Большое Белое Будущее

Глава 1

БОЛЬШОЕ БЕЛОЕ БУДУЩЕЕ.

В этом мире закулисной политики мало значения имели происхождение, образование или даже идеология, куда важнее был открытый доступ к императору и членам его семьи. Возможность доступа обычно получали те, кто мог дать самую крупную взятку.

Филипп Дженкинс. Войны за Иисуса.

1.

- Флуктуация звёздной пыли, помноженная на сингулярность, приводит к прелюбопытнейшим оптическим эффектам. – заведующий кафедрой эвристики профессор Кокс Милковичич взглянул в иллюминатор. – Как, например, сейчас. Слепая тьма и никаких звёзд...

- Уж не хотите ли вы сказать, что хаос созидателен и необходим? – вскочил из противоперегрузочного кресла Пежен Брюкл, модный писатель нигилистического толка. Ничего на веру! Был он толст и неуклюж, и выскочил из захватов как пробка. – Хаос?!.. Это голословно и бездоказательно.

Пежену Брюклу очень нравилось верить в собственное неверие.

С лукавым прищуром профессор посмотрел на собеседника и достал засаленный блокнот.

- Существуют точные выкладки...

- Не надо формул! – вскричал литератор-нигилист. – Тангенсы, котангенсы... Цифры убивают мысль. Делают её ломкой и безжизненной…

- Господа. Господа. – продолжить спор не удалось. Подоспевший капитан был вежлив и строг. Огромный пыхтящий банкрофт. Синий краб, татушка на его верхней передней клешне, шевелил жвалами и пытался бежать. Предвидел непростой в событийном отношении вечер. На груди капитана переливалось семицветье Пограничного флота. Тоже татуировка.

- Настоятельно приглашаем всех на четвёртую палубу. Несравненная Жази даёт представление.

- Это будет феерично! Незабываемо! – поддакивал с капитанского плеча псевдопопугай Гоша. (1) Летать Гоша не умел, ходил с трудом, но на поддакивания силёнок ему хватало.

- Хорошо. – неуверенно согласились профессор и оппонент. – Уже идём. Но имейте ввиду, исключительно ради несравненной Жази.

Капитан посторонился и вышел последним. Чмокнула присосками дверь, комната для курения опустела. В дальнем углу колосился оранжевый тугрик, доедал случайную муху. У окна-иллюминатора ловил космические лучи кактус с Маккона. В переговорной трубе шуршали шуршунчики.

- Горизонт событий… – шуршали непоседливые шуршунчики. – Инвариантность… Бесконечное множество бесконечности…

Восьмипалубный прогулочный лайнер «Профессор Никаноров», краса и гордость пассажирского флота, вторые сутки падал в чёрную дыру.

-------------------------------------------------------------

1. ГОШАО, ГОША-О, ГОША – Генетически Одушевлённый Штамм Ангины (Обыкновенной).

2.

Некоторое время тому назад, парсеков на сто тридцать правее центра Вселенной, слегка в глубине, простиралась Великая Драбаданская Империя. Местечко досталось ей оживлённое – перекрестье караванных путей, межгалактические червоточины, контрабандные тропы – и посему Империя процветала.

Водились в империи храбрые рыцари и томные принцессы. Сходили со стапелей торговые галеры и тупорылые дредноуты, бороздящие просторы Космоса во славу Правящей Династии. Придумывались многозначительные гербы и девизы, рисовались ветвистые геральдические дерева. Писались гимны во славу, симфонии за здравие и оды о восшествии на престол… И прочей какой-другой атрибутики абсолютизма имелось вдосталь. Пока, наконец, путём интриг, подкупов и военного переворота на драбаданском троне не оказался Карл Тристатретий. Не злой и не добрый, не умный и не дурак, благородный и тут же коварный – именно такой, каковыми короли и являются. Имел новоиспечённый император королеву-жену, красавицу и умницу, любимую собаку породы шерстопят и вороного тыгыдымского скакуна. Собственных детей у Тристатретьего не было, зато имелись два племянничка, два великовозрастных лоботряса, и главный среди них Буратино. Тот самый, который зарыл на Астероиде Чудес фунт галактических кредиток и получил небывалый урожай заячьей капусты.

Случай, широко известный в народе и множды народом осмеянный. В памфлетах, пасквилях и частушках.

А уж как император краснел, получая донесения от тайной полиции и полиции нравов. Послал, что называется, бог родственничков.

К слову, вошедшая в анекдоты и присказки деревянность Буратино происходила совсем не из-за его умственных способностей, как можно было бы предположить. (Хотя и способности тоже). Племянник деревом уродился.

3.

..Минус тридцать восьмой год, четвёртая межзвёздная экспедиция к загадочной системе Эпсилон. (Первые три попытки провалились, пятая готовилась.) В списках экипажа научно-исследовательского крейсера «Грохочущий» родители Буратино, молодая семья. Весёлый инженер-электрик Вадик и симпатичная инженер-биолог Дина. Слегка встревоженные, ностальгирующие по дому и под завязку набитые пропагандой имперского образа жизни.

Никто уже и не помнит, в каком из транзитных космопортов подхватили молодые инженера лишайно-древесную лихорадку. Воды из под крана попили или магнитики приобрели сувенирные – вне карантинной зоны. Поздно гадать. Корабль ушёл на Эпсилоны, а больных оставили на попечение полуразумных аборигенов. Похорон в открытом космосе начальник экспедиции страшился больше строгого выговора и проплатил лечение семейной пары бусами, ножами и медной кофемолкой лично в подарок вождю.

