Честный Лорд

Глава 1

…Темнело… Честный Лорд, в безмерной тоске и с липким унынием, которые переполняли его сердце, наблюдал сгущающиеся по всем направлениям сумерки. Мир вокруг сжимался неприятным куском чёрного мрака, теряя всё своё разнообразие, и приобретая нечто иное, то, что Лорд именовал «сознанием хищника». Всё, что днём было привычно расставлено по местам или загадочно воплощалось в неизведанных формах, всё это сейчас, становилось чем-то единым, что будет следить за человеком и его действиями, будет изучать человека играть с ним. А если человек согласно древней традиции ляжет спать, то безжалостный мрак ворвётся в его сны и заставит человека общаться с собой, единым, неделимым, чёрным, как голова ворона, хищником Ночи…

Честный Лорд не любил ночей. Он не любил это время суток целиком и полностью, со всеми возможными интерпретациями. Да, Лорд, мог прекрасно поиграть в ночном лесу с шайкой разбойников, поставив на кон свою голову и победить, он мог покорить своей очаровательной улыбкой самую прекрасную из избалованных аристократок и добиться от неё всего чего только захочет в уединении спальни, он мог просто лечь спать один и видеть сны… Но Честный лорд никогда не видел снов, он не любил спать. Ему хватило в жизни дневных приключений, он не стремился принудить своих врагов к ночным поединкам, нападая из-за угла… Он любил заниматься любовью на рассвете и он очень требовательно относился к себе и к женщине, которая могла бы стать его женщиной – и ему казалось, что в мире таких женщин больше нет. Нет очень давно - с той самой ночи, когда он потерял Урму…

Урма Борей, женщина, которую Честный Лорд любил на рассвете своей жизни, была определена ему судьбой, что подтверждал обряд Жрецов. Лорд любил на рассвете - в череде прекрасных упоительных рассветов - слившихся в некий грандиозный Рассвет всего существования Честного Лорда.

Он боролся с окружающим его миром. Он искал, он верил и надеялся… Теперь в его жизни наступил закат – он чувствовал это, он чувствовал полный упадок душевных сил, он терял контроль над собой и боялся себя… Только одно ощущение скрашивало унылые сумерки жизни Лорда – злорадное удовольствие, что закат наступил не только для его жизни. Да он больше ничего и никого не хотел, да он понимал, что ритуальный нож это не его выход, он понимал, что нельзя семь лет пестовать трагедию одной ночи. Теперь его старая личная трагедия переросла в драму всеобщего бытия – повсюду, на все четыре стороны от Великого Стержня, бушевала безумная жестокая война, которую лишь в некоторых областях можно было определить как войну Наследников Империи Камэль и Клана Принцев Романа. В большинстве случаев звенящая сталью оружия и гремящая боевыми барабанами кровавая реальность походила на бессмысленную резню – вчерашние друзья и соседи вспоминали позавчерашние обиды и резали друг друга за косой взгляд, за бранное слово, за просто так… На Пепелищах не успевали сжигать Фильтры и отпускать Лифты, о чем Честный Лорд знал не понаслышке – он три года работал помощником кочегара в самом далекой из западных окраин Империи. Три года он жил среди жрецов Крема на Пепелище, чьи стены утыкались в Великий Океан…

- Как тебя зовут, мил человек? – голос рубанул по размышлениям Лорда и заставил его вспомнить, что сейчас он, как и подавляющее большинство людей в этом лучшем из миров, развлекается кровопролитием. Он и не Лорд вовсе, и не помощник кочегара, а наёмник, простой солдат десятой сотни Третьего Блока Имперской Армии Камэль.

- Устал? Уснул на посту, парень? – голос говорил ласково с иронией доброго отца, изучающего попытки сына отчебучить, что-нибудь этакое.

- Нет. Просто задумался… - Лорд – наёмник разглядел, наконец, бородатое лицо старого солдата. Он его уже видел. Из Явных. Зовут Тарбом. Сотник.

- Так, как же тебя зовут? – сотник Тарб уселся рядом с Лордом и внимательно осмотрел новобранца с ног до головы. – Ты из Проявленных и не такой пустой, каким хочешь показаться…

- Фил. Меня зовут Фил. – Проявленный и не пустой Лорд с удивлением вспомнил свое клановое имя – Филарет Честер. Здесь оно было без надобности… Оно уже давно без надобности, сойдёт просто Фил, как он и представился при найме прапорщику в жёлто-зелёных перьях Гвардии Дыма.

Тарб, со всей силой своего опыта обрушился на глаза лже-Фила. Обрушился и напоролся на лёгкую усмешку. Тарб улыбнулся. Он не верил новобранцу, но ему было наплевать на причины, заставлявшие того скрывать своё имя. От шпионов в этой дрянной войне проку мало, а проверить парня удастся уже завтра – впереди весёлая встреча с Фортом Окаянных. Тарб сам представляет собой один большой секрет и разгадывать чужие ему без надобности. А Проявленного странника, решившего повоевать за империатов, уже сегодня будет проверять более натасканный в области вранья и разоблачений. По мне, думал Тарб, пусть все идет, как идет…

- Вот ты Фил, из Проявленных… - равнодушно протянул сотник. – Слушал Жрецов в какой-нибудь кремовой пачке. Университет Нукккертафа посещал. Знаешь, как взлететь и как приземлиться удачно…

- Я никогда не был прилежным учеником. – Перебил собеседника Фил. Разговор ему не нравился. Но как отделаться от сотника, своего непосредственного начальника, не выдавая полностью всех тайн? Попытаюсь-ка я отбрехаться… - На вступление в Кремы я и не выдвигался. Нуккертаф – это больше место общения, чем университет. А полеты… Я этого никогда не любил и сильно не увлекался…

- Поторопился ты с опровержениями, господин мой… - из темноты, мерзкой и удушающей вылез гигантским удавом долговязый парень с алебардой в руках. – Помнишь меня, Лорд? Узнаёшь меня, Филарет?

Фил понял, что попался, вляпался в какую-то ночную историю и надежды сохранить инкогнито у него никакой. Обидно конечно, в такой дали от родного дома (хотя что это такое – родной дом?) нарваться на кого-то знающего тебя, и, судя по всему хорошо знающего… Сбросив муть дрёмы с глаз, Честный Лорд попытался разглядеть нового собеседника. Сотник с добродушной улыбкой и невинным взглядом стал прошлым, как только что прочитанная страница книги, перевёрнутая и слившаяся со всеми прочими страницами уже сгоревшими в восприятии читавшего…

Долговязый парень с алебардой. Хорошие доспехи, значок личного телохранителя, великолепный шлем с узорами стиля Камэль, и печать вырванных ноздрей из-за чего все лицо превратилось в два тяжелых глаза. Лорд сразу вспомнил эту тяжесть, которая всегда окружала его как защитные чары, как уверенность в успехе. Теодор Крайф… Тео был здоровым красивым мужиком и великим мастером обращения со всеми колюще-рубящими предметами арсенала Клана Честер… Да это же мой телохранитель, моя правая рука в период надежд на величие, в те годы, когда казалось ещё чуть-чуть и весь мир падет к моим ногам… Сначала союз с Червалом Боро и основание Королевства Запада, потом – взятие неприступной крепости Алтаф (пусть хитростью – но зато как весело было!), встреча с наследником императорского трона и его дружба; затем неожиданное нападение Принцев, и мучительный кошмар крови – безумной битвы Червала – и его триумф, превратившийся вскоре в трагедию. Ссора с бароном Винсентом, размолвка с наследником, претензии Червала. Последние были связаны как раз с явившимся в ночи привидением – с Теодором Крайфом, герцог Боро был им оскорблен и имел право требовать наказания и возмездия. Я пытался успокоиться и успокоить других, не получилось… Кровная месть, и проклятия лучших друзей. Завершилось все той самой ночью. Урма. Нападение. И голос Тео: - «Беги, Лорд! Это моё дело, а ты беги к Эмилю… Беги Лорд, ей ты уже не поможешь!». И тяжесть, и тяжесть, и тяжесть…

- Буду считать тебя видением и насланным проклятием, старина. – Губы Лорда невольно раздвинулись в улыбку. – Пусть мертвые оживают, Фильтры не горят, Лифты не взвиваются в небо… Ты Теодор Крайф, о человек из мрака, я тебя помню и узнаю, потому что я – лорд Филарет Честер, известный когда-то как Честный Лорд, сочинитель плохих стихов и бессмысленных законов, умевший наводить морок и ссориться с лучшими друзьями…

Тарб хлестнул по щеке, начавшего заплетаться в словах, заикающегося волнением, Лорда. Проявленный рухнул, как подкошенный, и тело его свели судороги, но тут же лик его разгладился и Лорд уснул с улыбкой на лице…

- Что это он, а? – Тарб выглядел настороженным и испуганным.

- Не волнуйся, сотник. – ответил алебардщик и казалось что слова идут из провала вырванных ноздрей, а тонкие губы не разжимаются. – Этот человек очень устал. Он разочарован в жизни и существует по инерции. Я для него как обезболивающий настой, очень крепкий и очень сильный. А Фильтр у него расшатан, запущен, Лифт слаб… Очнётся новым человеком… А ещё лучше бы тем каким он был раньше… Лет десять назад…

- Да, десять лет назад весело было… Хорошо он про воскресение сказал… Мертвые оживают… Как в той проповеди, Теодор! Фильтры не горят и Лифты не взвиваются…

- Там не совсем так. Перечитай Тарб. – алебардщик расстегнул ворот рубахи поверженного Лорда и попытался в свете костра рассмотреть изображение на медальоне, что висел у того на шее.

- Перечитаю. Много раз уже перечитывал. Не все мне там нравится… Вот ведь странности у Проявленных! - недовольно буркнул Тарб, подбрасывая хворост в разведённый костер. – Всю жизнь пытаюсь с ними сравняться, а иногда вдруг изнутри словно разрывает вопросом: «Зачем тебе это нужно?». Ты, Теодор, всю жизнь рядом с ними прожил, в доверенных людях. И мне кажется, что ты уже, как они, только не признаешься…

- Ладно тебе, сотник. – усмехнулся Тео. Глазами… - Догонишь меня… Привыкнешь. И не пытайся давить свои стремлениями вопросами, к пустоте обращенными. Вот начнем новое дело, одним ответом все сомнения разрешим, умными будем, и Чистый Лифт заработаем…

Тарб засмеялся чему-то. К ним, словно откликнувшись на запылавший огонек, подошли ещё двое, один из них прапорщик в жёлто-зелёных перьях Гвардии Дыма…

…Темно. Страшно. Честный Лорд вдруг вспомнил, что он должен быть на посту, охранять и следить. Что зовут его Фил, он мечтает погибнуть в схватке с каким-нибудь случайным недругом. Давно мечтает, и недруги штабелями отправляются на Пепелища и Чадища – тренированное тело умирать не хочет и сверкает верная и послушная сталь меча…

Крайф!

Лорд вскочил и шлепнулся с нар на пол барака. Одного взгляда вокруг было достаточно чтобы понять, что барак офицерский. Вчера я встретил Крайфа, сказал себе Лорд поднимаясь на ноги. Я считал его погибшим. Семь лет назад у него не было шансов остаться в живых. Никаких…Впрочем как у меня… Но я зачем-то выжил, и вот, встретил старину Тео…

- С возвращением Лорд Честер! – на пороге появился давешний прапорщик Гвардии Дыма, что ставил новобранца Фила на довольствие и распределил его в сотню Тарба. – Прапорщик Торбел! Если вы в порядке, то я прошу вас проследовать за мной на совещание офицеров Третьего Блока.

- Вроде в порядке… - Лорд даже попрыгал разминаясь. – А что случилось и где… Крайф?

Вопрос слетел с языка и стало ясно, что другого вопроса Торбел и не ждал.

- На совещании. Он тоже, можно сказать, офицер. Причем высшего командного состава. - прапорщик ехидно улыбнулся.

Идти пришлось очень далеко – в соседнюю комнату. За окном только занимался рассвет и Лорд предположил, что ночью потерял сознание. Все-таки какое-то наследство от той схватки семилетней давности – Лорд, часто терял сознание и впадал в прострацию, после того как выскочивший слева воин рубанул его древком алебарды, получив в ответ кинжал под ребра. Тогда, после этого удара, Лорд первый раз потерял сознание и очнулся уже не Лордом, очнулся в новой жизни, и первое что он услышал, была насмешливая реплика кого-то из слуг: -«Смотрите, а наш-то жив! Подумаешь, череп раскололся – главное чтобы кровь здоровая прыгала-бежала! Срослось, и ни какого Фильтра!» . Беседы с Крайфом ещё на было. Но причем здесь Торбел? Имперский офицер?

В комнате за уставленным едой столом сидело человек десять. Лорд сразу увидел Тарба и Крайфа. Увидел он и командира Третьего Блока – полковника Апрельского.

- Здравия желаем! – крикнули десять глоток. – Да здравствует Честный Лорд!

Полковник Апрельский выдернул пробку из винной бутылки, и что-то очень качественное разлилось по стаканам и кружкам. Торбел поднес чашку Лорду. Тот одним залпом выпил и почувствовал смысл бытия. Его будто забросили обратно, на десять лет назад, в Сиреневый зал родового замка, где разрабатывались планы по превращению, разрозненных лоскутных земель запада в единое целое, где переписывали имперские законы и тренировались в шутках по поводу предстоящего карнавала у крепости Алтаф. Он ощутил прилив сил и желания. Желания сокрушить врагов. Надо только определиться кто они, эти враги. Может быть прямо сейчас, эти бравые господа офицеры и подскажут кого надо сокрушить… Лорд смущенно и равнодушно скользнул внутренним взором по какой-то эпитафии которая давила на его память раздирая всё его существо на до и после… Обряд связывает его и Урму. Встреча с Урмой. Они вместе и они свободны! Его Любовь. Любовь Урмы. Гибель Урмы. Да ведь встреча еще только предстоит, жрецы они обряды проводят уверенно, в точку попадают – сомневаться не в чем! А уж гибели не бывать! Это я сказал, Честный Лорд, глава клана Честер!

Офицеры представлялись – почти все были моложе его, Филарета Честера, почти все из Явных. Проявленный Апрельский отрекомендовался образчиком негатива. Папа, мол знатный был, но с придурью, мама при нем состояла, для удовольствий и по хозяйству, а сама из захудалого городишки происходила, где только Явные и живут. Торбел перечислил предков до седьмого колена – были в его родословной и представители Честеров. Маленький рыжий сотник Эдгар оказался троюродным племянником Лорда. Правда, никого из представителей этой ветки своего рода, Честный Лорд не знал, и лично даже как глава клана с родителями офицера знаком не был.

- Ладно, хватит церемоний. – рявкнул Крайф. – Господин Филарет, я, Тео, ныне скромный наследник богатств семьи Крайф, то есть Чёрного Фильтра и Железного Лифта (Лорд заметил, что Тарб удивленно вскинул брови). А кроме того я старший советник Белого Кана из Форта Окаянных и мы сошлись во мнениях с господином полковником, кстати он в свое время, был свидетелем и участником знаменитого взятия Алтафа, что Третьему Блоку Имперской армии нет никакого смысла тревожить Белого Кана в его апартаментах. До Императора высоко, до Империи далеко, а здесь на окраине мира желательно по свойски, по доброму поговорить и разойтись по делам… Третьему Блоку вообще лучше перестать существовать в его старом виде. Отныне он частично распускается, а лучшая его часть поступает в полное распоряжение Честного Лорда или Филарета Честера, славного своими воинскими подвигами и государственным умом еще в пору юношеского сумасбродства. И имея под своим началом алчущих прославиться солдат и офицеров, вы господин мой, - Крайф впился своими сверхглазами в зрачки Честера, понятно было, что просил, не перебивать, потом мол столкуемся, сойдемся, все поделим. – приступаете к переговорам с Белым Каном и его ребятами. Сегодня вечером ваша делегация отправиться в Форт, где смею вас заверить, вас ждут с распростертыми объятиями. К тому же в Форте находиться ваш хороший друг, двоюродный брат Филипп Честер… Да рухнет Камэль, всю силу Стержня исчерпавший, взором свирепым пространства пожирающий, да останется Империя во времени прошедшем жемчужиной яркой, но в настоящем ей не бывать!

Офицеры завизжали как дети срывая с шлемов плюмажи желто-зелёных перьев Гвардии Дыма и топча их ногами. У рыжего Эдгара нашлась какая-то белая тряпочка которую он прицепил вместо перьев и Лорд заметил, что тряпочка вся покрыта выцветшими защитными символами. Тарб, аккуратно переступая через падающие на пол знаки имперского достоинства, подошёл сзади к улыбающемуся Апрельскому, который вслух, громко считал вырванные перья и по очереди бросал их в пламя походного камина. Тарб взмахнул рукой, и шею полковника украсила глубокая страшная царапина, которая тут же взорвалась потоком крови.

– Наступил месяц май! – засмеялись офицеры. Удивится полковник не успел, а может он заранее предчувствовал близкую развязку – на лице застыла счастливая улыбка. Кровью главного предателя все остальные предатели наполнили кружки и стаканы. Выпили. И началась организация торжественного погребения полковника. Лорду кровь Апрельского показалось кисловатой, обычно это свидетельствовало о неуверенности и нерешительности, хотя могло быть просто симптомом последней затяжки - ожидания близкой смерти. Оторвавшись от ритуальной чаши, Лорд увидел приглашающий жест Крайфа. Вдвоем они вышли на Стержневую площадку лагеря.

Роль стержня, выполняла старая пальма в разукрашенной верблюдами и скорпионами кадке. Рядом уже стоял катафалк, запряженный двумя серыми лошадьми. Кроме бренного Фильтра полковника-покойника Апрельского в телегу грузили знамена и боевые посохи с имперскими символами, солдаты бросали туда свои значки и плюмажи. Кучер, какой-то мелкий кремовик, ругался с Эдгаром, по поводу того, что сжигать воинские регалии на Пепелище стоит дороже, чем было уговорено. Эдгар, говорил, что-то о последней воле полковника, но потом бросил кучеру еще пару монет – гримаса неудовольствия сменилась улыбкой до ушей. Похоже кремовик и заработал хорошо и понял, что кроме этого Фильтра других не предвидится – не будет битвы – не будет и трудоемкой работы, перевозки сотен окаменевших мертвых тел-Фильтров и сооружения отдельных погребальных костров – для каждого офицера, для солдат одной армии, для солдат другой…

К Лорду и Крайфу медленно подплыл Лифт полковника Апрельского, воздушный, весь в оранжевых бликах. Он поклонился и Лорд заметил, что вежливый и после смерти полковник держит в своих прозрачных руках корни травы кабот – чтобы сразу не упорхнуть. Легкий Лифт у полковника, свободный, счастливый…

- Блягодарюю вась, господа. – Лифт говорил и радость просвечивала сквозь него на ясном небе и на нем, оранжевыми бликами. – Ви, сэрь Кайф и ви сэрь Фесный Лод, помоли мне в пекласный моменьть масимального очищения, уйти в сны литуала. Я будю вашим вейным помошником, ибо я твенатцатый в своемь оду и как только вам потъебуеться что-нибудь, что во власти Небесного Лифта, то скажите тьи раза облатясь на восток: « Овеновен!» и я плиду к вам. Прощайте, мои воскулители!

- Славься, Небесный Лифт! Да будет тебе благодать и спасибо тебе за покровительство! – Крайф в каком-то экстазе попрыгал вокруг доброго обитателя небес и пал на колени.

- Светел твой путь, о сбросивший тело и покинувший Фильтр! – Лорд тоже попрыгал и упал на колени.

- До встлечи, длузя! – Лифт полковника Апрельского уронил корни кабота и растворился в воздухе…

- Силен мужик. – Крайф встал и осмотрелся. – Я ему верил, что у него высшая стадия на подходе, но чтоб такое! У нас Небесный Лифт в союзниках! Это же в десять раз лучше, чем я ожидал!

- А полковник говорил тебе, что он двенадцатый в своем роду? – Лорд с интересом наблюдал процесс сортировки солдат. А вдруг весь Третий Блок разбежится? И кем ему тогда командовать? Десятью офицерами Гвардии? Хотя и это уже не плохо…

- Это наверное сюрприз. Не говорил он мне об этом. Добрый и веселый полковник Апрельский. В Алтафе он капралом был. Помнишь? Тем самым, который мог бы нам существенно помешать? – Лорд пожал плечами – некоторые нюансы алтафского сумасбродства не сохранили в его памяти никаких следов. Крайф задумался. – У него сын маленький, где-то в центре Северных Окраин, надо будет выручить. Тринадцатым в роду быть – это уже неприятность…

- А мы уже такие сильные, что можем кого-то выручать? Ты бы Тео, объяснил мне в какую историю и зачем я вовлечен… Силой обстоятельств…

- Извини, Филарет, но сначала я у тебя кое-что узнаю. – Крайф уселся на бочонок из под пива и пригласил Лорда устроиться на соседнем. Рядом стоял еще десяток непочатых бочонков с имперским клеймом на крышках. Таким же клеймом было лицо Крайфа, скрывавшее подвиги и преступления, стремления и воплощение оных…

Лорд наконец-то рассмотрел лицо старого друга и понял, что друг действительно стар. Очень. Вся маска лица была как бы наложена на взгляд огненных глаз. Глаза Теодора Крайфа принадлежали жизни и действию, они были выражением оных. А изуродованное лицо только прилагалось к этой железной воле, прилагалось в качестве какого-то сдерживающего фактора. Чтобы не разыгрался человек в полную силу, чтобы хоть иногда чувствовал бренность собственного существования. А может наоборот, это воля Крайфа маскировалась, дабы творить окружающий мир из тени, исподволь, незаметно. Не хотел Теодор Красивый (именно так называли искусного царедворца и мастера фехтования лет пятнадцать назад) быть на виду. Человек тумана. Человек ночи. И тем не менее этот человек тьмы был всегда рядом с блиставшим всеми спектрами световых излучений Честным Филаретом Честером.

Лорд с надеждой посмотрел на горящее в зените солнце – оно всегда придавало ему сил. Не отвернулось и теперь. И вдруг в голове Филарета мелькнула дрожащая мысль: - «Ты выжил, когда тебе разнесли голову, Крайф выжил и прошел еще ни одну бездну, может быть и Урма все-таки жива? Да ты два года носился по всему свету, не слыша ничего нового, кроме рассказов о том, что «Алтафские-то передрались между собой, остался от них один герцог Боро», да и то потрепанный какой-то». Хотя носился ты по глубокому дну – мертвец, чей Фильтр так и не сожгли и одновременно преступник, скрывающийся ото всех. Как ты мог что-то или кого-то найти, если сам постоянно убегал и скрывался?». Лорда замутило от этой глупой мысли. Он чуть не упал с бочонка. Он испугался, что опять потеряет сознание, выручил голос Крайфа.

- Как тебе на Пепелище-то работать понравилось? – вопрос Крайфа был таким тривиальным, словно старина Тео хотел показать этим, на сколько волнующим будет дальнейший разговор.

- Для меня тогда, три года назад, это была самая подходящая работа. Можно даже сказать полезная и необходимая. Свою смерть ждать, оформляя чужие как положено, и добрее, и спокойнее. Резких движений не требуется. – Лорд вдруг понял, что не совсем верно освещает суть своей работы. – Реальность профессии конечно потрясла. Но привыкаешь быстро. Крем, Жрецы, рабочие и Фильтры. Много Фильтров. Огонь. Много огня. Знай, себе жги. А вот дым над главной трубой это просто красиво… Особенно на рассвете.

- Да поэта не вытравишь не из короля запада, не из беглого преступника, а уж на Пепелище ему самое место… - усмехнулся Крайф. – Ты когда последний раз на Стержневых землях был, Филарет?

- Лет пять назад. – Лорд наморщил лоб стараясь вспомнить минувшие приключения. – С востока на запад шел. У Принцев Романа одно время интересно было, а потом наскучило, вот и пошел в сторону родного дома и крюков решил не загибать. Шел через город великий Нуккертаф. Там тогда империаты новые ворота открывали и новую дорогу из Нуккертафа в столицу. Мне эта дорога подходила мало. Я в полном отчаянии прибывал. Выручил меня один хороший человек. Может знаешь такого – Малкольма Борея? Он Урме, родной дядюшка…

- Приютил? Мозги вправил? – командным тоном спросил Крайф.

- Да, приютил. Он такой добрый был, сострадательный, странный. Его все чудаком считали, помешанным. А он, университет тамошний заканчивал, в Кремовой пачке состоял, но потом как-то сам по себе оказался. Дом у него весь в книгах и свитках. Половина, по-моему запрещенные. Колбы алхимические, астролябии. Ученый, только на свой лад. Он излагает что-то, и ты понимаешь, что он прав, но одновременно ты знаешь, что кроме тебя это мало кто уяснит. Те же нуккертафские ученые мужи и академики смеялись над ним и всячески издевались.

- Что он тебе посоветовал? – Крайф спросил так, будто ответ был ему заранее известен.

- Идти работать. В Кремы. Лифт очистить. – Лорд улыбнулся. – Я его завет выполнил, правда, сначала побродил еще в Верхних Западных Пределах. Должок один вернул.

- Червал, герцог Боро? – всхлипнул Крайф. Его лицо-маска пропустила на поверхность внутренние переживания в виде нервного тика. Вдруг Крайф засмеялся. - Ты ему шею перерезал?

- Да. Только не перерезал, а перерубил. Одним ударом. – Рука Лорда изящно взлетела в воздух и сидевшая неподалеку от беседующих людей ворона испуганно подняла голову. Рука Лорда рубанула пустое пространство, и воздух зашипел и заохал. Ворона с карканьем перелетела подальше от раненного фрагмента стихии. – Три месяца только непосредственно готовился. Славный морок получился – не знаю, получится ли еще когда так же поворожить. Только смерть его ничего не исправила – кровных врагов больше не осталось, но и бывших верных друзей тоже.

- А Луи? А Эмиль? – выдохнул Крайф.

- Луи мне всегда казался стариком в теле молодого воина. Искать его общества, помощи, не хотелось. Так и виделись бесконечные вечера за бутылкой вина с воспоминаниями о совместных подвигах. Луи великий рассказчик… Как начнет какую-нибудь нудную историю излагать в своей манере – сразу понимаешь, что ты не выспался. А Эмиль… Зачем спрашиваешь, Тео – знаешь же все… Разошлись мы в разные стороны, а при следующей встречи кто-то не сдержится – останется только один.

- Значит главного предателя зарубил и решил в одиночестве прозябать? – Крайф сухо констатировал суть услышанного.

- Борей мне очень тонко выразил, в чем сущность общения с самим собой. Помню, сижу ночью – а ты знаешь Тео, как я ночь не люблю – и смотрю на нож. О смысле жизни думаю и о праве смерти. А голос Малькольма, он себя еще, Колоартом называл, во мне остался и шепчет значит: -«Идите в Кремы, Честный Лорд! Там однообразие молчания! Там Лифт очистите и смысл обретете!».

- Это кто же себя Колоартом называл? – не понял Крайф. – Чудик Борей или его голос в твоей голове?

- Это я… Малькольма стал так… называть. – признался Лорд. – Ну, Малькольму, понравилось почему-то… И все его поучения у меня в голове засели, как наставления Колоарта…

- А ты их и послушался, значит? – Крайф улыбнулся. – Это ты молодец. Чувствую если бы ни слова Борея, не дотянул бы ты до нынешних времен. А чего ушел вдруг с Пепелища?

- Так, империаты заявились и говорят нашему Жрецу: «Извините, так мол и так, но все кто не числятся в Кремах и кому здоровье позволяет, будут мобилизованы!». Жрец попытался протестовать, но ему печать императора показали, и он заткнулся. Из рабочих больше трети завербовали, даже карлика одного. Как там мой кочегар справляется, не представляю.

- Что так много работы? – тут Лорд почувствовал, что Крайф расспрашивает его не просто так, что он хочет услышать какое-то определенное слово, что ему нужен некий пароль.

- Работы не только много, но она ведь еще и очень много внимания требует. Сам знаешь сколько нюансов с различными Фильтрами, с тяжелыми Лифтами. А в нашей округе из Двух Алтарных Пепелищ и двух Чадищ, осталось одно, общее. Капище, как мой кочегар говорил. Мне, кстати, почему-то повезло неслыханно. Всех наших собрали и на Стержневые земли погнали в ополчение Константина, я, оттуда бы бежать постарался. Но офицер императорский, Саргон, кажется, посмотрел на меня и говорит: «- Вы, Фил Стерч, отправляйтесь в Третий Блок. Это здесь недалеко. Три дня пути на юг. Там тоже интересно.». Со мной еще всего один парень был из наших. Его убили вчера – на засаду напоролись, а на чью я так и не понял.

- Тут у Белого Кана подземная жизнь налажена. Он остатки рудников старых в стратегических целях очищает. – разъяснил Крайф. – Два рудника опять под добычу поставили. Ну, это сам потом посмотришь. Не понимаю, я чего ты все-таки не сбежал – тебя в имперской армии слишком хорошо знают, и указать пальцем могли бы быстро. Пусть даже выражая восторг: «Ну, как же ты, парень на Честного Лорда похож!» - не отвертелся бы от проверок. Пошел, словно только так и надо…

- А почему бы и нет? Для разнообразия, после трех лет костров и печей. Я не знаю даже, что в мире творится. Узнали бы – не узнали, это еще вопрос. Я глядишь, что-нибудь и предпринял бы, разобравшись в ситуации. Я все-таки бывший Глава Клана. Можно и домой заглянуть.

- То, что война не кончается это понятно. – продолжал Лорд. - Но я четыре года за развитием событий не следил и к слухам особенно не прислушивался. Сначала – Червал, потом работа. Пока выяснил только, что у Империи дела плохи. И уж если вновь воевать, то только против Принцев. Вчера, помню, хотел узнать, чем Белый Кан Империи не угодил, да видать это уже не имеет значения – ответ у парнишки того в горле застрял, и наконечником стрелы с лицевой стороны Фильтр украсил. И ты теперь меня от имперской службы освободил. Предложишь в Стержневые земли под Честеровским флагом идти, во главе орд неисчисляемых?

- Нет, флаги у нас как раз уже есть. – глухо отозвался Теодор, пытаясь скрыть от собеседника свое смущение. А смущен был капитан Тео тем, насколько все перепуталось в голове у Филарета Честера, насколько плохо тот представляет себе собственное прошлое. Сплошное наваждение и это у того, кто когда-то был сильнейшим колдуном в этой части света. – Другие флаги... Не потрепанные временем. И к ним очень подойдет талант и громкая слава Честного Лорда. Они без него на ветру не развеваются, а он, о них не зная, чужие Фильтры в прах обращает, согласно традициям. А вот вместе…

Тут к пивным бочонкам подошел прапорщик Торбел. Он приветливо улыбнулся Лорду и взял полный бочонок пива на руки, как мать берет ребенка. Ничего нового в пышных одеждах Торбела Лорд не уловил, хотя количество желто-зеленых оттенков резко поубавилось. Лишь на правом плече прапорщика, оказалось что-то впечатляющее. Лорд увидел схематичный рисунок человеческого глаза, выполненный явно с магическими целями. Присмотревшись, Лорд понял, что не все так примитивно – ресниц у глаза и сверху и снизу было ровно по десять и в форме их изображения было заметно стремление художника уподобить их пальцам. В центре зрачка сиял своим неповторимым вдохновением герб крепости Алтаф – два скрещенных меча-молнии над деревом. Яблоней…

Глава 2

Стержневые земли тревожно озирались. Туманились. Примятая проходившим отрядом войск трава неуверенно распрямлялась. Деревья прислушивались – не раздастся ли снова откуда-нибудь боевой клич? Не появятся ли вновь толпы вооруженных людей, всегда разделенных на противостоящие группы и готовые уничтожить друг друга. Птицы, каркающие и ленивые, привыкшие к мясу мертвых лошадей, с надеждой ждали безумия новой схватки в конном строю. Птицы не понимали, почему тела, таких живых на вид людей, после смерти уподоблялись камню и не годились в пищевой рацион. Черви и мухи соглашались с птицами. Все вместе они часто обсуждали Вечные Пожары – странные места, куда люди увозили каменные тела своих погибших соратников. Там в этих местах всегда горел огонь, там исчезали мертвые люди-камни…

Сам Стержень для неопытного наблюдателя представал огромной непостижимой стрелой ярко-красного света соединяющей небо и землю. На самом деле Стержень постоянно менялся. Он мог быть то шире, то уже, он мог быть красной стрелой, а мог многоцветным бастионом света. Но он всегда соединял Небо и Землю этого мира и всегда, те кто правил Землями вокруг Стержня, правил и всей остальной землей. Земля простиралась на многие тысячи шагов во все стороны от Стержня, утыкалась в непроходимые горы и огненные пустыни, обрывалась в Океан. Люди, плавающие на кораблях и лодках по рекам, что в изрядном количестве ласкали землю своим журчаньем, пытались плавать и в Океане. Одна часть попытавшихся исчезла. Другая, большая, возвращалась в виде Неприкаянных Лифтов, чьи Фильтры не подверглись сожжению и не отпускали Лифты слиться с гармонией Стержня. Океан закрывал обозримый мир и уже давно никто не пытался разгадать его загадок.

Загадок хватало и на земле. Сам Стержень был и оставался загадкой. Жрецы Нуккера, воздвигшие свои алтари совсем близко к этой лестнице в небо, добились того, что именно их сложный и противоречивый культ приобрел первую роль на всех Стержневых землях. Девять великих Кланов подчинялись власти Верховного Жреца или хотя бы делали вид, что подчинялись… А Клан Жреца – сильная и богатая семья Камэль стала основой Империи, долгое время господствовавшей на всех освоенных людьми пространствах. От Океана на западе до Океана на востоке… От гор Пепла на севере до выжженных южных пустынь, где дышать становилось невозможно и Лифты выпрыгивали из Фильтров, которые в свою очередь застывали каменными изваяниями и постепенно обрушались, истлевали, отпуская неприкаянные Лифты в последнее путешествие. К Стержню, в Стержень. К бессмертию… Так по крайней мере трактовались основы поведения внутренних сущностей после расставания с телом в передаваемых из поколение в поколение устных преданиях Жрецов Нуккера.

