Блог Толстого. Кота

Приятно познакомиться

Я – Толстый.

Вы, наверное, сразу подумали, что я толстый. Нет. Имя у меня такое.

Думаете, как можно было так назвать кота? Я тоже об этом часто думаю.

Я ведь совсем не толстый, наоборот, очень стройный, элегантный, изысканный, с тонким устройством внутреннего мира. И очень умный.

Решил вести блог.

Немного о себе: живу в просторной однушке, на первом этаже. Завтракаю, обедаю, ужинаю. Люблю прогулки на свежем воздухе с дворовыми друзьями. Единственное неудобство – Нелька-сарделька, моя квартирантка. Пребывает со мной с тех пор, как себя помню. Она – сплошное расстройство и порою кажется, что нет от неё исхода.

Моя Нелька часто зависает в ноуте. Однажды я, как обычно, прилег на этот самый ноут, отдохнуть после тяжелого дня, и невзначай заглянул. Там такое понаписано. Про жизнь ее. И всё неправда! Меня озарила мысль: мир должен знать истину, и я её расскажу.

Вот, например, спросите меня, почему Нэлька – сарделька. Нет не потому, что ест сардельки с такой скоростью, что они даже до холодильника не доходят. Не поэтому. А потому, что она ими со мной не делится. Каково?

Понимаете, да, с кем мне приходится иметь дело. Так вот, буду писать о своей тяжелой доле. Может, кому-то пригодиться мой опыт проживания с Нэлькой-сарделькой, он поймет, как мне тяжело и заберет ее к себе.

Я ем мух

Я ем мух. И что? Обязательно сразу кричать «фу, они же живые, выплюнь эту гадость, неизвестно еще, где они ползали, а ты в рот тащишь»?

Во-первых, когда на меня визжат, я пугаюсь, могу высоко (и грациозно) подпрыгнуть от неожиданности, зацепиться ногтями за скатерть и стащить обед на пол, попутно разбив посуду. В итоге, сегодня и сам не поел и некоторым людям не дал.

Во-вторых, мухи – вкусные! Много ты, Нелька-сарделька, в мухах варишь! Это – наисвежайшая пища, еще шевелится, этим деликатесом можно полакомиться только в сезон. На зиму, между прочим, никто мне мух не маринует и на ниточке не засушивает.

Так что ел, ем и буду. Есть!

Нелька-когтеточка

Моя Нелька-сарделька называет себя «мастером ногтевого сервиса», лично я ее зову когтеточкой, говоря о ее профессии. Нет, ну а в чем разница-то? Затачивает когти таким же как она Сарделькам да красит их. Когти, не Сардельки.

Нет, я лично люблю когти. Мне они очень помогают жить: где – фекалии в природе закопать, где – дивану экстравагантный вид придать, а иной раз – цапнуть некоторых за то, что котов не особо умеют гладить.

Только вот я не понимаю, зачем их разукрашивать-то? Когти, не котов. Ведь глупо же: начнешь продукты жизнедеятельности слоем земли прикрывать – сдерешь лак. Задумаешь тайно превратить диван в объект современного искусства – перекрасится в цвет маникюра и будет гореть доказательствами, свидетельствующими против виновного, а сам маникюр опять же испортится.

Вот выцарапать глаза противнику не помешает. Глаз, он что, мягкий, маникюру не во вред. Не знаю, может быть те, кому моя Когтеточка когти разукрашивает, и способны на такие зверства, лично я – нет, я этим не промышляю, потому что цивилизованный кот.

Сон в лапу

Приснился страшный сон.

Осень.

Ночь.

Ледяные звезды.

Воет ветер. Даже не воет, а скрипит. Даже не скрипит, а гвоздем по стеклу…Чувствую, у меня от этакого скрипа уши внутрь заворачиваются. Натурально, прямо внутрь сами закручиваются. Закручиваются и заворачиваются. Заворачиваются и закручиваются. Совсем так внутрь завернулись, что передними не выковырять. Я их – задними. Безнадежно!

Что делать?!