- Во-первых – статистика! – рассуждал начальник экспедиции. – У нас уже есть укушенные солнечными зайцами, порезанные лазерными резаками, страдающие сглазом и флюсом и совращённые девицами с Эммануэля... Не хватало только волочить за собой два бревна. Хотя бы они, брёвна, и близкая родня наследному принцу... А так, в случае чего, виноваты дикари и полная антисанитария первобытно-общинного строя!..

- Да будет по моему! – обрадовался начальник и отмахнулся хмурому Капитану. – Заводи мотор! Поехали!

Крепкие здоровьем и сильные духом драбаданцы выжили (тому немало содействовали шаман – знахарь и костоправ – и килограммы антибиотиков, вколотые врачебно-лётной комиссией). А вскоре инженер-биолог Дина родила аккуратненькое дубовое полено. Писклявое, с целлюлозобумажной пуповиной. И пока молодую мамашу отпаивали сердечными каплями, огородив малышкину кроватку шторами, на полене набухали почки. Через три дня наутро почки лопнули и проросли ножками и ручками. Получился озорной мальчуган с крепкими кулаками, голубыми глазками и опилками в голове…

Но вернёмся к фунту галактических кредиток и к заячьей капусте.

Неделю на солнечной стороне космического булыжника ровнял Буратино булыжные грядки. Долбил киркою окаменевший шлак. Поливал рассаду кислотой от вакуумных мошек. Гонял с огорода солнечные ожоги и прожорливых солнечных зайчиков. И получил по башке, по дубовой. От венценосного дядьки. И то верно – не разбазаривай валютные фонды государства!..

А чтобы Буратино не сотворил чего похлеще, король Карл решил сдать племянника в рекруты. Под усиленным конвоем отослал юношу на медосмотр…

4.

Толстый кибердоктор лениво обмахивался хоботком шланга. Испуганные призывники маялись на весах, краснели у проктолога, синели в барокамере, а доктор страдал. КИДАЛА жаждал жениться и взять за себя не абы кого, но красавицу МАРЛЕН, молодую практикантку из Института Боевых Технологий.

- О, её точёные колёсики, её бахрома оголённых проводов! А этот десантный плазмомёт, глядящий из глазницы! Скромно и со вкусом. О, в этой пушечке вся МАРЛЕН!.. Следующий!..

И линзы бы его, кибера, не смотрели на жижетелых и теплокровных. На бледнотиков-сапиенсов, снующих по жизни безо всякой системы! В строй, всех в строй! В окопы, под перекрёстный огонь!.. О, МАРЛЕН!..

Вожделенная МАРЛЕН – полтора фута лобовой брони, огненная мощь имперского крейсера – подавала в хирургии вату и нашатырь. (Призывникам в рабочем порядке удаляли аппендицит, гланды, миндалины, камни из почек и незначительный кусочек мозга: синапсический сгусток, отвечающий за совесть.) Оттаскивала сектантов, пацифистов и негодных к строевой службе на внутренний дворик, где складывала тела штабелем у передвижного крематория.

С самого раннего детства, с первичной лампово-резисторной матрицы, МАРЛЕН грезила о подвигах и славе. Марш-броски и позиционные сидения. Психические атаки, рейды по тылам врага, операции по зачистке и оккупационный режим. Мечтала попирать гусеницами прах завоёванных планет, униженных сепаратистских мирков пятого порядка. Мечтала грабить, насиловать и убивать. Разрушать детские сады и школы. Брать контрибуцию золотом, предметами искусства, наложницами и наложниками.

А вместо этого рутинная служба на призывном пункте. Окровавленная марля и чадящая труба крематория...

У субтильного КИДАЛА не было ни единого шанса.

Буратино загнал шпака в тупик. Рецидива кибердоктор не помнил со дня сборки, но умело взял себя в манипуляторы.

- Буратино? Прекрасно. Смотри, дерево, сюда. На кончик носа... Замри и не шевелись!..

Буратино замер и не шевелился

- «Косоглазие» – вывел кибердоктор. – «Без ограничений. Четвёртый десантный эшелон».

- В строй, всех в строй! Следующий.

Так и попал Буратино на Военно-Космический Флот. А поскольку имел новобранец к железу неприязнь на уровне генетики, поставили его вторым подавальщиком. Снаряжать фугасы, чистить орудия, а в перерывах драить палубу до белого каления. (На Космическом Флоте всё делается не на пользу, но вопреки. Не то распустятся служивые, службы не проимут.)

--------------------------------------------------------------------

* КИДАЛА – КИберДоктор АЛгоритмический, Автономный

МАРЛЕН – МАшина Релейно-Линейная, Единственнаяв Наличии.

5.

- Несравненная Жази несравненна!

Кабаре «Четыре бздбрынцовки» трещало и лопалось по швам. Климатическая машина выла, потребляя гигаватты энергии, вертелась волчком и сбивалась с заводских настроек. «Прохладная весна»переходила у неё в «ночь на полюсе Сатурна», чтобы затем отогреть народ «цветением сакуры»... Стараниями капитана Бруствера, старпома в девственно белом кителе и боцмана, на чётвёртую палубу загнали всё население лайнера. Всех, кого встретили на пути. Стюарты прикатили аквариумы с инфузориями-туфельками, поставили у сцены вёдра с амёбами. Крабы и хитиновые смотрели шоу из переносных крабовых ловушек.

- Эта ваша Жази два раза падала. Дилетант.

- Голой задницей о сундук. – хихикнули справа. – Реквизит вдрызг!