Основой деятельности Жрецов всех культов было отправление ритуалов связанных с сожжением Фильтра и очищением Лифта Проявленных. Заказы на преждевременное вознесение с помощью жертвенного ножа поступали от родовитой знати в больших количествах, но во времена тихие, величественные, во времена Империи Камэль. Единственной и непоколебимой. Но как оказалось можно восстать и на неизменные основы, можно расшатать и то, что как казалось уже стало дополнением к Стержню, стало его воплощением, отражением его принципа – от земли к небу… За последние столетие войны полыхали везде, со всех сторон, накладываясь друг на друга и перемешивались в какой-то сумасшедшей пляске разгневанного Нуккера, как опять же трактовали происходящее мастера устных сказаний из Жрецов, осерчавшего Хозяина Стержня и Держателя Акций Дыма… Загадка заключалась в том, что воевалось людям легко и весело, и многие видели в этом свое прямое назначение. Другая загадка заключалась в том, что после того как Честный Лорд, из клана Честеров, три года удерживал центральную имперскую крепость Алтаф, требуя раздела Стержневых земель, воюя главным образом с противниками Камэлей – Принцами Романа, желание воевать, покинуло людей. Дальнейшее кровопролитие шло по нехорошей инерции и сопровождалось окончательной потерей веры в смысл совершаемых действий. Война то сводилась к незначительным столкновениям Проявленной знати, то вдруг вспыхивала ужасающим месивом мятежей, часто под началом Явных. Империя продолжала сражаться за свою жизнь, но врагов было слишком много, а у правящего Императора не было прямого наследника… Хаос на Стержневых землях, и на всех прочих просторах, был непонятен и являл собой третью и самую парадоксальную загадку Великой Войны.

Но Малькольм Борей однажды эту загадку решил. По крайней мере для себя. Человеку его склада достаточно своей личной веры и интуитивного знания, чтобы отказаться от прошлого и начать создавать будущее. Причем не только свое, но и всего мира. Проявленный, знатного рода, принадлежавший к ветви Клана Боро – Бореям – фанатик фамильных идолов и одновременно презирающий их естествоиспытатель, ученый с горячечными глазами и одновременно полупомешанный с мраморным взглядом, направленным в линию горизонта и дальше… Родственники, за редким исключением не любили его. Сословие жрецов и учителей города Нуккертафа отказало ему в праве считаться магистром Крема. Он был слишком назойлив и слишком противоречив, чтобы пробиться в высшем обществе. Но он прекрасно общался с простолюдинами, с Явными. Он умел заставить их слушать, без того, чтобы они потом могли травить между собой тупые байки про свихнувшегося аристократа. Он сам внимательно выслушивал мнения Явных и они рассказывали ему вещи, которые надлежало бы полностью забыть, а если не получается то хотя бы исказить до неузнаваемости. Но Малькольм говорил всем то во что верил, говорил искренне, и Явные с которыми он общался, прислушивались к словам Проявленного, а к обсуждению слов графа приступали, глубоко обдумав их смысл и будучи увлеченными их откровенностью. В своем городе Малькольм стал всеобщем любимцем городской бедноты и всех низших слоев населения, начиная со слуг, рабочих мануфактур и подмастерьев из различных ремесленных гильдий. Его прозвали Малек Боро. И он радовался…

Спрашивают Явные своего любимого лорда: - Почему война так затянулась? Почему знатные между собой не договорятся, как раньше бывало? Почему многие из нашего брата за оружие берутся, чтобы грабить и убивать? Почему мы бедные и нищие?

А Малькольм Борей, Малек, им отвечает, рассудительно и проникновенно. Без гордости и пафоса, а чуть ли не плача, сострадательно и мягко: - Никогда вокруг Стержня не лилась кровь, и не лежали неубранные Фильтры. Никогда лорды не вмешивали в свои военные дела Явных – помощников в хозяйстве и строительстве. Никогда так не кипела ненависть между лордами, чтобы приходило оставлять всякую надежду договорится миром. И никогда Явные не выступали на путь разбоя организованными толпами, словно сбежавшие с Чадиш, восставшие Фильтры…

Невозможен Хаос там, где есть Стержень – воплощение Порядка и Гармонии. Однако вопросы ваши не пустые опасения и жалобы, а выражение того, что происходит! Хаос поглотил наши земли. Все. И Стержневые и Окраинные и Приморские пляжи… Жрецы, говорили и говорят, что Светлый Нуккер, Повелитель Чистых Лифтов, собрал идеальный Дым в Облако и чтобы оно не рассеялось – он воткнул в него Стержень, образуя землю и небо, а сам стал жизнью здесь и бессмертием там. Нуккер Огненный, чей внутренний мир и стал Стержнем, в самой природе своей, есть союз и взаимодействие, право иерархии и обязанности человека в нее вступившего. Я думаю так, Нуккера Огненного больше нет! Что он утратил свою силу или сам перешел на другой уровень, где наши дела его не волнуют! Стержень остался, ибо он материален, он будет всегда, но он пуст! В нем нет божественной составляющей – от Стержня остался лишь Фильтр!

Ошарашенные такими заявлениями Явные качали головами и расходились. Думали, обсуждали слова Лорда. А потом возвращались опять и спрашивали его самого:

- Что же надо делать, Лорд Борей, чтобы Стержень вернулся к своей истинной сущности и чтобы Нуккер Огненный снова был бы с нами?

Малькольм смотрел на своих слушателей со смесью жалости и высокомерия и цедил сквозь зубы: - Я знаю ответ. Ибо я верю! А вы не верите и вам не нужен ответ…

Пораженные таким поведением славного Малька, Явные бормотали перебивая друг друга:

- Во что веришь ты, Лорд? Что ты знаешь? Во что нам верить, Лорд?

Малькольм Борей садился перед слушателями, поджав ноги, застывал без движения. Он закрывал глаза и совершал пасы руками. Что-то проговаривал. Явные прислушивались. И постепенно они стали слышать шепот Малька:

- …Не лейте считанные капли своей пепельной крови вокруг Стержня, на землю уснувшую. Собирайте большие чаши крови и пепла и вносите их в сам Стержень – Жрецы касаются руками его лучей и потом умирают через три дня или погружаются в молчание и сумасшествие, а Фильтры их разваливаются еще при земном Лифте. Защитите себя и руки свои кровью и пеплом, входите в лучи Стержня и вы увидите там внутри него иные земли, там вы увидите Врата. Врата Имени – потому что на Вратах написано имя того, кто сможет наполнить собой остывающий Стержень и имя это – Малькольм Борей…

Многие Явные просто открывали в удивлении рты, другие недоверчиво качали головами, а третьи разочарованные в своих надеждах, посмеивались. И тут тело Малькольма взлетало в воздух, а изо рта и с пальцев Лорда срывались сгустки странного зеленного пламени, а голос, приятный, успокаивающий голос Лорда звучал, как казалась слушателям повсюду, в каждом кусочке пространства звучали упрямые слова:

- Что толку расписывать прелести различных культов, от которых зависит структура похоронного процесса? Лифт мы узрим и без помощи Жреца. Что толку в красивых словах, что приставляются к имени Нуккера? Светлый, Огненный, Великий, Чистый, Черный, Благодатный? Нуккер создал этот мир и смотрел за ним. Теперь перестал. Поэтому имя на Вратах и сменилось. Потому что мир не хочет рассыпаться, потому что Стержень зовет Единственного, кто взвалит на себя ответственность за все земли, за всех людей. И если я читаю на Вратах свое имя – то это потому что я верю! Попробуйте увидеть эти Врата и прочитайте, что там написано или посмотрите что на них изображено! Испытайте свою веру! Входите в Стержень, брызгая кровью и рассыпая пепел, входите и читайте скрижали на Вратах – каждому будет дано свое! А я верю и мне все равно до вас, неверующие… Я уподоблюсь Нуккеру Огненному, что покинул вас, бросил подыхать вас с голоду, среди разрушенных бесконечной войною родных домов… Прощайте.

Малькольм Борей мгновенно приходил в себя – вся его заторможенность исчезала. Он аккуратно опускался на пол и отряхивая пыль удалялся в другую комнату. Слушателей он оставлял в разной стадии ощущений. Но главными были Страх и Ужас. А еще Надежда. Маленькая, слабенькая надежда на что-то. И никто разочарованно не хмыкал, никто не качал головами, выражая недоверие – толпа рассеивалась, чтоб через день у Лорда собралось в три раза больше Явных, и он повторял для них свой призыв:

- И если я читаю на Вратах свое имя – то это – потому что я верю! Попробуйте увидеть эти Врата и прочитайте, что там написано или посмотрите что на них изображено! Испытайте свою веру!

А потом, так случилось, что на его очередную проповедь зашло двое Проявленных. Им нашептали про веселые забавы Малькольма их Явные слуги. Проявленных звали Латур и Легис. Они тоже смотрелись чудаками в имперском Нуккертафе, так как происходили из Клана Принцев Романа. Их дедушка, герцог Родманс, проиграл междоусобную войну Роммелям и де Люцам – так что его внуки служили Империи Камель, а не враждовали с ней. Латур и Легис Родмансы, хорошо зарекомендовали себя в Гвардии и не вызывали подозрений – за их головы, родственники по клану назначили приличную цену. Мешали братьям некоторые наследственные привычки – например пристрастие к черному цвету и золотым украшениям. Но времена были не те, чтобы придираться к верноподданным Императора из-за черных плащей, браслетов и перстней. Заглянув к Малькольму они имели каждый свои интересы: Латур – задание проверить Борея на попытку сплотить Явных в мятежную организацию, а Легис, считавшийся знатоком всевозможных культов и обрядов, желал поймать Борея на неверном толковании преданий или на мошенничестве, дабы резко сократить его влияние на возлюбивших проповедника Явных.

Увидев, что весь вместительный внутренний двор лордского дома набит толпой Явных, Латур и Легис еще более утвердились в необходимости все тут разъяснить и во всем разобраться. Но Малькольм сразу заметил гостей и повернул привычный сценарий разговора с народом в другом направлении:

- Приветствую, вас, люди! Всех кому небезразлична своя жизнь и судьба всего мира собрались у меня. Зашли на огонек. Многие мне говорят, что у Явных не получается, увидеть Врата потому что у них слабый Лифт. Я же говорю вам – старайтесь и сбудется! Главное это вера! А к нам присоединились сегодня двое моих собратьев! Проявленных, готовых вступить на путь веры! Пропустите, лордов сюда ко мне на крыльцо!

Захваченные врасплох Латур и Легис были буквально подхвачены Явными и бережно установлены на указанные Малькольмом места. Не успели гвардейцы прийти в себя, как Лорд-проповедник уже обращался к ним и одновременно к толпе Явных:

- Приветствую, вас, братья! Вы наверно достигли высокого уровня самопроникновения и не ощутив присутствия Нуккера Огненного решились проверить мою точку зрения на происходящее! Садитесь, как то положено воинам перед битвой и представляйте Силу Стержня!

Латур хотел было осадить брата и заявить, что он не когда не увлекался рискованными играми по отделении земного Лифта от живого тела, но Легис, решил подыграть Борею, чтобы изнутри прочувствовать всю несостоятельность его учения. Легис шепнул брату: - «Успокойся, давай развлечемся…», и братья застыли боевыми статуями, в которые должен снизойти Огненный Нуккер перед сражением. Четко по представлениям Жрецов Клана принцев Романа.

Лорд Борей обратился к заинтересованным ситуацией Явным:

- Внимательно следите за нами! Откройтесь влиянию! Попытайтесь разрешить себе верить, и вера больше не оставит вас. Зачем нам выделять из единого стержня Нуккера, его отражения и его многочисленных жен и детей, чьими заботами являются охрана отхожих мест? Зачем нам много имен, если на Вратах оно одно? А это Врата Имени! Если есть сильная могучая рука, что сжимает меч, то зачем отдельно хвалить каждый палец, боясь, что именно он подведет тебя в битве? Пальцы мы будем благодарить во время приема вкуснейшей пищи уже после восстановления гармонических начал нашего мира, когда окончательно отложим меч… Меч веры! Сейчас мы с моими братьями Проявленными, дойдем до Врат и прочтем там имя того, кто станет мечом моей, и вашей веры, кто поможет заполнить Стержень кровью и пеплом, кто восстановит Империю в новом виде. Империю Гармонии и Порядка…

Малек сел рядом с Родмансами и вошел в транс. Пораженные Явные наблюдали, как под самый карниз крыши трехэтажного дома, взлетели трое лордов, и зазвучавший голос уже не принадлежал одному Борею – говорило одновременно трое человек, отчего мощь сказанного увеличилась и зловещими нитями окутывала собравшихся людей.

- …кровью и пеплом изменив природу Стержня, мы проникнем в него и встретимся у Врат Имени, у Врат веры. Да, Стержень непосредственно вблизи или при соприкосновении неблагоприятно воздействует на людей. Выпадают волосы и зубы. Осыпается кожа. Но существуют те, кто способен преодолеть влияние Стержня и остаться невредимым. И любой Явный способен приобрести способности Проявленного, стоит ему углубиться в познание земного Лифта и живого тела. Не бойтесь того, что вы не видите Врат, бойтесь того, что вы в них не верите! Вы видите Стержень! Но разве он помогает вам сейчас? Нет! Стремитесь к Вратам! Вопросите свой Лифт о том, как дойти, как увидеть, как прочитать, как познать…

Тут случилось непредвиденное. Латур Родманс рухнул вниз и распластался на каменных плитах у лестницы. Те мизерные капли крови, что успевают вытечь из тела, в случае смертельного ранения, перед тем как тело станет Фильтром, уже соединились печальными узорами и немного забрызгали запаниковавшую толпу. Легис вышел из транса, но приземлился он не очень уверенно. Оказалось, что в правой руке он сжимает меч. Глаза его дико вращались, взгляд искал пропавшего противника. Рядом плавно приземлился Малькольм. Лицо его было покрыто пеленой страха. Хозяин путей к вратам явно увидел там что-то не входящее в утвержденный список достопримечательностей.

- Где он? Где эта мерзкая рожа? – сорвался на крик Легис, размахивая мечом. – Почему он исчез?

Порядком перетрусившая толпа, далеких от военных утех подмастерьев, мелких торговцев, извозчиков и наемных рабочих завизжала и покинула двор лордского дома, даже не застряв в узких воротах, закрывающих выход на улицу. Еще бы – Проявленные мало того, что летают, еще и повоевать в полете успевают. Осталось человек двадцать Явных, из тех что всегда прислушивались к Малькольму, еще во времена его первых проповедей и те кто всегда ему симпатизировал. В основном соседи. Среди них находился ученик аптекаря Фредерик Рой. Он подбежал к не подававшему признаков жизни телу Латура и достал изрядное количество корней кабота – Лифта, правда, видно нигде не было, но если что удержим, допросим. Так решил ученик аптекаря, который очень хотел верить в то, что говорит Малек – иначе его будущее виделось ему в крайне бесцветных тонах – призыв на службу, госпиталь, раненые тела, каменные Фильтры, поездки на Пепелища, и нож какого-нибудь разбойника или пьяного солдата воткнутый под ребра. В армии терпеть не могли недавно появившихся служителей госпиталей. Да и зачем они нужны было трудно понять – правильный удар у противника и твой Лифт возносится по Стержню к Светлому Нуккеру; неправильный, так поваляешься пару часиков и оклемаешься – будешь как новый. Другие варианты службы казались Фредерику еще страшней, а поступить в Кремы он не мог, и жреческого сана он никогда не получит – он Явный. Малькольм Борей наполнил Лифт Фредерика Роя надеждой, и он уже ощущал на себе жреческий халат, он представлял свои ритуалы. Малек начал примерно указывать и кому эти ритуалы будут посвящены…

С равнодушием потерпевшего поражение фаворита поединка, лорд Борей, проводил взглядом разбегавшееся скопище Явных. Он отметил про себя всех тех кто остался и повернувшись к Легису мрачно сказал:

- Успокойтесь, милорд. Я столкнулся с неучтенными силами, что, как оказалось противостоят моим устремлениям и моей вере…

- Я бы конечно успокоился, брат Малькольм. – движения Легиса были какими-то странными. – Но я уже окончательно ослеп и немного волнуюсь в связи с пережитой мной экспедицией. Вера поможет мне обрести зрение вновь?

- Конечно, брат. – пораженный до глубины души Малек взвыл. Он стоял напротив слепого воина, который осторожно помахивал мечом и плакал. Рядом лежал неопределенного характера тело-Фильтр другого воина, над которым склонился ученик аптекаря. Борея окружили сохранившие присутствие духа Явные и попробовали привести лорда в чувство. Легиса усадили в кресло, вложив его меч обратно в ножны. На глаза по совету, Фредерика положили ткань, пропитанную алтафским маслом. Лорд Легис воспринимал происходящее отстранено, углубившись в себя. Приведший его на проповедь к Борею слуга, трясся от страха и кусал дрожащие пальцы.

Латур Родманс, точнее его тело, не подавало, положенных раненому Проявленному, признаков жизни. Крови не было, да и не должно больше быть. Но не было и Лифта. А когда Фредерик разложил на лице поверженного воина корни кабота, то глаза Латура на какой-то миг открылись. – Он жив! – вырвалось у Фредерика. Гвардейца уложили на любимую скамейку лорда Борея, ученик аптекаря обложил его каботом с ног до головы и послал служанку еще за какими-то травами, чтобы как он выразился: «снять напряжение мышц».

У Малькольма прекратилась истерика. Он сразу собрался выпить отвара валерианы с мятой, но тут уже расстарался Фредерик, направивший слуг изготовить данный препарат, а потом вручивший его лорду в момент окончания тем последнего, угнетающего Лифт, всхлипа. Помотав головой после принятия крепкого напитка, проповедник, обратился, как показалось слугам к собственным пальцам, но слова разобрали все:

- Если вас спросят, что здесь произошло, отвечайте, что гнев Нуккера Огненного обрушился на усомнившихся в его силах слабых людишек… Уходите от ответов на конкретные вопросы и не придумывайте своих сказок - Нуккер Огненный и все тут. Покарал… Но я тем не менее по-прежнему верю… Да, я верю…

Остававшиеся в зале гости из Явных приняли эти слова глубоко к сердцу и разошлись, жалея несчастного лорда и его смелых спутников по пути к Вратам. Служанка и двое слуг Малькольма разбрелись по хозяйственным делам, как им указал, оставшийся на посту возле Малька, Фредерик Рой, ученик аптекаря. Латур оставался похожим на собственный Фильтр, так и не отпустившим Лифт, и поэтому он был скорее жив, чем мертв. Легис уснул под действием паров алтафского масла, но его руки дрожали, а выражение лица постоянно менялось.

- Мой господин, - обратился Фредерик к Лорду. – что случилось с вами со всеми там, на подходе к Вратам?

Малькольм долго вглядывался в молодого человека, так кстати составившему ему компанию. Он думал о том, что скоро придут гвардейцы и скорее всего, жив ли Латур или мертв, ему придется давать показания в судейском Блоке. В качестве Явного свидетеля, Фредерик подойдет как нельзя лучше…

- А что возможность гнева Огненного Нуккера тебя не пугает? – усмехнулся ставший снова добрым лорд.

- Стержень пуст. Нуккер ушел. А значит и гнев его в прошлом. – четко выразил свое мнение Фредерик.

- Да, ушел. Но там остался страж. Я его раньше не замечал. Или он меня. – Малькольм покачал головой. – Очень уж большой толпой мы пришли на водопой… Зрелище не из приятных. Что случилось с этими господами, я не понимаю до конца – они же были недоступны для последствий внешнего воздействия. И почему если они травмированы, я отделался легким испугом?

- Сэр Латур Родманс на грани жизни и смерти. Правда, в таком виде я никогда эту грань себе не представлял. – отрапортовал Фредерик, все свое обаяние направивший на то, чтобы завоевать сердце этого сумасшедшего кладоискателя. Ученик аптекаря был безмерно искренен в своих определениях – он чувствовал, что перед ним великий человек, но пока предпочитал уничижительные эпитеты. – Сэр Легис Родманс в состоянии сильнейшего шока. Плюс слепота. Можно только надеяться, что она только временное последствие и зрение к лорду вернется.

- Скорее слепота причина шока, а не наоборот. – безапелляционно заявил Малек. – Когда мы еще были там, сэр Легис повернулся ко мне и спросил: - Вы видели это? Вы видели это, Борей?

- А что же там происходило? – не отставал Фредерик намеревавшийся вытянуть из лорда как можно больше информации. – О чем он вас спрашивал?

- О надписи на Вратах Имени… - Малькольм гордо улыбнулся…

- Ой… - вырвалось у Фредерика. Он услышал какой-то шум и разобрал стук сапог – кто-то вызвал отряд гвардии на место сомнительного происшествия.

- Не знаю, что же видел сэр Легис, но я разобрал только три слова, а ведь там был целый текст…

- Какие слова, вы прочитали, учитель? – Фредерик загорелся энтузиазмом поисков, его озарило вдохновение.

- Честный… Алтаф… Ноздри… - разочарованно произнес Малькольм. Почему-то слово «учитель» слетевшее в порыве юношеского восторга с уст собеседника причинило Лорду боль. – И пока я ничего не могу понять. Кроме того, что все это как-то связано с Крепостью Алтаф… но с нею связана половина имперской истории! Не бери в голову, парень…

Фредерик ничего не ответил. Он встал и приветствовал входящих в залу пятерых гвардейцев Акционированной Гвардии Нуккертафа. Первым шел страшно большой и страшно уродливый человек. Он нес алебарду, а на лице его была надета железная маска фехтовальщика. Но и под ней было видно, что у гвардейца вырваны ноздри…

- Я верю! – прохрипел Малькольм.

- Я верю! – блаженно выдохнул Фредерик.

И тут слепой Легис Родманс засмеялся. Жуткий, утробный хохот вырывался на волю и наполнил собой все прилегающее пространство. От перепадов этого смеха родился неизвестный голос и вынырнув из пространства, прошептал на ухо каждому из вошедших гвардейцев:

- Ноздри! Честный! Алтаф! Я верю…

Глава 3

Симону эта затея не нравилась. Зачем ехать через Перевал? Есть же наезженная дорога, мимо алтарей проходит, мимо Пепелища. Можно и патруль военный встретить – рядом с ним спокойнее. Пусть эта дорога в три раза длиннее, но зато она в десять раз безопаснее чем эта заброшенная тропинка от Серого Леса, через Перевал и к Мертвому озеру… На этом пути дыхание пепельных гор ощущается – голова кружится и тошнит. Земля дрожит. А самое главное – там же сейчас лагерь Кана Нервного. То есть отправляемся прямо в пасть к разбойникам, без охраны, без амулетов жреческих – их, говорят, и сам Кан побаивается… А как все хорошо начиналось…

Действительно, когда Симон предложил знатной даме из Проявленных свою карету, чтобы доставить ее к барону Эмилю Винсенту, в родовой замок, все выглядело лучше не бывает. Двое сопровождавших даму, молодая служанка и сумрачный мужик, то ли бывший повар, то ли беглый солдат, быстро собрали небольшой скарб и погрузились. Готовы отправляться. Денег Симон выторговал в два раза больше, чем рассчитывал, поэтому немного расслабился. И уже на второй день пути он почувствовал, что стал, словно третьим слугой прелестной графини Борей. Урма Борей, так отрекомендовалась эта странная женщина в мужской одежде, с кинжалом у пояса и с арбалетом за спиной. Направляюсь к барону Винсенту, дабы помочь в обучении его многочисленного потомства. Теперь Симон понимал, что брехня все это – и толстый кошелек, и обучение. «Не отдадут вторую половину денег» - переживал Симон. – «И останусь я с обычной платой, без барыша.»

С Проявленными надо осторожнее. У них ныне, у всех одно на уме – всяческие заговоры, мятежи и преступления. А то еще, окажется эта графиня шпионкой империатов, и прирежут бедного кучера заодно с нею – Принцы Романа скоры на расправу. Горевал Симон, горевал, от тяжелых предчувствий и вдруг графиня говорит тоном, не принимающим возражений: «Завтра едем к Замку, но не по главной дороге, это нам еще три дня тащится – а через Черный Перевал. К вечеру и прибудем на место». Симон постоял с открытым ртом и отвечает: «Помилуйте, почтеннейшая, там же все кишмя кишит от разбойников и всяческой телесной заразы – нельзя там никак пройти. Принцы и то это направление не отвоевывают – кому эти болота нужны? Нельзя там проехать – погибнем почем зря». Графиня посмотрела на кучера как на тварь мерзкую ползучую и усмехается: «Смотри, какой разговорчивый. И в политике разбирается. Может ты, Симон, забыл, как тебе твоя каретка досталась?» И смотрит, сволочь, прямо в глаза, пристально и такая власть в ее взгляде, что Симон только и забормотал: «Хорошо. Перевал. Ну, Перевал, так Перевал… Перевалим…»

А повар этот ее беглый рядом стоит и улыбается беззубым ртом. Ручищи мнет – он раза в три Симона обширнее и один его кулак, как голова бедного извозчика. «И как она прознала? – думает Симон. – Про карету? Ну, да повезло раз в жизни, что же с того. Иду я лесами, патрулей берегусь – беглый рекрут все-таки. И вдруг на невзрачном проселке натыкаюсь на картину батальную: стоит карета, на ходу, не поломанная совсем. Лошадь травку по обочине жует – замечталась. Вторая лошадка, правда, выглядит не важно – с часу на час падет – вся в крови, стрела в холке торчит. А в стороне в зарослях, человек двадцать друг друга в щепки рубят и еще из лесу народ пребывает и пребывает – настоящая битва закипает… Но дорога-то вроде свободна и у кареты никого нет… Поставил я тогда на карту жизнь – или получится или хана мне. Одна стрела могла все определить. Разбежался, взлетел на козлы и погнал лошадей. Почему просто лошадь не стал выпрягать до сих пор не пойму. Разумом помутился наверное…»

В общем, вылетел тогда Симон на своей карете с проселка в какие-то поля, прогнал еще немного и решил хворую лошадь выпрячь. Она тут же на месте и шлепнулась. Смотрит Симон, а между кузовом и козлами на которых он сидел, Фильтр застрял. Судя по всему старого кучера, которому не повезло… Выдергивает его Симон и в сторону шарахается – прямо в правом глазу стрела торчит. Что называется – точно в цель. Заглянул Симон в карету – и там сюрприз. Фильтр курьера штабного с перерезанным горлом и с мечом в одной руке. А другой рукой Фильтр к груди какую-то сумку прижимает. Сумку Симон вырвать не смог, а все бумаги из нее достал и дрожа от страха, собрал в одну кучу. Чтобы разобраться потом – читать он плохо, но умел.

Устроил Пепелище. Без обрядов – да и шут с ним. Сжег оба Фильтра. И труп лошади зачем-то. Карету вычистил – знаки принадлежности к военной канцелярии ликвидировал. Лошадку быстренько приручил, всегда с ихним братом общий язык находить умел. В бумагах нашел подорожную кучера и отправился согласно ей на север, все равно же сам туда и шел. Два раза его разъезды останавливали, один Принцев Романа, другой местный, – он бумаги показывает, говорит что срочно. Прорвался сюда, в края Винсентов, где власти, как таковой нет, а есть только осознанная необходимость жить. Спокойно здесь, тихо. И вот надо же всего год честной жизни вольным извозчиком вляпаться в такую историю – нарваться на графиню Борей и на этот ее Перевал! Он только и слышал от местных: «Не ходи за Серый Лес, там и дым теряет вес».

Шпионка наверняка, клан Боро, он большей частью империатам помогает. Обучение потомства! Надо же такой бред придумать! Ну и чему она Кана Нервного, обучать будет с арбалетом в руках? Симон вернулся мыслями, к своего предшественнику на кучерском месте кареты, представил его во всем блеске – со стрелой в глазу - и почувствовал ненависть к захваченному средству передвижения. Симон испугался символа собственного везения. Чтобы развеяться он спросил беглого повара графини: - Слышь, а чему твоя хозяйка будет детей барона обучать?

- Известно, чему. – хмуро пробасил повар. – Ты же вот, тоже не знаешь, почему стрела под определенным углом выпущенная всегда в глаз вонзается? А графиня детей барона и этому и многому другому научит. Например, как ежики размножаются…

Симон похолодел от страха. Не ежики его насторожили, а очередное упоминание о стреле в глазу. Жуть. «Может сбежать? – подумал Симон. – То есть как это? Я что от своей кареты, от своего дела убегать должен, перепугавшись ухмылок и намеков сучки Проявленной с ее слугой-громилой? Я же только на ноги встал, только область изучил… Да и Ванда, дочь мельника со мной ласкова и обходительна… Все – переедем Перевал, сдам эту графиню на руки барону и обратно по нормальной дороге прямо до Селезневки. А оттуда к Дарту-мельнику, свататься. Он меня выделял, пока я у него прирабатывал, сообразит что лишняя карета не помешает… Хотя сбыть бы ее с рук эту треклятую карету…Хватит путешествий, а здесь слава Нуккеру, самый спокойный край из тех, что мне известны. От добра, добра не ищут…»

- Поехали, мастер Симон? – это к кучеру пассажирка его подошла. Она со всеми вежливая пока человек спокоен и послушен. А если что, то можно и о смерти поговорить, о непонятом и неизведанном. А после этого чего важничать - Фильтр он и есть Фильтр, и Лифт улетел. – Сегодня прошу, ехать как можно быстрее. На Мосту через Ларь – остановка.

Симон, покорившейся судьбе, согласен ехать быстрее. Но … Зачем останавливаться на Мосту через Ларь? Там же сходки разбойнические проходят. Ну все, влип…

Уселись. Едет карета. На козлах, кучер Симон, парень нетрусливый, но решивший, что с него достаточно. Он жениться собрался. Рядом мужик здоровенный, беглый повар, графиня его Толем, зовет. Смотрит по сторонам и улыбается чему-то, понимающе так улыбается. В карете Марта, служанка графини. Все какую-то книгу листает и пометки делает. Вещей у них и так не много – и то половина книги и свитки. Вот и сама графиня Урма Борей. Одета в женское дорожное платье зеленого цвета и арбалета нигде не видно. А вот кинжал-то все равно где-нибудь на поясе спрятан, под всеми этими тряпочками. Красива графиня Урма, просто сногсшибательно красива. И с чего она вдруг трясется в подозрительной карете на Окраинных землях Клана Винсент, а не вкушает пудинг, не вылезая из постели, в каком-нибудь шикарном богатом особняке столицы? Хоть война бушует, но столичные кавалеры, успевают содержать шикарных любовниц и томных жен в пышной роскоши, среди примитивных развлечений… Да и наследники великих Кланов, в своих замках не отказали бы графине Урме в гостеприимстве, лелея надежду на…

- Господин автор, - говорит графиня куда-то в пустоту, но я ее прекрасно слышу. – Отвлекитесь от выбранной вами неблагородной темы или я буду вынуждена дать вам пощечину. Вы забыли, что сами создавали мой образ таким какой он есть. Даже имя меняли. Так что чего теперь рассуждать почему я не там, где я бы не могла быть никогда. Ведь вы определили за меня, что я буду трястись в этой карете, и я даже испытываю некоторый интерес к происходящим вокруг меня событиям, так давайте не будем отвлекаться. Впереди Мост через Ларь и в следующий раз я без предупреждения воткну вам кинжал в…

- Не волнуйтесь, графиня! – кричит с козел Толь, слышавший монолог хозяйки через открытые окна кареты – на улице душно. – Угрозами вы не поможете и в нужное место не попадете, ни кинжалам, ни алебардой. А Мост уже показался на горизонте. И кучер наш готов сорваться с места и дать деру – он считает вас шпионкой Империи, которая идет на контакт с бандитами Нервного Кана.

- Скажите ему, Толь, что он почти угадал! – смеется графиня Урма.

- Ты почти угадал! – счастливо сообщает Толь новости, сосредоточенному на ухабистой дороге Симону.

- Что я угадал? – дергается тот.

- Что, госпожа Урма, шпионка Империи. – Толь заливисто смеется.

- Что? – лицо Симона приобретает землистый оттенок. В глубине его сердца появляется образ простой девушки Ванды, которая улыбаясь сообщает: «Где же ты мой милый? Возвращайся быстрей! Со всем я по тебе соскучилась… И отец грозит замуж выдать, за старика одного, из селезневских зажиточных…» - Скоро… - шепчет Симон. – Подожди, Вандочка, я через три дня у тебя буду…

Тут Симон заметил, что казавшийся монолитным участок зелени на ближайшем холме взорвался движущимися точками. К ним устремилось полтора десятка всадников. Посмотрев чуть в сторону Симон понял, что и другие островки цветущего сада на холме – это замаскированные группы солдат…

- Или не буду вообще… - всхлипнул Симон.

- Стоп, карета! – крикнул Толь, прыгая с козел на землю и открывая дверь перед графиней. Марта хоронится в самый темный угол кареты и в руках у нее теперь не книга, а знакомый Симону арбалет…

Отряд всадников приближается быстро. Вдруг что ломается в продуманной схеме «карета остановилась, к ней подъезжают всадники» и откуда не возьмись наперерез первой группе выскакивает другая – гораздо более многочисленная, сверкающая золотыми бляшками на черных плащах. С холмов на помощь своим, устремляются сразу пять или шесть небольших групп и общее количество участников намечающейся схватки переваливает отметку в две сотни человек.

То что видит Симон поражает его воображение. Вот первый из Всадников с Холмов, его черты уже можно различить – высокий мужчина с серыми волосами – местный уроженец, волосы убраны в специальный шлем, по правилам какого-то малоизвестного воинского культа. Он выхватывает меч и подлетает к черной массе, которая только что была по меньшей мере тремя вполне реальными витязями из армии Клана Принцев Романа, но вдруг все это превращается в туман, в непрозрачный дым, а потом постепенно рассеивается.

Серовласый и его соратники в полном недоумении, с оружием наизготовку кружат по пустой болотистой равнине и обмениваются удивленными восклицаниями. Враги появляются с противоположной стороны – их опять гораздо больше. Всадники перестраиваются и идут в атаку – к ним присоединяются подоспевшие резервы. Теперь и первого в строю черных видно как на ладони – типичные черты уроженца северо-востока, твердо очерченные линии лица, белокурые волосы, прямой нос. Симону кажется, что знает этого человека. Черный сближается с Серовласым и… Две тени словно накладываются друг на друга – оба и Серовласый и Черный в недоумении проносятся сквозь противника и разрубая пустоту обалдевшим взором ищут привычные в битве ориентиры: каменный Фильтр поверженного врага, тяжело ползущий или мгновенно уносящийся к небу Лифт, новый соперник… Ничего этого нет…

Воины обоих отрядов кружат на месте, успокаивая напуганных лошадей. Создается впечатление, что теперь всадники не различают ни своих, ни чужих. Может быть они вообще ничего не видят… Черный и Серовласый смотрят друг на друга в упор, что-то кричат, но ситуация от этого никак не меняется… Вдруг конь Черного спотыкается и всадник падает на землю… Туман висящий над равниной рассеивается и Симон видит, что на ее разных концах собрались две небольшие группы, по внешнему виду которых нельзя сказать, что они относятся к противоборствующим сторонам. С десяток всадников продолжает кружится в гордом одиночестве, не узнавая окружающей местности. Их лошади фыркают и встают на дыбы.

