Бытие Сизаренкова

Глава 1

Володя Сизаренков не любил смотреть на небо.

Когда его сверстники на пустыре запускали воздушных змеев или пытались угадать, на что похоже то или иное облачко, Володя хмурился и демонстративно отворачивался к ближайшей девчонке или, на худой конец, к столбу с налепленными как попало объявлениями. Когда ближайший друг Колька Сычев тыкал пальцем в пролетавший на низкой высоте вертолет и орал: «Вован, глякось, какой орел, спорим, будет на параде 9 мая!», он вздыхал и садился завязывать шнурок на ботинке.

Разумеется, и родители, и друзья, и учителя неоднократно интересовались причиной столь странного поведения. Володя на этот вопрос никогда не отвечал.

Ну не мог же он сознаться, что давным-давно, в пять с половиной годиков, случайно выполз с чердака дедушкиного деревенского дома на крышу. А там нашел сломанный, но с первого взгляда вполне приличный зонт. Громадный, черный, с костяной ручкой. И как раз незадолго до этого Володя посмотрел фильм про храбрых летчиков-космонавтов, прыгавших с парашютом без малейшего колебания. Зонтик очень напоминал тот парашют. Небо манило. День был солнечный, осенний, благостный — в такой день как раз можно повторить чей-то подвиг.

И Володя почти повторил. Он раскрыл зонтик, не заметив дыры в куполе, подошел к краю крыши и…

И тут случился он.

Приступ паники.

Голубое небо вдруг прыгнуло на юного испытателя разъяренной кошкой, вцепилось когтями в голову и плечи, а пустота под ногами жамкнула и забурлила, словно трясина. Дыхание сперло, сердце сжало спазмом, а ноги стали тряскими и тонкими. Палочки, да и только.

Он в испуге отпрыгнул от края и бросил зонтик-предатель куда-то далеко. Потом упал на четвереньки и затряс головой. Тряс ею долго, вышвыривая оттуда ужас и ощущение собственной слабости. Потом сидел — по-прежнему на безопасном расстоянии от края — и горько ревел, размазывая кулачками слезы.

С тех самых пор высота стала для Володи врагом номер один. А небо — ее коварным союзником, только и ждущим неосторожного движения.

С годами фобия развивалась и отсекала от него многие возможности. В школе на уроке физкультуры он отказался от упражнения на подвешенном к потолку канате. В походе за город, к местам боевой славы, уперся рогом и не пожелал лезть на высоченный «Боянов дуб» — патриарха местных деревьев и гордость экологов. Хотя там была привязана удобная деревянная лесенка, и даже классручка Марьванна, пышнотелая дама пятидесяти лет от роду, взобралась шутя. И так далее, и тому подобное.

Конечно, мама догадалась обо всем первой. Она рассказала папе, тот — другу-психологу. Друг посоветовал направить Володю к детскому специалисту. Но грянули лихие девяностые, папу уволили с завода, маме пришлось срочно искать подработку, и тут уж стало не до консультаций — быть бы живу.

Сычев поступил после выпуска в питерскую мореходку имени адмирала С. О. Макарова и слал другу ободряющие письма каждую неделю. Володя колебался и, почти дотянув до «часа икс», поступил на биофак единственного Н-ского ВУЗа. Все-таки живые существа его всегда интересовали больше механизмов или вычислений.

Окончив обучение в числе лучших, он искал работу по специальности, но, как бывает в провинции, с трудом нашел только местечко рабочего по уходу за животными в зоопарке. И то пришлось дать взятку директору Валерию Прицепову.

Взятки у нас, как известно, лучше давать борзыми щенками — то есть тем, что любит больше всего одариваемое лицо. Поэтому, узнав о любви Прицепова к необычным экспериментам, Сизаренков выбрал для будущего шефа нечто уникальное — сборник «Легендарные открытия: от кости к колбе», изданный в «альма матер» в лохматом 1933 году. Тираж сборника составлял каких-то пятнадцать экземпляров, а составителем значился некто В. Л. Буренков. О нем в университетской библиотеке нашлось немного сведений: доктор биологических наук, погиб в период «чисток», семьи и детей не было. Короче говоря, книжка оказалась настоящей библиографической редкостью и пришлась одариваемому по вкусу. Да и молодые энергичные руки, способные держать ведро, лопату, метлу и прочий инструмент, зоопарку были нужны позарез.

Но именно из-за этого подарка с первой же недели работы Володя Сизаренков столкнулся с неприятностями.

