лилось сквозь занавески, дробилось в гранях стеклянного стакана, солнечные зайчики резвились на белом потолке. Стакан стоял на тумбочке в ногах кровати, за ним вырисовывался графин с водой. Я тут же поняла, что страшно хочу пить. Грудь болела, но как-то вяло, на вдохе и выдохе. Шевелиться было тяжело, тело казалось чужим, слабым и неповоротливым. Мне удалось лишь повернуть голову и рассмотреть выкрашенные в приятный голубой цвет стены, симпатичный светильник и вторую медицинскую кровать-каталку, на которой лежало свёрнутое в несколько раз одеяло.

А совсем рядом со мной, положив голову на руки, сидя спал Тери.

Он сидел на каком-то стуле, скрытом краем кровати. Неловко, боком, как человек, свалившийся от усталости. Спутанная чёлка закрывала глаз, на щеке проступила синеватая щетина. Впервые я видела у Тери щетину. Коснуться его у меня не было сил, зато я могла на него смотреть. Для меня он всё равно был совершенством — лохматый, небритый, в помятой одежде. Внешность перестала иметь значение.

— Отлично! — послышался довольный голос Бертрана. — Вы пришли в себя!

Врач подошёл откуда-то из-за моей головы, где, вероятно, находилась дверь.

— Говорить не пытайтесь, — предупредил он меня.

— Хорошо, — хрипло отозвалась я.

— М-да, — Бертран почесал в затылке, — упрямство у вас семейное. С ужасом думаю, какими окажутся ваши дети — с вашим хладнокровием и характером Тери. Я-то рассчитывал, что женитьба заставит его остепениться, но не принял в расчёт, что жену он выберет себе под стать.

Между фразами Бертран посмотрел мне зрачки, пощупал пульс и поцокал языком:

— Если бы не запрет Тери, я бы прославился в веках! Сказали бы о таком раньше — не поверил бы ни за что. Девушка с пулей в сердце не просто выжила после клинической смерти, но и на поправку идёт с рекордной скоростью. Только дружба дороже славы.

Я глазами указала на Тери. Бертран улыбнулся:

— Говорю же: упрямство ваша семейная черта. Два дня гнал его спать, кровать вторую велел поставить — нет, сидел, караулил. Теперь вырубился. Ну, я бы тоже сидел, если бы моя жена закрыла меня от пули. Пить хотите?

— А можно?

— Можно, но немного. В уборную вставать нельзя, сами понимаете. Я пришлю вам сиделку, она поможет. Красавца этого только разбужу и отправлю отдыхать.

— Не надо, — попросила я, но поздно.

На звук моего голоса Тери проснулся сам, встретился со мной взглядом — и простонал:

— Янира, ты чудовище!

— Пятнадцать минут, — строго сказал Бертран и подал стакан с водой, Тери помог мне напиться. — После чего я вернусь с сиделкой, и чтобы Тери спал, как положено, на кровати. Тери, ты меня понял?

Бертран вышел. Тери этого словно не заметил. Он завладел моей рукой и сжал её. Мелькнуло воспоминание о том, что, когда всё перестало иметь значение, его рука вытянула меня из забвения.

— Помнишь? — тихо спросил он. — Молчи! Я вижу: помнишь… Теперь ты знаешь, какая она — Та Сторона. И больше никогда — слышишь, никогда! — не смей туда ходить! Это моя работа, а твоя обязанность — возвращать меня назад.

— Ты витамант, — улыбнулась я.

— Я осёл, — покаянно откликнулся Тери. — Хорошо, хоть не я один. Гюстав рвёт на

— Не удивлена. Чего ещё ожидать от девушки, которая не ест сладкое?

Он засмеялся, потом стал очень серьёзным:

— Ты не представляешь, как я благодарен Жилю. Если бы не его слова о моей наследственности, я бы тебя потерял. А так… Оказывается, витаманты не просто вытаскивают — они исцеляют. Бертран обещает, что такими темпами ты скоро встанешь на ноги.

