Болотная сага. Начало: Поцелуй на болоте

1. Игра кувшинок

Принц Эдвард сидел в пустом тронном зале и смотрел на три пергамента, разложенных перед ним на дубовом столе. Запах воска и старой бумаги смешивался с запахом сырости . Замок отца давно требовал ремонта, но денег не выделялось.

В ответ на запрос «папа вышли денег» пришёл пергамент. Король, удалившийся в своё поместье на юге, был краток: «Сын, ты получишь замок, земли и мою казну только при одном условии — ты женишься на принцессе королевской крови. Без брака ты — никто. С браком — мой наследник. Выбирай». Далее содержать замок и гвардию становится слишком расточительно.

Второй пергамент был от соседей. И был не лучше. Они предлагали свою «горгулью» — старую, толстую и беззубую принцессу, которая уже трижды была замужем и трижды овдовела при загадочных обстоятельствах. Если Эдвард согласится на этот брак, соседи обещали не вмешиваться в управление королевством, но взамен забирали всё отцовское наследство себе. По сути, он становился марионеткой. У него одни обязанности, у них одни права.

Третий пергамент оказался самым коротким: «Кандидатуры остальных принцесс отозваны по причине…» — дальше следовал список причин, который Эдвард читать не стал. Он и так знал: все принцессы королевской крови уже нашли себе более выгодные партии, а те, кто остались, предпочли бы монастырь, чем брак с принцем без чётко обозначенного личного замка и денег. Засада чтобы получить замок нужна принцесса, а чтобы получить принцессу нужен замок. Но замок вперед!

Эдвард откинулся на спинку стула и чуть не упал, ведь сидел на табурете. В углу зала замер советник, старый герцог Кроули, который уже час ждал решения. Тишину нарушал только скрип половиц.

— Ваше Высочество, — осторожно начал Кроули, — время поджимает. Папа Римский тоже прислал письмо. Он грозит анафемой, если вы не вступите в брак до летнего солнцестояния. Враги распространяют о вас гнусные слухи. А до солнцестояния осталось три недели.

— Три недели, — повторил Эдвард без всякого выражения. — Чтобы найти принцессу, жениться на ней и не отдать соседям всё королевство. Гонка со временем...

— Есть ещё один вариант, — советник замялся, но всё же продолжил. — Легенда. О болоте.

Эдвард с надеждой поднял на него взгляд.

— Чего? Болото? Предлагаешь утопиться?

— На севере, у старого леса, есть топи. Говорят, лет сто назад там жила ведьма в пряничном домике. Двое детей короля — принц и принцесса — прознали про неё и решили домик сожрать. Или сжечь, версии разнятся. Но сходятся в одном Ведьма разозлилась и превратила их в лягушек.

— Да Да. Дальше я знаю, ведьму сожгли, — усмехнулся Эдвард. — Дети так и остались лягушками, и вот уже сто лет их ищут, чтобы поцеловать и расколдовать. Сказка для крестьянских детей, чтобы лучше ели лягушачьи лапки.

— Сказка, — согласился Кроули. — Но в этой сказке есть два факта. Первый: та ведьма действительно существовала, её пепел до сих пор показывают на ярмарках. Где он предсказывает погоду, во время дождя становится мокрым. Второй: наши разведчики донесли, что на болоте видели лягушку с королевской короной. Эта корона светилась даже…

Эдвард задумался. Он представил себя идущим по болоту, целующим земноводное, а потом возвращающимся с существом в руке: «Я всё решил!». Звучит как бред. Но в этом бреду был хоть какой-то шанс. Притвориться дурачком…

— Или ваши «разведчики» слишком долго контактировали со слизью лягушек, — пробормотал он, вставая из-за стола. — И я потрачу время на прогулку по болоту, откладывая неизбежное. Хотя, если я найду там галлюциногенную лягушку, возможно она решит все проблемы, просто превратив мой мозг в кашу. А может быть…

Он запнулся. Мысль ускользала, но он поймал её за хвост.

— А может быть, я просто не хочу принимать это решение. Жениться на той горгулье, отдать королевство соседям, корчить из себя послушного сына. Болото — это хотя бы приключение. Пусть глупое, пусть бессмысленное, но оно моё, возможно последнее в свободной жизни.

Кроули открыл было рот, чтобы возразить, но Эдвард уже направился к двери.

— Седлайте коня, — бросил он через плечо. — Еду на болото. Если там действительно есть королевские лягушки — я их найду и, клянусь Богом, поцелую. Если нет — буду выть на болоте.