— Вов, поди сюда, — таинственно понижая голос, промолвил шеф как раз в ту секунду, когда Сизаренков пытался подать охапку клевера молодому и резвому кенгуру Каррику. Кенгуру коварно притаился в углу вольеры и ждал, когда можно будет прыгнуть и цапнуть человека за палец. Володя, едва не лившийся правого мизинца в прошлую кормежку и навеки распрощавшийся с иллюзиями по поводу мирного характера этих сумчатых млекопитающих, хмуро пропихивал траву внутрь с помощью вил. — Да брось ты этого хвоста, иди сюда, покажу что-то.

Сизаренков удвоил усилия и все-таки смог выдать корм подопечному. Тот понял, что людоедство пока отменяется, и разочарованно захрумкал.

«А говорят, кенгурятина вкусная штука», — мелькнула подлая мыслишка. Потом Сизаренков опомнился и подошел к Прицепову.

— Что такое, Валерий Михайлыч?

Зыркнув блестящими черными глазками-бусинками из-под кустистых бровей, директор поднес почти к самому носу Володи мощный кулак и разжал его. На ладони, покрытой тонкими полосками шрамиков и пятнами плохо заросших ожогов, лежало нечто маленькое, круглое и похожее на примитивную серую гальку.

— Вот! Наконец сообразил, что ставить на передатчик для усиления импульса!

Сизаренков попытался придать лицу заинтересованное выражение.

— Это… э-э… новый опыт? Или только планируете?

— Все утверждено, - отчеканил Прицепов. Он поманил юношу к себе пальцем, тот послушно нагнулся (низкорослый шеф ненавидел, когда высокие подчиненные над ним нависали) и весь превратился во внимание.

Далее шеф начал проповедовать, и делал это с пылом неофита и яростью дилетанта.

— Ты пойми, все шансы на Западе профукали! А у нас с тобой все получится, Вова! Я же как тебя увидел с той книгой, сразу понял — парнишка мозговитый, рукастый, настоящий «перпетуум мобиле» для моих проектов по чтению мыслей птиц!

— Но… - слабо запротестовал Сизаренков. — Все опыты с голубями были признаны бесперспективными… С другими видами птиц тоже…

— Это кто тебе сказал, а? — вскипел шеф. — Кто, дорогой мой птенчик? Те журналюги продажные? Или еще более продажные толстозадые «эксперты» из Берлинского и Лос-Анжелесского университетов, что ли? Плюнь и разотри! У них руки из задниц растут, а в черепушках давно плесень из-за нацеленности на бабло и славу! Но мы-то знаем, что истинные подвижники науки — тут. Тут, родной мой, в России-матушке, где еще есть настоящие люди!

Володя обреченно взмахнул рукой. Кенгуру сзади звучно рыгнул. Директор ждал ответа, нетерпеливо притоптывая ногой. Его блестящие коричневые ботинки из натуральной кожи притягивали голодный Володин взгляд.

«На такие ботинки мне полгода тут работать, и то — на хлебе и воде», - пронеслась в голове зверокормильца новая мысль. Он откашлялся.

— Кхм. Тут такое дело… может, подкинете все же за сверхурочные? Скоро осень, никак на новую куртку не соберу…

Круглое небритое лицо директора просияло.

— Какой разговор! Вова, своего человечка не обижу, приходи сегодня в девять вечера ко мне во флигель. Будем ставить опыт века.

Тут нужно сделать небольшое отступление и разъяснить обстановку, в которой расположился единственный в Н-ской области настоящий зоопарк.

До Октябрьской революции здесь проживал некий помещик Сусловский с семейством. Все чин-чином: роскошный особняк с двумя садами, большим и малым, и флигелем для гостей, за речкой — деревенька с крепостными, количеством пятьсот сорок душ. После переворота и обобществления барского имущества особняк с прилегающим большим садом отдали под дом отдыха и отгородили высоким каменным забором. Участок с флигелем и малым садом вначале решили выделить под застройку, но затем кому-то из облкома пришла в голову светлая идея — пусть тут будет на радость детям и взрослым зверинец. Так и сделали, назвав новое учреждение вначале именем наркома Луначарского, а позднее именем Ленина.

В девяностые парк по известным причинам стал просто «Городским зоопарком», с трудом, но выжил и даже слегка расширился за счет выбитых Прицеповым государственных грантов. Да и горожане парк любили, и в ответ на недавний клич директора собрали изрядную сумму на ремонт и кормежку экзотов.

Но разве есть пределы совершенству? Научный отдел в зоопарке захирел и почти умер. И его необходимо было спасать.