Тут откуда-то появляется Толь. Он уже сбегал куда надо и притащил на своих плечах упавшего Черного витязя. Выглядит тот не важно.

- В карету его! – шипит Урма. – Гони, Симон! Остановка – Мертвое озеро!

Симон ничего не понял. Не понял он, кто с кем сражался, и почему битва приняла такой дикий вид. Не понял он, и кого захватили в плен его пассажиры. Но Симон прекрасно сообразил, что и его жизнь зависит сейчас от скорости, с которой помчится его карета. Он погнал всю тройку своих лошадушек (к первой трофейной, добавились две, взятые на время, под залог у Дарта – мельника, с каретой так куда ловчее.), неудержимым галопом. Толь сидевший рядом, понимал все, но рассказывать не спешил, только улыбался сквозь зубы и плевал.

…Сгрудились впереди над забытой людьми дорогой, высоченные ели и сосны – неба за ними не видно. Обступили со всех сторон кусты устрашающего вида. Лианы срываются и хлещут Симона по лицу, точнее это он гонит карету и натыкается на торчащие здесь и там побеги всяких гиблых растений… И вдруг расступилось все – вылетела карета на солнечный свет, на камни и грязь – дороги то уже и нет никакой. Видит Симон лишь остатки вешек давнишних и ведет лошадей по ним, спокойно ведет, гнать здесь просто невозможно. Карета так и подскакивает – Симон представляет себе, как «госпожа» Урма там головой о крышу бьется и улыбается. Улыбается Симон-кучер и открывается его взору Мертвое озеро – а за ним, Пепельные Горы встают неприступным редутом и кажется Симону, что здесь именно в таком месте и кончаются все дороги, что и Стержень Лифты сюда выплевывает – в это жуткое зеркало не-воды, а какой-то обжигающей жидкости с норовистым характером.

Два часа объезжает Симон Мертвое озеро, чтобы снова на тракт выйти, но ему все это время кажется великолепным мгновением, праздником души. Красота, злая красота, враждебная. Совсем не такая, как красота Ванды… Такая красота постоянного внимания требует, чуть расслабишься и полетит твоя карета с обрыва или откуда-то со стороны каменный дождь посыплется, а то и пласт земли под тобой поедет и поминай как звали… Два часа – а Симон их даже не ощутил…

Все - вот западный выезд. Отсюда дорога более-менее сносная, и до самого замка барона Эмиля Винсента, никаких пропастей не замечено… Остановился Симон, спрыгнул с козел, расслабил упряжь на лошадях и мешки с овсом им прилаживает… Бедные лошадки все в мыле…

Толь слез, подошел к Симону. Постоял. Помолчал. И говорит: - Спасибо, парень. Ты достоин своего предназначения.

И отходит. Идет к карете. А у Симона челюсть отвисла. Вернулся он с небес на землю, вспомнил весь ужас, что тут творился и… порадовался. И за себя, и за красавицу Урму.

А та вылезла из сундука этого, на колесах и выглядит неважно. Глаза какие-то мутные, лицо бледное. Толь к ней подошел и что-то говорит, ласковое, умиротворяющее. Урма улыбается и рукой машет. Марта появляется – теперь она в мужской одежде и с арбалетом на перевес (когда переодевалась-то? На всем скаку?). Улыбается Солнышку. Но видно по сторонам посматривает. Насторожено так, взволновано.

- Молодец, мастер Симон. – говорит графиня Урма. – Главное это не задавать много вопросов, а дело делать, что у тебя и получается. Мы как к барону приедем, ты задержись, передохни малость. Да и у барона к тебе разговор есть…

Челюсть «мастера» отвисает еще больше. Ну отдохнуть предложили это еще так, за обычай сойдет. Но какой у барона к нему может быть разговор? Симон барона никогда не видел и с людьми его приближенными всегда издалека расшаркивался – не его уровень, зачем лишнюю пыль поднимать?

- Как скажите, графиня. – отвечает Симон верхней челюстью, а нижняя лезет без спроса, - А не расскажите ли вы мне, госпожа, как ежики размножаются? Толь говорил, что вы в этом деле специалист…

Симон покраснел, побурел, пошел пятнами… Спохватился и двумя руками рот себе зажал. А графиня стоит, смеется. Смех звонкий, правда, мимолетный. Это когда человек радуется только чему-то окружающему, здесь и сейчас. А в прошлом какое-то неизжитое горе осталось, что-то с чем не может человек примириться, хотя и понимает, что надо. А может в будущем, какая опасность нависает… Но скорее первое. Если к смеху прислушиваться, то именно былое отмечаешь и узнаешь счастлив ли человек, удачлив, или так – первый раз за неделю ни разу не споткнулся на ровном месте – вот и доволен…

- Это вопрос области скорее философской науки, что жрецам разбирать надо, а не нашей сухой прагматичной тактики выживания. – это Марта сказала. Наверное, насчет ежиков. Тоже смеется. – Симон, вы из арбалета или лука стрелять умеете?

Симон опять почувствовал себя на краю пропасти, за которым Страх и Ужас. Но удержался и рассудительно ответствовал:

- Стрелять – умею. Особенно из лука. Но поймите, правильно, я крестьянский сын и охоту на зверей принимаю и люблю. Но в человека целить и тем более стрелять – не смогу, наверное…

- Слышь, парень, ты что никого никогда не убивал? – неподражаемо удивился Толь.

- Нет. Из армии сбежал сразу, как только возможность представилась. А представилась она быстро. Про карету вы знаете…Драться я никогда не любил. Ходил с оружием, так чтобы не пристал кто. Правда, боюсь если бы до схватки хоть раз дело дошло, дал бы убить себя, но сам не смог бы…

Симон искренне объяснял свои пристрастия, но ему не понравился взгляд, коим обменялись между собой Марта и графиня. Взгляд был хищный и касался он чего-то, что касалось самого Симона.

- Ладно, мастер. – весело пропела графиня Урма. – Давай, не спеша, к замку отправимся. Там нас ждут и волнуются. Ну, тут ехать всего ничего…

Вроде бы все расселись по своим местам, но когда Симон отошел от лошадей он увидел, что на козлах сидит Марта, а Толя нигде не видно. Арбалет свисал с плеча девушки как забавное украшение к пышной гриве волос под смешной зеленой шапочкой с пером.

- А где, Толь? – спросил Симон. Просто так, чтобы что-нибудь спросить.

- В карете. Если наш гость очнется, Толь там более необходим. Хотя я думаю, госпожа Урма сама, кого хочешь, голыми руками разорвет. И я у нее этого высокомерия набралась.

- Богатый военный опыт? – пробурчал Симон, пуская лошадей на дорогу.

- Богатый. – девушка вдруг дотронулась до щеки Симона. Погладила. – Ты хоть понял, кого мы в полон взяли?

- Не совсем. – Симон как завороженный смотрел на соседку и она ему нравилась. Все больше.

- Кана Нервного. Слыхал про такого? – Марта провела рукой по волосам Симона.

- Слыхал. А барон за него вам заплатит. Но это ерунда – его хлопцы через неделю себе другого Кана выберут. Железного, например. – Симон рассуждал о делах местных, по этому был в себе уверен. Лошади слушались и шли четко по нужной колее. Какая же прекрасная девушка эта Марта!

- Барон нам ничего не заплатит. Он заплатит тебе. – Марта рассмеялась и чмокнула Симона в висок. – До хлопцев нам все равно. А Кан нам нужен.

- Кому? Кому нам? – Симон растаял окончательно и появившемуся в сердце образу милой и домашней Ванды, он шептал: «Прощай, любимая, я выбрал иной путь! Прощай, не поминай лихом!»

- Барону. Госпоже Урме. И тебе тоже. – Марта поцеловала Симона в шею. – Может быть тебе больше всех. Ты симпатичный парень, Симон. Красавчик и людей не убиваешь… Повезло твоей Ванде…

Марта расхохоталась и отвернулась от собеседника. Симон покраснел, почувствовал легкое головокружение и чуть не упал с козел. Наваждение быстро отпускало, и милая Ванда опять хлопала в свои замечательные ладошки, а невозмутимая и чужая Марта оглядывала окрестности, держа арбалет на взводе. Симон подумал и тоже посмеялся…

- Ведьма. Жрецам тебя на развлеченье. – весело ответил он свей обиде.

- Они опоздали. И теперь развлекаюсь я. Жрица. – голос Марты был так величествен, что до Симона наконец-то дошло: «- Она Проявленная! И она не служанка графини, они просто вместе работают… Может быть она сама герцогиня…»

- Нет. Всего лишь баронесса. – отозвалась бывшая служанка. – Сестра барона Эмиля Винсента, Марта Винсент. И кстати это ничего не меняет – ты красавчик…

Симон замурлыкал от удовольствия…

Глава 4

Западные Пределы всегда были мрачны и неприветливы. Небо там какое-то темное и дым на Пепелищах рассеивается медленно. Животные все как один предпочитают темную масть. Здесь и волки черные и лисы бурые. Даже белые лебеди со временем почернели… Вот бы где гнездиться Клану Принцев Романа с его страстью к сочетанию черного и золотого. Но нет… На этой стороне ютятся сразу дюжина Кланов, когда-то знававших более лучшее времена, а теперь медленно вымирающих в ходе глупых ссор под гранитным небом. Как только Лифты умудряются отсюда вырываться. Гиблое место…

Империя воюет с Принцами. Воюет как-то лениво, словно отбиваясь от надоевшего насекомого, которое все жужжит и норовит укусить. И кусает пребольно. А разомлевшим империатам, что на Стержневых землях, под небом голубым, толстеют, как коровы на пастбище, все недосуг. Вот в результате и потеряли контроль над Восточной Окраиной, и над половиной Северной. А теперь Принцы на Юг полезли – в кольцо мечтают Стержневые земли взять. Император все спит, все дремлет и думает как бы ему еще украсить барельеф на стене древних героев, что через столицу проходит, как памятник доблестных витязей защищавших светлое знамя Империи Камель. До украшается он… Снесут его вместе с этой стеной и забудут…

Огненный Нуккер! Что за времена наступили? Почему правят лень, роскошь, трусость и полное равнодушие? А угрожает им жестокость и гордыня неизбывная? Почему потомки Лоскутных Кланов, ребята все хоть куда, возвращаются в родные замки и рассказывают о городах имперских, как об одном огромном переевшем Фильтре, который весь свой Лифт прижал причинным местом и поучает рассудительности… «Два года в борделе!» - так Червал, свою учебу в славном Нуккертафе охарактеризовал. И говорит дальше: «Спасибо, отец, что посодействовал. Теперь я знаю, что можно иначе жизнь прошлепать и при этом гораздо хуже выглядеть. Я, отец, о наших болотах, уже с полгода вспоминал, как о лучших местах на свете. Призовут, повоюю за славу Камелей, но так, я лучше своим делом займусь на родине. Камелей развелось – не сосчитать, пока всем задницы вылежишь, чтобы место при дворе получить, без языка останешься. А в какой именно жопе ты его потерял и не вспомнишь – мстить некому! Скучно и противно…»

Герцог Мальбер усмехнулся. Три года назад, совсем еще юный Червал говорил по другому. Он грезил Стержневыми землями, Алтарями Нуккера, Столицей, Университетом Нуккетафа и службой в императорской гвардии…Да, повидал сынок жизнь. Как все-таки славно, что он не втянулся в эту разъедающую мозги имперскую круговерть обыденности, ограниченности и разврата. Молодец. И этот, друг его – князь Честер. Тоже молодец. Какой сын у старого Джо! И помрет старик не сегодня - завтра, быть этому молодцу, Филарету, Главой Клана…

Их конечно, Честеров десятка полтора от силы наберется – повымерли все. Да и почти все остальные. Мы, Боро, единственные из Западных, Лоскутных, кто удержался, кого много, и чьи вооруженные силы могут поспорить в количестве с Принцами, а в качестве с Империей. Только зачем воевать? Принцы лезут только на Камэлей. Да мы вассалы. У меня у самого три племянника в армии. Вот и подождем. Прижмут Принцы Империю (не верю я в это, тут никакой Пепельный Нуккер не справится!) – выступим во всей красе. Глядишь, выторгуем себе привилегии и повышение статуса. Будет у нас Империя Камэль-Боро.

Герцог Мальбер разгладил длинную седую бороду и подумал, что не получиться у его Клана не то что разделить с Камэлями власть, но даже потеснить их. У кого Стержневые земли – тот и господин, это Великий Жрец правильно сказал. А наши владения у Стержня, так – курам на смех. У Винсентов, полудохлых уже от наследственной болезни, и то куда больше. А Собрантали и де Парле, те вообще только землей и владеют. Стержневой. А армии у них, если что кот наплакал… Хотя по последним данным – что-то там Луи задумал. Ну, это юг, Окраины, и такая реакция не удивительна – Принцы уже на его владения наступают, а имперская армия где-то в противоположных регионах беглых каторжников ловит…

- Отец! – одиночество герцога, при помощи которого он обозревал перспективы развития своего Клана, нарушил, его единственный сын – Червал, вошедший в кабинет. Он только, что вернулся после недельного отсутствия – ездил по владениям клановым, вникал в ситуацию. Сам вызвался. – Отец, я трех управляющих сменил! Воры и придурки! Ты только посмотри, чем занимаются! – На стол герцога плюхнулись фолианты, отдаленно напоминающие фолианты из библиотеки рукописей в Нуккертафе. Герцог вздохнул, все эти проблемы жизнеустройства и правильного ведения хозяйственных дел, давили его как ярмо. Но он это удачно скрывал под личиной заинтересованности. Фолианты, как он понимал были Книгами Расчетов и Обменов с разных деревень Явных. – Отец, надо что-то менять! У нас две деревни буквально в развалинах, люди недовольные, голодают. Филарет предложил послабления для крепостных и всевозможные льготы ввести. Я с ним согласен.

- Ну, ты скор на расправу… - изобразил недовольство старый герцог. – Я конечно в последнее время все больше на канцелярских надеюсь. Но раз такое дело – посмотри, что там можно предпринять. Вроде бы края наши, по сравнению с другими благодатны и прибыльны. И все эти реформы…

- По сравнению с другими! – Червал всплеснул руками. – Я думаю, заинтересовать наших Явных в той прибыли, что мы получаем. Вступить с ними в своеобразный союз. Для общего блага.

-А потом они тебя к себе приравняют. – усмехнулся герцог.

-Нет. Не приравняют. – Червал сел и расковано продолжал. – Мы - Проявленные, и мы можем кое-что такое, чего Явные не смогут никогда. Наша разница слишком очевидна, а чтобы контролировать возможные инциденты, Клану достаточно небольшой, но боеспособной постоянной Гвардии.

- Так, вы там, кроме земельной, еще и армейскую реформу задумали? – герцог еле сдерживался от радости, видя всю эту энергию, что так и плескалась в его сыне. – С лордом Честером-младшим? А как же имперские ограничения?

- Ты прекрасно знаешь, отец, что Империи наплевать на наши внутренние дела, пока мы числимся их вассалами и платим в казну положенные сборы. – Червал вдруг весь собрался и его молодое тело резко взмыло под потолок. А потолок в кабинете герцога был очень и очень высокий. Хозяин любил ощущение простора, особенно сверху, чтобы было куда посмотреть, подняв голову.

– Ну, как?– улыбнулся Червал, вися под настенным изображением герба рода Боро.

Герцог счастливо рассмеялся. Да, его сын развивается во всех направлениях и очень успешно. Надо только уточнить, кто же является лидером в этом дружеском тандеме: Червал Боро, Филарет Честер. Надо разузнать побольше, про этого Филарета и понять чего у него на уме. При всем блеске этого человека, у герцога осталось ощущения униженности от общения с молодым князем. А людей, которые подавляют один своим присутствием, одним взглядом, лучше сторонится, с ними лучше не общаться, а то сам не заметишь, как будешь руководствоваться только их мнением и исполнять их желания.

- Хозяйствуй, сынок! – герцог Мальбер обнял приземлившегося сына. – Растряси это болото родовых владений, устрой здесь бурю! Но держи меня в курсе… По мере появления реальных результатов деятельности…

- Спасибо, отец! – глаза Червала сверкали тревогой. – Я хочу женится…

- Твоя нареченная, Софья де Парле, ждет и любит тебя. – довольно ритуально отреагировал герцог.

-Я хочу жениться не на Софье де Парле. – в глазах Червала блеснула сталь. – Я влюблен в другую девушку. И только она будет моей женой.

- Это уже не реформы, Червал. – герцог тяжело вздохнул. Вся предыдущая сцена показалась ему расслабляющей прелюдией перед тем, как обрушить на его седую голову главную проблему, которая волнует Червала. Он видите ли влюблен. – Это нарушение обета. Жрецы подвергнут тебя ритуалу отвержения. Ты заполучишь с десяток кровных врагов в кланах Собранталь и де Парле. Ты лишишься возможности пройти обряд очищения. Твой Лифт застрянет в кронах деревьев и не войдет в Стержень. Тебя проклянет твоя нареченная, и ты рискуешь потерять мужскую силу… И зачем жениться сразу после того, как ты провел, по собственному выражению два года в борделе?

- Я хочу любить. И я люблю. Я знаю, что такое любовь. И я … - казалось, что наследник Клана Боро сейчас разразится площадной бранью. – Ладно, все.

Червал Боро, громко вонзая каблуки боевых сапог в плиты мозаичного пола вышел из кабинета отца и хлопнул дверью. Откуда-то сверху, в восточном углу кабинета посыпалась штукатурка. Герцог Мальбер отодвинул хозяйственные книги Явных на край стола. Герцог постарел. Постарел в одно мгновение.

- Вот так значит. – прошептал он. – Не одно так другое. Любовь, значит. Любовь…

- А что такое любовь? – прошелестела сорвавшаяся со стола на пол книга расчетов деревни Перловка. – Каково числовое выражение данного понятия?

Герцог скорее ощущает этот вопрос, где-то внутри своего Лифта, чем обращает внимание на шелестение страниц. Он всхлипывая, затягивает нараспев текст какого-то заклинания:

- Ноль равен двадцати двум и Огненный Нуккер вонзая свой Стержень в Облако Дыма, считает до тех пор пока не ударит фонтан черного вещества, что пахнет отчаянием и золотом. Но если прервать Нуккера во время его счета, то фонтан будет красным и вкус его будет солоноват и бесконечен, как Океан. А если оттолкнуть Нуккера и использовать свой Стержень и свою систему счета, то фонтан засверкает белым, и его пространство окажется на ощупь зыбучими песками… И они поглотят все мироздание. Время, на ощупь – белое и оно течет, сыплется…

Из того угла, где с потолка сыпалась штукатурка, раздался какой-то шорох. Герцог вышел из транса и воскликнул: - Кто здесь?

Навстречу герцогу, выбравшись из облачка пыли, двигался человек. Отряхивая с одежд пыль, что было в принципе бесполезно – белые пятна только разрастались, добавляя в фантастический наряд гостя еще более несуразности – он подмигивал старику и повторял одну фразу: - У вас проблемы, сэр Мальбер?

Безнадежно испорченный костюм не прошенного посетителя, выглядел на фоне военного мундира герцога, не просто одеждой из другой эпохи, а одеждой из другого мира…

- Да это я. – сказал человек остановившись рядом с потерявшим дар речи Главой Клана Боро. – Давно не виделись. И тем не менее вы меня вызвали. С точки зрения людей моего мира вся эта сцена – убогий шаблон, приевшийся до холода в пальцах.

- Я… - герцог рухнул в кресло. – Я проговорил тот текст, что вы оставили… Случайно… Нервное потрясение. У моего сына, та же ситуация, что и у меня, тридцать три года назад… Вот и вырвалось…

Незнакомец, усевшись на край стола и мечтательно оглядев высокие потолки кабинета, воскликнул:

- Так давайте поможем вашему сыну! Мне все равно хотелось побывать в ваших краях. С нашей точки зрения это верх экзотики. Тут все так необычно. А если ваш сын, как и вы тридцать три года назад решил жениться по любви – то мы ему посодействуем. Великий Клан Боро, должен держаться на самых светлых и лучших чувствах, что выдумало человечество во всех вселенных своего обитания.

- Нельзя. – герцог помотал головой. – Моя нареченная предала меня первой, и у меня был повод разорвать обряд. Вы же помогли мне жениться на простолюдинке. На Явной. Да она была какая-то особенная и наши дочери, и наш сын, все Проявленные, со всеми способностями и стремлением к саморазвитию. Но я был свободен от обряда! От связи с волей Жрецов! Я не знаю, что вы там подтасовали, что у моей Берты появилась шикарная родословная и любящие родители из клана Лумис… Но я сам видел ее Лифт и это был Лифт Проявленной! Я не знаю, как вам это удалось, но я был в другой ситуации, чем та, в которой завяз мой сын…

- Безвыходных положений не бывает. – улыбнулся незнакомец. – Поймите, я предоставляю в ваше распоряжение силу и возможности множества миров, населенных нашими отражениями и развивающихся в самых разных направлениях. Последний раз я вам объяснял это… Кажется, лет десять назад…

- Одиннадцать… - выдохнул герцог. Взгляд его как-то расстроился, и блуждал по поверхностям предметов, не фиксируя их формы, цветов и назначения. Незнакомец, представлялся герцогу, синим шаром с вечно приветливым выражением лица, а за границами шара, Мальбер видел очертания громадных ворот, от которых шел слабый золотистый свет. – Я прошу вас извинить за то, что случайно применил формулу. Я сам разберусь…

- Вы уверены? – Незнакомец, был явно недоволен. – Может быть вы познакомите меня со своим сыном? Это все же его проблема.

- Нет, во имя Светлого Нуккера! – герцог Мальбер, даже вылетел из кресла, в котором, казалось, он уже надолго увяз. – Не трогайте, Червала! Прошу вас… Все то, что вы рассказываете, все то, что вы предлагаете это вызывает слепоту и страх… Страх… Это невозможно принять и переосмыслить. Я всегда убегал от контактов с вами и когда вы ушли из моей жизни, я успокоился, вернулся в свой мир. Это так хорошо - свой мир… Свой… Один… Я и Берта… Я и сын… В своем мире…

- Ладно. Не переживайте так, сэр Мальбер. – Незнакомец прошелся по кабинету. – Вы бы тогда почистили свои архивы и поговорили кое с кем из слуг – ваш сын намерен взять управление замком на себя. – незнакомец указал на валяющееся на полу книги деревенских расчетов. – Он может наткнуться на следы нашего сотрудничества. Все-таки двадцать два года взаимовыгодных обменов и предприятий. Проверьте, лорд. Потому что если нас вызовет ваш сын – вы уже не запретите нам сотрудничать. А он может. В молодости вы были таким же. Но вы знаете что такое любовь и вы решили, что нет ничего выше чем Любить. Я, почти уверен, что вы правы, но это только мое личное мнение…

Незнакомец вышел на середину кабинета, и стоя на шикарном ковре с изображением Битвы Кланов у Перехода за Ясень, щелкнул пальцами. Пыль осела на ковер. Человек из другого мира исчез. Старый герцог Мальбер трясущейся рукой дотянулся до графина с водой. Он налил себе стакан и уронил его. Он хлебнул из горлышка. Он огляделся – глаза вернули себе прежнюю зоркость. Но смотреть было не на что… Кругом царило уныние. Воспоминания давили и удавливали. Молодой герцог Мальбер верил в любовь и достиг с этой верой многого, но теперь он потерял веру… Что такое прошлое – дым с Пепелища… Что такое Любовь? Герцог забыл… Все дело его жизни, вся его Любовь, было чем-то прошлым, прошедшим, и жертвенный нож Жреца торжественно отпускающий Чистый Лифт, казался сэру Мальберу единственно приемлемым будущим.

Глава 5

Кто такой Андрэ Девятый, волею Нуккера Император Стержневых земель, Окраин и Пляжей? Толстый старый боров, уже лет пятнадцать не садившийся на коня, не стрелявший из лука и не державший в руках меча… Он не вылезает из всяческих бань и ванн, натирается маслами и настоями, что подсовывают ему эти ученые и аптекари… Он не покидает своей столичной резиденции, он пьет шикарные вина и проводит вечера в тупых беседах с Верховными Жрецами. Этот Свин на троне, большой поклонник всяческих художеств – только и слышно, что возведен очередной памятник какому-то Древнему сказанию, открыта новая галерея или придумано новое сочетание музыкальных стилей. Дрянь, этот Андрэ. И вокруг него та же дрянь. Среди Камэлей наберется не более сотни настоящих воинов, которым наплевать на то чем аптекари советуют натирать тело, словно это как-то поможет, когда Лифту придет время лететь.

У Андрэ Девятого нет наследников мужского рода. А среди его окружения найдутся те, кто захочет сесть на освободившийся трон, и при этом не обратит внимание на то, что не все Стержневые земли, Окраины и Пляжи принадлежат его короне… Надо разобраться… А пока будем давить дальше на эту разлагающуюся страну извращенцев… И с Севера и с Юга. За неуважение к знакам с той стороны Стержня следует карать.

Гай Монро проснулся в своем походном шатре. «Надо же – и во сне я только и делаю, что обвиняю Камэлей в полной бездарности.» - подумал Великий Герцог Востока, Глава Принцев Романа. - «Не так все просто как во сне. Не так все ясно. И дел на наш век хватит. Дай бог дети увидят, как рухнет царская тиара с чела Камэлей.»

Гай сам умылся – плеснул себе на лицо водой из тазика, что принес слуга. Перекусил сухим солдатским пайком и отправил курьеров в разные стороны лагеря, надо было собирать штаб и согласовывать решения. Хоть и Великий Герцог, но Гай не мог постоянно демонстрировать многочисленным родственникам, что он один справиться с ведением войны. Без их советов. Главе Клана Принцев Романа, только год назад удалось начать собирать личную гвардию, но он надеялся, что пропустившие этот ход, его недоброжелатели внутри Клана не скоро поймут, чем грозит им создание Златооких отрядов.

- И почему нас так много? – обратился Гай Монро к стенам шатра. – Это конечно хорошо, когда враг определен, и мы все объединены для сражений с ним. Но если бы не мой отец, да не Родмансы, то до сих пор не было бы никакого Клана Принцев, а такая же кипящая внутренними разборками клоака, как и на западе. Но вот теперь все, как один имеют свое мнение на то, как вести политику. И старые развалины, вроде дядюшки Армона и молодые выскочки типа Ромула Раттерфорда… Хотя парень, и многообещающий, но поэтому вдвойне опасный. Среди сверстников его кличут «Тройной эР», потому что он еще и «Роман». Хорошо, что Патрик узнал, о его нехороших пристрастиях. И уистинного Ромула Романа найдутся слабые места.

Глава Клана Принцев, уставился на изображение обнаженной женщины – этот портрет завораживал великого полководца и он всегда таскал его с собой. Эта незнакомка, эта ее непонятная загадочная улыбка, положение ее рук и кошачий изгиб спины… Эта яблоня за спиной… «Кстати, яблоня входит в герб Алтафа. - подумал герцог. - Как там дела у Себастьяна и Шарля? Да сопутствует вам удача, сыновья! Как мне когда я смотрю на эту прелестную деву…». Одного взгляда на этот шедевр было достаточно, чтобы отдохнуть от непосильных трудов и броситься в новый бой с новыми силами. Может, брат Андрэ не так глуп потакая художникам? Да нет, кроме этого портрета, герцог Монро, не желал видеть ни одной картины. А своих женщин он заставлял повторять движения этой незнакомки, и ни одна не смогла оказать своим телом такое же воздействие на сознание герцога, как Великолепная Дама с портрета… Гай Монро закрыл изображение бархатным полотном и вернулся мыслями к Ромулу Роману. «Вот и у него нашлась такая же, смешная со стороны игрушка для очищения разума. Только гораздо более серьезная. Надо будет только указать на наличие подозрений и посмеяться».

Первыми из семи штабных генералов в шатер герцога Монро прибыли, как раз его лучшие ученики и главные противники. Молодые и сумасшедшие. «Тройной эР» с друзьями, Злым Эдгаром де Люцем и Томасом Ромини… Четкое приветствие, на лицах - уважение и почет любимому командиру. Вот и развалина Армон, как он еще из седла-то, не вываливается. А бантов золотых навязал, будто на свидание притопал. Остальных можно не ждать – хорошие, покорные исполнители… Наши люди… Правда, вокруг наследника Роммелей, Марка, вся бюрократия, вся чиновничья шушера кружится. Но, что они могут? А вот с этим гордым «эРом» пора заканчивать. А то на него половина армии молится…

В шатер вошел Патрик Монро, племянник герцога и передал ему некий сверток. После этого Патрик не ушел, а встал за спиной дядюшки, хотя присутствовать на штабном заседании ему не полагалось. Молодые генералы, истинные Принцы вопросительно посмотрели на Гая.

Герцог Монро, поприветствовав вошедших в шатер «послушных» генералов во главе с Роммелем и отметив их равнодушные взгляды в направлении Патрика, сказал властным и завораживающим голосом:

- Сегодня, господа, мы не будем обсуждать стратегию и тактику военных действий. Наша, Северная армия вынуждена ждать сообщений с юга, так, что настоящая работа начнется позже. А пока нам придется пересмотреть внутреннее устройство нашего Штаба и соответствие некоторых высокопоставленных людей в нашей иерархии своим местам…

- Ты о чем, Гай… - пискнул было развалина Армон, но герцог полоснул его таким остро отточенным взглядом, что старик перекривился, как от боли. – Простите, Ваша Светлость, но зачем перестраивать налаженный организм…

- Потому что есть такая необходимость, генерал. И возникла она резко. Неожиданно. – Герцог по очереди посмотрел в глаза всем своим соратникам и решил, что проблем не будет – волновались все. Даже железный эР.

- Ромул Раттерфорд Роман, вы обвиняетесь в нарушении обрядов родовой магии и установлении связей с предателями из семьи Родманс. Вы обвиняетесь в любовной связи с женой генерала Ромини, Хлоей Ромини-Родманс. Вы обвиняетесь в использовании амулетов, не принадлежащих вашему роду, а так же в проведении так называемых «ученых» экспериментов над несколькими неприкаянными Лифтами Проявленных, которые не давали вам на это своего согласия!

Пока Гай Монро, уничтожал своего конкурента словами, Патрик, не суетясь выкладывал на стол «вещественные доказательства»: кучу всевозможных амулетов и оберегов, забавно сплетенную сеть из корней кабота, несколько непонятных предметов от которых за версту веяло извращенной магией каменного Фильтра, и записку с печатью в виде оттиска губной помады…

На весь этот ералаш герцог водрузил сверток, принесенный Патриком. Ткань разъехалась и генералы издали вопль ужаса – закаменевшая голова, часть каменного Фильтра какого-то Проявленного, с гримасой ужаса на застывшем лице…

- Вы признаете, граф, что все эти вещи принадлежат вам? – спросил Монро Ромула Романа, чье непроницаемое лицо не очень отличалось напряжением от лежащей на столе головы, но вместо ужаса, глаза эРа сверкали гневом и призрением. – Или мне проводить господ генералов туда, в ваши апартаменты, где осталась вторая половина этой замечательной коллекции?

Тройной неожиданно расслабился. На его лице появилась улыбка, он посмотрел по сторонам и наконец процедил сквозь зубы:

- Я, конечно, уважаю власть Главы Клана, но что заставило вас решиться на вмешательство в мои личные дела и одновременно в дела семьи Роман?

Герцог внимательно выслушал протест обреченного, но это с одной стороны. С другой стороны он наслаждался реакцией собравшихся. И тут было на что посмотреть. Томас Ромини сразу схватил записку с оттиском помады и вылупив свои глазищи изучал сие доказательство личного позора. Гай Монро знал, что там написано. Когда Хлоя рассказала ему о мужских достоинствах Ромула Романа, она принялась излагать свою бесконечную теорию о том, что мужчин нельзя сравнивать в этом отношении. «С тобой мне хорошо, мне прекрасно – сказала она Гаю. – Но и другим я могу сказать тоже самое. Хорошо со всеми. И с каждым как-то по особенному. Каждый привносит что-то свое в твою мечту о наслаждении.» Гай Монро среагировал сразу. Он поинтересовался у Хлои, всем ли любовникам она рассказывает о их конкурентах. «Конечно, нет. – ответила та, закрываясь одеялом. – Ты у меня привилегированный. Как Глава Клана. И к тому же у тебя есть этот портрет. Ты занимаешься любовью со мной и одновременно с нею...» Дальше она опять понесла всякую женскую чушь. О каких-то там дополнительных стимулах. Гай выведал у Хлои подробности ее свиданий с эРом и спросил, намеривались ли они встречаться еще. «Конечно! Он забавен! Среди всех этих камешков и талисманчиков!» «Хлоя, хочешь ли ты, чтобы твой муж стал моей правой рукой?» «О, мне жаль твою руку – у него же не стоит, как ты будешь махать мечом. Ха-ха!» «Хлоя…» «Ну, если это так надо, то пусть будет правой рукой… Он башковитый парень.» «Башковитый… но чтобы эта башка служила мне, ты теперь пиши Ромулу всякие любовные записочки. Закидай ими всю его палатку. Постарайся, чтобы и он на одной из них автограф оставил. Ты ведь писать умеешь?» «Умею, герцог. Только зачем ты хочешь оскандалить Ромула? Все это приведет только к тому, что Томаса убьют на дуэли. И я останусь бедной вдовой, с подмоченной репутацией» «Хлоя, ты сделай, как я прошу. А мужа твоего, я уберегу. Может у него еще даже встанет от радости. Будь с ним ласкова и приветлива.» «Хорошо, мой командир… ох! Вот так мой ко..ох! ах!»

Злой Эдгар, как-то подозрительно осматривал вещдоки, выделяя сетку из корней кабота. Он уже на шаг отодвинулся в сторону от распрямившегося и готового к схватке за жизнь Ромула.

Дядюшка Армон пыхтел и пускал слюни. Гай представлял как ему хочется высказаться и понимал, что дядюшка пока ничего не скажет – разбирается старик в процедурах и обрядах.