- Так и мы два раза падали. Такие толчки!

- Вероятно, элемент шоу. Хотя...

- Господа, господа! Не расходимся! – у будки суфлёра под рампой маячила необхватная туша банкрофта. – Минуту внимания! Следующее объявление...

Зал онемел. Что там несравненная Жази. Капитан на сцене. Такое на «Профессоре Никанорове» случилось впервые. За все годы круизов старожилы не припомнят другого похожего случая.

- Как вам хорошо известно, положение наше представлялось незавидным и даже безвыходным. Но всё позади!

- О чём это он? – встревожились сливки общества, дамы высшего света. Аристократические курицы и гусыни. – Мы что-то пропустили?

- Смерть! Мы все умрём! Восхвалим же солнцеподобного Ганешти! Его лик прекрасен, поступь его...

Опостылевших сектантов запинали в тёмный угол. Под противопожарный щит. (Пожары, наводнения и оползни обходили «Никанорова» стороной, но щит исправно подновлялся и красился в кумачовые цвета).

- Посредством анигиляционных торпед, снаряжённых антивеществом... – не прилагая усилий капитан запросто перекрывал разговоры, возню и грохот от падающих тел. Синели и лопались впечатлительные пункторианцы. В целом, паника улеглась.

- Мы перевели бесконечность горизонта событий из разряда бесконечности нескончаемой в разряд бесконечности определённой. Втиснув, таким образом, горизонт событий в рамки пространственно-координатной сетки.

Толстый Брюкл схватил профессора за рукав куртки и потянул Милковичича за собой. Ближе к оратору. По рядам. Переступая через кресла, ложа, экзоскелеты и лохани с горячим физраствором. Два розовых студня, пункторианцы-резонаторы, едва успели убраться с дороги.

- Дальше – проще. – продолжал банкрофт. Краб на его клешне шевелился и тянул рыло. – Современные гипердвижки при надлежащей сноровке творят чудеса. Притяжение Чёрной дыры преодолено, и сейчас лайнер полным ходом движется в сторону Правого галактического кармана. Нас ждут море, пляжи и весёлые туземцы!

Зал радостно выдохнул. Кокс Милковичич внимательно слушал и кивал головой.

- В честь этого события сегодня в полночь в главном банкетном зале состоится праздничный ужин, посвящённый освобождению нас из объятий космической аномалии.

Радости круизёров не было предела, и даже несравненная Жази накинула на пышные свои прелести плед и чмокнула капитана в складчатое пузо. Куда дотянулась. На расшитом галунами мундире распустился яркий цветок. След поцелуя.

Псевдопопугай Гоша завистливо крякнул – Невермророре! – и распушил псевдохвост.

Грохнули тяжеленные пневмозамки. Створки скрянулись и герметизирующие ворота распахнулись во всю ширь. Отдыхающие потянулись на волю.

- Что это! Что! – послышались вдруг изумлённые голоса. – Опять!

- О солнцеподобный Ганешти! Взываем к тебе! – затянули последователи культа Ганешти. Капитан тяжело спустился со сцены и протолкался к выходу. («Пр-р-рощения пр-р-росим!» – орал с плеча попугай.) Постоял, оценил остроту положения и последствия. Расслабился.

- Где-то так я и предполагал! И рад, что не ошибся!..

В обзорный бронеиллюминатор, завершающий Галерею Современных Искусств, гляделось Большое Белое Пятно.

Пятно моргало и подмигивало...

6.

Как известно, чёрные дыры получаются в процессе сжатия красных гигантов. Но сначала гигант расширяется. Его железо-некелево-кобальтовая сердцевина набухает и в результате ядерного синтеза образуется супергравитация. И вот тогда уже красный гигант сжимается (а чем плотнее гигант сжимается, тем сильнее в нём ядерные реакции и тем мощнее гравитация), проскакивает фазу белого карлика, фазу коллапсирующей нейтронной звезды и перерождается в классическую Чёрную Дыру, принцип действия которой прост и даже примитивен. «Всех впущать, никого не выпущать!» Космические тела, излучения, гравитационные, магнитные и прочие волны находят в Дыре последний приют и вечный покой.

А вот уже тот факт, что обратной стороной существования Чёрной Дыры, её изнанкой, является Большое Белое Пятно, широкой общественности известен куда как менее. По сути, Белое Пятно – это та же Дыра со знаком плюс. Не вдаваясь глубоко в астрофизические понятия и термины, те же штаны, вид сбоку.

Но если Черная Дыра выступает в роли Вселенского пылесоса, то Пятно наоборот. Не поглотитель, но ретранслятор. Этакий телевизор с произвольной сеткой вещания. Сам найдёт и сам покажет, сам прокомментирует. Единственное НО – путает Пятно времена. Выкладывает горячий материал, не обременяясь привязкой к датам. В итоге будоражат наше хмурое сегодня отражённые резонансы не нашего светлого завтра, а не то и вовсе отголоски безумно далёкого прекрасного послезавтра, что вызывает неодобрение заговорщиков, масонов и хунт, которые вовсе не просят Пятно об услуге. Которые хотели бы вредить и гадить, но тайно. Исподтишка. Множатся семейные драмы, бушуют политические баталии.

Капитан сейчас же вспомнил случай.

- Буду краток, – пообещал он команде и группе отдыхающих, но обещания не сдержал. – Некоторое время тому назад…

7.