Прицепов так и не получил в свое время заветную степень. Его буйные идеи коллеги-биологи восприняли скептически. Однако он мыслил глобально, как истый стратег: если гора, то есть мировое научное сообщество, не идет к Магомету, то есть к нему, он придет к ней. И заставит признать превосходство российского ума над гнилым и продажным западным.

А Володя… в нужный момент оказался под рукой. И все.

Наблюдая, как помощник кормит по очереди слониху Машку и тюленя Левку, Прицепов сощурился и потер руки. Он в этот миг очень напоминал знаменитого мультяшного злодея, которого обожала его старшая внучка Викуля. Но если бы кто-то ему об этом сообщил, директор бы очень удивился. Замышлять зло сознательно? Ни в коем случае!

А вот бессознательно… ну кто там в этом бессознательном, кроме давно почившего Фрейда, разберется.

***

Вечерняя жизнь в директорском флигеле не то что кипела, а прямо-таки бурлила ключом.

— Затягивай, ну! Туже! — шипел помощнику Прицепов. Лицо его от натуги побагровело, воротничок рубашки пришлось расстегнуть.

— Я и так… туже некуда, - просипел Володя, слабыми пальцами докручивая непослушный винт.

Винт этот стягивал тот самый обруч с ранее виденным камушком на кудрявой голове Сизаренкова.

— Все! Стоп машина! – Прицепов едва не заплясал вокруг кресла с подопытным, но в последний момент сдержался. — Вот теперь сиди смирно, а я пойду к установке ПТЫЦ.

Он встал за пульт, собранный «из всех возможных отбросов Вселенной», а точнее — из деталей, любезно подаренных такими же чудо-изобретателями области, и картинно расправил манжеты на запястьях.

Вжавшись в кресло, Володя закатил глаза и впервые разглядел на потолке лаборатории странную кляксу.

— На женщину похоже…

Это были его последние связные слова.

В следующий миг все поплыло перед глазами, а клетка с заточенным внутри уличным голубем превратилась в чудовище с оскаленными зубами.

Оно прыгнуло на грудь Сизаренкова — и мир исчез.

Три минуты спустя ликующий Прицепов окликнул помощника:

— Вова! Ты что там молчишь? А? У меня тут такие данные высветились на экране, пальчики оближешь! Дикий скачок напряжения, правда, зафиксирован между пятой и десятой миллисекундами после подачи импульса, но… Вова?

Еще три минуты ушло на попытки привести бледного бессознательного Сизаренкова в чувство. Припав ухом к груди помощника, растерявшийся Прицепов одновременно пытался нащупать его пульс, но ничего не выходило — паника мешала сосредоточиться.

— Твою пешеходную роту! — взвыл вдруг директор, хватая Володю за грудки и тряся, как грушу весной. — Сизаренков, ты меня слышишь? Ты в коме? Отзовись, Вова! Прости старого дурака, надо было на себе самом пробовать в первый раз!..

Но Володя не слышал ничего. Душа его покинула слабое человеческое тело и впорхнула в пернатое тельце смирно сидевшего в клетке голубя.

Он ощутил под когтистыми лапками жердочку, рассмотрел все ту же фигуристую потолочную кляксу и… рухнул в новый обморок.

Он не почувствовал, как рыдающий от шока директор схватил клетку и понес ее куда-то вон из лаборатории. И не осознал, когда его грубо вытряхнули из узилища.

Голубь Сизаренков покорно шлепнулся в ближайшие к флигелю кусты. На его счастье, поблизости не было бродячих животных и уборщика Василия Андреича с длинной страшной метлой. И до самого рассвета подопытный провалялся там, как полутруп.

***

Никогда, ни в одном самом невероятном кошмаре или бреду, Сизаренкову не могло привидеться то положение, в котором он очутился милостью Прицепова. Стряхнув черный туман с глаз, он сначала заковылял на гнущихся лапках по выложенной гравием дорожке к флигелю, но довольно быстро опомнился. Как? Идти за помощью к врагу? К человеку, который и наказал его так жестоко безо всякой на то причины?

Но… если не туда, то куда же? Кто примет его в таком виде и спасет от миллиона грозящих бед? Сизаренков попробовал шевельнуть крыльями, взглянул в небо — и тут же привычно уставился на землю.

Его тошнило. Он попробовал что-то сказать, но из глотки вырвался лишь слабый резкий писк. Потом — нечто напоминающее курлыканье.