— Я хочу домой.

«Домой, в нашу спальню, где на коврах сплелись две руки. К доброй и понимающей Агнес и её вкусным тортам. В парк на пробежку, и чтобы рыжие листья шуршали под ногами. К фонтану с зевающими львами и ресторану «На крыше с некромантом». И к тебе».

— Я же с тобой, — выдохнул Тери. — Всегда буду с тобой, Янира.

Он прижался к моей ладони, и я смогла погладить его по колючей щеке. Всего несколько слов вызвали слабость, и меня опять потянуло в сон.

Уже засыпая, я почувствовала, как переплетаются наши пальцы.

Эпилог

На влажном песке дорожки желтели берёзовые листья. Вот любопытно: в парке клёны, липы и вязы, но каждый год вначале, как предвестники осени, появлялись именно жёлтые листья с берёз. Траву на газонах прихватил иней, между поредевшими кронами просвечивало бледное осеннее небо. Я добежала первой, обернулась и показала Тери язык.

— Так нечестно! — запротестовал он. — Ты бессовестно пользуешься тем, что отдыхала, пока я старался!

В свои тридцать пять он выглядел точно таким же, как и в день нашего знакомства. Некроманты медленно стареют. Поменялась только стрижка: теперь густой тёмно-русый хвост свешивался ниже лопаток. Дёрнул меня чёрт сказать, что грех обрезать такие роскошные волосы! Но Тери шло, ему вообще всё шло, даже последний писк моды, неприлично обтягивающие брюки и кошмарные безразмерные свитера. Хотя мне муж нравился любым, в любой одежде, а лучше — совсем без неё.

— Честно-честно, — ухмыльнулась я. — Хочешь дочку? Тогда старайся!

Тери многообещающе улыбнулся, подхватил меня, привычно перекинул через плечо и понёс в дом. В холле вкусно пахло яблоками: Агнес пекла шарлотку. Одно время я переживала, что наши мальчики от обилия мучного и сладкого растолстеют, но Гюстав не давал им спуску, гонял и семилетнего Криса, и пятилетнего Ни́ки. Для них строгий дядя Гюстав был куда большим авторитетом, чем безбожно балующий их отец.

— Десять минут на душ, полчаса на кофе и завтрак, в десять выезжаем, — напомнил Тери. — Права не забудь!

— Ты теперь мне до седых волос будешь это припоминать? — обиделась я. — Один раз оставила дома!

— Зато именно тогда, когда нас остановила полиция.

— Это потому, что в Сентаре женщина за рулём до сих пор редкое явление, — возразила я. — Подумаешь, заплатили штраф! Бертран их пачками оплачивает!

В ванной я оценивающе поглядела на себя в зеркало. Неплохо, Янира Кэтрин Риден. И пусть Бриер сколько угодно утверждает, что это влияние связи с витамантом, но тренированное тело без капли лишнего жира — моя заслуга, особенно после рождения двух детей. По крайней мере, Клеменс мной довольна, а это говорит о многом!

Кофе мы с Тери пили на кухне, смакуя последние спокойные минуты. День обещал быть напряжённым. Работы было много, очень много. Пожилые некроманты отошли от дел, новички только-только осваивались. Тери второй год входил в Совет, чертыхался и ворчал, но относился к своим обязанностям со всей ответственностью. Ему льстили и доверие более опытных, и репутация сильнейшего некроманта Вилары. Разумеется, о своих иных способностях он помалкивал, а если Бриер что-либо подозревал, то ничем этого не выдавал. Главе Совета некромантов было достаточно Жиля.