Качественные изменение в быту, как правило, ведут за собой переоценку бытия и мира в целом. Причём, качественные – не обязательно в положительном аспекте. Качественное изменение – это перевод полярности либо самого факта, либо его восприятия в иную плоскость. Как по-возрастающей, с минуса на плюс (было плохо – стало хорошо!), так и от минуса простого к минусу в квадрате (кажется, хуже уже некуда, а вот и на тебе – получи фашист гранатой!).

Бой закончился сокрушительной победой драбаданского флота. Страшный вышел бой, долгий. Окрестные звёзды едва проморгались от жара пылающих кораблей. Вспыхнувшие рукотворные солнца освещали двойную планетную систему Ихр – Ворота в Империю Среднего Кармана. Обе планеты системы, а, точнее – планета и луна, недавно считались обитаемыми.

Буратино, обугленный, в брызгах чужой крови (своей-то нет), размазал по лицу липкую пахучую смолу. Вспотел. Жарко в отсеке. Вентиляция в машинном отделении работать отказалась.

Деревянный огляделся. Посреди Космоса повисло белое огромное «нечто» (или «ничто»). Белое Пятно, различимое в иллюминатор и невооружённым глазом, виделось белым саваном. Помирать Буратино не собирался, хотя и жить ему не хотелось. Боевые товарищи в клочьях мундиров дрейфовали вокруг «Азириса», в сфере притяжения гравитационного движка. Попадание ядерной торпеды двигатель пережил. Экипаж – нет!

- А-а-атставить сопли, боец! – приказал Буратино сам себе. Полегчало. Развивая успех, помощник заряжающего исполнил немудрёную песенку звездоподобной Марлин Марло. О том, что тюрлю-тюрлю-пум!.. Стало почти хорошо, но с осадком, словно две ослепительные блондинки пригласили Буратино на барбекю, но в качестве дров.

Настроившись на оптимистический лад, Буратино приклеился смолой к стене и уснул. И примстилась ему не тарелка заячьей капусты пополам чесночной подливой, но дядька-император Карл Тристатретий. Как живой, но в гробу. Рядом безутешная королева-вдова и следующий карлов племянник Пинокио. Все плачут, а он один стоит довольный, хихикает и потирает потные ручонки.

Нарыдавшись вдосталь, Королева-вдова об руку с Генеральным Канцлером при стечении народа зачитывают последнюю монаршию волю. Указ о передаче Буратино престолонаследия и всего, что к должности причитается. Жены, собаки, тыгыдымского скакуна. Поскакали гонцы. Императора срочно отзывают с пожизненной службы, платят Космофлоту неустойкуи Пинокио остаётся с носом. Точнее, с огромными ослиными ушами серого окраса. Которые ему не к лицу, но достались племяннику от рождения. Наследство папеньки, дворцового осла.

Тут бы сказочке и конец. Но нет. Ветеран закулисной борьбы не смирился. Не сумев овладеть сердцем безутешной вдовы (мешало ослиное прошлое: натыкаясь в постели на мохнатые уши, королева хихикала до икоты, и не о каком слиянии в экстазе не могло быть и речи), Пинокио всыпал спящему Буратино в ухо пригоршню личинок жука-короеда...

Какая страшная смерть! А ведь император был так молод.

И вот, по-прежнему рукой об руку с Генеральным Канцлером,но уже над трухлявым, источенным личинками тельцем недавнего рекрута, королева вручает скипетр племяннику номер два.

Радости подлеца Пинокио не видно предела.

Далее по сценарию: амнистия, салют и вседрабаданское ликование. Вино и буйные народные гуляния, направляемые в верноподданническое русло штыками королевской гвардии и агентами Тайной полиции.

Под именем Карла Тристачетвёртого Пинокио короновался на драбаданский трон, упрятал уши под корону и строго-настрого зарёк кому-либо о них вспоминать. Известен лишь один пример ослушания. Дворцовый конюх – из тех, кто знался ещё с папашей-осликом – не в силах держать тайну при себе, бегал к заброшенному пруду и там в камышах орал: дескать, у короля Карла ослиные уши!

Смутьяна выследили и казнили. (Высадили на малый астероид, в стороне от космических трасс, с суточным запасом еды, питья и кислорода.)

В целом же вышел из Карла Тристачетвёррого достойный преемник Карла Тристатретьего. Народ не то чтобы с облегчением вздохнул и выпрямил натруженые спины, но и не перенапрягся. Народ платил налоги и по-прежнему верил, что живёт в самом сильном и справедливом государстве, которое за него горой.

А что ещё народу надо.

8.

- А к чему я это вам рассказываю? В чём фабула? – задумался Капитан. Задумался глубоко и надолго, ибо привык всё делать основательно и не торопясь.

- Вероятно... Скорее всего...– глянув на Большое Белое Пятно, Капитан воспрянул духом и восстановил прерванную нить повествования.

9.

- Этому не бывать, потому что не бывать этому никогда! – проснулся и закричал Буратино (имея в виду свою насильственную смерть), и прикусил язык. Вселенский фатум хвастунов не жалует.

- Жуки-короеды! Одно дело погибнуть в бою, сгореть за Отечество, и совсем другое… Унизительно... Предатель должен получить по заслугам!..

Отсутствие отцов-командиров и свобода в пределах мехотсека настроили заряжающего на творческий лад. Из того, что попалось под руку, сообразил Буратино детекторный приёмник и гравитационное ружьё. Панцирного чистоплюя, пожалуй, ружьём не проймёшь, но для свистопляса с прыгостопом в самый раз. А приёмник хоть с виду и неказист, а каналы ловит хорошо. И даже слишком хорошо. Чересчур.