«Послушные» во главе с Роммелем, сбились в единое трехголовое существо и ждали продолжение спектакля. Гай чувствовал, что для этих, главное то, что уничтожить решили кого-то другого. Они с радостью посмотрят на чужое падение и поаплодируют победителю.

- Если это личная неприязнь, - чеканил тем временем слова несгибаемый эР. – То почему вы, герцог, не вызвали меня на честный поединок? Если это ваша личная инициатива, то вы нарушили Кодекс Клана и я могу поставить под сомнение ваше соответствие занимаемой должности и вся семья Роман…

- Это не неприязнь, сынок. – улыбнулся Монро, и мысленно предложил Ромулу засунуть Кодекс Клана в задницу Хлое Ромини. – Какая у учителя может быть неприязнь к любимому ученику? И это не моя личная инициатива. Вот. – герцог взял из рук Патрика очередной свиток. – Это докладная, подписанная офицерами и генералами Южной армии, в том числе Себастьяном и Шарлем Монро, Аристотелем Ромини, Карлом де Люцем… В ней сообщается о том, что находясь в инспекционной поездке, в связи с утверждением Военным Советом, нового порядка призыва, вы, Ромул Роман, позволили себе поступки порочащие честь офицера и члена Клана Принцев. В частности тут упоминается интересная история, когда вы обнаружив не сожженный Фильтр бежавшего с Чадища Жреца, устроили кремацию. При этом вы использовали траву кабот и несколько часов беседовали с Неприкаянным Лифтом Жреца, прежде чем отпустили его. Не кажется ли вам, что это Жрец мог бы беседовать с вашим Лифтом, а не наоборот? Одного этого достаточно, чтобы начать против вас служебное расследование. Результаты его, к сожалению, оказались положительными. Вы преступник граф Ромул Раттерфорд Роман.

- Я вызываю тебя на дуэль! – это вскипел чайник неврастении бедного Томаса, которому не повезло с нареченной. – Мерзавец, я считал тебя своим другом! Я убью тебя!

«-Боже мой, какой дурак!» – подумал герцог о генерале Ромини. – «Но он дурак не во всем. И это хорошо».

- Успокойтесь, генерал! – рявкнул Глава Клана. – Здесь официальный суд! А не улаживание кровных оскорблений! Может, вы обратите внимание на то, что граф Роман, обвиняется в более серьезных вещах, чем связь с вашей женой?

Томас Ромини со слезами на глазах, забился куда-то в угол шатра. Хотя шатер был круглым. «И откуда всегда берутся эти углы?» - подумал Монро. – «О них постоянно спотыкаешься и царапаешься. Но потом понимаешь, что угла то и не было. Это ты сам себе создал препятствие в пространстве. Наверное, чтобы лишний раз ощутить как прекрасен круг… Как много он включает в себя…»

- Вы признаетесь, граф? Или мы идем к вам? – герцог собственным голосом вырвал себя из лирических топей, куда часто уходили его мысли. – Могу я рассчитывать на ответ?

- Южная Армия… Это все равно, что с кухни замка Монро, с подписями вашей личной поварихи и дворника… - гнев разрывал молодого человека. Но он не сдерживался, он просто хотел быстрее начать иной этап своего существования. Ромул Роман понял сразу, увидев сверток в руках Патрика, что отсюда он выйдет в ином качестве, нежели вошел. – Я признаю все обвинения. Я готов повторить это признание на офицерском Совете и перед солдатами своего Блока.

- У вас железная сила воли, граф. – улыбнулся герцог Монро. Он победил. Он даже не думал, что победа будет такой легкой. Он ждал всевозможных уверток, вплоть до прыжка с кинжалом наперевес (на этот случай он и пригласил Патрика постоять рядом). Но Тройной эР, действительно был лучшим его учеником. И как же обидно, что сейчас ему требовались не лучшие, а послушные. Те которые, не настаивают на своем праве, не обращаются постоянно к величию семьи и Кодексу Клана. – Я, как Глава Клана Принцев Романа, лишаю вас генеральского звания, я лишаю вас принадлежности к Клану и приговариваю к изгнанию. Вы не можете проживать на территориях контролируемых Славой Принцев. Оставьте здесь ваш меч. Через час вы выступите с признаниями на офицерском совете, а затем попрощаетесь с вашими солдатами. Вы передадите их под начало генерала Патрика Монро. Потом вы покинете нас. И помните следующее ваше столкновение с Принцами и Весами их Справедливости, закончится вознесением вашего Лифта. Вы согласны с объявленным наказанием? Вы хотите потребовать изменений?

- Согласен. – прогудел взгляд Ромула Романа и ненависть высочайшего качества полоснула по челу герцога. – Согласен. – подтвердил голос Ромула Романа и ненависть укусила герцога в шею. Глава Клана поморщился. Сердце неприятно кольнуло.

- Почему изгнание? Он заслужил смерть! – раздался визг ревнивого кабана, прятавшегося в углу. Злой Эрик повис на Томасе, который размахивал великолепным алтафским кинжалом. По знаку нового генерала, Патрика, влюблено смотрящего на дядюшку, в шатер вбежало двое Златооких и вынесли разнервничавшегося Ромини. Тройной эР под конвоем был отведен на гауптвахту.

Кинжал бедного Томаса, напомнил герцогу, что сегодня уже третий день, как истекли все сроки. Уже три дня назад он ждал вестей от сыновей – Себастьяна и Шарля, которые возглавляли Южную армию в ее походе на Алтаф. Гай Монро верил в сыновей и ждал хороших сообщений. Худшее, что он себе представлял это информацию о безнадежности штурма Алтафа, о том, что надо изменить направления удара. Например, пойти дальше на запад и соединить армии Клана в лоскутных землях. Герцог предоставлял право решить дальнейшую судьбу компании сыновьям. Он ждал новостей и устранял неугодных. Он стремился к единовластию и его планы по превращению Клана Принцев из охотничьего клуба по интересам, с его бесконечными дебатами, обсуждениями и огромным количеством Обрядов и Кодексов, в мощную единую организацию, набирали ход. Да, Принцы Романа предстанут новой силой этого мира. И это будет демонстрация великих тайн и возможностей человеческой воли. Воли, способной подчинить весь мир и сделать Стержень своей составной частью. Воли, способной разгадать тайну Океана, и прорваться в неведомые земли, там за горизонтом, через бескрайние владения Мокрого Нукккера. Воли, способной преодолеть Пепельные горы и узнать, что же такое настоящий север земли. Воли способной пройти южную пустыню и узреть тот огонь, что дает тепло для всего мира. Воли способной на все…

…Через три часа все было кончено. Лишенный всех прав и званий, Ромул Раттерфорд Роман, покинул военный лагерь армии. Его сопровождали десять Златооких и вернувшись они сообщили, что Тройной эР направился в сторону имперской границы, куда-то в область барона Винсента.

Генералы держались хорошо. Особенно Роммель. Злой Эдвард сказал, что-то насчет неожиданных поворотов судьбы. А Патрик, просто светился счастьем, как начищенная бляха десятника. Развалина Армон качал головой и пил вино фужерами. Муж Хлои заикаясь попросил разрешения покинуть лагерь. Герцог разрешил. Он не сомневался в очаровании Хлои, но на всякий случай послал вслед Ромини двух Златооких, с указанием не допустить перерастания семейной ссоры в убийство.

Хороший день. Скорбный день. Герцог Монро нервничал из-за отсутствия сведений с юга. Поэтому он долго смотрел на портрет незнакомки. На яблоню за ее спиной. Он представлял своих сыновей рядом с незнакомкой и яблоней. Он уже слышал их послание: «Алтаф пал!». Ожидаемое облегчение не замедлило развеять все тревоги. Сознание герцога очистилось и… и тут появился Патрик. Он сообщил, что курьер прибыл.

Даже издали, взглянув на курьера, Гай Монро почувствовал, что работа с портретом прошла зря. Что с Алтафом что-то не так. В глазах туман, мысли сбились в кашу, страх пульсирует и колет сердце. Курьер выглядел непривычно. Они обычно любят внешний глянец. Все такие напыщенные, отглаженные, чистенькие. А этот явно не вылезал из седла несколько дней. И не ел похоже.

Курьер подошел и протянул герцогу свиток.

- Вы имеете, что-нибудь мне передать лично? – сказал Монро приветливо, пытаясь отыскать в лице и внешнем виде курьера хотя бы намек надежды на лучшее. Ни намека, ни надежды, ни лучшего…

- Мне очень жаль, Ваша Светлость. – курьер вытянулся струной. – Ваш сын, принц Себастьян, погиб как герой…

Шатер свернулся рулончиком кровавого «почему», наполнился множеством углов и застыл нереальным видением. Герцогу почудилось, что если он сейчас обойдет курьера и выйдет из шатра, то окажется посреди Океана, на маленьком клочке суши, где есть только одно дерево. Яблоня. Есть шатер, а в шатре курьер с известием о том, что…

Герцог понял, что ему лучше не делать никаких шагов и стоять на месте. Пусть настоящее плывет вокруг зыбкой паутиной, пусть обволакивает его ядовитыми щупальцами. Он останется стоять. Пусть он и потерял двух лучших учеников в один день…

- Там сообщение маршала де Люца. – сказал курьер указывая на свиток. – Ваша Южная армия разгромлена и была вынуждена отступить в земли Клана. Ваш сын Шарль пропал без вести… Вам плохо, герцог? Что такое? Эй, охрана! Герцог упал!

- Яблоня. Яблоня. Яблоня. – шепчет Гай Монро, в ответ на попытки доброго Патрика растормошить его.

- Жрецов! Аптекарей! Быстро! Масло! Настои! – это уже Роммель…

- Яблоня. Яблоня. Яблоня…

Глава 6

Дежурство это вещь противная. Особенно ночное дежурство. А тут еще пришлось прогуляться по подземельям и катакомбам в компании двух малосимпатичных Явных из технической службы. Нет, в принципе, капрал Апрельский, не имел ничего против. Он давно рассчитал, что если проживет еще десять лет и не наделает глупостей, то благодаря своей родословной сможет перевоплотиться в Небесный Лифт. Предки у него были, что надо. Сплошь Жрецы и управители тюрем. Палачи и опять же, Жрецы. И он двенадцатый в своем роду. Ему надо было совершить, что-то поистине ужасное, чтобы лишиться привилегии Небесного Лифта. Но ничего ужасного добрый и рассудительный Леопольд Апрельский даже представить себе не мог. Он представлял себе только все самое хорошее и возвышенное, а службу в армии воспринимал отстранено – еще десять лет и он подойдет к пику возможностей. А если убьют? Да брось, кто убьет милого и симпатичного Лео, который даже пронзая противника мечом успевал пожелать взлетавшему Лифту открытых просторов. Апрельский всегда вызывался в погребальные команды и следил за точностью принятой процедуры. Особенно в отношении Фильтров погибших врагов.

Подземелий, в отличии от Пепелищ, Лео не любил. И начальник караула знал об этом. И так как Лео имел неосторожность обыграть начальника в кости и присвоить половину жалования вышестоящего офицера, то и был награжден спуском вниз. В подземелья. Алтаф весь, вдоль и поперек был изрезан подземными ходами. Часть из них уже не использовалась. А часть постоянно ремонтировалась и сохранялась в полном порядке – крепость, запиравшая своими стенами Алтафский перевал, как бы дополнялась огромным озером и отвесными стенами гор. Если бы кому удалось преодолеть непроходимые горные тропы, то спуститься смельчакам было бы некуда – ровный, в тысячу локтей обрыв, вел прямо в воду. И там было глубоко. Таким образом, крепость с одной стороны, с юга, защищали неприступные стены, с востока – горы, с запада горы, пропасть и озеро, а с севера русло реки, по которому постоянно таскался паром. А над рекой возвышалась Северная стена крепости – еще более мощная, чем та, что защищала перевал. Хотя на угрозу с севера, никто особо и не рассчитывал, ведь крепость, если подумать, собственно, его родимый и защищала. Но стены возвели – на всякий случай, наверное.

Построили эту декорацию к могуществу Империи Камэль, фактически на бывшем дне реки. В озеро впадала река, а потом она изменила свое русло, и освободила место для возведения твердыни. Открылся и сам перевал, через который можно было по приемлемым и не очень крутым тропам, не только идти, но и везти на телегах грузы и товары. Сама крепость, по сути, являлась большим рынком и таможней. Внутри было полно складов, постоялых дворов, а товарные ряды, встречали всех, кому не хотелось идти дальше на горячий юг или на север, в Стержневые земли, с их двойной пошлиной. Через крепость, постоянно шли торговые грузы и некоторые из них дальше отправлялись вниз по реке. Для работы с подземельями, складами и торговым людом и существовала в крепости техническая служба. Внизу кроме казначейства, архива и тюрьмы, существовала еще Стеклянная пещера. Вот туда пришлось тащиться Лео с десятком солдат и двумя несимпатичными хмырями.

Пещера это была загадкой и тайной Алтафа. Причем в первую очередь тайной. Все кто служил в крепости, в гарнизоне или в технической службе, давали клятву о неразглашении. Даже те кто ни разу не спускался туда. Не бывал там и капрал Апрельский, а побывав почувствовал, всю хрупкость бытия. Огромная пещера, над которой по расчетам Лео, располагались береговые форты, была в отличии от всех остальных темных и скучных подземных нор, светлой и веселой… в том смысле, что не скучной. Одной стены у этой пещеры не было! Там где положено было быть естественному базальтовому своду, зияла огромная дыра, заполненная светящейся толщей воды. Хмыри, объяснили, что это открытый выход в озеро, прямо в середину. И почему вода не заливает пещеру, а оттуда и все катакомбы, казначейство, тюрьму и архивы, не подмывает фундамент крепости, не обрушивает ее массивные стены, никто не знал и не понимал. Один солдат подошел вплотную к этому миражу и протянул руку к воде.

Апрельский заметил, что парни из технической службы заметили это и стали хмыкать, явно ожидания чего-то смешного. Малосимпатичные люди. Хмыри. Солдат тем временем погрузил всю кисть руки в монолит водяной стены и заверещал:

- Господин капрал! Это не вода! Я не чувствую воды… Там не мокро, там как-то холодно!

- Отставить! – загремел Лео. – Убери ты руку, чего полез? Ну нет там воды, так и камня нет, хотя должен бы быть. И вообще может там ничего нет, так одна видимость…

- Как это видимость? – спросил другой солдат.

- Ну… - Лео внимательно осмотрел то, что он видел. А видел он пульсирующую и сверкающую массу воды… Воды! – Это когда, то что ты видишь не совсем соответствует тому что есть на самом деле…

- А, морок! – рассмеялся солдат, который рисковал своей рукой. – Ведьмовские хитрости! Только какой ведьме понадобилось это окно в чистый Океан?

Хмыри хмыкали, и что-то рассматривали на стенах пещеры, измеряли какие-то углы. Обнюхивали сталактиты и особенно долго возились у большого черного камня, прямо напротив «окна», в десяти шагах.

- Ребята, - дружелюбно спросил их длиннорукий. – А чего вы собственно здесь делаете и зачем вам в придачу целый патруль? Спасибо, конечно, что такие достопримечательности показали, но я лучше буду яблоневый сад охранять, чем здесь пылью дышать.

- Вы это, повнимательнее, мужики. – буркнул один из хмырей. – Тут такие крысы бегают. – Хмырь развел руки в стороны. – С человека ростом. И причем стаями. Мы, на прошлой неделе одного нашего на Пепелище свезли. Он в архивах сидел, а солдатиков отослал раньше срока, сразу гости и заявились.

- Да, вы осторожно. – продолжил второй. – Эти крысы… Они Фильтр каменный разгрызают…

- Что?! – вырвалось у солдат. Апрельский отметил, что и у него вырвалось это самое: «Что?!». И не удивительно. Самая прочная, твердая вещь на всем свете это каменный Фильтр. В воде не тонет. Только в огне горит. И если какие то крысы…

Хмыри так толком больше ничего и не рассказали. Сами они были обязаны следить за любыми изменениями в пещере. Все отмечать и предоставлять как целостную картину. Ширина и длина трещин на стенах, общий вид стен, количество пыли, положение камней. Все что угодно. Начальство рассчитывало, что если вдруг это «окно» решит обрушиться на нас в виде наводнения, то сначала появятся приметы грозящей опасности, по которым можно будет вовремя среагировать и эвакуировать Алтаф. Крыс Лео и его люди так и не дождались.

По не писанным правилам Алтафского гарнизона, сходивший в пещеру Лео и его солдаты, стали как бы на уровень выше. Оказалось, что про пещеру и про крыс, знают очень многие, но молчат, и говорить не советуют. Государственная тайна. «Еще бы» - думал Апрельский прогуливаясь по прекрасному яблоневому саду – гордости гарнизона, «-Если узнают, что великая крепость Алтаф может в любую минуту обрушиться в пучину вод, принеся тем самым, несколько тысяч неприкаянных Лифтов и не сожженных Фильтров, возникнут параллели со всей Империей. А уж крысы, разгрызающие каменные Фильтры это Верховным Жрецам настоящая головная боль. Это ужас и паника.»

Несмотря на такие невеселые мысли, капрал Апрельский чувствовал себя прекрасно и его личный страх перед наводнением почему-то не вырос в грандиозный нервный спад, а рассеялся полным умиротворением и жалостью по отношению к хмырям, рискующим быть съеденными гигантской подземной крысой. Улучшению настроения капрала способствовал аромат яблок, такой детский и искренний, что путешествие в Стеклянную пещеру, показалось Лео забавным сном.

Прошло несколько недель. Начальник караула страдал тяжелой формой желчной болезни – он успел проиграть Лео все свое жалование за два месяца вперед и уже трижды посылал капрала охранять хмырей. Но Апрельский привык к Стеклянной пещере, сдружился с хмырями, стал своим среди представителей низшего звена работников технической службы Алтафа. Крысы его так и не побеспокоили. А потом начальника убрали – желчная болезнь она бросается в глаза и человек теряет авторитет - подлеца по запаху определяют. Начальник успел насолить не только добросердечному Лео, но и тем, кто при случае с удовольствием помянул старое.

Стал Лео Апрельский начальником караула. Теперь он еще больше гулял в яблоневом саду и почти каждый раз с удовольствием сопровождал хмырей в их блужданиях по лабиринтам подземелий. Солдаты не возражали. Они быстро уяснили, как хорош Лео в качестве начальника караула. И они хотели сразится с крысами. Но крыс не было.

Зато были слухи. Тревожные. К Алтафу шла имперская армия принца Константина, которого не сегодня – завтра объявят наследником императорского трона. Все-таки старший племянник Императора. Но это свои. А еще шептали, что захвативший весь Восток герцог Гай Монро, собирается напасть на Алтаф и через него прорваться на Стержневые земли. Для этого, Черный Принц, создавал две армии – одна пойдет на крепость, а другая ударит по Империи с севера. Там гор нет. И если эти орды соединятся, например в регионе Нуккертаф, то тут уж князь Константин получит неприятностей выше крыши. В столице-то, как и всегда, ждут угрозы непосредственно с востока, и собрали все основные военные силы в кулак. Зачем Константину такой большой кулак нужен, чтоб мух убивать на учебных маршах, не понятно.

Говоря, о возможности штурма Алтафа, солдаты и офицеры только посмеивались. Да – три версты, по дороге шириной не больше семнадцати локтей – это к стенам выйдут человек двести и упрутся. Поливай их смолой, стрелами посыпай – они ничего не успеют, ни таранов установить, ни лестницу задрать. Твердыня, одним словом. С юга, она неприступна.

Больше всего дивился Лео, рассказам проезжего купца, из Западных пределов, о том, что, оттуда идет какая-то третья армия. Небольшая, но очень сплоченная. Молодой Филарет Честер, только стал Главой Клана и с помощью друга своего Червала Боро, проводит на западе какие-то реформы. Причем часто с применением оружия. Зачем они на юг сунулись, в имперские владения никто не понимал, но предполагали, что молодые ребята хотят выслужиться перед Камэлями и остановить вторжение Монро и Принцев Романа. Честера хвалили. А те кто, разбирался в его реформах, хвалили его еще больше и прозвали Честным Лордом.

Одна купчиха, с которой Лео, к ее радости, взял таможенную пошлину натурой, по утру в кровати поведала, что на лоскутных землях запада творится волнение неслыханное. Кланы объединились под управлением юного Честера и даже старик Мальбер ему во всем способствует. Воевать с Империей они не собираются, но проводят изменения в законах и соединяют все свои лоскуты в единое одеяло. Новая система налогов, новая форма управления – у некоторых старых вельмож глаза на лоб полезли. И если собственные молодые отпрыски вельмож в чувство не приводили, то появлялся Честер или друг его Боро-младший с небольшим воинством, которое по меркам тех краев, настоящим нашествием казалось.

- А ныне, Леончик. – щебетала девушка Апрельскому, массируя ему зоны повышенного восприятия сплетен. – Не поверишь, ууу…ля… Филарет и Червал заявились к Луи Собранталю и он ууу… ля…теперь с ними заодно! И у них уже тысяч двадцать солдат! К тому же почти все – избранные гвардейцы Кланов, и идут они уже… ууу..ля… вдоль Счастливой гряды….ууу…ля…

- Как – Счастливой гряды? – Апрельский мигом вспомнил, что именно так зовется в народе, гористая местность к западу от Алтафа. Те самые горы, которые обрываются в озеро… И начинается эта гряда совсем недалеко – верст сто на запад, дальше Грубые Горы… На официальном языке весь этот горный хребет именуется Алтафским…

Получив разрешение о встрече с генералом гарнизона – Ульрихом Камом, Апрельский, услышал непривычные для размеренной жизни крепости-рынка сигналы военной тревоги. Он отправился к своему участку, где столкнулся с причиной переполоха. Он понял, что опоздал со своим предупреждением. С той стороны перевала вернулся офицер заградительного отряда. Он был безоружен и выглядел не очень эффектно – его изрисовали красками. Бедняга, рыдал и проклинал день своего рождения. «Он серьезно нарушает правила родового обряда. – отметил про себе Лео. – Если не остановится, его Лифт, нужно будет затаскивать на небо веревками».

Благодаря стараниям Апрельского и его сердечности, офицер пришел в себя и был препровожден на аудиенцию к генералу. Ульрих Кам, вынужденный оторваться от приятного для него времяпрепровождения, а именно игре в «городки» со своим заместителем и секретарем технической службы, находился в дурном настроении.

Внешний вид офицера настроение генерала не улучшил. Аперельский стоял рядом и слушал как покрашенный в красно-зеленую полоску с желтым цветочком на спине, несчастный докладывал суть инцидента:

- Все было как обычно. Мы дежурим у своей башенки – шлагбаум опустили, купцов не видно. Три разъезда ушли, готовился четвертый, на запад… И тут на дороге появляются человек двадцать всадников и едут в нашу сторону. Видно что все вооружены, видно, что богато одеты. А на лицах маски. Разные такие… Смешные, страшные. Я командую общий сбор, боевую готовность, готовлю трех человек сюда к вам… Но отправить не успел… Они, всадники, вдруг перестроились и едут в один ряд, а на груди у каждого, кусок бумаги и на нем по букве нарисовано… А если вместе прочитать то получается: МЫ ШТУРМУЕМ АЛТАФ!

Я тут рассвирепел… Обидно мне стало… Столько лет служу… И тут какие-то в масках шутить будут… Обидно… За себя, за Алтаф… Ну, беру я десяток лучших парней, вскочили мы на коней и клином им на встречу… Один из них, тот у которого маска тигриная и буква «Ф» на груди, ко мне подъезжает.

- Здравствуйте. – говорит. Я ему:

- Кто вы такие? Что за шутки! Здесь имперские владения… - и требую, чтобы он снял маску и представился.

Офицер замолчал. Ульрих Кам недовольно засопел. Его левая бровь начала дергаться – Апрельский знал, что это признак возможного срыва. А срывы генерала выражались в таком крике, что у офицеров уши вяли, а солдаты деревенели изнутри. Доходило и до рукоприкладства…

- Ну, любезный, что же дальше-то? – пошел Лео на выручку замолчавшему офицеру. – Снимает он маску и..?

- А там нет ничего! – завопил офицер и опять заплакал. – И остальные надвинулись маски скидывают – а лиц под ними нет… Я за меч схватился, а руку мою уже перехватили и тащат из седла… Потом я сознание потерял. Очнулся в шатре. Знаете такие, как для госпиталей нынче устраивают… Смотрю, я весь в краске, грязный, потный, жуть… Выхожу, а вокруг военный лагерь – народу полно! У шатра часовой. Здоровый такой мужик, кучерявый, лицо – бабам такие нравятся – он меня хватает и кричит: - Последний страж очнулся!

Вокруг нас толпа собирается. Я вижу – кто с оружием, кто без, ну армия в походе. Привал. А охранник мне и говорит: - Иди в Алтаф, и скажи, что Его Светлость Король Всего Запада Филарет Честер, предлагает генералу Ульриху Каму, звание маршала и почетное право сидеть с правой стороны от короля во время трапезы. Для этого господин Кам должен сдаться и вручить Его Светлости ключи от крепости Алтаф…

Офицер опять замолчал. Апрельский посмотрел на генерала и поразился – Ульрих Кам был уже совершенно спокоен, и кисть его руки сжимала рукоять меча. В глазах горел огонь тяги к приключениям.

- Меня проводили до нашей башенки – там теперь их солдаты сидят и никого не пропускают. Я заметил, несколько телег у шлагбаума. Я спросил у охранявшего меня мужика, где мои солдаты, он ответил, чтобы я не беспокоился, все живы - здоровы, все веселятся…

Потом я сюда пошел, по Перевалу и пока шел меня видения мучили… оттого я совсем не в себе… Мне кажется там на посту они морок используют, колдуют… Правда, непонятно как… Я не понял например сколько я от лагеря до башенки шел… Да! Еще, этот мужик сказал, что завтра от них посол явится за ответом от генерала Кама…

…Несчастного офицера увели мыться и чиститься. Генерал Кам велел ему как только руки дрожать перестанут, попробовать изложить пережитое на бумаге – нервы отдохнут, Лифт просветлеет, а может и еще чего-нибудь вспомнит. Дальше получилась так, что Апрельский остался наедине с генералом и тот обратился к своему начальнику караула:

- Проснись и пой, называется. Да, Лео? Нет, чтоб Принцы со всей своей прямолинейностью на штурм пошли – мы бы их встретили. Так вместо этого непонятно кто такие и чего хотят… Зачем им ключи от Алтафа? Это что новый ритуал такой? Зачем им мороки наводить?

- Ну это понятно, господин генерал, - прервал начальство Апрельский. – Они прекрасно понимают, что обычным путем, Алтаф с юга не взять. Вот и решились на эту мерзость. Хотя использование наваждений в боевых действиях крайне сложная акция, практически невыполнимая и казалось бы давно забытая. К тому же и в Империи и в Кодексе Клана Принцев, любое колдовство, помимо жреческого, объявлено тягчайшем преступлением – и это не произвол властей - Фильтр колдуна обычно становится «черным» и не сгорает полностью, не образует пепла, а Лифт, становится «железным» и живет на верхушках деревьев. Их обычно сгоняют в болота с помощью каких-то жреческих трав… Если они, Его Светлость Филарет со товарищи, колдуют, да в таких масштабах, то следовательно им глубоко все равно, что будет с их Фильтрами и Лифтами. Это мятеж против Империи и ее законов, генерал…

Пока Лео рассуждал вслух, Ульрих Кам расхаживал по своей комнате – два шага налево, два направо – это была служебная комната, и в ней генерал проводил минимум времени. Если бы капрал Апрельский внимательнее следил за выражением лица генерала, которого привык считать самодуром, бюрократом, трусом пробравшимся на выгодное и тепленькое местечко, то он поразился гамме чувств сменяющих друг друга. Все существо генерала Кама казалось кипит и расшатывается, переживает трансформацию, а когда Лео заговорил о безразличии предполагаемых противников к чистоте своих Лифтов – в глазах Ульриха Кама полыхнуло пламя познания. Фраза Апрельского о мятеже сопровождалась веселым хохотом руководителя гарнизона крепости Алтаф, который насчитывал около пяти тысяч человек…

Генерал Кам посмотрел на капрала, как на городошную фигуру и спросил:

- Вы очень осведомлены и рассудительны, Лео. И как же вы относитесь к своему Лифту?

- Я? – Лео даже покрутил головой в надежде отыскать в конуре комнаты кого-то еще в звании капрала. – Благоговейно… Я двенадцатый в своем роду и…

Ульрих Кам схватился за голову:

- Надо же! Я понимаю, что это значит и поэтому вынужден вас арестовать…

- Что? – поразился невинный Апрельский. – Почему?

- Потому что, когда я начну подготовку к торжественной передаче ключей от Алтафа Его Величеству Филарету Честеру, когда я сорву с себя имперские знаки различия и стану маршалом Западной армии, когда я распущу гарнизон и те, кто не примет нововведений смогут покинуть крепость, когда я возглавлю триумфальное шествие королевского авангарда на порабощенный Принцами восток – вы, мой добрый капрал, будете продолжать утверждать, что все происходящее является бунтом, мятежом и преступлением против власти Императора и грозит мне остановкой Лифта… А мне плевать на Лифт, на Нуккера, на его жрецов! Я играю в городки…

- Но как же… - пролепетал Апрельский в котором боролись растерянность и совсем неприемлемое желание дать генералу по морде и арестовать за предательство.

- Что как же? – Ульрих Кам навис над капралом всей своей увесистой тушей. – Человек бессмертен! И мы знаем это с рожденья! Мы знаем, что будет жить всегда, просто сначала у нас будут тела, потом – Фильтры и Лифты, а потом их не будет, а может опять будут – это смотря у какого Жреца спросить. А раз мы не умираем в отличии от зверей и насекомых, то мы и есть Стержень мира! Мы сами – а не этот луч в центе выжженной поляны… Мы сами решаем, как нам жить – и я не упущу такого случая. Я и так отрастил, слишком большую задницу занимаясь бумажной работой и всяческой дребеденью по наведению порядка – зачем нам порядок, если мы бессмертны?

- Вы слишком возбужденны мой генерал. И вы слишком свободно толкуете понятие «вечной жизни»… Явные например, не подходят под вашу систему… - Лео почуял под ногами твердую почву бесконечных разговоров о смысле жизни и выбрался из под нависшего над ним Кама. Он выдернул меч и легонько погладил висок начальника тяжелым эфесом.

Безразмерно удивленный Кам рухнул на пол. Без потери крови и угрозы для жизни. Во-первых он сам считал себя бессмертным, а во-вторых у капрала Апрельского, рука легкая и тренированная. Эффект удара рассчитан с точностью до размера будущей шишки.

Лео потребовалось полчаса, чтобы собрать трех старших офицеров гарнизона, заместителя Кама – полковника Эльбера Ладда и капитана технической службы Эндрю Ламма. Еще полчаса он спокойно и четко (как он это умел) разъяснял собравшимся суть происшедшего. Он передал рассказ офицера, и описал дальнейшие метаморфозы в поведении генерала. Закончил свою речь, Лео экспромтом:

- Боюсь, что вместе с офицером, принесшим нам такие неприятности, к нам проникли и какие-то насланные заклятия и мороки. Возможно именно поэтому господин Кам оказался под воздействием тщеславных устремлений и еретических доводов. Офицера надо изолировать – например, в подземелье, в тюрьме – пусть передает свой морок крысам…

- Почему же вы, Апрельский, не подверглись ворожбе? – спросил единственный, сохранивший спокойствие из всей пятерки офицеров, полковник Ладд.

- Я двенадцатый в своем роду, и мне самому открыты способы давления на людей. Но я не пользуюсь ими. Я предназначен для другого, для жизни небесной…

Это была самая великая фраза сказанная Леопольдом Апрельским, за дни службы в Алтафе. В нее он вложил все свои надежды, все свои мечты. Тут очнулся Ульрих Кам, дремавший в кресле, на веранде своего дома, где и расположился штаб по предотвращениюпоощрения мятежникам, как назвал себя и собравшихся Апрельский.

- Эльбер! Эндрю! – воскликнул Кам, вылезая из кресла. Двое солдат приставленные к погруженному в забытье телу капралом, лишь заботливо проводили взглядом удаляющегося генерала. Воспрепятствовать они ему постеснялись.

Ульрих Кам ввалился в комнату, где проходило заседание высших офицеров (исключая доброго Лео) и прорычал:

- Посол от Филарета прибыл?

- Нет. – хором ответили все (исключая Апрельского).

- Собираемся и едем посмотреть, что там такое происходит. На той стороне. – Ульрих Кам задумчиво почесал бороду. – Я устану ждать. Эльбер, в следующий раз смотри, куда кидаешь биту – голова раскалывается.

Все увлеченно переглядывались (исключая доброго Лео). Все, в том числе и обвиненный в покушение на особу генерала полковник Ладд, находились в полном замешательстве и не знали чему верить. Глазам, ушам, Апрельскому, или своей интуиции.

Доблестный Лео подошел к Ульриху Каму и посмотрел тому в глаза. Генерал улыбнулся и улегшись прямо на полу, задремал. Пораженные офицеры засыпали капрала вопросами, и тот долго объяснял им, что несчастный генерал не контролирует ни свое тело, ни свое сознание, что он живет в наваждении и ему, доброму Лео ничего не стоило погрузить господина Кама в сон.

Ладд и Ламм согласились, что в сложившейся обстановке надо действовать очень осторожно и приказали эвакуировать всю южную часть населения крепости. Освободить постоялые дома и рынки. Солдаты были размещены в соответствии с требованиями инструкции при отражении попытки штурма, но главной и единственной надеждой Ладда и Ламма оставался неподвластный мороку капрал Апрельский. Совместными раздумьями порешили дождаться посла и отправить на встречу с ним доброго Лео. Причем сам Апрельский вызывался отправиться тотчас и проверить, что творится с той стороны перевала, но Ладд, и особенно Ламм, не хотели расставаться с драгоценным капралом ни на секунду. Расставшись, оба, и полковник и капитан отправили депеши с тревожными сообщениями. Ладд в ставку армии Константина, а Ламм в Нуккертафф и в столичный департамент технической службы.

А ночью подземелья заполнили громадные крысы – они не смогли вырваться наверх, только благодаря героизму солдат тюремной сотни. Все входы- выходы из подвалов были перекрыты и снабжены охраной. Но оставалась вероятность того, что крысы воспользуются неучтенным люком. Гарнизон оказался отрезанным от погребов, архива и части казны. После утренней переклички выяснилось, что трое солдат и трое хмырей остались внизу. Там же в тюрьме забыли отдыхавшего, но зараженного мороком офицера. Лео Апрельский испугался за чистоту своего Лифта – это его идея низвела беднягу от караульной башни и заградительного отряда до подвала с деревянными решетками и до крыс со стальными зубами…

Поэтому ожидая появления посла, добрый Лео прогуливался по яблоневому саду и считал съеденные яблоки. Он решил съесть двадцать два яблока – в память погибших ужасной смертью катакомб солдат, хмырей и офицера, ради выздоровления сошедшего с ума генерала и для очищения своего Лифта.