Домой! Это желание так сильно и внезапно овладело его существом, что Володя невольно вскрикнул и встопорщил перья. Только домой! Скорее укрыться и перевести дух…

Но как попасть туда, учитывая, что летать он физически не мог, а идти пешком через три квартала в облике голубя, по меньшей мере, неблагоразумно?

«Думай же, думай! Транспорт? Но чей?»

И тут его осенило.

***

Машина остановилась резко, выложенный резиновым ковриком пол под лапками Сизаренкова сотрясся. Тошнота опять нахлынула, но Володя ее поборол.

— Егорыч, ну где там корма-то? Я в прошлый раз из-за тебя опоздал, Прицепов чуть штраф не выписал, хрен старый!

Это кричал завхоз Николай Альбертович. Если бы не его правило — ездить за нужными кормами спозаранку, разумному голубю Сизаренкову пришлось бы плохо.

Магазинчик был совсем рядом с его домом, тут тоже повезло.

Он подождал еще полминуты, прокрался к выходу из грузового отсека, неловко, помогая себе крыльями, спрыгнул-слетел вниз и спрятался за ближайшим колесом.

«Я жалок! Сколько читал книжек про попаданцев, но такого унижения не помню…», — плакать хотелось, глаза жгло, но Володя крепился и ждал. Наконец, улучив желанный миг, он быстрыми шажками перебрался к углу магазинчика, укрылся за большой каменной урной-плевательницей и обмяк.

До дома оставалось всего ничего, но силы иссякли. Весь мир казался одним страшным сном; неподалеку уже появились первые прохожие, и их голоса будили в Сизаренкове бурю чувств, в основном горестных. Люди были рядом — но сказать им о своей беде он не мог. Не мог крикнуть даже одного слова «помогите». Пытка, достойная дантовского Ада.

«Ничего, доберусь до дома, разберусь. Хорошо, что первый этаж, и форточку я оставил открытой, как обычно… Высоковато, правда. Но как-нибудь уж…»

Так уговаривая себя и запрещая страху брать верх, Володя потихонечку ковылял к родному многоквартирнику. Он пережил еще несколько приливов ужаса, прячась от соседей, выходивших как раз в этот момент из подъезда. Потом каким-то сверхчеловеческим — или сверхптичьим — усилием очутился на форточке и кулем ввалился внутрь своего жилища.

Победа!..

…которая тут же превратилась в поражение.

Имя поражению было Виски.

Огромный черный кот с зелеными глазищами всегда Сизаренкова обожал, ходил за ним по пятам и ласкался, как неразумный детеныш. Но увидев упавшего практически ему под лапы пернатого чужака, Виски превратился в того, кем и был по сути — в лютого кровожадного зверя.

Сизаренков совершенно забыл о существовании кота. И вспомнил только теперь, а при звуке грозного рыка, смешанного с шипением и урчанием охотника, окаменел.

«Все, мне конец!»

Но в последнюю долю секунды перед прыжком кота организм голубя запротестовал, мозг дал привычную команду, и Сизаренков, ничуть этого не желая — взлетел.

Он дико, с размаху стукнулся о стекло, потом рванул повыше и пулей пронесся обратно через спасительную форточку.

Небо обрушилось на него всей массой. Голубизна и бесконечность были хуже всего, что он пережил за последние часы. Сизаренков бестолково затрещал крыльями, завертелся вокруг оси, как пьяный, но как-то выровнялся и устремился к ближайшему дереву. Там он почти промахнулся мимо нижней ветки, но сумел сесть. И тут же чуть не свалился. Помогли те же инстинкты уличного пернатого, привычного к самым тяжелым обстоятельствам.

Он вцепился коготками в ветку и зажмурился.

«Вот так и сдохну».

Но подыхать отказывались и человеческий разум, и голубиное тело.

Открыв наконец усталые очи, Сизаренков потоптался на ветке, нахохлился и… уснул.

Долго ли, коротко длился этот сон, но по пробуждении Володя увидел сразу двух людей внизу, в двух шагах от подъезда — чертова директора и рыжую Нику Ярцеву, красотку из соседней квартиры. Они о чем-то разговаривали.

Сизаренков ощутил, как по всему телу пробежали мурашки от ярости и испуга. «Что Прицепов тут забыл? Он же обитает в совершенно другом районе Н-ска?» Страдалец напряг все силы, стараясь разобрать слова собеседников.