- Рассупонилась пегая жевжовка! – вскричал перепаянный приёмник, ухарь и оптимист.

Буратино вздрогнул и выронил отвёртку.

- Растемяшилась, раскудлатилась вольготно и молодо! Быскло, бордзо, лялюйно!..

Заиграла музыка: кларнет с гобоями, что-то из классики. Шкала настроек брызнула юркими огоньками.

- «Охти нам!» запевают ротные запевалы, намотав портянки на свежую голову. Звонарят звонари, щебечут щебетунцы и щебетуницы. Весна!

Вздохнул Буратино,разбил прибор и собрал его заново. На этот раз впаял в нутро крикуна самодельную глушилку-фильтр. Хорошо стало в мехотсеке. Тихо.

Покумекав с неделю, упростил изобретатель гравитационный движок и питающий его ядерный реактор, укомпактил их, прикрыл колпаком. Раскроил остатки корабельной обшивки, сколотил обшивку заново и получил космическую танкетку на атомном ходу. Красота и скорость её вторичны (ни того, ни другого), но главное, движется танкетка своим ходом и берёт на борт семь пудов полезного груза. А детекторный приёмник танку вместо локатора. Ввиду объектов планетарного масштаба приёмник сипел и хрипел, зато мелкие космические булыжники придавали его говору лёгкую эротическую шепелявость – и только. Гравитационное ружьё упрятал Буратино под мышку. Свистоплясы не дремлют.

Готов к труду и обороне!

Домой Буратино прибыл в аккурат к дядюшкиному отпеванию. (Не слукавило Белое Пятно, правду показывало.) Выслушал Буратино завещание, пережил инаугурацию и банкет, и первым же королевским указом заточил Пинокио в каземат. В самую тесную камеру. Тот и поздороваться с родственником не успел.

Не срослось у Пятна погубить второго заряжающего. Остался деревянный жив. Царствовать начал, жениться удумал. Когда-нибудь.

10.

- Белое Пятно. Чёрная дыра... Единосущно Пятно Дыре или только подобно существом? – вслух вопрошал профессор Милковичич, колупая пальцем «Вторую синкопическую какофонию Шмулькена» – плетёное из соломки нечто. – Из двух природ Дыра (ek duo) или в двух природах (enduo)?

- Любопытство ваше тянет нафталином. – отозвался Брюкл, томящийся за широкой листвой фикуса-людоеда, выведенного энтузиастами с Алкмеи. Рокочущий бас капитана проникал за фикус сильно ослабленным. – Ещё лет двести назад Вильке Штрамбергер утверждал, что Дыра одна и едина, хотя и соединённая в нераздельное единство из двух (ek duo), и притом различных природ...

Флотские хохмы и шуточки занимали Пежена не слишком. Писатель-путешественник знал им настоящую цену. Литератор жаждал откровения.

- Вы настолько очарованы Штрамбергером? – оживился эврист. – А он не пишет, является ли Дыра сбоем Всекосмического Механизма, или она вселенная сама по себе? Интерес далеко не праздный, поскольку именно здесь, как мне представляется, сокрыты ответы на свойства Пятна опережать Хронос, выдёргивать из будущего события и факты.

- Что же касается природы Дыры, Штрамбергер считал, что космическое и некосмическое (акосмическое, надкосмическое) соединились в ней в одном prosopon, лице. Но это не симбиоз, это нечто вроде союза тела и души или союза мужчины и женщины: несмотря на единство, обе части сохраняют свои отличия...

- Шарлатан ваш Штрамберберг! – вспылил профессор. Вспылил вежливо и негромко. – Дешёвый софист. Союз мужчины и женщины... Придумают же! Единосущно или идентично – вот проблема! Пятно – это Дыра, её неожиданная ипостась, или оно же, Пятно, не более чем нерадивый близнец?

- А далее Штрамберберг пишет:«Как человек я разделяю общую сущность (ousia) с другими людьми, поскольку все мы существа одного сорта. Но это не значит, что мы все идентичны. У меня есть своя собственная идентичность, которая отделяет меня от Джона Джексона или от Томаса Гумбольда.»... Впрочем... – Брюкл прислушался и выглянул из-за укрытия. – Предлагаю прервать наш спор и пойти в народ. Капитан, мне кажется, заканчивает.

- Порадуемся финалу. – согласился профессор. – И бегом наверх. Современным искусством я сыт по горло.

11.

- Живее, ребятки. Живее. – подбадривал император Буратино вторую и третью роту Особого Бронебойного полка. – Каждому по чарке рому и медаль... Медаль после победы.

Взмыленные гвардейцы ковыряли стылый суглинок. Рыли окопы, настилали блиндажи. Прилаживали плазмомёты и ракетные тубы.

- Шевелись, гвардия! – ходил вдоль траншеи генерал-майор Хромый. Лицо генерал имел хмурое и обеспокоенное. Положительное лицо, без задних мыслей. Выправку – идеальную. В голове сумбур. Повстанцы наседают, наступают на пятки. Левый фланг почти оголён, справа тоже не густо. Люди голодают, кухня и обоз застряли в тылу... Ещё и начальство нарисовалось. В лице венценосного лица. Верховный Главнокомандующий...

- Как думаете, генерал, остановим их или снова?.. – император вскинул к носу лорнет и глянул поверх стёкол в сторону леса. – За нами столица. И вообще, почему мы всё время пятимся? Когда я служил на Флоте...