- Яблоки… Яблочки… - улыбался Лео голубому небу и хрустел сочными плодами. Тут справа раздался шорох, и одна из яблонь надвинулась на капрала. Кусок двадцатого по счету яблока застрял во рту и Апрельский закашлялся, согнулся пополам и схватился за живот. При этом он прижался затылком к нежной коре дерева…

Глава 7

Эмиль Винсент, барон, наследник звания Главы Клана, был гвардейским офицером Императорской гвардии. Состоял при дворе. Командовал гвардейцами во время парадов, которые Андрэ Девятый приказывал проводить чуть ли не раз в неделю и постоянно, стареющий монарх предлагал всякие изменения к форме обмундирования армии. Три раза на памяти Винсента гвардейская униформа изменяла свой вид в противоположных направлениях. То приходилось ходить в широченных штанах и болтающихся на ветру халатах, то влезать в облегающее трико и украшать себя множеством лент и бантиков.

Андрэ Девятый с упоением играл в солдатики. Но только в своем дворце. Портные приходили в ужас от его идей, но пытались угодить императору всеми средствами – поэтому единственной модой империи, и Стержневых земель в особенности, была верность желто-зеленым оттенкам, иногда заключающаяся в наличии на красном платье брошки с имперским гербом. А так – каждый одевался как мог, точнее как позволяли средства. Государственные службы пользовались униформой утвержденной еще дедом Андрэ Девятого и тихо радовались, что все реформы нынешнего царя ограничены приделами его столичной резиденции.

Эмиль Винсент был великолепным офицером. Но пробиться вверх по служебной лестнице переполненной выходцами из рода Камэль и его многочисленных ответвлений, было практически невозможно. У Эмиля была нареченная – красавица Дио Камэль. Она приходилась родственницей самому императору! И влюбленный Эмиль явился к Дио, в Нуккертаф, с предложением выполнить обряд судьбы и веление жрецов. Или наоборот веление судьбы и обряд жрецов? Неважно. Сейчас Эмиль этого уже не помнил.

Сейчас, это когда он выбрался из-за кустов и подкравшись к обжиравшемуся яблоками капралу Леопольду Апрельскому слегка задел последнего кулаком правой руки, укрепленным надетым на пальцы именным кастетом баронов Винсент. На бритой голове капрала остались зловещие отпечатки орудия преступления. Эмиль поднял легкого как перышко активиста сопротивления мятежам и понес в сторону складских помещений, у которых его появление было встречено веселым визгом одобрения. Человек тридцать солдат и хмырей проводили Эмиля с его грузом в самый темный угол ангара, где хранились мешки с мукой, и аплодисментами одобрили возложение обмякшего тела доброго Лео на старый тапчан.

Потом произошло бурное обсуждение, и в итоге рядом с добычей остались Эмиль и еще четверо солдат. Остальные, воздвигнув вокруг них редут из мешков, ретировались на свежий воздух, а вслед за этим на служебные места, согласно инструкции.

Леопольд мирно спал с улыбкой на лице. На его затылке по-прежнему алела печать: «ВИНСЕНТ», а снился ему без сомнения полет его Небесного Лифта к вершине иерархической запредельности. Трое из охранявших капрала солдат были теми самыми несчастными жертвами крысиного вторжения и выглядели они действительно заторможенными. Еще один, по имени Тарб, числился денщиком генерала Кама и вернувшись, буквально два часа назад, из поездки в соседнее село, по поручению хозяина, застал полное смещение основ привычной жизни, поэтому он зло смотрел на посапывающего капрала и жадно потирал кулаки. Постоянно сплевывал и тихо ругался.

Эмиль Винсент убедившись, что жизни доброго Лео ничего не угрожает (кроме нехороших мыслей Тарба, но это, так, мелочи), погрузился в прошлое…

Дио отнеслась к нему с почтением, которое и требуется от нареченной. Но уже в конце первого их совместного ужина (под присмотром гувернантки и ухажера этой самой гувернантки), прекрасная Дио заставила Эмиля нервничать. Она сказала, что обряды жрецов, связывающие узами брака десятилетних мальчиков и девочек, живущих в разных частях государства, часто не знающих друг друга до свадьбы, способны искалечить жизнь и привести к полному вырождению искусства общения и познания людьми друг друга. Она сказала, что эти обряды подрывают надежду и веру, и уничтожают Любовь. Эмиль, чьи родители первый раз встретились за два месяца до свадьбы, а потом прожили счастливую жизнь, полную любви и взаимопонимания, эти слова Дио были неприятны. Родители всегда говорили, что относиться к жребию Жрецов надо трепетно – этот ритуал один из последних, что еще скрывает в себе великую силу Стержня. Старший брат Эмиля женился на своей нареченной и превратился в человека достигшего высшего знания жизни. Он больше не говорил: «Я», он всегда говорил: «Мы», имея ввиду себя и свою суженную. Младший брат и младшая сестра Эмиля еще не знали своей судьбы. Но пример родителей и их слова, конечно же, повлияли и на подрастающее поколение семьи баронов Винсент.

Эмиль долго обдумывал многие намеки прозвучавшие в размышлениях Дио и при следующей встрече откровенно спросил: «Радость моя, Дио… Я чувствую, что ты закрываешься от меня и не слышишь того слияния, которое помогает Лифтам подсказать сознанию – это он, единственный. Твое сердце не свободно? Ты влюблена, Дио?»

Он не ожидал последовавшей за тем реакции. Он хотел обсудить ситуацию, и в случае если бы его подозрения оправдались, он сам начал бы процедуру отказа от обряда. Он просто хотел разобраться, как и полагается друзьям. Но Дио вспылила. Она наговорила множество несуразностей и не нашла ничего лучшего, чем разреветься. Гувернантка увела ее. Ухажер гувернантки, сорокалетний хозяин бакалейной лавки, только качал головой. А потом сообщил Винсенту: «Вы ее разгадали. А женская логика это вещь непостижимая. Она считала себя обреченной на брак с вами и даже хотела побыстрее все оформить, чтобы утихомирился ее дружок. Он парень горячий, дров может наломать таких, что не разберешься более». «Имя» - моргнул Эмиль. «Червал Боро» - отозвался бакалейщик. «Спасибо. Попытаемся выяснить обстоятельства. Передавайте госпоже Дио мои наилучшие пожелания и скажите, что она может не волноваться, ни за него… Ни за меня». «Передам. Вы господин, меня запомните, меня Толем кличут. У меня связи разные, интересов много. Я вам помогу, вы мне.» - бакалейщик подмигнул Эмилю и тот понял, что последние слова мужика надо переводить примерно так: «Забудь ты эту, сучку. Баб много. А жизнь собственную пропивать из-за их глаз красивых лучше под присмотром доброго друга Толя. Он если что не даст мордой в салат упасть…».

Больше Эмиль не желал видеть Дио Камэль. Он встретился со студентом Нуккертафского университета, высоким и тонкогубым наследником клана Боро, Червалом. Гордец, упрямец и не знающий пределов в проявлении чувств, сын герцога Мальбера, уже во второй сказанной фразе обозвал Эмиля столичной куклой, а в третьей императорским клоуном. Потом он плюнул барону Винсенту в лицо и вызвал на дуэль. Одного удара хватило, чтобы юный дурак затих в углу, придавленный сломанным при падении столом. Подумав, Эмиль вышел на приятеля, Червала, Филарета Честера. Этому человеку он наконец смог разъяснить свои намерения в отношении Дио, он смог высказать свое сомнение что она будет счастлива с Червалом, он смог даже успеть пожаловаться на эту надоевшую службу в качестве манекена для одежды, гордо именующуюся Гвардией. Филарет умел слушать. Он оказался настоящим другом и поддержал, готового сорваться Винсента. Филарет объяснил, что Червал всегда добивался своего и в случае с Дио он тоже добьется. Он любит ее, а может, любит ее родословную (все-таки, ее отец троюродный дядя императора). Суть не в этом. Дио не сможет играть по правилам обрядов – поэтому Эмилю лучше смириться с тем, что его нареченная не станет его спутницей жизни. Червал, не Червал, важен сам ход мыслей милой дамы. И беспокойство по поводу ее дальнейшей судьбы, нужно оставить в том же глухом и темном месте, где, любезный Эмиль, забывал все свои чувства по отношению к своим друзьям-гвардейцам, обошедшим его в званиях и чинах, только потому, что их фамилии начинались на слог «Кам».

Филарет Честер пригласил барона Эмиля Винсента в родовой замок и сообщил, что скорее всего уже этим летом, его отец передаст ему свой титул, и Филарет возглавит Клан. Филарет рассказал Эмилю, что у них с Червалом есть целый план по изменению жизни родного запада и выслушав главные положения, барон не мог не признать конструктивности предлагаемых к воплощению идей. Филарет предложил Эмилю рассчитывать на него во всем и пообещал полностью уладить неприятное происшествие с Червалом. Эмиль уехал из Нуккертафа очарованный обаянием молодого Честера и с трудом вспоминая Дио.

Через месяц он с треском вылетел не только из Гвардии, но и из столицы. Все началось из-за дурацкой шутки приятелей. Новый мундир, разработанный императором, дополнялся большим количеством помпонов, рюшек и воланчиков. Приятели не поленились и перешили все эти украшения на мундире Винсента немного иначе, нежели было на всех остальных мундирах. Одевшись, Эмиль особой разницы не уловил, хотя и не мог понять, зачем между ног гвардейца должен болтаться огромный помпон, а от рукавов и погонов отходить странные ветки-антенны, мешавшие держать оружие. Разницу заметил император, который именно в этот день, как нарочно, спустился вплотную, вблизи, посмотреть на парад Гвардии в новой форме. Барона выдернули из строя, подвели к Андрэ Девятому, причем последний с утра мучился желанием кого-нибудь съесть.

«Офицер! Что на вас за шутовской наряд! Вы что не видите, что вам достался бракованный экземпляр! Можно было бы сравнить это убожество с тем, что надето на ваших соратниках! – император в упор кричал на Эмиля, а тому стало невыносимо смешно. Слюна императора таяла на щеках как снег. «Чего вы улыбаетесь, офицер?» - император покраснел, как наливное яблоко и Эмиль понял, что не смог сдержать улыбку. Вокруг летали тревожные взгляды придворных. «Извините, Ваше Величество, я не успел разобраться в нюансах сегодняшнего изменения норм обмундирования! Виноват, прошу простить.» - продолжая улыбаться барон извинился, как положено по уставной форме. Все может быть и закончилось строгим выговором и отказом от планов продвижения по карьерной лестнице, но разворачиваясь после злобного императорского «Идите, вы свободны», Эмиль сорвал старика с места и потащил за собой – предательские украшения-веточки зацепились за своих собратьев на мундире императора и… Протащив за собой Андрэ Девятого, девять строевых шагов, барон Винсент был остановлен и арестован по обвинению в покушении на жизнь Его Высочества. Эмиль не слышал ни визгов плененного, ни оханья слуг, потому, что отвернувшись от старика, сразу начал смеяться. Громко.

Его выпустили через неделю. Уволили из Гвардии и обязали явиться через полгода на слушание его дела Королевским судом. Барон мог быть доволен – если бы его «покушение» разбирали по горячим следам, то последствия было трудно предугадать. Кроме того, что все они были бы тяжелые. А через полгода ничего особенно страшного не грозило. «Гвардия своих в обиду не дает!» - сказал на прощанье генерал де Камэрли и разрыдался.

На полгода Эмиль спрятался в Нуккертафе. Не найдя Честера, он заявился к бакалейщику Толю. Дело, запущенное бароном - об отказе от обряда жрецов и освобождении Дио Камэль от обязательств по отношению к нему уже было решено. Дио была свободна. Но как сказал Толь отнюдь не весела. Червал Боро уехал домой, на запад. И Дио ждет. Ведь у Червала тоже есть нареченная.

Вот так бывший офицер Гвардии Его Величества стал постояльцем в доме Явного. При этом выполнял любую работу, и грузчика, и продавца и счетовода. Еще Эмиль Винсент решил много пить. Толь его немного контролировал. Но понимал. Сошлют парня в какой-нибудь дальний гарнизон, лет на пять… Пусть сил наберется перед поездкой…

…А однажды Лео Апрельский увидел во сне Урму Борей.Нет, нет, что-то другое. Лео Апрельский увидел во сне, что в Стеклянной пещере, из окна, казавшегося толщей воды, вывалился человек и рухнул на пол. Человек был не здешний. Он был очень истощен и стонал. Потом Лео понял, что человек разговаривает сам с собой. И прислушавшись, Лео испугался. Того о чем говорил человек, просто не могло быть! Да и как мог человек заявится в Стеклянную пещеру из «окна»? Там же вода… Или нет? Неважно, главное - там крысы!

Лео вскочил и закричал: - Спасите! Спасите!

Эмиль, вырванный из своих воспоминаний, ласково одернул капрала и говорит:

- Не будут тебя спасать. Да и не нужно тебе это – ты сам кого хочешь спасешь. А пока полежи. У нас тут мятеж…

- Да не меня спасать! – кричит добрый Лео. – Там человек. В Стеклянной пещере! Из окна выпал… Его же крысы съедят…

Дурь это конечно, но Эмиль Винсент поверил Лео Апрельскому. Для надежности, оставив наедине с капралом хмурого Тарба, барон с остальными солдатами выбрался со склада и соскользнул в никем не охраняемый люк. Прямо на территории яблоневого сада. Скрытый землею и атмосферой сада.

Апрельский осматривается на месте. И делает выводы о том, что ситуация вышла из под контроля – неучтенные им силы вмешавшись в ход событий, оказали на них без сомнения серьезное воздействие и его, Леопольда Апрельского вывели из игры. Понюхав мешок с мукой и поймав на себе недовольный взгляд Тарба, капрал спрашивает:

- Посол от короля приходил уже?

- Не знаю. – отвечает Тарб и его недовольство выплескивается из глаз заполняя все пространство между стеной амбара и уложеннымив стену мешками с мукой.

- Генерал как себя чувствует? – улыбается Лео.

- Не знаю. – отвечает Тарб и начинает шипеть. – Я его не видел сегодня.

- Не волнуйся, Тарб, я его не сильно ударил. А потом всего на всего усыпил. – Апрельский, как ему кажется, незаметно от сторожа, вооружается доской с пола. – Как ты думаешь, Тарб, могут ли Явные достичь тех же возможностей, что и Проявленные?

- Могут. – уверенно отвечает Явный Тарб и Лео успевает удивиться.

- Ты что сам пробовал или от кого слышал? – доска удобно лежит в правой руке, скрываемая от этого сурового хозяйского пса тапчаном.

- И сам пробовал и от других слышал. – шипит Тарб. – Долгий это путь и разувериться в нем очень легко. Начать и сразу бросить. Можно много раз начинать, да так и не добиться ничего. Господин Кам, мне так и говорил: «Ты, Тарб, отдыхай, приходи в себя между этими пытками. Но не забывай ничего! Помни, что ты уже выбрал направление и идешь. Помни и верь.»

- Генерал тебе говорил? – Апрельский слегка потрясен. – Он что помогает Явным в их опытах самопостижения?

- Нет. Он не помогает. – шипение Тарба заметно изменилось по всем характеристикам. Заметно, что говорящий таким шепотом человек постепенно успокаивается и готов забыть ненужные ощущения гнева и страха. – Он приказывает. Если не получается, то он меняет кандидата, на другого. Я в денщиках у него третий год, а до меня он за год семерых сменил. Он взлетает к потолку и говорит: «Тарб, я жду тебя. Во всеоружии.» Вот и думай, что надо для того, чтобы к потолку взлететь и сидеть там в полном блаженстве.

- И ты додумался. – Лео не спрашивает, Лео утверждает.

- Не знаю. – отвечает стремящийся к потолку Тарб. Он больше не шипит, он шепчет, как некоторые Проявленные во время ритуала отдохновения. – Я рассказывал господину генералу, что я делаю, что вижу, что пытаюсь предпринять дальше. Он слушает, кивает головой и идет играть в городки. А потом вдруг вспоминает какой-то эпизод моего видения и говорит: «Запомни этот путь. Сконцентрируйся на нем». И до сих пор он мной как бы доволен. Обряды разные показывал, объяснял про амулеты. Но это редко и я, в амулетах, побольше него знаю. На своем языке конечно.

- Это на каком же? – не понимает Лео.

- Сейчас я с тобой, капрал, разговариваю так, как если бы я был Проявленным. – усмехнулся Тарб. – А мог бы и по другому. На языке Явных. Которые летать не стремятся. Ты, брось эту палку, она тебе все равно бы не помогла. У Явных разговор короткий если что…

Капрал Апрельский улыбнулся представителю двойного мышления, грубому и неотесанному Тарбу. А потом сказал:

- Ты читать умеешь, Тарб?

- Умею. Но не хочу. Помнить нужно. И забывать. А все эти буквы на бумаге – как отвлечение от собственных сил и стремлений.

- Ты, Тарб, говоришь, как Жрецы Нуккера. – Лео опять был вынужден удивиться, обычно Явные, если они умели читать, обожали книги. Все. И читали их по несколько раз. Так как книг-то на всех землях не так уж много наберется. Не тетради же купеческих расчетов и крестьянских хозяйств цитировать вместо слов Жреца, по памяти повторяющего, из уст в уста передающуюся легенду. Книги помогают. И засасывают. Читающие их Явные к потолку не полетят…

- А то. Вот у кого чистой памяти поучиться. – Тарб завистливо присвистнул. – Но я верю только в себя. Потому что мое дело это проявиться. И я не чувствую, что Нуккер имеет к этому отношение. Только я. И генерал Ульрих Кам… Маршалом, говорят будет…

- Кто говорит? – вернулся в действительность добрый Лео, уведенный хитрым и умным Тарбом в приятные разуму и сердцу мыслительные упражнения с совершенными понятиями. – Вы что крепость сдаете?

- Тихо, Лео. – смеется Тарб. – С твоим Лифтом надо у потолка все время висеть, а не оборонные комитеты возглавлять. А говорят все. Барон Эмиль Винсент например. Тот что тебе печать родовую на голове оставил. – Тарб потянулся своей лапищей к шее Апрельского, капрал дернулся, но ощутил наличие на затылке болезненного следа.

- Не волнуйся, Лео. – смеется Тарб. – Пройдет скоро. Так что ты на барона, не серчай – пойми, ему отступать, как раз некуда - Проявленный, разжалован в рядовые, без права повышения чина. Рассматривается вопрос о лишении баронства и прав на звание Главы Клана.

- А за что это? – равнодушно брякнул Апрельский, почувствовав, что ему надо выспаться – все равно защищать крепость не придется.

- Покушение на жизнь Императора…

Добрый Лео так и уснул с этими словами в сознании. Весь его сон строился на образах пьяного в стельку Барона, которому нечего терять, Тарба, который лезет по нескончаемой стене, все выше и выше, но потолка все так и видно… Еще присутствовала Жизнь. Жизнь Императора – он сидела у ног Барона и ругалась на него языком Явных. Она говорила ему, что она его нареченная, и что если он такой гад и не выполнит распоряжений Жрецов, то ее десять братьев разрежут на куски и его Фильтр и его Лифт. Барон поднимал очередной стакан с выпивкой и поочередно провозглашал тосты за братьев своей нареченной, среди которых были такие интересные личности, как Рот Императора, Зад Императора и Хобот Императора. А потом он покушался на свою нареченную Жизнь, а та громко звала братьев, которые почему-то не приходили.

Лео во сне было жаль ползущего по стене Тарба и он спустившись к нему откуда-то из под невидимого потолка, сказал Явному: «Ты старайся сам, Тарб. Но если у тебя не получится, то через десять лет я помогу тебе – слово Небесного Лифта. Ты будешь Проявленным».

Солдат Тарб, сидел на лавке и смотрел на спящего. Добрый Лео спал красиво. Не зря его уважали в гарнизоне. Тарб сел на пол, свел ноги, превратив тело в Стержень, и закрыл глаза. Его подвижные мускулы напряглись, окаменели. Его тело сдвинулось из амбара с мешками муки куда-то в сторону, оно слегка мерцало. Истинный Фильтр Проявленных, уже вживался в отрицаемый стремящимся к познанию сознанием Черный Фильтр Явных. Лицо Тарба светлело. Его постепенно сменяла маска. Пока еще мертвая холодная маска, но уже с ясными заостренными чертами маршала Западного Королевства Ульриха Кама, играющего в городки…

Глава 8

Аптеки в городах были новшеством последних десятилетий. С помощью этих заведений Жрецы и ученые Империи распоряжались наследием всевозможных колдовских ритуалов и мистерий, которые официально были запрещены под страхом смерти. Самым главным во всем этом, было то, что простое и незатейливое устройство аптек, отвлекало всех тех, кто пользовался их товарами, от аналогичных, но пропитанных лживым ощущением вечности бытия и бессмертия личности, обрядов преследуемых культов.

В Нуккертафе аптеки были популярны. Явные захаживали сюда в первую очередь за книгами – все разрешенные из существующих книг были специально переизданы для поднятия престижа аптек. Явные интересовались амулетами и маслами, что заставят их темный Лифт после смерти хотя бы чуточку посветлеть – аптеки торговали и этим. Использование колдовских зелий как лекарств от различных прижизненных повреждений и болезней тела только не давно стало функцией аптек. Фредерик Рой, как раз застал самое начало этих преобразований и разбирался во всех направлениях аптекарской деятельности.

Его учитель, аптекарь Лумис, был Проявленным. Он был не просто аптекарь – когда-то он был Надзирателем Университета Нуккертафа. До сих пор, спустя десять лет после отставки, Говард Лумис водил дружбу со всей местной элитой. Раз в неделю, у него собиралось человек десять его лучших друзей и знакомых, в большинстве своем принадлежащих к управлению Университета и Городского Магистрата. Часто появлялись гости из разных концов Империи. Был один знакомый Жрец, бывший астролог, профессор университета, а ныне Глава Кремовой Пачки…

Этот кружок приятелей Лумиса имел связи в правительстве города. Так как, Нуккертаф сверкал своей независимостью, и выделялся этим среди других городов Стержневых земель, то тут не любили имперских военных – контактов с ними избегали. Бывавшие в гостях у аптекаря Проявленные были сторонниками углубления различий между жизненным укладом Нуккертафа и всей остальной Империи, стремились к отделению города и образованию самостоятельного государства. Тут постоянно перемалывали косточки имперских ставленников и назначенцев. И в особых случаях, объединив усилия, клуб Лумиса мог добиться того, что надоевший всем чиновник, тоскующий столичный сноб, возвращался домой или переводился в куда более глухие места.

…Аптекарь Говард Лумис, первоначально велел Фредерику пойти посмотреть, что там делается у этого чудика Малкольма Борея. Ученик сходил, рассказал. Лумис подумал и решил, что Малкольм надорвется раньше, чем хоть один из Явных оторвется от пола и взлетит. Уже в тайне от учителя Фредерик продолжал ходить к Мальку. А однажды он ушел и не вернулся. Аптекарь узнал от слуг, что мальчишка таскался к Борею, и послал туда человека найти умницу-ученика. Лумис возлагал на Роя, бывшего очень смышленым парнем, большие надежды.

Человек вернулся и сообщил, что Малкольм Борей был арестован городской гвардией. Что Фредерик ушел вместе с ним, в магистрат. Что двоих Проявленных, увезли из дома Борея на телегах в гарнизонный госпиталь. Чтотамошние обыватели обсуждают поход лорда Борея к очень удаленным и не совсем понятно куда ведущим, Вратам, в результате которого и пострадали упомянутые господа Проявленные…

Говард Лумис отправил слугу в магистрат с приказом вытащить оттуда Роя и доставить домой. Слуга вернулся и сказал, что Фредерик не хочет оставлять лорда Малкольма одного.

Говард Лумис испугался. Пятый сын, в баронской семье Лумис он не имел шансов на высокое место внутри Клана и подался, сообразуясь стремлениям сердца в ученый Нуккертаф. Он полюбил этот город и вполне устроил в нем свою жизнь. Но его нареченная и верная жена не могла иметь детей. Его молодые родственники, многочисленные племянники и двоюродные братья, не стремились учиться чему-то кроме придворных манер и владению мечом. Из всех учеников, что набирал Лумис среди способных школяров, только Фредерик Рой полностью подходил под все его требования. Только Фредерика, росшего в доме Лумиса с девяти лет, аптекарь считал своим сыном. Он любил его как родного и очень огорчался, что Фредерик - Явный. Его бы ожидала великолепная карьера в жреческом Креме, он бы продолжил то, что начал Лумис – влиять на управление городом, находясь при этом в тени и неизвестности. Он бы продолжил это, уже на ином уровне. И вот вдруг… Вдруг Фредерик оказывается плененным бреднями этого лорда Борея. Малька… Да, Лумис слышал о делах и словах Малька, часто посмеивался над ними за компанию с лучшими людьми города, но… Но он не желал, чтобы Фредерик имел хоть какое-то отношение к фантазиям Борея и тем более к тем плачевным результатам, к которым судя по докладу посланного человека эти фантазии привели.

…Начали собираться гости Лумиса. Приехал тот самый Жрец – Глава Кремовой Пачки, руководитель нескольких десятков Пепелищ и Чадищ, хранитель множества обрядовых церемоний и самое главное – одобривший в свое время организацию аптек после ходатайства Лумиса. Когда-то этого человека звали Игорь Муратов, но став жрецом, он больше не имел собственного имени, а только звание. Высочайший. Достигнув столь значимого поста в жреческой иерархии, он часто ездил к Стержню, где участвовал в ритуалах таких же, как он безымянных вождей культа Нуккера…

Появился чиновник городского магистрата – знакомством с которым старик Говард дорожил пуще всего – чиновник метил на должность Второго Магистра и перспективы открывались прекрасные. Зашли двое лучших друзей аптекаря – глава земельного факультета университета Нуккертафа Сильвестр Бонд и глава горного факультета Адольф Кент.

Прибыл и сам ректор – Ольгерд Маккель, высокий и широкий в плечах светловолосый профессор всех стихий. Бывший военный, посвятивший себя науке и недавно ставший главой Университета, во многом благодаря поддержке Лумиса, Кента, Бонда и всех их многочисленных знакомых. У Ольгерда недавно родилась дочь, он запустил дела, он уже два месяца не созывал Академию Университета, но ему было все равно – он делал все, чтобы город разделил его радость, он сиял счастьем, а неизвестные Явные пили в кабаках за здоровье и удачу Ольги Маккель.

Высочайший Жрец провел ритуал, которым часто открывались подобные вечера, он способствовал ясности мысли и трезвости суждений. Он укреплял единство присутствующих и исключал возможность неожиданных ссор и конфликтов. Ученые терпеливо подождали, пока жрец отработает свой номер. Между этими двумя сословиями Нуккертафа существовал не писанный договор о взаимовыгодном сотрудничестве. Ученые, бывшие чисто городским явлением, не могли претендовать на большее, чем им будет позволено. Позволили им много. Поэтому жрецы все больше учились, а ученые постигали тонкости обрядов. Хотя бы глядя со стороны.

- Мы собирались, сегодня обсудить принципы, разрабатываемого нами, будущего Кодекса Свободного Города и вознестись, дабы поделиться мыслями о связи стихийных проявлений заклинания в различных культах… - начал разговор Лумис. – Но я хочу спросить известно ли вам, господа, что-нибудь об аресте лорда Малкольма Борея?

Все были заинтригованы. Кроме Лумиса и чиновника магистрата, никто не знал о происшествии. Особенно вытянулось лицо жреца – лорд Борей был давнишним кандидатом для участия в ритуале. В качестве жертвы. Мешали многие, присущие только Нуккертафу, сложности. Например, безумная популярность Лорда среди Явных. В любом другом месте это не стало бы препятствием, но здесь, в городе университета, Верховный Жрец отсоветовал Крему трогать безумного профана.

- Я в курсе. – отозвался кандидат в магистры, известный как Серафим Кам. – Ареста не проводилось. Стража просто препроводила лорда в комендатуру для выяснения обстоятельств произошедшего. Он сам захотел покинуть свой дом. К сожалению, процесс выяснения может затянуться – лорд Борей плохо воспринимает окружающую действительность. Ко мне должен зайти офицер с новыми данными, я сказал, чтобы он искал меня у вас, Говард.

- Да я буду рад узнать о развитии ситуации побольше. – покачал головой хозяин дома. – Дело в том, что мой ученик Фредерик Рой оказался на месте происшествия и вызвался сопровождать лорда. Помощь в беде я не осуждаю… Но, я волнуюсь за рассудок мальчика. Он мог нахвататься от Борея сущей чепухи, со всем набором подвижнических благоглупостей.

- Да, за Фредерика надо сразится. – согласился с другом Кент. – Это редкий талант.

- Сразиться с чем? С идеями лорда Борея? – отозвался Бонд. – Боюсь эту заразу трудно истреблять если она уже проникла в сознание. Можно будет оказать влияние методом доказательств абсурдности поучений лорда, но дело в том, что абсурдное абсурдно опровергать, точно так же как и доказывать – это чистое восприятие. Это решается на уровне субъекта.

- Кстати, Говард, - улыбнулся Ольгерд, которого мало интересовали похождения лорда Борея. В свое время, именно Маккель начал дело о лишении графа Малкольма профессорского звания и места в Академии. – Я хотел предложить вам небольшую махинацию. Можно объявить Фредерика Проявленным и устроить в Университет, на полных правах. Он я думаю, будет не против… А можно воспользоваться старым разрешением на обучение особенно талантливых Явных. Правда там есть некие ограничения…

- Не волнуйтесь за ученика, лорд Лумис. – сказал Глава Кремовой Пачки. – Один обряд и он образумится. Обещаю.

- Кстати, сэр Кам, кто пострадал, там дома у Борея? – попытался отвлечься от темы Фредерика Лумис, только еще больше напуганный обещаниями ректора и жреца.

- Вот это и есть собственно само происшествие. – взволнованно сказал чиновник. – Находясь в процессе вознесения два гвардейца, офицеры высшего командного состава, рухнули вниз. Один, Латур Родманс, сейчас находится в состоянии именуемом «Панцирным пленом» - его тело, внешне, это абсолютно каменный Фильтр, но время от времени он подает признаки жизни, его Лифт не взлетал. Другой, его брат, Легис Родманс, ослеп. Он пережил сильнейший шок и его разум помрачен. Но я надеюсь, что они оба справятся. Кстати вы могли бы помочь им Лумис… И вы, высочайший. – Серафим Кам поклонился жрецу.

-Что их понесло к Борею? – возмутился Кент.

- Я думал он вообще не общается с Проявленными. – удивился Бонд. – Точнее Проявленные с ним…

- Я их знаю! – обрадовался Маккель. – Прекрасные ребята, мы вместе отмечали рождение Ольги…

- Они выполняли задание имперского военного командования. – скрипнул зубами Кам и перебил ректора. – И задание это опиралось, как на требования Верховного Жреца, так и на жалобы Городского Магистрата. Я сам способствовал тому, чтобы проверка деятельности лорда Борея вышла на практический уровень. А послал Родмансов, их непосредственный начальник – генерал Дик Камьер. Эти ребята использовались потому, что они в черном списке, несмотря на всю свою верность Империи, но так как они рождены на территории Принцев Романа, они и разбираются со всякой мелочевкой. Подобно той, какой и казалась ситуация с Мальком… Причем казалась всем. И мне в том числе. А несчастный генерал Камьер, потерял двух лучших людей из ближайшего своего окружения – он в ярости. Боюсь Магистрату, даже придется защитить лорда Борея, от расправы со стороны военных. Нужно выяснить побольше, все узнать, взвесить.

- И как же вы, Серафим, – остановил Лумис чиновника, –хотите противостоять генералу имперского гарнизона? Если все так плохо как вы расписали – то боюсь, лорд Борей уже выведен из комендатуры и содержится в гарнизонной тюрьме, а палач выбирает веревку попрочнее…

- Комендатуру генералу просто так не обойти. – самодовольно улыбнулся Серафим Кам, демонстрируя собравшимся, что они не ошиблись – их собеседник уже может очень и очень многое, он олицетворяет собой просвещенную власть города и эта сила более чем реальна. – Ему надо будет штурмовать это приземистое здание, когда-то бывшее нижней частью башни – башни на которой размещался наблюдательный пост. То есть наша комендатура – это практически крепость. А гарнизонные солдаты особо военными навыками не блистают. А вот гвардия Магистрата, очень сильна и качественно куда более выдающаяся боевая организация…

- О чем вы, Серафим? – на восковом лице Жреца появились намеки на удивление. – Вы говорите о том, выставите своих гвардейцев против солдат Камьера, если тот попробует захватить Борея? Вы готовы защищать еретика?

- Серафим! – воскликнул Бонд. – Вы что замыслили – свергнуть имперское владычество опираясь на ничтожное дело Малька?

- Господин Кам! – закашлялся Кент. – Дик Камьер, конечно, обросший пороками военный, жирный увалень, но он отнюдь не глуп и его силы, к сожалению, всегда будет достаточно против ваших неподготовленных провокаций…

- Ну вы даете, Серафим! – рассмеялся всегда оптимистичный Маккель. – Что скажет по поводу ваших боевых планов Великий Магистр?

- А именно Магистр и просветил меня насчет моих, то есть всего Магистрата боевых планов. – оборвал недоумение собравшихся Кам. – Вас господин ректор ждут сегодня у Магистра. Узнаете много нового.

Все представители университетской элиты ощутили странное дрожание в пальцах. Оптимист Маккель вспомнил о наличии служебных обязанностей, и ему сделалось грустно. А учитывая, слова Кама даже страшно. Высочайший вцепился в подлокотники кресла на котором восседал и забормотал обереги.