Он остановился на пороге, обернулся и добавил почти шёпотом:

— И если я выживу и вернусь с галлюциногенной лягушкой. Это тоже план. Может удастся подсунуть её своей «невесте»-горгулье

***

Карета, запряжённая четвёркой лошадей, двинулась на север. Сзади остались замок, отец, соседи и Папа Римский с его анафемой. Впереди было болото, легенда и две лягушки, которые уже сто лет ждали своего часа.

Эдвард смотрел в окно и чувствовал странное спокойствие. Если он ошибся — ну что ж, он ошибся. Но если легенда была правдой, то он либо женится на принцессе, либо… он так и не додумал эту мысль до конца.

Всё-таки на болоте «по достоверным донесениям» есть призрачные короны.

***

Он застыл посреди болотной жижи, когда услышал всплеск за спиной. Бенедикт поспешно обернулся, вытирая лапки о ближайший лист кувшинки — слишком виноватый вид был у этого самца лягушки.

— Что это ты там делаешь, братец?

Голос сестры звенел холодом, хотя в нём проскальзывала нотка брезгливого любопытства. Она сидела на своей излюбленной кочке, скрестив передние лапки, и смотрела на него с таким выражением, будто застала его за перетряхиванием её гардероба. Которого разумеется у неё не было с тех пор как их превратили в лягушек.

— Ничего, — ответил тот слишком быстро. — Просто гуляю по нашему болоту.

— Гуляешь? — Она приподняла брови, точнее, то, что у лягушек заменяло брови. — И прыгаешь по моим кувшинкам, где я, между прочим, ... — Она запнулась, подбирая слово. — Ну, ты понял. Фу, извращенец.

Брат закатил глаза. У него это получалось особенно выразительно — огромные лягушачьи зрачки уходили куда-то вглубь черепа, оставляя только жёлтую белую оболочку.

— Ой, да ладно. Тоже мне Серсея Ланнистер на болоте нашлась. Никому не интересны твои … кувшинки, уж поверь.

— Мои кувшинки, между прочим, вот уже сто лет как самые чистые на всём этом проклятом болоте, — парировала она, но голос уже потерял агрессивность. Они препирались так сотню лет, и этот спор не стоил ни одной капли утренней росы.

Он уже открыл рот, чтобы съязвить что-то про её манию чистоты, но звук, донёсшийся с берега, заставил их замереть. Копыта. Много копыт. И скрип колёс — тяжёлых, обитых железом, королевских.

Сестра резко развернулась на своей кочке, вытянув шею в сторону дороги.

— Кто это там? — прошептала она, и в её голосе появилась такая интонация, какой брат не слышал уже давно. — Ого... Да это же королевская карета. Герб с тремя лилиями. Там... там принц!

Она подпрыгнула на месте, чуть не свалившись в воду, и забыла о брате, о его лапах, о кувшинках — обо всём.

— Чо это сразу принц? может там принцесса, — поправил он. — Карета-то королевская, а кто из неё вылезет, и вылезет ли вообще — неизвестно.

— Ну конечно это тебе специально привезли принцессу для оплодотворения, хотя нет — сразу трёх чтобы наверняка — съязвила Амалия

— Ну, даже если принц, — он развернулся к ней, сверкнув глазами, — ты уверена, что он выберет именно тебя?

Амалия захлопала лягушачьими глазами

— А почему нет?

Брат выпрямился, насколько мог, и даже попытался придать своей лягушачьей фигуре величественный вид.

— Да потому что определить пол у лягушек — та ещё задачка. — Он перевел взгляд с неë на своё отражение в воде и обратно. — Как ты сама видишь, самки лягушек, как правило, крупнее и толще. А самцы... ну, мы более стройные. Изящные. Но…откуда это знать принцу? Он же не герпетолог, в конце концов. Он может выбрать более... изящный объект для поцелуя. А символические короны у нас обоих одинаковые.

Их лягушачьи головы действительно венчал тонкий призрачный силуэт короны как нимб у святых на фресках. Побочные эффекты заклятия той ведьмы домик которой они пустили на закуску лет сто назад.

Он томно прикрыл глаза, явно уже представляя себя в роли спасаемой девы.

Амалия поперхнулась воздухом.

— Что?! — проквакала она. — Братец, уж не станешь ли ты соперничать со мной за... парня? — Она скривилась, будто проглотила муху с гнилого болота. — Ты настолько непритязательный? Фу, как это мерзко, даже по меркам амфибий.