- Дело в том. – не совсем вежливо перебил Хромый. – Дело в том, ваше величество, что повстанцы – это сборище попрошаек и калек – похоже, не ведают ни страха, ни совести. Они заваливают нас своими телами и лезут по трупам вперёд. Мои люди на пределе. Солдаты сходят с ума, расстреливая в упор атакующих детей и старух. Против нас воюют все планеты, каждый астероид. От мала до велика...

- Но отчего так? Отчего?

Генерал-майор Хромый молчал. В капонире матерились стрелки и вторые номера. Моросил холодный дождь.

- Разве я не справедлив, не милосерден? – император вздохнул и спрятал лорнет в футляр. – Разве я хоть раз дал повод назвать меня угнетателем и сатрапом? (Поганец Пинокио не в счёт.) Реформы, амнистии... Налоговые послабления...

Хромый наворачивал на палец длинный, в помаде, ус и глядел поверх позиций. Принимал телепатическое донесение.

- Мой император. – повернулся генерал к Буратино. – Я бы советовал вам покинуть передовую, и как можно скорее. Разведка донесла: в нашу сторону движется крупный отряд бунтовщиков. Резня будет долгой и мы опять отойдём...

Буратино кивнул адъютантам и свите и поплёлся к дороге, в грязь. Седлать личный императорский панцироход. За полторы недели и два дня из боевой супермашины, грозы пехоты и бронетехники, конструктор, дизайнер офисных пространств и обойщик сообразили стильную государеву повозку. Выломали из неё огнестрельную-холодную начинку: пушки, пулемёты, катапульты, баллисты и арбалет – обили внутренности муслином и плюшем и установили в ногах складного императорского кресла походную жаровню. На бывший пороховой рундук поставили горшок со штыпсом. Для пущего уюта. Жаровня чадила и гасла, но в целом было тепло. Белокочанный штыпс распускался каждое утро. Перед осадками и на мороз штыпс разбрасывал по полу ядовитые капли синильной кислоты, и уже дважды дырявил императорскую мантию. Фаворитки и кабинет министров тряслись в танкетках попроще.

- Генерал, мы очень надеемся на вас! Очень!..

Фаворитки громко шушукались – «Эти повстанцы такие грубияны!» – поддёргивали чулки и стреляли в сторону вояки подведёнными глазками.

Кабинет министров (третий его состав) кутался в плащи и переговаривался унылыми голосами. Обсуждались прецеденты тринадцатого, девятнадцатого и двадцать девятого годов...

- Да, вы, кажется, просили для поддержки бомбовозы-штурмовики. – остановился Верховный Главнокомандующий. – Огорчу. Авианосец «Слава Императору» рассыпан обломками по орбите. Как и весь Шестой флот. Пятая армада и Четвёртая Вспомогательная флотилия увязли в системе Эпсилон. Донесений от них нет. Вся надежда на пехоту да на вас.

- Служу Империи!.. – козырнул генерал. Подождал, пока панцироходы скроются тумане дождя и поплёлся вдоль траншеи на левый фланг.

И куда только девались его чудо-выправка и лихой придурковатый вид.

- Вся надежда на вас! Каково!..

12.

Разведка запоздала. Авангард повстанческой армии Имени Ста Двенадцати Декретов высыпал из леса, взревел боевыми трубами и неспешно потрусил в сторону правительственных войск. Отборный тумень наездников-дигибузников, в кирасах, поножах и наручах. Клинки и лучевые карабины всадников сияли, слепили наводчикам и снайперам глаза, мистическим образом перебарывая хмарь и сумрак приникших к земле туч.

- За свободу! За Республику! – голосили рослые кавалеристы, не торопясь, впрочем, соваться под плазменные залпы. – Буратино – долой!..

Одуревшие от боли дигибузы (шпоры и крюки-уходёры седоков ранили их туши) ревели своё. Страшное, яростное. Сотня-полторы детей и старух, десяток инвалидов и тихопомешанные ковыляли впереди всех, прикрывая всадников и скотину живым хрипящим щитом. Каждый в руках держал табличку или плакат: «Солдат, не стреляй!» Из леса вверх взмывали газомоторные планеры и пухлые аэростаты с лучниками на борту.

- Изуверы, суесловы! Что тщета вам простого народа! Слёзы наши, вопли, смерть наша!.. Обросли жиром вы! – бесновался в толпе гражданских огромный бородач с культяпками вместо рук. Лицо его дышало ненавистью, глаза гноились.

- И Слово станет плотью, но не телом, не душой, не умом. Плоть эта будет Бог. Бог-разрушитель Ганешти!.. О солнцеподобный, огненноликий и жестокий. Тебя кричу я!

За месяцы войны армия повстанцев обросла вокруг себя разного рода чревовещателями, пророками и гадалками на кофейной гуще.

- Не имеет Ганешти души человека, ума человека. Только облик человека. Ибо Бог он... И да поразит Ганешти всякого, кто сомневается в нём. Хоть на миг сомневается, на мига миг... Да выжжет их души, выпьет глаза, порвёт рот...

Дерюга на голое тело, вся одежда мессии, смердела и расползалась по швам. Густая вонь накрыла окопы. Солдаты натянули противогазы. Хромый положил под язык мятную пилюлю и приготовил носовой платок.

- И сошло Слово вниз. На землю. Слово божие-неназванное. Человеком стало... Истинно! Слушайте и поражайтась! Веруйте! Ибо Я есть Слово. Слово Божье. И это Я несу вам...

Залп батальонного плазмомёта перекроил немытого оракула в идеальной формы воронку. Застекленевшие бока её блестели. И ни кусочка, на краешка рубища на земле. Ни костей.