Жиль действительно договорился с Бриером. При этом он умудрился сохранить в тайне своё отцовство, прекрасно понимая, что иначе Тери не оставят в покое. Чем он объяснил своё поведение, понятия не имею, но причина, очевидно, была правдоподобной и Главу Совета устроила. Жиль так и остался шофёром, только теперь он возил Бриера и жил у него в доме. Профессор Гериж часто приезжал в гости к другу, но свои исследования неожиданно свернул. Очевидно, Бриер убедил его в опасности публикации результатов научных изысканий для широкой публики.

— О чём задумалась? — с улыбкой спросил Тери.

— О том, как Бриер использует Жиля.

— Как оружие, — он стал серьёзным. — Секретное и смертоносное… Янира, я не спрашивал. А с Жилем, ты знаешь, мы разговаривали трижды за восемь лет и в основном о мальчиках.

— Когда ты проверишь Криса на дар?

— Он ещё маленький.

— Ему исполнилось семь в июне. Тери, если он некромант, его нужно обучать. А ты потакаешь всем капризам!

— Не ворчи, — он обезоружил меня поцелуем. — Мы всё успеем, Янира.

В столовой на нас налетел маленький двухголовый вихрь. Смуглый и белобрысый Крис во всём слушался более боевого Ники. Ники, уменьшенная папина копия, стал в их паре заводилой. Вместо того чтобы осадить мальчишек, Тери схватил их обоих и закружил по столовой.

— Посуду перебьёте! — замахала на них Агнес. — Правильно Бертран говорит: тридцать пять лет — ума нет!

— Бертран каждый раз прибавляет год, — улыбнулась я. — Так мы и до сорока дойдём, и до пятидесяти. Доброе утро, Гюстав.

— Доброе утро, Янира.

Невероятно, но рождение Криса стало тем переломным моментом, после которого я перестала относиться к Гюставу с настороженностью, а Тери смирил свою ревность. Никто, включая Агнес, не ожидал, насколько умело Гюстав обращается с маленькими детьми. Иногда я даже завидовала. Поэтому в доме так и не появилось няни: в новую детскую комнату переселился Гюстав.

В глубине души я восхищалась, сколь тщательно Гюстав скрывал свои чувства. Он не бросил Тери, пока я лежала в клинике, но, как только я смогла ходить и вернулась домой, всё-таки уехал и вернулся через полгода. Загоревший, посвежевший, весёлый и бодрый. Я была на шестом месяце, живот смешно выпирал вперёд. «Мальчик, — просиял Гюстав. — Точно будет мальчик!»

Однако своё восхищение я держала при себе, потому что в глубине своей души Тери по-прежнему ревновал. Эту тайную ревность не

Мне ревность Тери не мешала. Я знала, чем и как её успокоить.

— Янира, после школы я везу мальчиков в Ботанический сад, — сказал Гюстав. — Конечно, если Ни́колос будет хорошо обедать, а Кри́стофер не устроит в классе драку, как в прошлый раз.

— Драться для мальчишек — это нормально, — подмигнул сыну Тери.

— Для некоторых и в тридцать пять нормально, — невинно заметила я. — Не иначе, мальчишеская дурь не выветрилась.

Крис, естественно, заулыбался. Ники с серьёзной мордашкой допивал чай: он в школу не ходил, но Гюстав возил его на развивающие занятия. Судя по тому, что Ники в свои пять с хвостиком уже неплохо читал и считал, свою приличную стоимость занятия оправдывали.

— Без десяти, — покосился на часы Тери. — Выходим. Крис, Ники, целуем папу и до вечера.

— Мы не слишком много взвалили на Гюстава? — заметила я по дороге до гаража. — Он только и занимается, что детьми. А если ещё появится дочка?

— Надо признать, что из него воспитатель гораздо лучший, чем из нас с тобой, — признал Тери. — К тому же я ему тут намекнул — мол, может, тебе нужно больше свободного времени? Обязанность передать дар, то-сё. Знаешь, как он обиделся? Мальчики — его жизнь, я посягаю на святое, мы с тобой умеем только портить детей, и вообще, занимался бы я своей женой, очередная кровать ещё не доломана.