— Так Володя вас попросил принести его вещи на работу? — удивилась Ника. Поигрывая кончиком длинной шикарной косы, она провела им по пухлым губам. О, сколько раз Володя мечтал впиться в эти губы поцелуем! Он грустно курлыкнул-всплакнул и плотнее вцепился коготками в ветку. — А что случилось?

— Милая, у нас ЧП, зоопарк закрываем из-за подозрения на вспышку птичьего гриппа, так что Володе некогда сюда возвращаться. Он лично, понимаете, лич-но попросил меня привезти ему вещи и документы! — Прицепов потряс сумкой и нахмурился.

Щучий сын даже сумку его спортивную стащил! Ярость в груди Сизаренкова нарастала. Мало того, что загнал его в тушу блохосборника, так еще и это? Ну погоди, Гитлер хренов! Сейчас попляшешь!

Ника, с изумлением выслушав сбивчивые объяснения Прицепова, все же решила не вмешиваться не в свое дело. Ну мало ли, что у мужика в руках давно знакомая Володькина сумка, раз так надо… Она уже отвернулась и двинулась к подъезду, но за спиной раздался шум и крик.

Снова увидев Прицепова, Ника ахнула: откуда-то из поднебесья на него пикировал, как маленький злобный демон, уличный голубь. Директор зоопарка орал и махал руками, отбиваясь от нападения. Сумка валялась у его ног. А вокруг уже собирались люди.

— А-а-а!!!

После особенно удачного клевка в затылок Прицепов сдался и дал деру.

— Бешеная птичка-то, — покачала головой председатель местного общества бабуль Ксения Павловна Нефедько. — Санэпиднадзор с ружьем вызывать надо.

— Да что же вы постоянно «ружье» поминаете, — вступилась Ника. — Тут и так недавно всех бродячих псов выловили и увезли понятно куда. Теперь голубей стрелять? Так скоро и до людей дойдет… Ай!

«Бешеная птичка», выгнав Прицепова, вдруг изменила направление полета и почти на полной скорости врезалась в грудь Ники. Она инстинктивно схватила обеими руками бьющуюся массу перьев и попыталась отлепить, но голубь весь сжался и прильнул к девушке теснее, словно чувствуя направленные на него гневные взгляды.

— Хе-хе, понравилась ты ему, бэби, — покатился со смеху толстый вредный внук Ксении Павловны. Четырнадцатилетний обалдуй с брекетами и конопушками был грозой местных ребят, как и его бабушка – местных пенсионерок. К тому же Ника однажды поймала его подглядывающим в ее окно поздно вечером. — Тили-тили-тесто, совет вам да любовь!

Толпа смеялась дружно. Все будто бы согласились с этим обидным утверждением.

Ника молча стряхнула с плеч куртку, прикрыла ею голубя вместе с грудью, подхватила сумку и ушла в подъезд.

Повиснув на сладко пахнущей рубашке, Сизаренков вновь переживал упоение победой и одновременно изнемогал от той же невозможности сказать соседке простое человеческое «спасибо».

А что, если?..

Когда она захлопнула дверь своей квартиры и швырнула куртку на вешалку, Володя отцепился от Ники и слетел на пол. Потом заковылял в комнату-гостиную. Там в художественном беспорядке валялись сухие листочки фикуса, которые хозяйка не успела подмести.

Сизаренков начал двигать их друг к другу, составляя букву.

Ника в этот момент как раз ставила его сумку в угол в прихожей. Вернувшись и узрев «картину маслом», она побледнела и прижала руки к груди.

Володя от буквы «В» перешел к «О». Листьев не хватало. Он добросовестно взлетел на полку к фикусу, склевал с него еще несколько штук и продолжил трудиться.

Ника тихо села на диван и, не говоря ни слова, поджала под себя ноги.

Понадобилось еще шесть экспедиций к фикусу, чтобы на полу появилась фраза «Володя помощь эксперимент».

Ника благоговейно следила за каждым движением Сизаренкова. Когда он выдохся и распушил перья у последней буквы, она задумчиво молвила:

— Все. Приплыли. Я точно ку-ку.

Сизаренков протестующе курлыкнул, вспрыгнул на диван и прижался к ее правому бедру. К обоюдному удивлению, Ника не закричала и не оттолкнула «бешеное пернатое», а почесала пальцем отливающую всеми цветами радуги шейку. Володя разомлел от ласки и закурлыкал громче.

— Так, — размышляла вслух девушка. — Погоди, Володька, сейчас найду буковки-алфавит, которые племяшка в прошлый визит у меня забыла. И поговорим с тобой уже конкретно. Одно из двух — или ты есть ты, или я уже не я. Тьфу… в общем, ты понял.