Говард Лумис никак не отреагировал на краткое, но предельно сжатое изложение Камом, неожиданных и загадочных перспектив. Аптекарь был растерян. Он понял, что ему абсолютно все равно, что случится с представителями Магистрата и Империи, что будет с Жрецами и Учеными, он понял, что единственное, чего он хочет в сложившейся ситуации – это вытащить из ее эпицентра Фредерика. Лумис вдруг вспомнил про маленький домик на западных землях, где он может жить бросив всю эту городскую суету, все эти аптеки и всю эту чепуху Малкольма Борея… Если он потерял Фредерика, своего единственного сына, - а Говард уже чувствовал, что это так и есть – то ему надо бежать отсюда, от этих страстей самодовольно улыбающихся чиновников с их замечательными гвардейцами…

- Объяснитесь, господин Кам! – взревел Высочайший. Глубоко вздохнул. Выдохнул. И спокойным голосом продолжил: - Я, как Глава Кремовой Пачки, желаю знать, что происходит в подконтрольном мне Нуккертафе, и что же замыслили в вашем Магистрате…

- Я, конечно, пойду к господину Магистру, но не могли бы вы раскрыть суть проблемы? – тоном придавленной канцелярской крысы поддержал жреца ректор.

- Это какое-то безумие! – выдохнул профессор Бонд, и помахал пальцами рук в воздухе, разгоняя напряжение.

- И провокация… - отозвался Кент и стал усиленно сжимать и разжимать кулаки, возвращая руки в обычное состояние без этого липкого холодного страха, свидетельствующего о чужеродном влиянии.

- Господа! – командным голосом прервал поток возражений Кам. – Кто по-вашему владеет более чем третьей частью городских строений? Кто по-вашему является настоящим хозяином казны и денежных сборов города? С кем Магистр постоянно встречается в трактире «Новая звезда», где ему указывают на самые необходимые направления в деятельности Магистрата и Университета, где распределяют субсидии? Кто по-вашему правит Нуккертафом? Университетом и даже Младшим Кремом? Пусть до сих пор рекомендации неведомого главы шли в основном согласно с намереньями всех управляющих перечисленными учреждениями, и наш Магистр лишь скрывал наличие зависимости, то теперь он вынужден пойти на конфликт в интересах, как своих, так и истинного хозяина Нуккертафа. Я к вашему сведению, целиком и полностью поддерживаю Магистра, и мне непонятно почему вы до сих пор не отгадали имя человека контролирующего все – от налогов до экзаменов в университете, от настроения Явных до развлечений Проявленных?

Ректор с коллегами, Высочайший были опять повергнуты в какое-то оцепенение. Шок охватил их – оказывается они упустили что-то, что-то такое важное, по причине чего плохо представляют реальную картину городского управления. Маккель, наморщив лоб, старался вспомнить какие-нибудь намеки в речах Магистра – они ведь постоянно общаются и решают множество всяких конкретных вопросов. Но впечатление было такое, что последние новости не принадлежали к области конкретного. Жрец, запыхтел, плохо скрывая гнев – его сану не пристало демонстрировать чувства – но его тоже охватили сомнения, основой которых было противостояние на иерархической лестнице Кремов различных объединений жрецов, часто по возрастному принципу. У Жреца были свои противники и недоброжелатели – но откуда это известно представителю Магистрата? Кремы есть Кремы – закрытый орден, не соприкасающийся со всем остальным миром в вопросах не связанных с обрядами. А точнее, кремы, превращая жизнь людей в один сплошной обряд, контролировали ее, сохраняя достоинство отстраненности – дым Пепелищ это прекрасная завеса…

В голове Говарда Лумиса уже засверкал безумный и тем не менее единственно возможный ответ на вопросы Серафима Кама. То, что этот ответ был именно таким, Говарда не удивило, его поразила слепота, с которой он относился к происходящим в последнее время событиям. Он ужаснулся насколько, он был далек от правильной их интерпретации. Говард Лумис утвердился в том, что Фредерик для него потерян, что всю аптечную деятельность придется сворачивать. Наступила неожиданная, парализующая любые стремления и перечеркивающая желаемые достижения, смена самоощущения, как внутри рассудка, так и в окружающем Говарда мире. Кто-то, взахлеб хохоча, напомнил старому аптекарю, что творить самому – это высшее испытание и высшее искусство…

Перед внутренним взором Лумиса побежали картинки его жизни, полной напора, взлетов и падений, тишины счастливых домашних минут, и молчания высокой истины. Но последние картинки складывались в такой калейдоскоп, что создавалось впечатление о вторичности всего предыдущего. Говард почувствовал, что его ноги онемели, а всегда острый язык по буквам выговорил имя…

- Малкольм, граф Борей…

- Правильно, Говард! – эхом прозвучал полный воодушевления крик Серафима Кама.

А Говард уже слушал как чей-то, такой родной и приятный голос шепчет ему тайны и открывает секреты. Волнующий и завораживающий голос погрузил аптекаря в состояние транса и на глазах у своих гостей, хозяин взлетел к потолку и застыл там, отрешенный и жалкий…

- Приветствую тебя, Говард! – сказал голос. – Я пришел к тебе, потому что пришло время, и ты знаешь будущее. Ты понимаешь кто я, Говард?

- Ты это я. Я это ты. Мы одно, наш свет един. Наш луч закрывает нас и связывает нас в цельное сознание. Я это ты, ты это я и вместе мы Нуккер…

- Нет! – лязгнул голос. – Забудь это имя! Нуккер это затасканный шаблон жрецов-кукол, довольных собственной исключительностью, состоящей в том, что бы возиться с чужими отходами! Скажи еще раз, Говард, кто мы. И без этого гипнотического лепета. Ведь ты уже освоился?

- Да, Фредерик. Я освоился. Мы – Засвеченные. И наша задача погасить Стержень.

- Да, Говард. Ты был прекрасным учителем. Спасибо тебе. Но сейчас нас ведет лорд Борей. Ты возвращаешься в свой мир и поддерживаешь все его начинания. Свое слово мы скажем позже…

- Хорошо, Фредерик…

Тело Говарда Лумиса, повисев у потолка минут десять, приземлилось точно на свое место, и открывший глаза аптекарь поразил друзей живостью взгляда. Он сразу подключился к проходившему за столом разговору и полностью поддержал Серафима Кама, поразив Кента и Бонда своей убежденностью в правильности действий, потерявшего чувство меры, как показалось факультетским начальникам, чиновника.

Глава Кремовой Пачки, пребывал в тихом унынии. Гнев он поборол. Но теперь надвигалось отчаяние. То, что рассказывал Кам, переворачивало все вверх дном и устанавливало обратный поток энергий Стержня – от неба к Земле. Ощущая возможность такой метаморфозы, жрец как-то нервно озирался, словно ожидал, что переполнившаяся небесной силой земля может разлететься в любой момент…

- Я назову вам только три имени. – разъяснял чиновник. – Теодор Крайф, известный как «капитан Тео», Анатоль Селен, больше известный, как «Толь», и Маллор Борей, под этим именем и заслуживший почет. Сначала были только братья Борей – Маллор и Малкольм (Лумис кивает головой). Потом они разделились и стали играть выбранные роли ради претворения своих целей. Они даже инсценировали ссору и сейчас официально находятся в состоянии кровной вражды. Все чуть не сорвалось из-за того, что Маллор умер. Его дочь, Урма успела обложить Фильтр отца каботом и позвала ученого дядю. Тот пришел. И через два дня Маллор Борей присутствовал на обеде у Магистра (Лумис закатывает глаза и качает головой: «Ну и ну!»). Как вы понимаете, господа вся тяжесть задуманного легла на плечи Малькольма. Помогла ему Урма, бывшая когда-то женой Честного Лорда, а ныне она жена Эмиля Винсента. Ему вообще много кто помог. Я в том числе (Лумис одобрительно хлопает чиновника по спине). Не зря этот человек трудился и обеспечивал себя доверием Проявленных, оказавшихся в кризисных ситуациях и любовью Явных. Под его маской скрывается талант истинного руководителя.

Лумис разводит руками, смотрит на Кента, как бы говоря: «Чем же мы раньше думали?».

- Маллор уже полгода, как мертв, но вроде бы и жив. – продолжает Кам. - Он болеет, тяжело болеет и не выходит из дома. Это не мешает ему владеть лучшими зданиями города и контролировать финансы Магистрата (Лумис - шепотом: «Ну, надо же!»). А через якобы умирающего в страданиях брата, все это принадлежит, отведенному ныне в комендатуру Малкольму Борею. Кстати, крепость комендатуры, о которой я уже рассказывал, тоже принадлежит Борею, Магистрат арендует помещение…

Говард Лумис теряет интерес к повествованию Кама и упорно глядит на подсвечник в углу гостиной залы. Подсвечник, выполнен, как красивая скульптура дерева и рассчитан на десять свечей.

- Урма и Эмиль ныне решают неизвестные мне задачи. – откровенничает Серафим Кам. - Часть из которых, поставил перед ними лорд Борей. А кроме меня и господина Магистра, у Малкольма есть еще верные люди. Везде и всюду. Выше упомянутый Анатоль Селен, практически возглавляет всех Явных Нуккертафа. Я не толпу имею ввиду, а тех Явных, которых надо возглавлять, способных и решительных. Таких, как Теодор Крайф, в свое время бывший правой рукой Честного Лорда, но недавно он возглавил гвардию Магистрата.

Подсвечник в углу вспыхивает. Одновременно загораются все свечи. Довольный Лумис снова смотрит на Кама. Никто ничего не заметил.

- В течении недели произойдет ряд больших перемен – советую вам господа не мешать – особенно, вам, высочайший. – выражает сожаление чиновник. - Наших возможностей хватит, чтобы перевернуть здесь все, ноповерьте – Магистр не планирует никаких стычек – это будет карнавал, веселый переполох – как взятие Алтафа Честным Лордом пять лет назад.

Свечи горят. Лумис не отрываясь следит за мимикой Кама и вытягивает губы в трубочку. Старый аптекарь кивает, радуясь каждому слову гостя.

- Малкольм Борей не будет открыто возглавлять какое-либо выступление своих сторонников, не будет провозглашать себя «королем» или «герцогом». – торжественно объявляет Серафим Кам. – Граф Борей говорит о символичности, собственного предназначения. Он дал определенные указания Магистру и братья Родмансы пошли на его карнавал… Подозреваю, что в качестве ритуальных кукол… Запланирована ли нынешняя ситуация графом Борем или нет я не знаю. Я не знаю целиком роли братьев Родманс. Я не получил окончательных инструкций по поводу генерала Камьера. Но сегодня вечером у Магистра это будет выяснено. Вы, господин ректор, да и все остальные тоже, мы отправляемся к Магистру…

Лумис слышит шум у входной двери и многозначительно подмигивает друзьям. Те не реагируют. Они тоже слушают Кама и странное поведение хозяина их беспокоит меньше всего.

Тут в гостиную входит офицер гвардии, которого ждал Кам. Он пошептался с гонцом и потом они чему-то смеялись. Гости Лумиса попытались уцепиться за кусочки привычной реальности – но они ускользали, и смысл грядущих событий покрывался мраком. Ольгерд Маккель, даже забыл, впервые за три месяца о дочери. Господа Кент и Бонд, внезапно ощутившие всю тяжесть прожитых лет, с надеждой посмотрели на застывшего, с равнодушным выражением лица, Высочайшего. Словно ждали, что Жрец прямо сейчас истинным обрядом освободит их Лифты. Говард Лумис, весело улыбаясь, рассматривал надоевшие ему помещения собственного дома с интересом первого знакомства. С сознанием аптекаря происходили потрясающие изменения. Но чтобы их заметить, надо было смотреть на него, надо было заглянуть в его глаза, но некому было это сделать.

Пришел совсем необычный гость. Сам генерал Дик Камьер. Потом в течении десяти минут появилось еще человек двадцать. Проявленные – чиновники, гвардейцы, ученые и несколько Явных. Высочайший узнал уродливого, с вырванными ноздрями Теодора Крайфа. А профессор Кент знакомого булочника, огромного дружелюбного мужика, которого звали Толь. Лумис улыбнулся молодому парню – своему ученику, почти сыну, Фредерику Рою. Тот выглядел, взволновано и если кто-нибудь сравнил бы глаза старого аптекаря и молодого ученика, то поразился бы, насколько они похожи.

Генерал Дик Камьер вел себя совершенно не так, как положено себя вести разгневанному военному. Он здоровался с Проявленными и знакомился. Он поговорил с Толем. Он долго спорил с Крайфом. Когда наконец, Высочайший понял, что его гнев вот-вот вырвется наружу, он сказал спокойным голосом (получилось плаксиво): - Уже полчаса назад, вы господин Кам предложили ехать к Магистру. Вместо этого сюда, в аптеку Лумиса явились почти все о ком вы говорили, разъясняя ситуацию… Что нам мешает идти к Магистру? Всем, я так полагаю…

- Ничего! – воскликнул Серафим Кам. – Но Магистр придет сейчас сам.

Тело чиновника взмыло к потолку, наверху оно пропало в лучах света, а когда свет рассеялся, и тело опустилось, перед взором собравшихся стоял Магистр Нуккертафа, пожилой седеющий человек, очень худой и очень обаятельный.

Большинство компании приветствовало трансформацию Кама в Магистра аплодисментами и радостными возгласами. Некоторые, в том числе все те же, привыкшие ощущать холод страха, господа Кент и Бонд, ректор Маккель, а так же двое Явных из свиты Толя и пара офицеров из окружения Камьера, да и сам генерал, широко раскрыли рты и отчаянно пытались не верить своим глазам.

- Я, Магистр Нуккертафа, возвращаю себе единственное имя – Серафим Кам и предлагаю задавать вопросы в связи с делом Малкольма Борея. – объявил Магистр, как бы ненароком помахивая «волшебной палочкой» - маленьким стержнем, булавой Магистра. Четко просматривались изображение герба города и текст, что вился по всей поверхности символа местной власти. Держать его в руках мог только истинный Магистр, прошедший обряды и посвящение. – Тем, кто ранее не видел превращения образа, скажу только одно – можете быть уверены это не морок…

- Нуккер Светлый останови… - раздался хрип Высочайшего и Жрец забормотал заклинания, в воздухе засверкали талисманы и вспышки, от разрывов сталкивающихся энергий.

- Игорь, перестань. – Магистр поймал взглядом глаза Жреца, и те наполнились. Страхом. – Ты же сам настаивал, на том, чтобы представители высших должностей Магистрата, подобно Жрецам, отделялись от имени и рода. Ты же сам проводил обряд моего возведения в должность. Вот смотри – у меня в руках Нуккетафский Стержень – знак высшей власти. Ты сам вручал его мне, ты знаешь, что бы случилось с тем, кто попробовал бы взять его, не имея на то прав. Где твоя память Жрец? Вспомни: «Серафим Кам – отныне ты Магистр Нуккертафа, ты Свободный и у тебя нет имени.» Это же твои слова. И прошло-то всего лет семь…

Глава Кремовой Пачки безумным взором окинул всех, увидел, как контрастирует форма собрания с содержанием. Он всегда помнил все и он понимал, что Магистр Серафим Кам лжет. Но Кам лжет как-то странно – так, что Жрецу нечем ответить на вызов. Он, Высочайший, не помнит обряда возведения в должность, он не помнит имени нынешнего Магистра, он не помнит последнего вручения городской булавы, но он «помнит», что этот колдун, решившийся на превращение образа, лжет.

Кроме Жреца, никто не чувствовал обмана, но Говард Лумис и Фредерик Рой знали о нем. Они сами помогали творить обман. Они выскользнули в другую комнату и взмыли там к потолку. Их тела скрыло свечение, а комнату наполнил скользкий запах, который всегда сопровождает рождение чудовищ…

Глава 9

Несмотря на холодную погоду и промозглый ветер жизнь в деревне Перловка била ключом. Она просто-таки бурлила водоворотами чувств и полыхала языками многочисленных костров. Карнавал, что начался еще три года назад, когда наследник разогнал старых управляющих, перераспределил налоги, отменил «имперский сбор», превратил жизнь местных земледельцев в сверкающий праздник, да так, что они чуть не воспарили на затрепетавших от умиления Лифтах, этот карнавал продолжался. Будучи крестьянином, да еще и Явным, особенно не полетаешь, но чудеса творились по всему Западу превеликие.

Вот и сейчас, расположилась вблизи Перловки вся гвардия Клана Боро. Походным лагерем. «Военные это дело неприятное» - решили перловские мужики, завидев гуляющих по деревне солдат, сидящие в кабаках (их всего-то три на всю Перловку) патрули и пропивающих жалование младших офицеров. Тут вдруг новая оказия – деревенского колдуна – которого сам наследник назначил помощником управляющего и ответственным за связи с местными Жрецами, увели в лагерь под конвоем и вид у парня был не из счастливых.

Насупились перловские. Жен и дочерей по избам попрятали, а ножи и топоры под рубахи. Понятное дело – против гвардии не попрешь, но смотреть просто так на насилие и грабеж никто не собирался. Подвыпивших солдат попробовали подразнить. Позадирать, расспросить маленько. А солдаты какие-то странные – пьют, не пьянеют, грустные, плачут все. Песни жалостливые поют и к бабам не лезут, даже к тем которым, любовь солдата это сплошное удовольствие и веселье. Над Пепелищем соседним три дня дым черный стеной стоял – Жрецы обряды творили непонятные, но серьезные и постепенно дошло до перловских мужиков только одно – траур в гвардии, а значит и у всех Проявленных Запада. Подумали, что Император умер, но тут же собравшись с мыслями, порешили, что вряд ли гвардейцы Боро стали бы так переживать из-за этого.

На пятый день въезжает в деревню процессия всадников. Сверкают парадные доспехи, флаги развеваются. В центре карета роскошная, с клановым гербом на дверях. Лошади все как на подбор, гвардейцы все как один – в черных траурных наплечниках. Проскакала по деревне пара вестников, собрала народ к рыночной площади. Смотрят перловские – а из кареты Жрец местного Крема выбирается, за ним колдун их, которого в живых уже не чаяли увидеть, а потом наследник… Да-да! Сам Червал Боро!

Жрец, выглядит неважно – высох весь, пошатывается на ветру. Рядом с ним гвардеец вертится, помогает на ногах устоять. Наконец, по знаку наследника Жреца на какой-то табурет усадили, прямо на крыльце, что к дому управляющего пристроено, вместо трибуны. Глаза у служителя Нуккера не мигают, застыли огромными пятнами, а куда смотрят неизвестно – перетрудился хозяин Пепелища, священного дыму наглотался.

Колдун, улыбается, кивает знакомым, доволен чем-то донельзя. Жрецу что-то на ухо шепчет – тот даже пару раз губы скривил – наверное, тоже улыбался. Колдун с мельником, уважаемым человеком, парой слов перебросился – тот аж покраснел от усердия и служебного рвения, но потом так и замер там же на крыльце, рядом с офицерами. Один из них колдуну кулак показал – это вся деревня хорошо рассмотрела – колдун руками замахал, головой завертел, мол, все нормально, все понимаю, стою спокойно. И встал.

Вот стоит значит перед перловскими мужиками все это великолепие – человек шесть офицеров Клана в позументах и красных плащах, скрывающий непонятную радость колдун, мельник заторможенный и Жрец, восседающий на табурете стогом сена, забытым и пожухлым.

Один из офицеров руку поднимает и как гаркнет: - Тихо, Явные! Спокойно и чтоб не звука! Глава Клана Червал Боро соизволил лично передать вам необходимые правила!

Офицеры расходятся – стекают по ступеням – руки на мечах, глаза, что гвозди.

Но перловские мужики уже шутить не собираются. Куда уж тут шуметь или волноваться – Червал Главой Клана стал! Что-то случилось, и что-то случиться…

Гром и молния! Из дома управляющего, появляется Червал Боро. Весь в красном, только на плечах черные погоны. Волосы густые, до плеч, а на лице печать воли. Красив Червал, обаяние волнами расходиться и хочется перловским рухнуть на колени и поклониться низко-низко этому величию, этому жестокому взгляду повелителя, этому чистейшему Лифту в совершенном теле.

Червал прыгает и повисает в воздухе над толпой. Кланяется им. Перловские Явные бухаются на землю. Рука владыки поднимается и все встают – сам Червал уже на крыльце и те кто в первых рядах, видят как дергается его маска решимости, как сверкает из под надетой личины истинное страдание и полное безразличие к происходящему. Ужас охватывает толпу.

- Доброй жизни, Явные! – голос Червала успокаивает напряженные нервы перловских крестьян. – Я, Червал, Глава Клана Боро, объявляю призывая вас в свидетели войну Клану Честер и Кровную месть Филарету Честеру, известному как Честный Лорд… Мой отец, герцог Мальбер, погиб неделю назад при странных обстоятельствах и многие мои братья-Проявленные позволили себе обвинить меня в этой трагедии. Я говорю вам, Явные Западных Окраин, что в смерти отца я не повинен. Я, как Глава Клана, оставляю в силе все те перемены налогов, что были установлены мной с разрешения отца три года назад. И я, заверяю вас, Явные, что со стороны моей гвардии вы никаких притеснений не испытаете. Предстоящая война это дело Проявленных, как в добрые старые времена – никаких наборов проводить я не буду. Но лагерь мой временно будет расположен здесь, так как рядом пал мой отец от предательской стрелы и я чувствую своим долгом найти виновного и покарать…

Кроме того, шесть дней назад умерла при родах моя жена Дио. Ребенок то же умер. Поэтому так долго и стоял дым над Пепелищем, что расположено тут недалеко, а Жрец, весь измотался проводя тяжелейшие ритуалы. Он поживет пока среди вас, чтобы отойти от нервного потрясения, сменить обстановку. Я рассчитываю на вашу помощь, Явные. Работа вашего управляющего и деревенского колдуна проверена и одобрена. Доброй вам, жизни, Явные!

Оборвав речь, герцог развернулся и скрылся в доме. Вслед за ним двинулись офицеры. Толпа на площади осталась стоять. Еще минут десять зловещая тишина и странная неподвижность висела над деревней. Потом перловские стали расходится. По одному, не спеша, по домам. Никаких обсуждений, перешептываний – Явным требовалось время, чтобы придти в себя, после воздействия Проявленного, особенно, такого как Червал.

Единственный вопрос, который сразу появился в сознании многих жителей Перловки это зачем Главе Клана объявлять войну другому Клану на собрании Явных? Какое они имеют к этому отношение? Играют Проявленные, балуются… Но как красиво…

…Червал Боро остановился рядом с печью в доме управляющего и повернулся к вошедшим за ним офицерам. Маска спала с лица молодого герцога – стало заметно, насколько неустойчиво состояние его сознания. Глаза потускнели, на висках блеснула седина, на щеках прорезались пятна и морщины. Герцог глубоко вздохнул.

- Представление окончено. Генерал Торбел отправьте уведомление о наших намереньях к наследнику Константину, а так же ко всем Кланам Запада. Срок посланного Честеру ультиматума истекает через десять часов. Гонец не вернулся?

- Никак нет. – щелкнул каблуками тот самый офицер, что объявил толпе Явных о намерении Червала обратиться к ним.

- Ладно, подождем. – герцог выпил из поднесенного хозяином кувшина. – Ваш отряд готов, Кеннет?

- Ждем приказа, милорд. – отрапортовал другой офицер.

- Вольно, господа. – усмехнулся Червал. – Поедем в лагерь. Хозяин ты за Жрецом присмотри, попробуйте его растормошить – а то совсем сдал старик.

Герцог вышел и забрался в карету, его свита вскочила на коней и процессия покинула Перловку, оставив Явных недоумевать и строить сказочные толкования происходящего. С крыльца дома вслед удаляющей веренице всадников смотрели управляющий, деревенский колдун и мельник. Рядом на табурете куклой сидел Жрец.

- Ты чем-нибудь ему помочь можешь? – спросил управляющий колдуна.

- Жрецу-то? – колдун провел пятерней по своим рыжим волосам. – Думаю разберемся. Он сильный человек. И мы кое-что умеем.

- Кого я там должен разыскать? – тупо осведомился мельник.

- Тут, у нас проживала в свое время некая Берта, или возможно Беатрисса. Сейчас ей было бы годков шестьдесят. – объяснял колдун. – Должна была быть известна чем-то необычным. Способности какие, видения. И нет ли в какой семье пропавшей девушки с таким именем. Собери вообще все рассказы о пропавших девушках, только чтоб не ранее сорока лет назад.

- Так. – сказал мельник. – Девушка, пропавшая сорок лет назад. Берта. Ясно.

- Вот и молодец, Роже. – улыбнулся колдун. – Ты всегда был сообразительным. Если узнаем что-нибудь до того как герцог со своей местью разберется получим вознаграждение. Только надо найти что-то существенное, конкретное. У герцога повышенный интерес к этой проблеме. На фоне всех сомкнувшихся вокруг него несчастий – он спасает рассудок расследованиями и поисками. А теперь еще и повоевать решил. Молодец.

- Да, силен наш Червал, удачи ему и побед! – хором и слово в слово выдохнули управляющий и мельник Роже.

…А молодой герцог, которому поданные желали удачи и побед, сидя в карете пил вино. Поддерживал силы. Пять дней назад Червал услышал внутри себя голос, который призывал его, мужественно принять удары судьбы и найти ответы в отцовских архивах. С тех пор внутренний глас, неведомый собеседник не покидал сознание молодого герцога. Иногда казалось, что именно этот глас владеет телом, мыслями и действиями Червала, так как сам Червал пребывал в полном отчаянии и невыразимом унынии. Червал вряд ли бы смог организовать пышные ритуалы на Пепелище, вознесшие Лифты отца и жены к Стержню, он вряд ли бы смог выдержать страшный обряд, в ходе которого Жрец, буквально из ничего создал Дым, а из Дыма Лифт… Лифт мертворожденного наследника Клана Боро. Эта черная тучка, икая и квакая последовала за дедушкой и матерью, а Жрец рухнул без сознания, чтобы очнувшись через три часа, постоянно проваливаться в мир каких-то видений и мороков. Голос посоветовал ему устроить эту клоунаду в Перловке – наваждение без наваждения, голос настоял на том, что надо проверить странные несоответствия в родословной матери, Берты Боро, голос приказал действовать решительно и смело. Война с бывшим другом, раз уж тому хочется защищать злейшего врага – это и смело и решительно…

Глас, «внутренний стержень», как определил это явление сам несчастный герцог, смог проводить тучку наследника взглядом, избежав проклятия рода и всяческих клановых неприятностей. Вчера, пьяный Червал, вместе со своим стержнем-гласом, нашли в архиве отца ритуальные записи и под влиянием прочитанного слились воедино. Герцог Червал снова стал целостным существом, пусть пьяным, пусть немного свихнувшимся на почве привидений и родовых теней, пусть сгоревшим в борьбе с ревностью, потерявшим цели и дружбу, но герцог Червал Боро, после недельного отсутствия вновь сказал сам себе: - Я буду жить!

И это не был таинственный шепот внутреннего стержня, это было самоопределение по отношению к предавшему герцога мирозданию.

А мироздание действительно отнеслось к молодому человеку строго и жестко. Помимо смерти отца, Червал мучился тем, что его последний разговор с отцом не принес примирения – отношения старшего и младшего Боро находились в состоянии, от которого два шага до объявления войны. Упав с лошади, пронзенный стрелой старый герцог избежал участи стать сыноубийцей, а Червал сжигая Фильтр отца радовался тому, что не он изваял этот камень. Правда, среди старых слуг и ворчливых приятелей Мальбера уже вовсю готовили обвинительные заявления. И молодой герцог не удивился бы получив от кого-нибудь из стариков вызов на дуэль. Смерть Дио наверное, заставила вероятных противников призадуматься и перебороть иллюзию первого порыва. Тем не менее Червала подозревали… Но какое дело Главе Клана до чужих подозрений?

Мироздание… Вместо доброй памяти о своей жене, Червал мог лишь задыхаться гневом и ревностью. Последний год его отношения с Дио разладились и пышная свадьба стала казаться дикой ошибкой. Этой размолвке способствовал отец. Прекратить бесконечные споры мешал характер Дио. И мешал Теодор Крайф. Этот шпагоглотатель, Явный, без роду, без племени, разрушил любовь Червала. Его мечты… Герцог Боро даже не знал, его ли ребенок вывалился мертвым камнем из чрева Дио или это плод измены? Сейчас, глотая терпкое вино, Червал понимал, что второй вариант гораздо более вписывается в схему затянувших его событий и даже становится, в нынешних условиях, вполне приемлемым. Глядя на хвойный лес за окном кареты, Червал знал, что он убьет Теодора Крайфа, он убьет его медленно, а Железный Лифт этого гада пойдет на изготовление меча.

Мироздание… Семьи и детей у молодого герцога Червала Боро больше не будет. Потом, может быть после… После того как умрет Крайф, после того как друг Константин наконец прочно воссядет на трон Империи. После того как Принцы Романа распустят свои армии, а благородный Эмиль обретет счастье… С последним Червал готов помочь.

- Филарет Честер, когда-то был моим другом. – стал вслух рассуждать Червал. – Потом он был моим учителем и пастырем. Потом он руководил всем Западом при осуществлении нашей юношеской мечты о величии и славе. Вскоре он разругался с моим отцом и с Константином. Но так и оставил у себя Крайфа. Этот великий мастер слова и закона, этот фокусник и любитель наводить мороки, чуть было не сломался при виде настоящей крови. Неужели он действительно хотел захватить все, не загубив не одной жизни? Да…

Воспоминания захватывают молодого герцога. Вот они с Филаретом создают «Королевство Запада» и пользуясь неповоротливостью имперской власти проводят реформы управления деревень и городков Явных, те в благодарность прозвали Филарета и Червала Честными Лордами, правда впоследствии эта кличка утвердилась за Честером, наверное, потому что фокусник Филарет бесконечно обманывал и лгал используя свои способности давления на сознание. Филарет женится на Урме Борей, это роскошная красавица из Нуккертафа, настоящая ведьма – она наводит такие мороки, что у Червала дрожат колени. Тут оказывается, что и сам Филарет способен на большее, он гораздо сильнее, чем представлял себе, кое-что получается и у молодого наследника Боро. Отец запрещает ему жениться на Дио, хотя ее нареченный Эмиль Винсент проводит обряд отречения… Отец кричит, приходит в ярость, бешенство… Он заявляет, что согласится на этот страшный союз, если Червал подарит ему ключи от крепости Алтаф. Все они – Честер, Собранталь, Крайф (тогда еще друг), услышав жалобы Червала, смеются и предлагают добраться до этих самых ключей. Урма Королева Карнавала… Алтаф… Наваждения. Безумие, колдовство и мороки… А потом когда ключи от крепости в руках у Червала, появляется армия Принцев Романа. И вот тут-то Филарет ломается – его силы иллюзий не хватает – слишком уж упрямы и твердолобы эти восточные витязи. Урма с трудом удерживает под наваждением левый фланг вражеской армии. Крайф, тяжело раненный, почти не дышит, оказывается выбитым из игры. И наступает звездный час Червала. Он не ждет помощи от имперских войск, а пользуясь необдуманными действиями принцев Монро наносит им сокрушительное поражение в открытом сражении. В честной битве. Сколько тогда погибло? Много. Винсент очень помог. И многие из алтафского гарнизона, которых Филарет своими мороками терзал. Но это была победа сильного ума и твердой руки. И ум и рука его, Червала Боро. Константин потом ему предложил звание фельдмаршала, но… Пока, молодые наследники, Костя Камэль и Червал Боро носятся по окрестностям добивая остатки армии Принцев Романа, на карнавал Филарета приехала Дио. Приехала к Червалу, а встретила страдающего, с поврежденной спиной Теодора Крайфа…

Герцог делает глоток вина. Он тогда вернулся в ореоле триумфа, он ничего не видел, он не видел, что ключи Алтафа он завоевал, а любовь Дио, ради которой все и было затеяно, он потерял… Филарет потом сразу сбежал домой – погрустнел как-то, надорвался. Урма с ним. А Крайф не уехал. На свадьбе Червала присутствовал. Рядом с герцогом Мальбером стоял.

- Но я, - сказал Червал, деревьям что плясали за окном кареты, - я ничего не видел. Я был счастлив! Потом я уехал к Константину… И уже там до меня дошли слухи…

Кажется, его звали Тарб. Да, Тарб. Явный из близких слуг. Хороший солдат. Приехал с посланием от Винсента. Эмиль, сам по уши влюбившийся в Урму Честер, прекрасную, но недостижимую мечту, как будто решил показать Червалу, что такое – потерянная любовь. Да, молодой герцог хорошо помнил строки из письма Эмиля Винсента: «Извини, Червал, что лезу не в свое дело, но известный тебе капитан Тео, учитель Филарета, проводит слишком много времени в обществе твоей жены. Зная, характер Дио, я не уверен в ней. Она отказалась от меня, ради тебя, но тебе, друг, надо быть внимательнее – какой бы ни был обряд отречения, но он может негативно сказаться на последующих действиях отрекающихся. Мои злоключения тебе известны. А что до Дио – мне жаль тебя Червал, и одновременно я благодарен тебе…»

- В этих намеках весь благородный барон Винсент. – вслух прокомментировал слепок памяти трясущийся в карете господин в красном. - Как он тебе врезал, тогда, а Червал Боро, Глава Клана? Ты же валялся в пыльном углу под столом и потом долго вспоминал, как тебя туда занесло…

Движение прекратилось, дверца распахнулась – генерал Торбел объявил герцогу, что они прибыли в лагерь. Потом генералу пришлось проводить сильно захмелевшего господина в кривобокий деревянный дом, служивший пристанищем всего штаба. Рядом соорудили стержневую площадку лагеря – со старой пальмой в разукрашенной верблюдами и скорпионами кадке посередине.

Войдя в свои апартаменты, Червал Боро стремительно трезвеет.

- Гонец прибыл? – резко спросил он генерала и уже без посторонней помощи добрался до стула. Стул примыкал к столу. На столе кроме бутылок вина и неясных карт удаленной местности возлежали древнего вида свитки. Герцог вцепился в них.

- Нет. – спокойно, без того чтобы щелкать каблуками ответил Торбел. – Я приказал Кеннету действовать согласно разработанному плану. Через час его отряд начнет движение к условленной точке – если мы вдруг получим устраивающий нас ответ от лорда Честера…

- Что вряд ли… - хохотнул Червал.

- Да. – продолжил Торбел. – Мы вышлем гонцов и они успеют отменить операцию. А так сегодня ночью все будет сделано.

- Мне все нужны живыми! – рявкнул герцог и развернул свитки, впился в них глазами, с трудом оторвался от текста, снова свернул и тихо проговорил: - Почти живыми…

- Инструкции разъяснены. – отозвался Торбел. – Кстати вы просили отослать письмо барону Винсенту – так вот, гонец вернулся, они встретились в пути, барон остановился в своих здешних владениях и может заехать с визитом.

- Направьте к нему еще одного вестника, пусть пригласит барона как можно скорее явиться сюда – Червал улыбнулся. – Ему может очень повезти.