— Он не знает про треснувшую раму? — хохотнула я.

— Смех смехом, но я заказал доставку из мебельного на воскресенье, чтобы на весь день спровадить Гюстава с мальчиками куда-нибудь на аттракционы или в зоосад. Его многозначительного «восьмая» я не выдержу.

— Агнес ему всё равно скажет.

В гараже новенький спортивный автомобиль блестел огненно-алыми боками. Я хотела сесть за руль, но Тери меня опередил:

— Мы же договорились! Туда веду я, обратно — ты.

Пришлось лезть на пассажирское. Сентар принарядился в золото осенних листьев, на Дворцовой набережной отремонтировали чугунную ограду, над Лирной дотаивал туман, похожий на газовую вуаль. У дверей морга полицейского управления нетерпеливо расхаживал Шонел.

— Астер, ну наконец-то!

— Капитан, ровно четверть одиннадцатого. Что ты суетишься? Покойник уже никуда не убежит.

— Так новичок же, — понизил голос Шонел. — Девушка! Она уже полчаса вокруг круги наматывает. И юноша с ней, жених.

— Все когда-то были новичками, — спокойно ответил Тери. — Если не давать начинающим практиковаться, откуда возьмутся опытные некроманты? Камиль здесь?

— Здесь, тебя ждёт.

— Привет, Риден, — бросил нам Камиль, едва мы вошли. Своё потёртое клетчатое кепи прошлой весной он сменил на твидовое «ёлочкой».

— Привет, Вирен. Что у тебя?

— Труп, — развёл руками Камиль. — Представляешь, сколько лет — а у меня исключительно трупы!

— Наверное, потому что мы в морге, а ты — медэксперт? Здравствуйте, госпожа Поли́н, здравствуйте, господин Мори́с. Шонел, расскажи мне и молодым людям, откуда у нас тело.

— Патруль выловил в Лирне в восемь утра, лежал на Косой отмели. Прилично одетый мужчина, в карманах мелочь, зажигалка и носовой платок. Ни документов, ни бумажника.

— Камиль, твоя очередь.

— Покойный — здоровый мужчина, возраст около сорока лет. Признаков насилия нет, смерть наступила от утопления примерно в половине восьмого.

— Прекрасно, — Тери повернулся к девушке. — Госпожа Полин, вы поняли, о чём следует спрашивать покойного?

— О т-том, не сам ли он спрыгнул, — слегка заикаясь, произнесла юная некромантка. — Там мост недалеко, и моторки ходят. Волной могло на отмель вынести.

— Молодец! — искренне похвалил Тери. — Не волнуйтесь, приступайте. А Янира приглядит за господином Морисом.

Симпатичный юноша с испуганными глазами доверчиво потянулся ко мне.

— Госпожа Риден, — тихо спросил он, — Полин же справится, правда?

— Конечно, справится, — кивнула я. — Трёхчасовой покойник — никакого риска.

— Мне всё равно страшно, — вздохнул Морис. — Как представлю, что с Полин что-то случится, так внутри холодеет. Она для меня всё, понимаете? Может быть, потом привыкну или это пройдёт с годами.

— Зря надеетесь. Эта болезнь не проходит и не лечится.

Я невольно посмотрела на Тери: он перехватил мой взгляд и улыбнулся:

— Якорь некроманта — это диагноз.

Ноябрь 2025

Дорогие мои читатели!

Спасибо, что прожили эту историю вместе со мной!

Она завершена, но у меня ещё много других, надеюсь, не менее интересных.

Если вы хотите быть в курсе моих новинок, то подписывайтесь на страничку автора на ЛитРес: https://www.litres.ru/author/anuta-sokolova/

и вступайте в мою группу ВК https://vk.com/anuta_sokolova_skazki_so_smuslom

С любовью, ваша Анюта.