— Я не непритязательный, — огрызнулся брат, хотя в голосе его прозвучала обида. — Но мне это нужно не меньше, чем тебе. Надоело быть земноводным. Хочу обратно стать человеком. Хочу съесть сочный стейк, понимаешь? С кровью. И запить его красным вином. А не вот эти вечные кувшинки, — он брезгливо кивнул на болото. А если для этого надо поцеловать власть имущего, это не такая большая цена. Это уже политика.

Она хотела что-то ответить — возможно, съязвить про его «гееполитику», — но карета действительно остановилась на берегу. Дверца открылась. Кто-то в сапогах по колено ступил в болотную жижу.

Сестра и брат одновременно замерли, глядя на приближающуюся фигуру.

Это определенно был принц.

Спор был отложен.

...

Эдвард оставил карету на берегу, приказав свите ждать. Дальше он пошёл один, погружаясь в болотную жижу по щиколотку. Сапоги чавкали. Он шёл уже минут десять, на светящиеся в болоте огоньки, проклиная себя за идиотскую затею.

Тусклые огоньки привели его к двум маленьким существам.

Две лягушки сидели на соседних кочках. Одна крупнее, с важным надутым видом. Вторая помельче.

«Ну вот, — подумал Эдвард, останавливаясь и присматриваясь. — Две. Пара. И видимо, болотные испарения так сильно действуют на разум, что мне мерещатся короны. Это просто две обычные лягушки, а я окончательно свихнулся».

Он помотал головой и замер. Над головами обеих лягушек всё ещё висели и светились тонкие прозрачные короны. Они мерцали как нимбы на старых фресках — едва заметно, но отчётливо.

«Короны. Целых две. То есть, если верить легенде, здесь либо две принцессы, либо… два принца? Или … один принц и … одна принцесса, или. …»

Эдвард сделал ещё шаг. Лягушки заметили его, замолчали и уставились на него. Не отпрыгнув в страхе, как это сделали бы обычные лягушки.

Одна из них — та, что помельче — открыла рот и заговорила человеческим голосом:

— Принц! Ты пришёл! Целуй меня!

Вторая, крупная, тут же встряла:

— Не слушай её, его! Она не принцесса! Это я — та, кого ты ищешь!

Эдвард замер, моргнул и снова задумался:

«Они ещё и говорят. Говорящие лягушки. С коронами. И уже готовы целоваться. Хорошо… это либо настоящая магия, либо я что-то съел на завтрак и теперь у меня галлюцинации».

Он посмотрел на них по очереди. Обе одинаково настойчиво сверкали глазами.

— Так, — сказал он вслух, пытаясь сохранить самообладание. — Вы обе принцессы? Или кто?

— Она принц! — выпалила мелкая, указывая лапкой на крупную. — Он просто хочет расколдоваться за твой счёт!

— Ложь! — рявкнула крупная. — Я — принцесса, а это мой наглый братец, который вечно путается под ногами!

Эдвард потёр переносицу.

«Братец? Значит, они брат и сестра. Как в сказке. Или… Боже я что готов поверить в сказку? Я настолько опустился?. Слушай, Эдвард, ты вляпался в это болото, потому что хотел избежать свадьбы с горгульей. А теперь ты стоишь перед двумя лягушками, которые спорят, кто из них принцесса. Если бы я рассказал это герцогу Кроули, он бы послал за лекарем». Ах да, у нас нет на это денег.

Он вздохнул и посмотрел на лягушек с видом человека, который уже не знает, смеяться ему или квакать, тьфу ты — плакать.

— Ладно, — произнёс он устало. — У меня нет ни времени, ни желания гадать. Давайте так…

Он полез за спину, достал оружие, лягушки заметно напряглись, и положил небольшое древко с металлической рубящей частью между кочек.

— Вот. Я кладу сюда глефу. Кто первый на неё запрыгнет — того и поцелую.

Крупная лягушка мгновенно прыгнула на оружие и уселась с победным видом.

Мелкая замерла, нахмурилась, и медленно произнесла:

— Это не глефа. Это бердыш.

Эдвард улыбнулся впервые за последние несколько дней.

— Ага. Попался. Значит, ты — самец. Потому что откуда принцессе знать такие тонкости наименования вооружения?

Он поднял крупную лягушку с бердыша, поднёс к лицу и…

Мелкая лягушка вдруг подпрыгнула на своей кочке и заквакала с такой страстью, что её голос разнёсся над болотом.

— Стой! Не спеши! — Бенедикт выпрямился, насколько позволяла его лягушачья спина, и глаза его горели жёлтым огнём. — Ты думаешь, она — твой выход? Принцесса, мир, наследники? Ты приехал сюда, потому что у тебя нет выбора. Соседи душат тебя, отец шантажирует, Папа Римский грозит анафемой. Правильно же?