- Левый фланг! – с сожалением подумал Хромый. – Левый...

Короткая железная стрела вошла генерал-майору точно в переносицу. Дрогнули и опали напомаженные усы – гордость клана Хромовых, из глаза выкатилась слезинка...

13.

Кортеж императора миновал столичные блокпосты и баррикады, встряхнул мост и замер у парадного хода. Перед лестницей-воротами в Священную Цитадель Великой Драбаданской Империи. Имперский ампир, слегка эклектики. Колонны, портики. Уютные ниши – прохлада и тень, занятые где статуей, где бюстом. Застывшие в прошлом герои и боги, неизвестные личности. Здесь и там избегающие стороннего глаза огневые точки. Плазмомёты, анигиляционные пушечки, снайпера.

Гренадёры сделали «на караул», горнист протрубил «разбегайсь! хозяин в доме!» Засуетились повара и буфетчики. Лакеи, гувернантки и горничные стали в ряд: «Здоровья вам, ваше величество! Крепкого. Долгих лет и не трухляветь!».

- Славно пообщались. Конструктивно и по делу. – прокручивая в уме разговор с генералом, Буратино прошёл в личные покои, в массажный кабинет и растянулся на топчане. Сейчас же две миленькие массажистки, четырёхрукие девственницы с Окконды, принялись сушить отсыревшего на дожде венценосца салфетками и феном. Натирать руки его и ноги, и голову его пальмовым маслом – чтоб не крутило суставы.

- Одного никто не может мне объяснить. – довольно покряхтывал Главнокомандующий, перекатываясь с боку на бок и подставляя деревянное тело струйкам из маслёнки. – В чем же, наконец, причина бунта? Где я сплоховал? Когда?

Над крышами дворца завис космический дредноут «Устрашающий». Главные, вспомогательные и мелкие его калибры нацелились в неблизкий горизонт. Туда, откуда надвигались на столицу восставшие драбаданцы. Драбаданцы, озверевшие от бюрократии, от всевластия чиновников и чинов, от кумовства и миллионных откатов. Офонаревшие от взяточничества одних и бесстыдства других...

Неплохой, в целом, драбаданский народ. Гостеприимный, талантливый, трудолюбивый. Предприимчивый, отзывчивый на чужую беду... Одно нехорошо – не повезло подданным с государем-батюшкой. Не следит Главнокомандующий за порядком, не строжит слуг своих – халдеев-кабинетников. А так Империя вроде бы и недурное местечко под солнцем.

Жить можно...

14.

Правил Буратино без истерик и по-совести. Особенно любил ходить в кукольные театры, их в столице развелось великое множество. Ни одной премьеры не пропускал. Поддерживал лицедеев материально и законодательно. Прочие дела император переложил на плечи доверенных людей. Благо на то они и доверенные, чтобы тянуть на себе воз драбаданских проблем. Им за это деньги капают и льготы идут.

Оклемались представители да замы, огляделись. Император-то новый, а порядки старые, да и надзору никакого не стало вообще. И пошла потеха у них. Чинов надавали сами себе, наград. Пенсий и пособий. Остальное, что не в карман, то на подарки. На взятки нужным людям из других министерств. А народ проживёт как-нибудь и сам. Не маленький, чай...

Терпел народ драбаданский произвол властей, крепился как мог. Затягивал пояса потуже, новые дырки шилом колол. Верил, что завтра будет лучше, чем вчера. Долго верил... Очень долго... Слишком долго... Не сдержался. Воспрянул ото сна, поднял дубину народной войны. Сгинула в горниле революции Великая Драбаданская Империя. Разлетелась осколками-сепаратистами. Осталась после неё Республика Ста Двенадцати Декретов, куцая и вялая. А сколько народу полегло! В гражданской войне, когда брат пошёл на брата. В войне за независимость, когда полезли со всех сторон соседи. В боях с инсургентами, когда начали откалываться от империи край за краем. Окраина за окраиной… А после войны скольких потеряли: разруха, голод, болезни. Так Республика и не оправилась от потерь, не встала на ноги. Хорошо, Федерация взяла Драбадан под своё материнское крыло. Накормила, напоила, выдала кредиты на восстановление промышленности. Не то совсем каюк наставал.

А свежесверженный абсолютист Буратино посыпал голову пеплом, достал из сундука тельняшку и клеши и попросился обратно на Флот. Приняли его, как родного. Назначили вторым подавальщиком, по старой памяти. Сохранили и должность, и льготы.

В боевых афёрах у Федерации недостатка не было. Со временем дослужился второй подавальщик до подавальщика первой статьи, затем до старшего наводчика, а там и до башенного Главного Калибра. Получил Буратино четыре почётные грамоты, нашивку «за упёртость» и блестящий значок «за спасение утопающего». А ещё со временем выбился Деревянный в дивизионные замполиты.

Тут-то сказочке и конец. Над замполитами не пошутишь!..

15.

- Вот что такое Белое Пятно... – невнятно и скомкано закончил Капитан. Почесал клешнёй боевое Семицветье. Слушатели неуверенно топтались. Перешёптывались и глазели на современное искусство.

- А теперь прошу меня извинить. Срочно вызывают на мостик. И напоминаю: торжественный ужин состоится ровно в полночь. Просьба присутствовать всем и не опаздывать.

16.