- Хорошо. – Торбел уже повернулся к выходу, когда герцог остановил его неожиданным вопросом:

- Послушайте Леброт, ваша мать была Явной?

- Да, милорд. – сконфузившись ответил генерал, бывший наследником графов Торбел и одновременно полукровкой – его отец после смерти своей жены, от которой у него не было детей, женился на простолюдинке из Явных, наплевав на все пересуды и осуждения. Леброт Торбел был старшим сыном и вскоре мог стать графом и Главой Клана, но существовали опасения, что отца лишат титула, а семью низведут с Лестницы Кланов.

- И как у вас, Леброт, с Проявленностью? – поинтересовался герцог.

- Я как медведь. – усмехнулся Торбел. – Весна, лето – никаких проблем. Летаю высоко, концентрируюсь, постигаю. Фокусы есть фамильные. А с осени начинается упадок – вот, как и сейчас. Зимой остается только ясный ум. Чисто как у Явного. Здравомыслие и основательность. Весной опять все в порядке. И у братьев моих и у сестер примерно так же - пропадающие и возобновляющие способности. Страшно иногда в марте бывает, кажется что все, навсегда отключился, а потом просыпаешься под потолком, безо всяких усилий там оказавшись…

- Здорово. – герцог, как показалось удивленному генералу очень обрадовался. – Это очень здорово.

Подождав, когда за Лебротом Торбелом закроется дверь, Червал признался с ироничными интонациями в голосе, вслух обратившись к свиткам: - И у меня мать, Явная. Но я на зиму в спячку не ложусь, как генерал. И могу мороки наводить. Я очень силен, как Проявленный. Тайна Клана Боро. Пошло и тяжко.

Герцог рывком развернул свитки. Он долго всматривается в них, а потом начинает читать нараспев:

- Ноль снова будет равен двадцати двум и Радужный Нуккер вонзая Стержень в Облако Дыма, кричит до тех пор пока не ударит фонтан черного вещества, что звенит поражением и любовью. Но если присоединиться к Нуккеру во время его плача, то фонтан сменит цвет на красный и боль его вызовет память о глубинах неведомых, скрытых во времени, о том, что еще выше и страшнее, чем сами «Высота» и «Страх», как их может понять ищущий. А если перерезатьНуккеру горло и заплакать самому, завыть подобно голодному волку, то из Стержня ударит фонтан белого эфира, что являет собой первоначальную идею из которой сотворены все прочие помыслы, в том числе и тот, что вызвал в Нуккере желание вонзать Стержень в Облако Дыма, и тот что заставил ищущего перерезать Нуккеру горло. Если не успеть в этот миг начать творение, то никто и ничего больше не обретет форму и смысл, а пространство окажется на ощупь зыбучими песками… И они поглотят все мироздание. Время, на ощупь – белое и оно течет, сыплется; твори, пока пепел…

Гром и молния! Раздается хлопок и рядом с маленькой печью, из ниоткуда возникают очертания человеческого тела. В воздухе носятся мусор и пыль. Герцог отмахиваясь от полетевшей на него метлы падает со стула. Поднявшись, он обнаруживает все на своих местах, кроме стула и пары рухнувших с полок тюков, набитых неизвестным барахлом.

Рядом с печью лежит человек, чем-то похожий на деревенского колдуна Перловки – рыжие волосы, прямой нос… Но одет этот человек в нечто непонятное. Он тяжело дышит и стонет. Удивленный и уже окончательно протрезвевший Червал приближается к этому посланнику Дымного облака – не зря же он читал эти заклинания – отец охранял их так тщательно, что найти их было непросто, а точнее невозможно. Повезло Червалу. Хотя бы в этом.

Человек стонет. Его глаза закрыты, заметно, что гость истощен. Движимый присущим всем Боро гостеприимством, молодой герцог выуживает носовой платок, смачивает его в вине и приподняв голову незнакомца протирает ему лицо. Глаза приоткрываются, фокусируются на бутылке и через секунду пораженный Глава Клана наблюдает, как выпавший из печки, обутый в смешные сандалии и одетый в рваную майку посланник Нуккера не отрываясь пьет вино, прямо из горлышка, уверенно и без сомнений.

- Я жив! – объявляет человек, прикончив бутылку. – Спасибо, хозяин. Еще есть?

Герцог наливает себе стакан из новой бутылки, а все остальное протягивает гостю. Глотнув, тот падает на скамью и сумасшедшими округлившимися глазами обводит комнату.

- Где я, хозяин? Объясни, будь другом…

Червал Боро мрачнеет. Выпив свой стакан, он с издевкой сообщает:

- Добро пожаловать в гости к герцогу Червалу! Ко мне то есть. Здесь расположена моя гвардия, в самом центре Западных окраин, недалеко от деревни Перловка…

- Перловка? – гость вскакивает. – Ваше величество, герцог, что же вы делаете рядом с Перловкой?

- Прячусь. – холодный взгляд хозяина окончательно приводит в чувство посланника Облака.

- Меня зовут Григорий Даньер… - лопочет он сгибаясь под тяжелым мороком, который выражается для него в том, что щедрый на вино герцог взлетает под потолок. – Я в Перловке живу, только наверное не в той о которой вы говорите… Ваше высочество… Я от дома отбился… Потерялся во множестве миров…

Червал приземляется рядом с «Гриданом», примерно так он расслышал имя гостя. Он пытается надавить на него, использовать колдовство, выведать что-нибудь, понять, четко и сразу. Разобраться что же происходит.

- Во множестве чего, ты заблудился?

- Миров… - поведение герцога волнует Григория, он чувствует, что хозяин пытается прорваться в его сознание – он видит все его методы – они предстают как маленькие хрупкие иголочки, как белый пушистый снег, как новогодние гирлянды с инстинктами голодных питонов. Но Григорий понимает, что ему по силам противостоять всему этому. Он проводит пятерней правой руки по своим рыжим волосам - герцог почему-то отшатывается от него – и достает из кармана мятую пачку сигарет «Мальборо». – То понимаете, в Америке живу, богато и красиво, то с пьянчугой напарником золотоордынский военный объект охраняю, то в пещере какой-то с бароном Винсентом разговариваю о тайнах миропонимания, то…

- Ты знаешь барона Эмиля Винсента? – спрашивает герцог, его глаза теплеют, в них снова появляется живой интерес к происходящему.

- Да я с ним всего минут десять общался. – Григорий достает сигарету и щелкает зажигалкой. Осечка. – Барон про некий Стержень мне пытался растолковать. Фрейдист прямо, только с мечом в руке и в шлеме с перьями. Тут меня Дюка вытащил и я прямо сюда, к вам, герцог… А вообще мой мир где-то потерялся – у нас там тоже Перловка есть. Село…

Зажигалка щелкает и Григорий закуривает. С радостью выпускает дым из ноздрей.

Червал Боро не отрываясь смотрит на изящные предметы в руках гостя, он весь дрожит заметив огонек зажигалки, а когда Гридан прикоснувшись губами к воплощению жизни, которое держит между пальцев и выдыхает дым, герцог чувствует как Смерть поворачивается к нему и смотрит на него, на Червала Боро. Смерть выглядит странно. Она похожа на воина Принцев Романа – этакий черный всадник с алебардой в руке, а в глазах смерти, застыли слезы. Червал знает, что это слезы счастья и он тянется к ним – он хочет слиться с ними, он сам хочет стать слезой счастья…

- Гаси, сигарету! Анри, гаси! – раздается откуда-то визгливый чужой голос и черного всадника несущего счастье сменяет громадный паук на ножках. Он хватает маленькое беззащитное тело Червала и трясет его. Ножки паука пробегают по спине, по груди Червала, два нечеловеческих глаза разглядывают лицо герцога, в этих глазах счастья нет, но в них есть желание жить и действовать.

- Жить будет… - слышит краем сознания Червал и с трудом понимает, что это сказано о нем. – Пошли отсюда, Анри! Ты здесь всех поубиваешь! По неосторожности и случайности…

- Нуккер, я случайно в другую пещеру упал – просто споткнулся! – дошел до сознания Червала голос Гриши-Анри.

- Залезаешь ты, куда тебя не просят! Два раза уже засветились из-за тебя. Пропадаешь постоянно, как философский камень! – эти звуки приобрели огненный ореол в восприятии герцога – ведь говорил сам Нуккер.

- Нуккер, я всего лишь закурил…- Червал окончательно проваливался в бессознательное и не разобрал как обратился к своему собеседнику Гриша – «Нуккер», «Крюгер», а может «Дюка»…

- Пошли, тебе говорят! В коридоре на месте стой и меня жди, а то…

Когда генерал Торбел заходит в штабную избушку, чтобы сообщить герцогу о прибытии посла с ответом Филарета Честера, он видит Червала Боро лежащим на полу, с вымученной улыбкой на устах, и с тем выражением глаз, которое свидетельствует обычно, что порог перейден. Проверив, что перед ним еще все-таки тело, а не Фильтр господина, Торбел поднимает тревогу.

Через два часа под яблоней, в саду управляющего Перловки, высшие офицеры гвардии собираются на совет, где избирают своим временным предводителем Леброта Торбела. А в доме местного колдуна рядом с пересаженным с табурета на стул Жрецом, лежит на пружинной кровати герцог Боро, вокруг него суетится сам колдун и трое вызванных с Пепелища Жрецов – составляются зелья и предлагаются обряды, но пока Червал просто лежит и улыбается…

А под яблоней стоит и дрожит от напряжения генерал Торбел – он ждет вестей от Кеннета – все должно идти, как запланировал герцог. И пока есть надежда, он, Торбел, не будет сообщать о плачевном состоянии Червала и разыскивать нового претендента на титул Главы Клана Боро.

К генеральской яблоне приближается уродливо одетый человек. В вечернем костюме, в галстуке, эмблема ордена розенкрейцеров на значке. Понимающий взгляд и суровая правда познания на светлом челе.

- Генерал Торбел? – обращается рожденный иллюзией человек к человеку, прижавшемуся к яблоне. – Я могу помочь герцогу Червалу Боро. Проводите меня, пожалуйста, к нему.

Леброт Торбел секунду смотрит на невообразимого незнакомца, а потом ведет его в дом местного колдуна, где рядом с водруженным на стул Жрецом, лежит на пружинной кровати герцог Боро. И вокруг него суетится сам колдун и трое вызванных с Пепелища Жрецов – составляют зелья и предлагают для проведения различные обряды, но пока Червал просто лежит и улыбается… Он постигает множество. Множество миров…

Глава 10

Спускаясь в подземелье, которое выглядело еще более мрачным чем обычно, Эмиль Винсент, ободрал правую руку о торчащий между досок корень. Рана сразу заныла и солдаты зашептали что-то насчет плохих примет. Перевязав кровоточащую ладонь куском желто-зеленой накидки, барон заявил своим спутникам, что вчера когда он их от крыс спас они на его раны внимания не обращали…

Солдатики понурились. Ночью их застали врасплох – две огромные твари загнали бравых воях в маленькую камеру, и хищно облизываясь, копались в земле, приближаясь к добыче. У ребят, спросонья готовых разве только к вялому приветствию: «Здравя жлаем, гсподин каитан!», оказался один перочинный ножик на троих и полная потеря чувства боевой обстановки. Чины крыс были не известны и к возможным приветствиям они скорее всего бы отнеслись равнодушно, а на ножик они поглядывали со всем своим крысиным презрением.

Один солдатик, молодой совсем, из городских Явных, забился в самый дальний угол и пытался там выкопать выход из западни. Выкопать обломком оловянной ложки, но его предприятие заведомо было обречено на неудачу. Другой, тоже юнец, только с Южных Окраин, чернявый такой, свалился на пол и давай заклинания неизвестным идолам читать, вперемешку с гимнами Нуккера. Третий, старший, в транс впал и стоит на пути крыс. Те роют, а он их поочереди ножиком тыкает. Крысы звереют.

Наверное, заклинания помогли – совсем рядом от западни, где тихо сходили с ума солдатики, пробегал Эмиль Винсент с полным комплектом оружия. Одну крысу топором разрубил, другую мечом ткнул, и в шею мизерекордию – насквозь прошла. Животные увлеченные процессом разламывания стен рухнули перед разгневанным бароном двумя безопасными тушами невкусного мяса. Никаких ран они Эмилю нанести не успели – но кому это интересно?

Идут четверо солдат гарнизона по катакомбам Алтафа – вид у катакомб после вчерашней свалки заброшенный и пугающий. Барон плохо понимает зачем он поверил сну Лео и поперся в эту грязь разыскивать привидения. Но наследственное упрямство подталкивает его вперед и наполняет каждый его шаг уверенностью, что не зря он сюда снизошел. Так же как не зря он встретил в Нуккертафе Урму Борей. Неделя оставалась Эмилю свободной жизни, он с молчаливого разрешения Толя работу забросил и нацепив самые яркие одежды отправился приключений искать на свою голову. В самые злачные места. На голову, что ищет приключений, барон Винсент широкополую шляпу нацепил, с перьями. На ноги зеленые сапоги до колен – стиль сам император разрабатывал – с легкомысленным узором на амурные темы. Камзол с тремя рядами ажурной бахромы, всякие там шнурочки и бантики. Все это преимущественно желто-канареечного оттенка. Впечатление такое что младший сын какого-нибудь высокопоставленного чиновника из Клана Камэль на увеселительную прогулку вышел. В собственной мужской силе утвердиться перед тем, как за нареченной в далекие края отправиться.

Но до мест злачных Эмиль не дошел. Идет, сверкает нарядом – прохожие дорогу уступают и посмеиваются. Кто-то помнится удачи и удовольствий всяческих пожелал, а из одного дома, дамочка какая-то ручкой махала, приглашающие жесты плела. Но Эмилю прогуляться сначала хотелось и непросто так, а по делу. Попросил его Толь сверток небольшой, легкий занести на дом и передать лично в руки Малкольму Борею. Эмилю по дороге, он не спешит – неделя впереди – а то что он на военный сбор явится пьяный помятый, небритый и уставший его не волновало.

Подходит барон к нужному дому и видит стоят у самых дверей человек десять Явных. Тесной группой сбились. А на пороге Проявленный стоит, еще не старый, с бородой темной, с усами напомаженными, в домашней одежде, но взгляд у него увлеченный и напряженный. Проявленный что-то Явным втолковывает, объясняет. Руками размахивает, переживает. Явные слушаютвнимательно. Переспрашивают, если не понятно.

Подошел Эмиль, прислушался. И обмер. То ли от страха, то ли от непонимания. Проявленный расписывает Явным сущности недоступных тем способностей и предлагает некий метод, благодаря которому все Явные смогут обрести эти способности и сблизится с Проявленными. А Явные описывают учителю (именно так они его и называли) свои упражнения и видения – он все одобряет и призывает лишь к одному, к вере в то, что сбудутся желания ищущих.

«Зачем?» - подумал Эмиль. – «Зачем, ему надо чтобы Явные стремились овладеть способностями Проявленных? Зачем нужна эта странная вера? И кто он вообще такой?»

Винсент во время вспомнил, что Нуккертаф это город ученых и студентов, что здесь возможно многое, вплоть до открытой ереси и отрицания культа Нуккера. И вот собрались Явные с восхищением внимают фантастическим рассуждениям учителя. А то что тот излагает, с порога собственного, надо полагать дома, как раз и является ересью и отрицанием культа Нуккера. Даже покушением на основы государственных основ Империи.

Но это все-таки Нуккертаф. Если собрать в одном месте столько ученых, студентов и поэтов – ничего другого и не следует ожидать как только бесконечных провокаций и вызовов окружающему миру. Хорошо, что городчетко устроен – какими бы страшными не были все теории и утверждения ученых мужей и молодых горячих юношей – все они канут в лету, останутся достопримечательностями города. Не выйдет из его стен ничего такого, что могло бы поколебать устои Империи. А то, что слышно про шалости Филарета и Червала в их родных западных владениях, так то сделано скорее назло Нуккертафу, чем благодаря ему. Весь творческий процесс, что позволяет этому городу существовать, и выделятся своим богатством на фоне прочих, все его влияние направлено сугубо внутрь, на сам город. Нуккертаф, со всей своей свободой, с Университетом и Лабораториями, с образованными Явными и сумасшедшими Проявленными, с постоянно расширяющимся горизонтом знаний, Нуккертаф в состоянии породить лишь еще один Нуккертаф. Причем на том же старом месте. Сегодняшний город помогает родится завтрашнему, а завтрашний создаст послезавтрашний и так до бесконечности – горизонтальный стержень, протянутый во времени, из ниоткуда в никуда. И ради чего?

Тогда Эмиль не успел этого понять. Явные разошлись неодобрительно косясь на цветастого щеголя, явно подслушивавшего их разговор с добрым господином. А сам добрый господин, так же заметил внимание, с которым смотрел в его сторону молодой гуляка-неуч, хотя судя по военной выправке гулять ему приходилось в основном по плацу.

- Чем могу помочь? – обратился с оценивающей улыбкой, страж порога к задумавшемуся барону.

- Я… Добрый день… - замялся вырванный из глубоких размышлений Эмиль. – Я ищу господина Малкольма Борея. У меня к нему дело.

- Ну что ж. – улыбнулся еще шире страж. – Меня, Малкольма Борея, вы уже нашли. И раз уж у вас ко мне дело то прошу проходите.

Эмиль последовал за так внезапно обнаруженным предметом своих поисков вглубь дома. Лорду Борею принадлежал огромный дом, с шикарным внутренним двором и великолепной отделкой эпохи Самого золотого Века. При желании, дом благодаря своей хитрой архитектуре мог послужить крепостью и некоторое время сдерживать потуги атакующих. Эмиль не мог понять почему попав внутрь этого городского замка он стал думать о планах по его штурму и разрушению.

- Я барон Эмиль Винсент. – отрекомендовался гуляка-неуч с военной выправкой, когда Малкольм усадил его в удобное кресло за столиком на веранде, что располагалась во внутреннем дворике дома. – В связи с рядом обстоятельств проживаю последнее время в Нуккертафе, у своего друга Анатоля Селена, Явного, купца. Он то и попросил меня занести вам вот этот сверток.

Эмиль передал лорду Борею послание Толя. Лорд кивнул, сделал знак слугам – те засуетились организовывая чай для гостя – а сам исчез в лабиринтах дома.

Сидя за столом во дворе, барон Винсент испытал странное ощущение, что этот двор и этот дом не принадлежат к тому Нуккертафу о котором он думал, там у дверей. Что это какое-то чужеродное вторжение. Все здесь отрицало свободолюбивый и эгоистичный город, Эмиль почувствовал, что он находится как раз в такой ситуации когда начинаешь видеть скрытый смысл вещей – вот он и видел. Он понимал, что именно отсюда, из-за этого столика, от этих тоненьких яблонь в углу дворика, от этих подделок под Самый золотой из всех веков, отсюда идет угроза тому Нуккертафу, в котором он гулял пять минут назад. И не только ему одному, а всему порядку Стержневых земель.

Отхлебнув чай (прекрасный вкус!), барон попробовал сброситьохватившее его оцепенение и тот страх, что настойчиво указывал на яблони и выспренние арки. Эмиль решил спросить хозяина о том, что услышал на улице. Он понимал, что это его личные способности Проявленного немного разошлись и вызывают чуть ли не головокружение от того, что он, барон Винсент пьет чай в таком ужасном месте.

Одна из дверей дома открылась, но во дворик вышел не лорд Борей, а прекрасная девушка. Одну секунду она была для Эмиля «прекрасной», в следующую она стала «просто восхитительной», а через десять секунд барон Винсент потерял свое сердце, разум и способности Проявленного. Все это вырвалось из него и понеслось навстречу девушке, какие-то части, наверное, мозг упали в кружку с чаем, но самое главное, то из чего потом созидается Лифт, догнало, окружило юную чаровницу и зашептало ей слова любви и страсти.

- Что за манеры, милорд! – прелестным голосом, чуть иронично отозвалась чаровница и весь слабый морок барона плюхнулся обратно в чай. – Кто начинает знакомство с дамой насылая на нее наваждения, недоработанные по форме и пошлые по содержанию?

Эмиль Винсент очнулся стоя рядом со столом. Кружка валялась на плитах пола. Лужица чая недовольно ворчала, растекаясь на новых территориях. А поразившая воображение барона красавица приближалась к нему и взгляд ее перечислял те пункты приговора, согласно которым барон будет отвержен и предан забвению.

- Вы навели на меня морок? – пролепетал Эмиль.

- Что? – негодуя всплеснула руками девушка. – Это вы навели! Мороком это назвать сложно, раз вы сами от этого пострадали, скорее всего это, вы по доброте душевной решили поделиться со мной каким-то стрессовым состоянием. Что же привело вас в такой шок?

- Вы, мадам. – более уверенно ответил Эмиль. – Ваше появление привело меня в состояние шока и вызвало трансформацию моих размышлений. Вот откуда весь этот ужас…

- Ужас? – удивилась девушка. – Это было просто смешно! Сразу видно, что вы мало времени уделяете развитию дара! Вы очень сильны, но похоже не собираетесь реализовывать эту силу – ваш контроль над ней просто минимален. Я говорю вам это как практикующая ведьма.

- Слышали бы вас Жрецы Нуккера и мои гвардейские начальники. – улыбнулся Эмиль.

- Мне повезло – я рождена в очень знатной и уважаемой семье и живу в очень свободном городе. Так что мои способности, по крайней мере сейчас, это мое личное дело.

- Значит вы, ведьма… Вы наводите контролируемые наваждения и изменяете сознание попавшего в ваши сети субъекта. – Эмиль покачал головой. – Неудивительно, что я сразу влюбился в вас. С вами надо осторожнее…

- Уже испугались? – девушка сложила руки на груди. – С вами я еще не работала, кроме как отбила волну ваших, совершенно независимых чувств. Мне лестно, что я вам понравилась, но раз вы уже боитесь меня, то попробуйте защитится. У вас для этого есть сознательный дар, а не только установка для полетов и тренировки мускулатуры.

Эмиль Винсент рассматривал свою чаровницу. Ему было все равно – навела она на него морок или нет – он любил ее и не хотел с ней расставаться. Он понял, что еще немного и он начнет бредить на тему прогулок при луне и ритмичного дыхания при поцелуях…

- Меня зовут Эмиль… - перебил он поток собственного отупения. – Барон Винсент. Бывший офицер гвардии Его Величества Императора, а в ближайшем будущем рядовой какого-нибудь всеми забытого гарнизона на дальних окраинах…

- Урма Борей. – ответила девушка. Ее зеленые глаза лучше любых символов, гербов и наград способствовали желанию служить Империи Камэль. – Я племянница лорда Малкольма. У него тут особый статус, кроме меня и моего отца с ним почти никто из родни не общается. Вот я, перед тем как покинуть город, решила пожить у него. Он выдающийся человек, если его хоть немножко понять…

- Не имею чести знать вашего дядю. – усмехнулся Эмиль. – Ничего о нем не слышал. Сюда меня попросили зайти друзья, передать кое-что. Дядя привел меня в этот дворик, взял послание и скрылся… Наверное мне тоже надо уходить…

Урма помотала головой.

- Да зачем же? Все равно вы уже не пойдете туда… куда собирались… А дядя сейчас выйдет.

- А куда я по-вашему собирался? – всерьез нахмурился Эмиль.

- В бордель. – Урма произнесла это таким железным тоном, что барон и сам понял, куда собирался. – В бордель, в кабак. К дешевым ласкам и беспричинным ссорам. К большой драке с применением оружия. Теперь вы этого не хотите. Вы же влюбились в меня.

- Да. – уныло согласился Эмиль. – А вы Урма уезжаете из города? Наверное, ваш нареченный вспомнил про вас и вызывает к себе для обсуждения последних приготовлений к началу семейной жизни?

- Да. – усмехнулась Урма. – Моего нареченного зовут Филарет Честер, мы давно знакомы и я целиком разделяю все его планы относительно начала нашей семейной жизни… Извини, Эмиль.

Но барону Винсенту было все равно до извинений Урмы. Он весь содрогнулся от очередного витка судьбы. От ужасного стечения обстоятельств. Эти его соседи по западным владениям, Боро и Честер, сделали все, чтобы в его глазах прыгали красные пятна. И при этом они не в чем не виноваты – все это воля рока. «Червал отбивает у меня мою нареченную и я провожу обряды отречения, а потом я влюбляюсь в девушку… И она оказывается невестой Филарета. И еще ведьмой. Дио станет проклятьем Червала, Урма заколдует Филарета, а я… Я отойду в сторону?» - мысли барона путались и единственным, верным ощущением была тревога – за себя, за своих друзей, Боро и Честера, за Урму, за Дио…

Подошел Малкольм Борей. Завидев, что гость беседует с Урмой он начал разговор с интригующей фразы:

- Урма, радость моя, ну как тебе наши гвардейцы? Гнутся и ломаются?

- Он сам, дядя. Я ничего не успела сделать. А того, что он сам может не перечислить за один вечер… - тон племянницы был сух и деловит, а лицо лорда Борея выразило высшую стадию удивления. – Он невосприимчив. Или он сильнее. К счастью пока на бессознательном уровне.

Эмиль вопросительно воззрился на лорда Малколма. Он не до конца уловил смысл сказанного Урмой. Но та самая часть его личности, что сразу рванулась навстречу незнакомой девушке с объяснениями в любви, эта часть заставила его предположить:

- Что, ваша племянница тренируется на посетителях в искусстве наваждения? Заставляет их ловить отваливающуюся голову и бегать по дворику, спасаясь от несуществующих чудовищ?

Лорд Малкольм был явно смущен. Он даже посмотрел в небо, словно надеясь найти там ответы на вопросы «сильного на бессознательном уровне» барона Винсента. Урма наооборот абсолютно не смутилась и рассмеявшись объяснила:

- Нет, барон. Дело не в моей тренировке. К нам не заходят случайные люди, к нам заходят люди, которых я и дядя, призываем. Нам необходимо узнать кое-что об их способностях и на основании полученных сведений приблизиться к природе самого дара, что выделяет Проявленных.

- А Явные, с которыми вы говорили на улице, они тоже не случайные люди? – Эмиль вдруг почувствовал себя хозяином положения, ему лишь надо задавать четкие вопросы и он получит полную картину о деятельности лорда Малкольма.

- Как могут быть случайными люди, которые верят? – резко отозвался Борей. – Эти Явные тянутся к тому, что им может быть открыто, они верят и делают все для того, чтобы их вера нашла реальное воплощение.

Барон потерял весь свой пыл следователя. Дело показалось ему неинтересным и нудным. Он с уважением, с каким рассматривают уродов, посмотрел в глаза Малкольма и встретился с непроходимыми болотами чуждого хода мыслей. Этот человек был настолько непостижим, что даже пытаться понять его намеренья или раскрывать глубинный смысл его логики было делом безнадежным. Барон посмотрел в глаза Урме и сразу же оценил разницу – девушка, несмотря на все ее способности, открыто улыбалась миру, и ход ее мыслей не превращался в смесь выжигающих глаза символов. Урма была проста и понятна, но при этом она оставалась ведьмой, поэтому разгадать ее мог далеко не каждый. Как же повезло Филарету…

Эмиль оступился, картина его первой и пока единственной встречи с Урмой Борей исчезла из виду. Барон огляделся и понял, что Стеклянная пещера за поворотом и его солдаты опять струхнули, хотя никакими крысами не пахло. Копатель беспокойно оглядывался по сторонам, Мастер ножевой атаки напряженно рассматривал приближающийся изгиб дороги, а Любитель Заклинаний, как ему и положено бормотал что-то.

- Так, ребята, успокойтесь и прекратите тяжело дышать. – грозно прореагировал на их поведение Эмиль. – Я, барон Винсент, гарантирую вам, что здесь нет, и в ближайшее время не предвидится никаких крыс. Вы доверяете дару Проявленных?

Солдаты заулыбались, закивали головами – моментально стали приходить в себя. Они доверяли. Проявленные это лучшие люди земли, это частицы Стержня, как же им не доверять?

Эмиль подумал о том, что скоро он встретится с Урмой. Пусть она теперь жена Филарета, пусть она помогает мужу «завоевывать» мир, никто не запретит ему, барону Винсенту, любить ее.

- Да сверкают зеленые глаза Империи Камэль… - прошептал он свое личное заклинание. Солдаты услышали и удивленно переглянулись – с чего бы это сосланному за покушение на жизнь Императора, протирать сонные глаза Империи, с таким благоговеньем в голосе, с такой любовью, что слеза вон по щеке покатилась?

А барон, в сотый раз, пообещав самому себе завоевать «Империю Камэль», так, просто чтобы не расчувствоваться на виду у подчиненных, шагнул в Стеклянную Пещеру.

Все было как обычно. Только на полу, пол «окном» сидел человек. Он недавно открыл глаза и теперь оглядывался со смесью страха и любопытства во взгляде. Рваная майка, чудные штаны с карманами (вот бы императору эту модель показать!), смешные тапочки на шнурках…

Да, одеждой человек этот поразил бы даже видавший виды столичный высший свет. Рыжие волосы не о чем не говорили, кроме как о том, что с колдовством у парня все в порядке. А лицо… Таких лиц на любой ярмарке, в любом гарнизоне и даже в моем зеркале после похмелья сколько хочешь. Так решил Эмиль Винсент, и сжав в правой руке меч, прыгнул прямо напротив гостя Пещеры.

Парень дернулся и смешно развел руки в стороны – по его движениям было заметно, что он сильно устал. Но страха на лице убавилось, Эмиль скорее заметил, что незнакомец позволил себе немного иронии, оценивая его появление.

- Добрый день. – сказал барон. – Ты кто?

- Добрый. – рассмеялся парень. – Я Гриша. А что тут у вас за пещеры?

- Подземелье, крепости Алтаф. Меня зовут Эмиль, барон Винсент. А это, - барон позвал своих спутников, те ввалились в пещеру, таращась на незнакомца во все глаза, - солдаты гарнизона упомянутой крепости. Одному доброму капралу приснился сон, что тебя, Гриша спасать надо, вот мы и заявились…

- Меня - спасать? – Гриша удивленно поднял брови, а барону сразу пришла мысль о низкой самооценке – человек с трудом представлял себе, что его могут спасать.

- Да. В этих пещерах с недавних пор небезопасно, как и в самой крепости. Но в крепости весело – ведь ее штурмуют колдуны и клоуны, а тут только крысы-людоеды. Фильтр прогрызают.

- Что прогрызают? – не понял гость.

Но барону почему-то не терпелось рассказать парню как можно больше обо всем, начиная с собственной биографии и заканчивая краткой историей Империи.

- Ну, Фильтры. Ты что не знаешь что такое Фильтры? А что такое Стержень ты знаешь?

- Стержень это предмет удлиненной формы, являющийся осью, серединой или основой чего-либо. – пролаял в ответ Гриша, разминая ноги.

- Как ты сказал? – Эмиль немного удивился. – Предмет… Удлиненный… Мужики вам как такая интерпретация? – обратился барон к солдатам.

Те ничего не говорили, продолжая глазеть на Гришу, и только пожимали плечами. Эмиль почесал мечом спину.

- Так вот, Гриша… Я не знаю, откуда ты сверзился к нам, такой умный и помятый, но Стержень – это то на чем держится весь мир. Когда-то существовали только пепел и время, хотя определить точно, где кончался пепел, и начиналось время, а где время становилось пеплом, было некому. Но потом поток времени встретился с непреодолимым препятствием и на месте их столкновения вспыхнул огонь, от огня пошел дым. Дым собрался в Облако, и стал небом. Возможно, все это снова было бы растворено во времени, но из пепла восстал Великий Нуккер и превратил сияющий ствол огня в Стержень, который он вонзил в Облако Дыма. Благодаря Стержню Нуккера, что связывает землю и небо началась жизнь, возникли Проявленные и Явные. Стержень является всем и одновременно сконцентрирован в самом себе – для равновесия и справедливого распределения энергии…

- Так… - оборвал Эмиля Гриша. – Стержень Нуккера. Дымное Облако… Это ваша религия? Ваш культ?

- Да. Но сразу видно, что ты не видел Стержня – он существует в действительности и отказать ему во влиянии на нашу жизнь просто невозможно. Даже если ты пытаешься особенно не общаться со Жрецами…

Барон чувствовал, что его охватывает странное чувство – словно он должен в двух словах изложить незнакомцу суть их миропонимания. Как назло все это миропонимание, так или иначе, сводилось к культу Нуккера, и Эмиль впервые в жизни пожалел, что рядом нет болтливого Жреца.

- И обо что же интересно споткнулся поток времени? – назойливо спросил Гриша, хотя было заметно, какое сильное впечатление произвели на гостя пересказанные бароном слова жрецов, особенно в откровенной попытке вывести ритм мирового движения из взаимодействия двух истинных принципов – времени и пепла.

- О пространство зарождающегося мира. Единственного мира. – вновь повторил чужие слова Эмиль. – Из чего же по твоему добывается огонь, как не из противостояния времени и пространства? Столкновение уверенности времени в том, что оно будет длиться бесконечно, с силой пространства, способного, на самом деле, поглощать время рождает огонь. Влияние обоих составляющих ограничено – и поэтому мы слиты с третьей и главной сущностью мироздания – со Стержнем. Мы все возвращаемся к нему и живем вечно…

В голове гостя помутилось. Барон отчетливо видел испуг в его глазах - Гриша ничего не понимал.

- Эмиль, у тебя воды нет? Пить хочется… - Гриша решился с интересом разглядывать доспехи собеседника и его оружие. Он решил отвлечься. И с благодарностью принял протянутую флягу…

- А-аах… Водка! – рявкнул гость. – Предупреждать надо, господин барон!

Эмиль Винсент с жалостью проследил, как показавшийся таким многообещающим слушателем выходец из «окна», сделал два внушительных глотка и не без труда заставил себя вернуть флягу хозяину.

- Ты как в это окошко попал? – новым для себя тоном осведомился барон. – Откуда ты выпал?

- Если у вас тут не ролевые игры и не съемка очередной киношки на исторические анекдоты, - Гриша вернул себе потерянное в глазах барона величие. – То надо полагать, что я из другого мира. Хотя по представлениям нашего мира я должен бы ничего не понимать в вашей речи, а вы в моей… Там у себя я пошел за пауком…

- Паук – священный тотем Верховного Жреца Нуккера, есть алтарь Паука, на восток от Стержня. Там сейчас правда, Принцы Романа… - перебил Гришу Любитель Заклинаний, и тут же испугался своей дерзости.

