Человеческая рыба

Глава 1

Я любил рыбу. Но не так, как она меня. Она меня любила сильнее.

Наверное.

Если я приходил домой позже обычного, она устраивала сцену, а после долго пряталась в своём сером замке из эпоксидной смолы. Я предлагал ей «акрополь на скалах» или «бонсай на камне», но рыба захотела замок. И я заказал. Самый большой и красивый из каталога.

Как-то раз, тихим летним вечером, с полчаса поплутав перед сном по району, я возвращался одной старой узкой улочкой, которой давно уже не ходил. Там-то я её и увидел. Рыбу. Она лежала на сырой земле, рядом с пёстрой горой отбросов из японского ресторана. Красивая, ладная, как игрушка. Идеальной рыбьей формы и без единого изъяна — чешуйка к чешуйке, плавник к плавнику — она светилась невидимым светом, будто молила о чём-то важном, просилась на руки.

Мне нестерпимо захотелось к ней прикоснуться, забрать домой! искупать в суповой кастрюле и долго, восторженно любоваться. Так я и сделал — ревностно озираясь по сторонам, как озираются пятилетние мальчишки, нашедшие своё самое заветное сокровище, – сунул рыбу во внутренний карман плаща и прибавил шагу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

С тех пор мы жили вместе. Рыба мне очень нравилась. Не давала скучать, но и не навязывалась, не требовала слишком многого. Днём она занималась тем, что ждала моего возвращения. Вечерами мы смотрели новости и кино. Рыба частенько цитировала экранных героев, спрашивая из какого это фильма. Если я вдруг не мог припомнить — мы его пересматривали и выписывали лучшие фразы, чтобы больше никогда не забывать.

Иногда я читал ей. Романы, газеты, упаковки с продуктами — всё равно. Главное — вслух. По ночам же мы разговаривали. Много и обо всём. Она на удивление долго могла обходиться без воды и нередко спала в моей постели, оставляя едва заметные влажные следы на сатиновых простынях, и трогательно прилипая под утро к моей коже.

В выходные я носил её в парк разглядывать прохожих. Соревнуясь в изобретательности, мы придумывали всем этим серьёзным, степенным людям, неизменно спешащим по своим многочисленным делам, длинные смешные имена, складывая их из того, что только может прийти в голову; сочиняли нелепые истории, хохоча до изнеможения.

Иногда часами молчали, не испытывая неловкости. Иногда вместе принимали ванну. Рыба этому очень радовалась, быстро плавала вокруг и показывала разные забавные трюки. Я пытался её ловить, но в мыльной воде это плохо выходило и почти всегда заканчивалось немыслимым беспорядком в ванной. Случалось, она меня ласкала... Нежно. Беззубо. Тогда приходила моя очередь радоваться, что не полюбил какую-нибудь хищницу и что нашей страсти ничто не мешает.

Я мог бы жениться на ней, честно. Но с рыбой никто не распишет. Мне кажется, это сделало бы её ещё счастливее, хотя сама она никогда не заводила речь о статусе наших отношений.

Рыба многому меня научила. Например, разбираться в рыбе, в том, как правильно её есть. Раньше мне никогда не хватало терпения ей заниматься — чистить, потрошить, особенно есть — вечно давился костями. Теперь же, я с лёгкостью мог разобрать её, любую, как конструктор, до мельчайших деталей, и неспешно насладиться вкусом. Если я уж слишком расхваливал мясо какой-нибудь из них, моя рыба неистово ревновала, предлагая откусить от неё кусочек и убедиться, что она — бесподобна.

Шеф-повар того ресторана никогда прежде не встречал такой, как она. Боясь отравить посетителей, он просто-напросто отправил незнакомку в мусор. Когда же я спросил, к какому рыбному семейству она относится, рыба долго молчала. Потом ответила, что она — человеческая рыба. Да, именно так — человеческая рыба — что бы это, чёрт возьми, ни означало.

Через месяц я узнал, что болен. Давно. Смертельно. Об этом сказала она, конечно же. Сам не знаю почему, но я её тогда возненавидел. Разбил аквариум, пнул рыбу в угол комнаты, растоптал её любимый замок из эпоксидной смолы.

Всё вокруг словно сгнило, высохло. Стены нашей уютной квартирки истлели, в одночасье превратившись в труху. Из зеркала на меня больше не смотрел молодой, уверенный в себе мужчина. Там был страшный, озлобленный старик. Я чувствовал себя обманутым, преданным подлой, холодной рыбой, тихо и смиренно валявшейся в пыльном углу. Мне она теперь виделась проклятием, сгустком отвратительной, равнодушной слизи, с остекленевшими, белёсыми глазами.

Но гнев угас. Так же быстро, как и разгорелся. Боль и ненависть отступили. Одумавшись, я поднял несчастную рыбу, бережно вымыл в прохладной воде, опустил в стеклянную чашу; заплакал, терзаемый стыдом и страхом. Рыба стала меня утешать, мягко, проникновенно. Она что-то долго говорила о предназначении, судьбе и силе любви. Но я услышал только одно: чтобы излечиться, я должен был её съесть. Съесть мою Человеческую рыбу! ведь именно за этим я её когда-то и подобрал. И теперь, как она утверждала, время пришло.

Я представил её аккуратное тело, жареное... Мёртвое. Мысленно отделил от него голову, оторвал спинной плавник, отломал рёбра... По комнате разлился терпкий, солоноватый запах рыбной плоти. Меня замутило. Минутная вспышка отчаяния, причинившая обоим злую боль, и та — навсегда останется уродливым шрамом на сердце. Неужто я смог бы убить её? Принять эту жертву ради спасения собственной жизни? Пустой без неё, без моей рыбы.

Нет! Я не мог. Смотреть, как она корчится, как сияющая кожа становится чёрной, прогорклой. Как жалобно хрустит, высыхая, моя прекрасная любовь. Моя рыба. Нет, и ещё раз нет! Я не мог.

Молча, не попрощавшись, желая скорее покончить с этим, страшась передумать, я бросил её в морозильник. И ждал. Ждал, метаясь по комнате, круша всё вокруг; ждал, собирая осколки аквариума, склеивая замок из эпоксидной смолы... Ждал, когда рыба уснёт.

С трудом шевеля руками, я отворил морозильную камеру и вскрикнул: нисколько не застывшая, рыба смотрела прямо на меня, мирным, любящим взглядом. Ничуть не осуждала, но жалела, верила. Зажмурившись, я схватил её скользкое тело, кое-как отыскал пароварку, и мучительно содрогаясь, нажал на кнопку с крошечным изображением блестящей радужной рыбки. Через минуту прозрачные стенки отсеков затянуло паром. Тонкая плёнка истерики синхронно покрывала мои лёгкие. Я кинулся к раскрытому окну и огромными порциями стал глотать холодный воздух, сдерживая рыдания, стараясь не думать о звуке кипевшей воды. Об этом до ужаса громком звуке!

Не знаю, сколько я так простоял — несколько мгновений, часов, или дней, — когда уловил в воздухе жуткую вонь. Едкую, сокрушающую вонь палёной резины. Трясясь всем телом, я обернулся.

Растёкшаяся безобразной бледной массой, из пароварки рвалась моя рыба, в агонии бросаясь на пол вязкими… резиновыми струями.