Эдвард опустил руку и нахмурился. Лягушка говорила с ним так, будто они знали друг друга лет сто. В её голосе звучала не просто надежда, а отчаяние, приправленное опытом.

— Ну… Допустим, — осторожно ответил он.

— Так посмотри правде в глаза, — Бенедикт перепрыгнул на соседнюю кочку, ближе к принцу. — Она, — он кивнул в сторону Амалии, — даст тебе наследников, возможно. Но пока они вырастут.. Пока пройдут все стадии головастиков… Что ты будешь делать с соседями? Они не отступят. Они будут точить зубы на твои земли, пока ты будешь нянчить младенцев. А Папа Римский — ой, да он найдёт новый повод для анафемы. Да хотя бы, то как можно крестить водой земноводное?

Он перевёл дыхание, и в его голосе появилась такая интонация, будто он уже держал в руках карту будущего.

— Но я, Эдвард. Я — это другой путь. Поцелуй меня, и я стану человеком. И не просто человеком — я стану твоим генералом. Мы соберём армию, какую это болото ещё не видело. Мы разобьём твоих соседей, отберём их замки, заберём их золото. Мы купим наёмников — самых лучших, самых беспринципных. Мы пойдём на Рим, возьмём Папу за яйца и заставим его предавать анафеме всех, кто посмеет встать у нас на пути. Ты станешь королём Единой Европы, а может и всего мира! Эдвард. Настоящим. Не тем, кто прячется за юбкой принцессы, а тем, кого боятся от моря до моря.

Амалия, сидевшая на бердыше, открыла рот, чтобы возразить, но Бенедикт перебил её.

— Ты думаешь, я шучу? Я был человеком, Эдвард. Я учился. Я знаю, что такое политика, — его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Я хочу вернуть себе всё. И я дам тебе больше, чем любая принцесса. Я дам тебе абсолютную власть.

Он замолчал, тяжело дыша. Его лягушачья грудь вздымалась, а призрачная корона над головой пульсировала ярче обычного.

Эдвард смотрел на него и молчал. Внутри него боролись два голоса: один — голос разума, который шептал: «Это лягушка парень. Ты сошёл с ума. Поцелуй принцессу и закругляйся». Второй — голос отчаяния, который кричал: «А что, если он прав? Что, если вот этот путь — настоящий? Ты ведь не хочешь быть марионеткой. Ты хочешь власти. Настоящей».

Амалия, заметив его колебания, подала голос:

— Эдвард, не слушай его. Ты так боишься стать марионеткой соседей и папы, … обоих пап, что готов стать марионеткой принца лягушки? А я гарантирую тебе дом. Семью. Мир, не весь, конечно, но свой (наш) маленький и уютный. Я дам тебе династию. А он пусть остается на болоте и ждёт принцессу которая его такого полюбит, Да мы вообще не знаем как поведёт себя магия при однополом поцелуе, вряд ли ведьма планировала поцелуй двух политиканов!

Бенедикт засмеялся — сухо, каркающе. Но принц почувствовал его страх.

Эдвард посмотрел на Амалию. Она смотрела на него с надеждой. Он перевёл взгляд на Бенедикта — тот стоял на кочке, выпрямившись, как солдат перед казнью.

И тогда Эдвард принял решение.

— Ты убедителен, — сказал он Бенедикту. — Правда. Я поверил тебе на мгновение. Но я как-то не привык целовать парней, особенно парней лягушек. Ты даже не галлюциногенный, блин да чо я несу? Оправдываюсь тут перед лягушкой…

Он повернулся к Амалии и улыбнулся.

— А она — она просто прыгнула на бердыш. Без плана. Без расчёта. Потому что верила, что я выберу её.

Он поднял Амалию с оружия, поднёс к лицу и поцеловал.

Свет ослепил болото на мгновение. Амалия превратилась в прекрасную принцессу — с золотыми волосами, с короной, которая теперь сияла настоящим золотом.

Эдвард посмотрел на Бенедикта. Тот стоял на кочке, опустив голову. Его тело дрожало — то ли от гнева, то ли от поражения.

— Я не выбираю войну, — сказал Эдвард. — Я выбираю мир. Прости, брат-лягушка. Но этот раунд за ней.

Бенедикт медленно поднял голову. В его жёлтых лягушачьих глазах горел холодный огонь.

— Ты ещё пожалеешь, — прошептал он.

Эдвард обнял Амалию и посмотрел на пустую кувшинка где совсем недавно сидел лягух.

— Вернётся, — сказала Амалия шёпотом. — Ну что ж, будем ждать, братик.