Володя, пребывавший уже где-то на полпути к седьмому райскому облаку, в ответ распустил крылья.

***

В директорском флигеле сгущались сумерки. В прямом и переносном смыслах.

Прицепов уже устал рвать на голове последние три волосинки и сидел теперь за пультом управления ПТЫЦ, глядя куда-то в пространство.

Тело Володи Сизаренкова мирно лежало на расстеленной у окна циновке. Оно дышало и даже иногда самопроизвольно мочилось, отчего Прицепову пришлось застелить циновку еще и непромокаемыми пеленками.

Окно и все двери, конечно же, Прицепов плотно закрыл.

Вызывать «скорую» или полицию ему и в мысли не пришло. Это означало бы скандал, суд, словом — крах и конец всему. Что же делать?

Этот философский вопрос изводил его уже сутки. Первоначальный план — взять вещи Сизаренкова при помощи вытащенных у него же ключей, ночью погрузить тело с вещами в фургон и вывезти за черту города в ближайший лес — казался теперь верхом идиотизма. Соседка оказалась чересчур глазастой. И еще этот проклятый взбесившийся голубь… как нарочно!

Вдруг шевельнулось в нем некое смутное подозрение. Но до того, как оно успело отчетливо оформиться, в дверь постучали.

Он затаился.

Постучали снова и настойчиво.

— Валерий Михайлович! Я знаю, что вы там и тело Володи тоже!

Выражение «кровь в жилах застыла» Прицепов до сего момента считал просто цветистым украшением речи. Но сейчас, по ощущениям, в жилах тек антифриз.

Он встал и потащился к двери, как механический болванчик.

— Так, а теперь вы меня внимательно выслушаете. Точнее, его, — ворвавшаяся внутрь лаборатории Ника сверкнула синими глазами и ткнула Прицепова пальцем в грудь. Он ойкнул. На плече настырной девицы сидел голубь. — Володька, давай!

И на пол высыпались разноцветные буковки детского алфавита. Из них Володя ловко и быстро собрал четыре слова «Валера сволочь тело отдай»

Следующие десять минут были хаосом: Прицепов рвал на груди рубашку и клялся в своей невиновности, Сизаренков прыгал по полу и пытался клюнуть его в любую щиколотку, а Ника изо всех сил старалась не дать правосудию свершиться раньше времени.

— А ну хватит, оба! — Ника наконец развела врагов по углам ринга и предупредительно погрозила им тряпкой, прихваченной с сизаренковского тела. — Валерий Михайлович, у вас один выход. Немедленно проводите ваш эксперимент, только теперь наоборот все делайте, чтобы Володя вернулся в свое собственное тело!

— Но я не уверен! — проскулил дрожащий директор. — И… вы понимаете, Ника Андреевна, это же необыкновенный результат! Нам за него дадут Нобеля… нет, все премии, все! Перенос разума человека в тело животного… ОЙ!

Сизаренков все же добрался до левой директорской щиколотки.

— Еще одно слово, и я его на вас напущу, — кровожадно пообещала Ника. — Или вы делаете, что я сказала, или полиция будет тут через пять минут!

Прицепов страдальчески закусил губу, но повиновался.

Тело Сизаренкова вернулось в кресло, обруч — на его голову, а голубь сел в клетку.

ПТЫЦ угрожающе загудел. Ника нетерпеливо притоптывала ножкой, контролируя каждый шаг Прицепова.

В воздухе запахло озоном. Установка взвыла, как сказочный дух-баньши. А потом Володя Сизаренков зашевелился в кресле и открыл глаза.

Ника вскрикнула и кинулась ему на шею, стараясь расцеловать куда-то в висок и скулу. Он устало ее обнял и шепнул что-то на ухо. Девушка заплакала.

Голубь, вернувшийся к природному состоянию, чистил клювом хвостовые перья.

Только Прицепов мучился. Блиставший в золотистом тумане Нобель растаял у него перед носом. К тому же ПТЫЦ сгорел от перенапряжения.

Зато суд и полиция более не нависали над ним дамокловым мечом. Поэтому он решил пойти к себе в кабинет и напиться от души, так, чтобы ничего не слышать и не видеть.

Прицепов так и поступил.

А Ника с Володей тем временем шли по усыпанной гравием дорожке и смотрели на небо.

Оно было красивее, чем всегда: крупные звезды и месяц плавали в лилово-черном омуте, словно диковинные рыбы. И Володе казалось, что видит он небо впервые.

А может, так оно и было…