Разобраться во всех нюансах никто не успел. Из «окна» появился паук, а точнее как запомнил Эмиль, сундучок на ножках и закричал, чтобы Анри лез обратно, что ему сюда не нужно. Гриша-Анри вроде попытался, что-то возразить, но сундучок подхватил его двумя лапками, усадил к себе на крышку и прыгнул обратно в «окно».

Все это произошло так быстро, что ни барон Эмиль Винсент, ни его доблестные спутники ничего как следует не поняли. Однако после этого приключения в пещере барон стал размышлять об иных мирах. Он пытался как-то определить, что это такое и принять возможность этого.

Выйдя из подземелья обновленным, Эмиль смог смотреть в глаза Урме и сдерживать рвущуюся наружу страсть, он смог общаться с Филаретом и не искать поводов для поединка. Винсент спокойно обдумывал каждый шаг. Он отвлекался на дела, его затянула авантюра «западных принцев», он отвечал на любовь случайных женщин. Но он видел перед собой цель, к которой можно было пройти, только познав самого себя, и в этом ему помогали глаза Урмы и ее семейное счастье, выставленное напоказ, а так же память о десяти минутах сумасшедшего разговора с вестником судьбы. Барону стало казаться, что тот паук вместе с Гришей похитил какую-то часть его, и теперь надо возвращать свою целостность, пытаться искать выход в иные миры. Искать в собственном сознании «окно», в тайне которого хранятся все остальные тайны…

- Да вновь сверкают счастьем зеленые глаза моей любви… Да так, что оживают снова Фильтры и расчищаются забытые пути… А солнце испугавшись хоронится за стебли милой симпатичной лжи… И Стержень новой силою искрится, и радуются чистые Лифты… - шептал Эмиль через месяц после взятия Алтафа карнавальными войсками Честера и Боро, после всеобщего пира, братания и шикарного праздника… - Ты созидаешь виденья, пленяешь людей красотой, к чему все твои направленья, ведут тобой собранный рой? В любви я дошел до предела, я люблю угасающий свет, я верю, что ты мне велела, любить тобой насланный бред…

Глава 11

Зима в западных окраинах обычно слякотная и ветреная. Снег не успевает полежать – как весь стаял. Новый выпадет и опять, не успеешь снеговика слепить, – стаял. Под ногами грязь и лужи хлюпают, холодный ветер одежду с тела срывает и ласкает, что господская плеть. А в солнечный денек – все хорошо, главное не поскользнуться – тогда и на небо налюбуешься и, при желании конечно, с делами управишься. Зима на западе способствует, тому, что у медведей называется «спячкой», а так же прочим развлекательным мероприятиям. В деревне Перловка, что принадлежит герцогам Боро, целых три кабака – развлекайся сколько угодно. Тем более, что Перловка после реформ Честного Лорда, процветает, стала уже маленьким городком, бурлит как торговый центр и кипит страстями всего округа – два постоялых двора открыли, чтоб проезжающих размещать.

Проявленных в деревне нет. Если только проездом. А чаще всего – это проезд на Пепелище, что недалеко от деревни расположено, и проезжают туда Проявленные в виде окаменевших Фильтров, ожидающих ритуала Жреца и воспарения Лифта.

Воюют Проявленные. И Явных начинают вербовать в солдаты не по согласию, а по указу. От того, наверное, и выдалась такая зима. Морозы – слова во рту замерзают. Снегу навалило – не пройти, не проехать. И холодно, хоть бросай все и на юг в Огненную пустыню поезжай, для восстановления равновесия сознания.

Явным-то ведь что? Те из них, что с Проявленными близкими знакомствами не связаны и о боевой славе не мечтают, любят покой и постепенное чередование сезонных работ на полях. Деньги любят. И таких, честных, не Лордов конечно, а земледельцев, явное большинство. Со всей Перловки человек десять молодых парней по доброй воле рвутся в армию. Остальным неохота. Вот и колдуну, рыжему тридцатитрехлетнему мужику, Анри Бораку, тоже не досуг. Он лязганья оружия и шелеста знамен не выносит.

Но так как, Анри, с герцогом Червалом хорошо знаком, то съездил он к хозяину – тот как раз в родовом замке пил, в компании каких-то подозрительных личностей. И получил хитрый Анри от герцога, заверенное печатью пергаментное свидетельство, по которому две трети деревни – это гвардия Червала Боро и если вербовщикам надо, пусть они с самим герцогом договариваются о призыве. А Червал не подведет – на это Анри очень рассчитывал и кроме общего документа притащил еще десяток личных пергаментов, для себя и лучших друзей.

Вернувшись, Анри с друзьями пошли в кабак выпить за здоровье герцога. Из трех кабаков Перловки выбрали, тот, который ближе к восточному Тракту и называется «У Филарета», в честь Филарета Честера, некогда дружившего с Червалом Боро и вдохнувшим новую жизнь во все западные земли. Два других питейных учреждения назывались «У старого герцога» (мрачно… Особенно если вспомнить, что старик Мальбер был убит в десяти километрах на юг. По дороге, на которой стоял кабак). и «У щедрого Боро» (Анри видел, что это актуально, но направление ему не нравилось – щедрость на показ он не одобрял).

Хозяин кабака, добрый человек, злившийся на весь свет из-за своего имени, с удовольствием встретил на пороге деревенского колдуна (самый влиятельный человек в деревне! Жреца в свое время к жизни вернул! Да его же в Кремы звали!) Анри, мельника Роже, управляющего делами Поля Менэра и главного кочегара с Пепелища – Тиманида Шо.

- Удачи и небесного сияния вам, господа мои! Проходите, посидите под крылышком у Честного лорда, отведайте…

- Вина! – разъяснил Анри, не дав хозяину произнести чего-нибудь вроде: «изысканного перловского пива». – Здорово, Крамер! Ты нам организуй полный стол, мы за здоровье герцога пьем! Вот кстати тебе от него подарок.

Колдун протянул хозяину, скривившемуся при слове «Крамер», пергаментный свиток из содержания которого следовало, что доблестный Явный именуемый Ремарк Крамер является лейтенантом герцогской гвардии и находится в отпуске по месту жительства.

- Спасибо, Анри. – пискнул хозяин, бледнея от тяжести обрушившихся на него приветствий и постоянно мелькающих звуков именующих его как Ремарка Крамера. Хозяин был готов расцеловать немного туповатого кочегара буркнувшего: -«Привет, Рик…».

Если одни люди кладут целую жизнь, чтобы от них отклеилась мерзкая кличка или отпало грязное прозвище, то кабатчик из кожи вон лез, чтобы его именовали Риком, но земляки словно не понимали соседа. Им всем нравилось произносить его имя – Ремарк Крамер, они не могли понять, почему оно так не нравится его обладателю.

Даже любимая жена, Крамера, Мария, обычно именовавшая мужа «Усатиком», в самые важные мгновения семейной жизни восклицала: «О, Ремарк, какой ты сегодня…» или «Давай, Крамер, давай!». Старший сын Усатика, дитя выше упомянутых мгновений Эрих, называл отца папой и Ремарк гордился этим. Пока никто не знал, но кроме«Филарета», Крамер уже выкупил и второй кабак, тот что «У щедрого Боро» и собирался передать его сыну в полное владение. Младшие дочери рассматривались отцом, как наследницы «Филарета», но не каждый зять потянет такое приданное – главным должно было стать то, что он будет называть тестя «старина Рик».

Колдун с друзьями расселись широко и заняли почти все помещение. Повеселиться Анри хотел на всю катушку – он ожидал прихода еще пяти-шести приятелей и появления небольшой стайки перловских барышень, желающих согреться в мороз, но не имеющих домашних очагов.

Открывая первую бутылку «Имперского», колдун почувствовал неприятное покалывание в висках. Повернувшись, он разглядел в дальнем темном углу кабака Проявленного. Приезжий насмешливо косился на готовящихся к разгулу деревенских мужчин и маленькими глотками пил… Да… Крамеровский самогон. Рядом с Проявленным, с головы до ног замотанным в меха, сидел молодой парень с кривым шрамом через все лицо. Он, в тепле натопленного помещения, скинул с себя богатую шубу и блестел значками Хранителей Геральдики. Проявленным он не был, но и от Явных ушел сильно. Где это видано, чтобы Явные работали в имперской канцелярии, что регулирует Лестницу Кланов, наблюдает за ней и даже за соответствиями в обрядах Жрецов.

- Кто это? Не сказались? – спросил Анри Крамера, кивая головой в сторону Темного Угла.

- Из столицы, как сообщили. – ответил старина Рик. – У нас тут на всей окраине всех Проявленных скоро всего на пять Кланов наберется. Я краем уха подслушал, что даже Честеров с Лестницы хотят выбросить. Вырождение, потеря дара, смешение с Явными…

- А отсюда им куда? – испугался мельник. Он всегда пугался, если незнакомые личности направлялись в сторону его мельницы, по южной дороге.

- Сказали, стужу у нас пережидают. – пожал плечами Рик. – А дальше по плану…

Тут принесли первый набор закусок и мужики, мысленно послав таинственных хранителей Лестницы в самое дымное облако, принялись праздновать – к тому же, опережая прочих возможных товарищей по вечеринке, пришлепала, красная с мороза, госпожа Сонька, вдова плотника. Того самого, которому три года назад проезжий Проявленный голову мечом отрубил. За то, что плотник ударил господина, вернувшись домой раньше, чем рассчитывала приютившая лорда Сонька, бывшая тогда еще женой плотника и звавшаяся Софией.

Кочегар Тинамид начал тяжелым глухим голосом рассказывать новости с Пепелища. О том, что Высочайший Жрец, тот самый которого Анри, в свое время на ноги поставил, скоро переедет на Стержневые земли. В более именитую Кремовую Пачку. И вообще стал старик вдруг всячески злобствовать и мелочиться. Возгордился и зазнался. Во время проведения обрядов нервничает, а из-за этого у всех настроение портится и обстановка наполняется страхом.

Анри обрадовал кочегара, сообщив ему свою версию происходящего. Оказалось, что колдун недавно встречался с Высочайшим. Тот, действительно, собрался было поближе к столице перебраться, но после некоторых деталей, которые Анри ему напомнил, понял, что уехать он не сможет. От этого и остервенился. Трудно Жрецу Нуккера признать зависимость собственного существования от действий деревенского колдуна, да еще Явного.

- Я ему прямо сказал, что покинув наши земли, пусть и не такие богатые, как Стержневые, он через пару месяцев умрет. – Анри пожал плечами. – Рассказываю ему, за какое место я его из-под власти наваждения вытягивал – морщится. Я объясняю, что иначе не получилось бы – соглашается, но продолжает морщиться.

Глава 12

Извилистые тропинки выбегали из густого леса, переплетались и тонули в проходящей по окрестностям широкой дороге. Дорога, появляясь из темных, скрытых кустарником и верхушками деревьев низин, направляла бредущих по ней путников, медленно катившиеся телеги и мчащихся всадников, вверх, прямиком к внешним укреплениям старого, поврежденного временем, величественного замка.

Широкий ров и перекинутый через него тяжелый мост, замедляли движение. Тем самым, помогая всем прибывающим, позволяя им, перед тем как проникнуть в дремлющую, поражающую силой высокого предназначения, крепость, сбросить оцепенение долгого пути и избавиться от фальшивого марева усталости.

Кареты с гербами знатных Кланов, телеги груженные провизией или иным товаром, повозки с Пепелищ, отряды всадников и бродяги самого разнообразного вида – все постепенно втягивались под сень замка. Попадая в арку огромных ворот многие испытывали холодное покалывание – страх сковывал конечности. Не простые это были ворота, и в нынешние времена их влияние значительно усилилось.

На внутреннем дворе крепости купцы сгружали свой товар и стремились побыстрее покинуть крепость, чем пользовались гарнизонные офицеры-смотрители – они добивались от дрожащих торговцев скидок, а разницу клали себе в карман. Атмосфера внутри древних стен давила на незнакомых с ней людей и многие зарекались сюда приезжать.

Но купцы и все их помощники были Явными. А Явным нужно долго привыкать к тому, что принадлежит господам мира – Проявленным, к замку, с его воротами и удушливым воздухом, к показной роскоши и к бесконечной круговерти интриг. К особым способностям и даже к тому, что наделенные ими господа не умели ими распоряжаться. Жившие в замке Явные, те же офицеры-смотрители, давно к подобным вещам привыкли и смотрели на приезжих, с куда более ярко выраженным презрением, чем не замечавшие появления гостей Проявленные.

Купцы, ремесленники, уплатив налоги или невыгодно продав лучший товар, уносились прочь из замка. Прибывавшие всадники спешили по своим военным делам – кто передавал приказы и поручения, кто просьбы и доклады, но большинство возвращались на место службы после рейдов на пограничные территории, хмурые и заведенные.

Из карет выбирались представители Кланов – самые знатные и уважаемые люди этого мира. Проявленные, мужчины и женщины, заезжали в гости, путешествуя далеко от своих земель, или выполнив какое-то государственное поручение готовились к важной аудиенции у хозяина замка. Все они составляли то, что принято называть «двором», «высшим светом» общества. А сам замок являлся древнейшей из известных цитаделей Клана Камэль – Клана управляющего всей Империей. Хозяин замка, князь Константин Камэль, был пока еще лишь наследником императорского трона, но в связи с особыми талантами правящего государя, многие считали князя истинным монархом. Пока Император в столице империи забавлялся своими многочисленными игрушками – от напряженной работы портного и скрупулезной ответственности повара до ценителя живописных полотен – здесь в замке Камэлот, князь Константин управлял Империей. Ему мешали. У него были соперники, которые вполне могли оспорить его право наследования – князь был племянником Императора – но все больше что-либо значащих в имперской иерархии придворных различных кланов посещали Камэлот и напоминали Константину о своей лояльности и благорасположенности.

Хозяин замка, невысокого роста черноволосый человек, лет тридцати, с расплывающимися чертами лица, наметившимся брюшком и с взором разъяренного коршуна, обозревал, стоя в нише самой высокой башни, окружающее пространство. Чувствовал себя князь героем народной шутки. Но смеяться не хотелось – наоборот, жажда решительных действий, которые бы вызвали страх и ужас, мутила сознание. Бесконечное ожидание смерти… Не своей смерти – смерти помешанного дядюшки, отравляло существование. И все те, кому князь вынужден был доверять, кого он высоко ценил, в один голос упрашивали его не рисковать, ждать, ждать, ждать. Авось все само устроится…

Откуда-то с неба на наследника падает тень. Но ему все рано. Вот на плечо Константина, одетого в цвета клана, зеленый камзол и солнечного оттенка плащ, садится красно-синий попугай. Размером с ворона. Эта гигантская птица ласково трется клювом о висок хозяина.

- Привет, Лами. – улыбается Константин. – Чего хорошего видел?

- Филарет едет! Филарет едет! Филарет едет! – совсем по-вороньи каркает пернатый друг. Он очень хочет, чтобы его поняли, слова становятся более четкими при повторении.

- Молодец, Лами… - князь аккуратно водит пальцами по брюшку попугая, тот хватает клювом указательный палец, на котором красуется перстень с изображением сломанной стрелы – это как-то связано с клановыми легендами, такой перстень есть почти у всех принадлежащих к Клану. А таких очень много…

- Ты так считаешь, Лами? – спрашивает князь и снимает перстень. – Возьми поиграй. Только не теряй – к Жрецам лучше являться при полном комплекте даренных амулетов…

Лами, зажав перстень в клюве, слетает на перила и важно разгуливает туда - обратно. При этом он мотает головой и пытается рассмотреть игрушку со всех сторон.

Наследник улыбнувшись хорошему настроению питомца снова погружается в мрачные реалии собственной меланхолии. Уже восемь лет как он наследник. Нежданно-негаданно. Император выбрал именно его, хотя… Да восемь лет назад князю Константину было страшно – он даже хотел отказаться от возложенных на него обязанностей. Но теперь ему страшно, что неся на своих плечах огромную ответственность, он может ее уронить. Его странная песня, завязла на одном слове, его опьянение от ощущения причастности, затянулось. Затянулось веревкой на шее. Узлом на руках. Не только на его шее, а на всей Империи, что погружается, медленно, сонно, величественно в бездну окончательного разрушения.

Падение Империи… Константину кажется, что это ерунда – он прекрасно помнит, что будучи близким родственником Императора, но тогда еще восемнадцатилетним юношей, он был равнодушен к судьбам Империи, к процессу ее краха и вырождения.

А теперь он должен спокойно наблюдать, как ширится разрывающий мир хаос, имея при этом возможности и самое главное желание остановить гибель. Он может спасти Камэль. Но Верховный Жрец говорит: -«Еще не время». Советники и друзья говорят: -«Не ищи лишних забот – радуйся жизни!». Лучшие генералы говорят: - «Настоящая война впереди – это все так мелочи!».

Очнувшись от тяжелых раздумий, князь обнаружил, что поднялся в воздух и даже перелетел через перила, зависнув над пропастью. Ухмыльнувшись он приземлился рядом с Лами ошарашено взирающим на проделки хозяина. Перстень аккуратно уложен в углубление на камне.

- А ты, Лами, как считаешь? Свергать мне дядюшку или ждать до посинения его естественной кончины? Ждать, несмотря на Принцев Романа, на воровство и подлость, ждать несмотря на изменение цвета Стержня, отчего Жрецы ходят как в воду опущенные… Ждать или нет, Лами?

- Филарет едет! Филарет скажет! Скажет! – закудахтал попугай, играя в курицу.

Наследник внимательно рассмотрел оставшиеся на его руках девять перстней и колец. Его взгляд затуманился, разгневанный раненый коршун уступил место рассеянной пугливой пичуге.

- Значит, спросить совета у Короля Запада? У тщеславного взорвавшегося лордика, наводящего мороки и переписывающего законы? У гордого юнца, в свой медовый месяц штурмующего Алтаф? Честный лорд… Да, Лами, ты прав. Раз уж я сам не могу решиться и не могу опереться на поддержку близких друзей, то почему бы не использовать все эту западную ватагу? Наведут они морок на всю империю, на столицу, на Жрецов, на Принцев Романа – и утвердят у всех в сознании, что только Костя Великолепный их Истинный Император! Нет уж, Лами, Филарет человек действия, но он не будет спасать мир, даже если я его об этом попрошу… Ему все равно. Он…

Наследник не успел объяснить птице особенности личности Филарета Честера. Его уединение было нарушено появлением на башне симпатичной женщины, веселой толстушки в фиолетовом платье. Сама жизнерадостность посетила тоскующего князя. Волна теплых чувств прогнала пугливую пичугу и создала грациозного лебедя.

- Как ты высоко прячешься, милый! Привет, Лами! – счастливо сказала женщина.

- Да и в твоем положении, дорогая, лучше не бегать по всему замку. Особенно по многочисленным ступенькам. – отозвался расцветающий князь.

- Положение! Удивил! – женщина всплеснула руками. – С твоими талантами, я уже не знаю другого положения кроме этого. – женщина похлопала себя по выделяющемуся животу, явно указывающему на беременность. – Константин, пятый ребенок за десять лет – я конечно счастлива – но надо сделать перерыв! Ты наверное хотел чтобы я родила тебе целую армию для захвата престола, но мои возможности к сожалению ограничены. И пока твои воины росли, ты бы сам, наверное, подражая нашему Императору…

- Ну, ты распелась! – князь обнимает жену. – Что-то я не вижу никакой армии. Я помню четырех дочерей-красавиц, очарованием которых я воспользуюсь для воплощения своих корыстных намерений. Ну уж этот-то мальчик?

- Ты каждый день меня спрашиваешь. – жена наследника уткнулась в грудь любимого мужа, а руками стала взъерошивать ему волосы на голове. – Почем я знаю?

- Если бы ты родила мне наследника, я бы уже давно прирезал дядюшку и царствовал себе упиваясь в крови врагов. – артистически продекламировал Константин. – Но ты Елена, вынуждаешь меня править в бабьем царстве, которым является моя любимая семья…

- Какой ты негодяй! Чего тебя плохого сделал дядюшка Андрэ? – Елена всплеснула руками, но было очевидно, что она полностью в курсе проблем мужа и разделяет его точку зрения на ситуацию. Супруги разыгрывали очередной спектакль друг для друга, чтобы снять напряжение и ослабить ноющую боль в висках. Там пульсировали страх и надежда, перемешиваясь, они образовывали ядовитую смесь отчаяния и дерзких порывов – со всем этим необходимо было справиться.

- Для начала это именно он назначил меня своим наследником. А теперь наследовать нечего, но все равно хочется… - со смехом проговорил Константин очередной каламбур на главную тему. Подобные изречения рождались у супругов раз в неделю, гораздо чаще чем дети, и помогали им предавать обстановке карнавальный характер.

- Хочется? – жеманно произнесла княгиня и показала мужу кончик языка. Но только Константин собрался поцеловать жену, как та вырвалась из объятий и затараторила:

- Ой, Костя! Я же совсем забыла! Там внизу приехала огромная делегация! Все твои друзья – западные принцы… Филарет, Червал, Эмиль, Тео…

- Опять подстава? – улыбнулся отвергнутый муж. И обратился за поддержкой к Лами, который развлекался тем, что переворачивал перстень в ямке с одной стороны на другую. – Ты это видел, благородный орел? Коварен женский пол, не доверяй… Ну ладно… Встретимся в приемной зале через час, заодно рассмотришь герцога Боро… Кстати, барон Винсент, скорее северный принц, чем западный, а Тео, это вообще Явный… Из приближенных Честера. Насчет всего остального…

- Вечером, мой милый… - улыбнулась Елена и повернувшись к выходу столкнулась с толпой своей прислуги. Няньки и горничные схватились за головы и стали пенять госпоже, что забираться на башню, лазать по скользким ступенькам в ее положении – последнее дело. Это опасно и не нужно.

- Загалдели, вороны серые! – весело оборвала их Елена. – Я прекрасно передвигаюсь на ногах и даже умею летать, так что отстаньте от меня с вашими нотациями. Марш обратно, сыщики в юбках! Вы то как дерзнули сюда сунуться?

Служанки стали что-то отвечать, скоро раздался приглушенный расстоянием смех – в женской империи Камелота Елена быстро наводила порядок, она правила там единолично, была откровенна и груба, как с прислугой, так и с дамами высшего общества – ее боялись и уважали.

Князь вздохнул и напомнив Лами, что перстень терять нельзя, отправился встречать гостей. Перед его мысленным взором мелькала любимая Елена в соблазнительных позах, каждым своим движением она посылала в атаки огромные армии, его четыре дочки, доводящие любого взрослого до белого каления, стоит им направить на него сразу все восемь карающих детских глаз. И веселый дядя Андрэ, который обращался к племяннику с радостными вопросами насчет того, когда же он, Костя его зарежет, и давал советы куда лучше его, дядю колоть… Кровь, каменные Фильтры, неприкаянные Лифты и сухое лицо Филарета Честера, сумевшего привести в состояние умопомрачения целый гарнизон. Это лицо говорило о безнадежности существования и о каком-то эффекте мгновенного огня. Наследника била дрожь.

Пробираясь по лабиринту Камелота, князь все явственней проникался тревожным состоянием, каждый камень, каждый рисунок на стене, предостерегал Константина. «Ничего не делай! Спокойно жди!» - шептали хозяину факелы и портреты предков. «Веди себя разумно! Твои дочери должны быть счастливы!» - пронзительно завывали сквозняки и бормотали ковры.

Неожиданно лабиринт оборвался и мучимый сомнениями наследник трона великого государства провалился в светлую залу, служившую приемной для особо привилегированных гостей. Лакей, долго разыскивавший господина, с радостью сообщил появившемуся князю, что его аудиенции просят лорд Честер, герцог Боро…

- Знаю. – оборвал слугу Константин. – Подайте сюда легкий завтрак на семь человек и пригласите маршала Мурата…

Глядя на суету дворцовой челяди, князь ощутил новый приступ паники. При таких неустойчивых свойствах сознания, встречаться с западными принцами было делом опасным. Сконцентрировавшись на личных амулетах силы, Константин закрыл глаза и взмыл под потолок, вызвав благоговейный ропот прислуги. Какая-то горничная уронила тарелку, другая целое блюдо с фруктами – Явные принялись ругаться и выяснять отношения согласно распределенным должностям и особенностям характеров. Князь улыбнулся, услыхав всю эту возню, и не чувствуя никаких внутренних препятствий обрушил на метущихся людей все свои тревоги и сомнения. А в сознании самого Константина, возникли пальмы и верблюды, влажный песок оазиса и легкий прохладный ветер… Покой и совершенствование… Именем Клана…

Упражнения наследника в способностях Проявленного были обычным делом, но маршал Робер Мурат вызванный в приемную залу, столкнулся с новыми последствиями этих упражнений. Готовившая зал к очередной встрече прислуга, передралась между собой, девушки плакали, женщины постарше проклинали свою тяжкую долю, мужчины на практике проверяли военные навыки друг друга.

Робер воспользовался услугами дворцовой стражи – как только человека выводили из зала - так он сразу приходил в себя, с удивлением выслушивая рассказ о совершенных им бесчинствах. Разобравшись с чехардой в стане Явных, маршал взлетел вверх. Он повис в воздухе, рядом с наследником, на полголовы ниже, согласно принятому этикету.

- Извини, что отрываю тебя от лучшего в этой жизни, - обратился Мурат к Константину. – но набивать голову лакеев страхами и агрессией это достойно неуравновешенных лицемеров вроде прибывшего к нам Честера, а тебе…

- А что мне? – открыл глаза князь. – Честер счастлив и умеет жить в согласии со своим счастьем. Он не так коварен, как мы его постоянно представляем в наших разговорах. Он действительно Честный Лорд – потому что он делает то, к чему чувствует призвание. А я? Я вру себе, вру всем вокруг, вру любимому дяде… А ты, Робер, врешь мне… Это мы с тобой неуравновешенные лицемеры, висящие под потолком собственных возможностей и боящиеся рвануться выше… А Честер не боится и поэтому он у меня в гостях, как Король Запада, пусть никакого «Запада» и не существует, а я его принимаю как вечный наследник сумасшедшего Императора прогнившей Империи!

Маршал помрачнел. – Костя, ты опять решил терзаться проблемами спасения мира? Ты пойми, что такие понятия как «мир» и «спасение» не могут стоять рядом. Спасение чего-либо, кого-либо происходит в условиях окружающего мира и не может распространится за пределы осознаваемого.

- Узнаю старого солдата Робера! – засмеялся князь. – «Солдат может покинуть поле боя по следующим причинам: наличие надлежащего приказа, ранение, окаменение Фильтра»! Это из твоего документа.

- Смешно, наверное. – улыбнулся Мурат. Оба Проявленных аккуратно приземлились посреди залы, между расставленными столами.

- Я в норме, Робер. – сказал князь. – Посмотрим с чем приехали те, кто пытается «спасти мир», понимая под этим иллюзии и прах личной гордыни. Но все-таки они достойные воины, Робер, особенно Червал Боро…

- Да. Но советую тебе обратить внимание на барона Винсента – вот кто действительно может быть Королем Запада. – маршал был рад почувствовать под ногами пол, а в теме разговора твердые мотивы конкретных дел. Он захрустел яблоком.

- Его основные владения на Севере. – машинально среагировал князь, усаживаясь на место хозяина.

- Так какая разница – ведь не Севера, ни Запада не существует! – обрадовался возможности сострить Мурат. – Так же как Востока и Юга. Существует только замок Камэлот…

Наследник расхохотался. – Да, а в нем ты, грызущий яблоки и представляющий, что это на самом деле грязные замыслы Принцев Романа!

Маршал Робер Мурат побледнел и отложил очередное яблоко. Он часто не понимал шуток, а тем более шуток Константина.

В залу вошли двадцать два гвардейца. Они еще сильнее осветили, и без того очень светлую, почти белую залу, сверканием золотых касок и блеском бронзовых панцирей. Желто-зеленая смесь цветов успокоила маршала, который испугался окруживший его на миг белизны, напоминающей туманные одеяния Жрецов на пепелищах…

Между двумя рядами гвардейцев, по одиннадцать с каждой стороны, лакей раскатал ковровую дорожку ярко-зеленого цвета. Появился Жрец Камэлота и подойдя к Константину что-то прошептал ему на ухо. Робер вопросительно взглянул на князя и тот поделился странными предчувствиями Жреца – тот утверждал, что вокруг гостей так и вьется Дым наваждения, и вместо четырех, Жрец ощутил присутствие только одного Лифта.

Жрец остался в зале, спрятавшись за блюдом с селедкой. Шестеро гвардейцев спрятались в тайное помещение за спиной Константина и сурово ожидали возможности сразиться за жизнь господина. Маршал положил перед собой короткий меч. Константин извлек, из под трона, арбалет и уложив его справа от себя на стол, прикрыл скатертью.

Лакей был послан к княгине, чтобы попросить ее задержать свое появление, вплоть до следующего уведомления. Дела мол. Мужские.

- Что мог затеять, Филарет? Как ты думаешь, Робер? – лязгнул князь затвором арбалета.

- Шутку, что же еще. В Алтафе шутил, теперь здесь решил. – отозвался маршал обнажая длинный меч, скрытый от глаз столом и свисающими покрывалами.

Сопровождаемые настороженными взглядами охраны в залу торжественно вошли четверо человек. Ничего неподозревающий церемониймейстервизгливо приветствовал всех по очереди:

- Филарет, Граф Честер! – названный так человек показался князю плохой копией настоящего Честного Лорда – вместо сухого и жесткого лица, вместо бездонных глаз впитывающих все окружающие с аппетитом голодного хищника – масляная маска, пятно с родовыми чертами Честеров и пуговицами глазенок.

- Червал, Герцог Боро! – пылающее ореолом энергий лицо, волевой подбородок – предмет зависти наследника, прямой лоб, символизирующий упрямство его обладателя… Но что это за узенькие плечи, что это за руки-прутики? И где изящные пальцы аристократа, увешанные обычно еще большим количеством колец, чем у Константина?

- Эмиль, барон Винсент! – высокий, плотно сбитый… Но откуда этот птичий клюв на добродушном лице, которое помогало барону маскироваться под провинциального увальня? И, что случилось с нижней губой барона - она увеличилась больше, чем вдвое - делая Эмиля, похожим на Явных, что живут далеко на юге, у самой Огненной пустыни.

- Теодор Крайф, генерал армии западных союзников! – Красавец Явный, внешний вид которого всегда заставлял князя вспоминать о добродетели. Наследник рассчитывал со временем выведать у этого гения, сколько Проявленных, замужних дам не устояли перед его обаянием и дерзостью Явного. Да именно так – перед явной дерзостью… Тем более, что сейчас именно Крайф ничем не отличался от себя прежнего – хотя может быть ни князь, ни маршал не смогли хорошо запомнить генерала из-за того, что чувствовали себя рядом с ним скованно – допустить столь откровенного совершенства в Явном они не могли…

Гости согласно древнему обычаю сложили оружие в углу на специальный стол. После этого и маршал, и Константин поняли, что это действительно не «западные принцы» - друзьям незачем разоружаться в доме друзей, да еще согласно полузабытым указаниям…

Насупленные и встревоженные гвардейцы покинули залу. Исчез и церемониймейстер с прочими слугами. Константин заметил в движениях всей четверки гостей забавную синхронность – Червал смотрит вправо, замечает Жреца и улыбается. Вслед за ним точно такой же трюк выполняют остальные. Пыльное облако представленное, как «Филарет Честер» объявляет Константину:

- Рад видеть великого князя и хранителя Империи в добром здравии и хорошем настроении! – голос не похож на голос графа Честера. Ни капельки. – Принятые вами меры безопасности, безусловно, оправданы, но уверяю вас, напрасны – вам ничего не грозит. Я пришел с миром.

В следующую секунду Жрец вскочил, опрокинув селедку, маршал Мурат отпрыгнул на свободное пространство, вращая вокруг себя два смертоносных лезвия, гвардейцы высыпали из тайника, с копьями наперевес прикрывая Константина, отступившего под их защиту с арбалетом в руках…

«Филарет» раскидывает руки в стороны, за правую хватается Червал, за левую Эмиль, а Крайф растворяется в поднявшемся луче света, исходящим из груди лжеграфа. Через минуту утомительных трансформаций, от наблюдения за которыми у маршала началось головокружение, а у гвардейцев проснулась неуверенность в собственном могуществе… Через минуту на месте четырех плохо слепленных подобий, стоял один единственный человек – высокий голубоглазый блондин, совершенно голый и с властным выражением лица…

Сорвав покрывало с соседнего кресла, незнакомец обернул его вокруг талии и сел в другое кресло. Его спокойствие и та власть, что горела в его очах, направила гвардейцев к выходу из залы, заставила князя отложить арбалет, маршала – убрать мечи, а Жреца – замереть, с выражением ужаса на лице. Незнакомец выпил вина, надкусил яблоко и обратился к Константину, который присел на самый краешек своего хозяйского престола:

- Радуйся, Константин. Я пришел помочь тебе спасти мир. – тут незнакомец посмотрел на Жреца, который вслед за ним взял в руки яблоко. – Я известен, как Миннезингер, или Нуккер Последний, но можно просто – Миша…

Жрец хрустнул яблоком, на зеленый ковер полилась кровь…

2.

Все идет, как положено. Удались все предварительные этапы: обнаружено и уничтожено четыре разведывательных патруля, три имперских, один – какой-то сброд «Короля» Честера. Собраны и подтверждены данные о расположение войск противника – в Велисской долине празднует свой день рожденья сам Филарет Честер, в компании с десятью тысячами плохо обученных воинов. Единственным, серьезным препятствием является гарнизон Алтафа. Но главное это ворваться в крепость на плечах «западной» армии. Шанс небольшой, но он есть. Да, и в противном случае, у нас в самом Алтафе скрыто почти двести человек. Пока они изображают из себя купцов и странников. Увидев черно-золотые знамена, они преобразятся, и гарнизон Алтафа поймет, что такое гвардия Златооких.

Шарль Монро, посмотрел на поток своих мыслей со стороны, и ему стало тошно до чего пафосно и помпезно выстроен это жизнеутверждающий монолог. Он все больше становится военным. До мозга костей. Он уже растерял пристрастие к архитектуре и живописи, он больше не пишет стихов, он, Шарль Монро, чувствует себя уверенно на черном жеребце, во главе двадцати пятитысячной армии. Шарль Монро не может вспомнить другого помещения кроме казармы или палатки на привале. Шарль Монро истинный представитель Клана принцев Романа и у него есть возможность нанести первый удар в толстое брюхо имперского кабана – взятие Алтафа, станет сигналом, восточные орды сметут со Стержневых земель всю образовавшуюся там грязь.