- Могу поспорить, с Пинокио вышла бы та же самая история. Останься он у руля. Просто Буратино успел раньше. Довёл идею пустовластия до абсурда. Ему и все оплеухи. Ибо любая система управления, независимо от изначальных предпосылок, рано или поздно окукливается и прерывает общение с внешними раздражителями. Будь то окрики сверху или критика снизу. Чиновничество начинает существовать и действовать само в себе исключительно ради самого себя. От этого и наши беды.

Пежен Брюкл смахнул с лица пот и упал в антигравитационное кресло, в гостеприимные зажимы и ремешки. Достал фляжку (наполняемую в обед предупредительным стюардом) и сделал долгий и заслуженный глоток.

Профессор поглядывал на журналиста со смесью уважения и снисходительности.

- Друг мой, не кажется ли вам, что выводы ваши лежат в иной плоскости бытия. В данной ситуации акцент делать следует, скорее, не на управленческом кретинизме верховных вождей или всевластии бюрократии, но на собственно свойствах Белого Пятна. Вот где скрывается дилемма – быть или не быть. С государством управится и кухарка. А вот так ли необходимы кухарке предсказания и пророчества? Вопрос. Может, и лучше было бы Буратино помереть. Во сне, от древесных жучков. И стране спокойней, и ему не обидно! Когда бы не Белое Пятно…

Собеседники обернулись к иллюминатору.

- Но будущее!.. – вскричал импульсивный нигилист. Фляжка брякнула и закатилась под кресло. – Но как же!..

- А так ли для всех для нас необходимо знать собственное будущее? – доверительно продолжал профессор. – Пожалуй, нет. Осознание того, что оно у нас есть, уже подарок. Остальное от Лукавого. И если вдругбудущее и вправду предопределено... Тупик. Коллапс. Эволюционный ступор. Система ценностей отменена за ненадобностью. Зачем, зачем стремиться, работать над собой, давить по капле раба, если всё равно... И прочая, прочая... Идеалы, честь, совесть. Блеф... Вот к чему ведёт прочтённое будущее. Таково моё мнение. Оно субъективно, категорично, но, похоже, на данный момент единственно верное!

- Послушайте, господин профессор.

Тяжело дыша и обливаясь потом, писатель поднялся с пола. Сбежавшую фляжку Брюкл бережно держал перед собой двумя руками. Фляжка победно булькала.

- Меня вдруг осенило... Прошу, не перебивайте!.. Получается, что? Получается, Пятно не просто астрономический казус, но Творец, конструктор будущего. Являя нам образы грядущего (положительные, но чаще, я уверен, нелицеприятные), Пятно провоцирует нас на ответный ход. Будущее, как я и сказал, предопределено, в чём мы убедились на примере чиновников Драбадана, но предопределено постольку, поскольку мы сами готовы на поступки. На жертвы... В противном случае можно ещё и поспорить, так оно именно произойдёт, либо иначе...

- Вы неисправимы. – вздохнул эврист, – Но не я ли вас и втянул в этот круговорот... Милковичич нагнулся к журнальному столику и отыскал утренний выпуск «Никаноров Тудей». (На лайнере ежедневно выходили три глянцевых журнала, «Биржевые ведомости» и газета новостей. Бумажные, электронные и нейронные версии, на двадцати основных языках Федерации. Каталоги услуг, афиши и меню ресторанов-баров менялись на стендах каждые полчаса.)

- Воистину. – снова вздохнул Милковичич. – Во многих знаниях многие печали. Лучше не ведать и принимать удары как должное, чем суетиться и проиграть... Ибо разочарование, пускай оно субъективно и невещественно, и считается не более чем состоянием психики, в силах уничтожить любого носителя разума. Запросто. И ни я не вы тому не исключением. Да. Не исключением. Нет... Вот вам и будущее...

В углу проснулся оранжевый тугрик и заскулил, требуя подкормки. У окна-иллюминатора ловил космические лучи кактус с Маккона. В переговорной трубе шуршали шуршунчики.

- Чиновники… Ради себя… – шуршали всезнающие шуршунчики. – Эволюционный ступор… Субъективно и верно...

17.

- Дождутся они у меня. Уволюсь! Брошу всё и уволюсь! – почёсывал ороговевшую головогрудь капитан Бруствер. – В пограничники пойду. Обратно...

Гоша молчал и гадил прямо на пол. Татушка-краб переполз капитану на плечо и стращал псевдопопугая шевелением усов.

- Танцульки, карнавалы. Буффонады... Не моё это.Дамочки из общества, мигрени, обмороки... Нет, нет и снова нет... Я рождён для подвигов. Гром галактических сражений, вой шрапнели...

Капитан ведать не ведал, что такое шрапнель – последний раз в космических баталиях шрапнелью пользовались лет триста назад – но уж больно здорово звучало слово.

На мостике повисла тишина.

Большое Белое Пятно (изнанка Чёрной дыры) без истерик и ругани, медленно и неотвратимо таяло за кормой, растворяясь в жемчужной россыпи гигантских карликов и престарелых сверхновых. Расстояние до неё увеличивалось и скоро Млечный путь, бонвиван и жуир, накрыл предсказательницу-пифиюпульсирующей звёздной вуалью.И капитан так и не узнал, что через месяц в системе Гироскопа у его боевого товарища родится племянница Копчик. Та самая Штурман Копчик, с которой, будучи безусым, с мягкими жвалами юнгой, капитан служил на погранкатере «Бойкий. Парадоксы бытия. Но это ещё что! Например, у завкафедрой Кокса Милковичича в следующий четверг...

Впрочем, вооружившись идеями господина профессора, можем с уверенностью заявить: «А оно нам надо?»

Нет, правда. Надо ли?