Паника у меня дикая.

Уши с корнями в мозг завернулись, следом лоб полез в ту же сторону, поближе к умным мыслям. Глазам стало любопытно, они – за лбом.

Вы не представляете – я себя изнутри увидел.

А, красиво...

Красиво изнутри выгляжу. Осмотрелся. На полке ценная мысль содержится, рядом гениальная покоится. Мысли, мысли, мысли кругом. Пылятся. Пока я созерцаю несметные богатства, в голову нос подоспел.

И сразу дышать захотелось, экстренно. Делаю вдох – нос мыслями забивается. Как рыба ртом шамкаю, рот пока снаружи. А если и он решится на путешествие?

Ужас как запаниковал.

И тут, слава господи, проснулся! Будь человеком, проснулся бы в липком поту. Фух, думаю, жить можно. Но КАК я испугался! Рассказать нужно срочно.

Я бегом к Нельке-сардельке. Она, конечно, дрыхнет. Но мне не до любезностей, мне выплеснуть надо, эмоции захлестывают. Запрыгнул к ней, сел поближе к мозгу, то есть на грудь, и начал повествовать о своем страшном и в то же время удивительном сне. Рассказываю-рассказываю и вдруг слышу (бездушное создание): «Да заткнись ты, мне с утра рано вставать».

Может, я и последовал бы ее совету.

В другой раз.

Но тут – иной случай, а потому рассказываю дальше. Она опять: «Брысь отсюда!» ­– и тапком с пола на меня замахнулась. Ну, «живешь с Нелькой-сарделькой – умей увернуться», есть такая народная мудрость. Я, конечно, увернулся, но в очередной раз подметил, до чего у человека душа скверная, а сам продолжаю свой рассказ уже сидя на полу. Сарделька тут вскочила, как будто и не спала вовсе (как знал, что притворяется), схватила за шкварник – и на балкон выставила! А там…

Осень.

Ночь.

Ледяные звезды.

Воет ветер. Прям скрипит… гвоздем по стеклу… уши… уши… уши…

Схватился лапами за уши и держу их, не дай бог начнут закручиваться…

Стараюсь не вспоминать о сне. Сижу, переживаю ужасно, молча – от страха горло пережало.

И тут священные врата отворяются, из райской кухни с ароматом Докторской доносится ангельский голосок: «Заходи, бандит, живей лапами перебирай, холодно». И на душе у меня случилось глобальное потепление.

Я шмыгнул в комнату, самого трясет, как котенка. Было хотел поведать Сардельке о том, чего я натерпелся на балконе, да подумал и решил, что, пожалуй, не стоит.

И пошел спать.

Сарделькина банкирша

Приходила Нелькина подружка.

Сарделька моя, как я уже говорил, когтеточкой работает (ну или мастером по маникюру, если угодно). А та – в банке кем-то, вроде заменителем директора или заместителем. Она шепелявит, я не очень понял, кем она там работает, но на высоких должностях, это я отлично усёк.

Нелька весь день хлопотала на кухне, пирог с грибами пекла. Я прям не припомню ни разу, чтобы Сарделька кому-нибудь пирог специально пекла. Своей маме, например, максимум печеньки к чаю купит.

А тут с утра на кухне не протолкнешься, духота. А еще вонь такая по всей квартире – и прямо сомнения берут, что там в духовке съедобное подрумянивается. У людей странные вкусы.

Когда банкирша ела пирог, вид у нее был такой, будто он поганками начинен. И не удивительно если так, потому что Нелька вряд ли в грибах разбирается. Но, судя по тому, что высокопоставленная гостья выжила и даже силилась улыбаться – хоть и сквозь слезы, – пирог был не ядовитый.

Нелька с банкиршей все время болтали. Не покладая рта. Вы бы слышали, о чем! Не буду вдаваться, но если в общем, то Сарделька делилась грязью из-под ногтей, а банкирша шепелявила о денежных махинациях. И все это чаем запивают, пирогом закусывают.

Тьфу!

Нет, чтобы о квантовой механике пожужжать...

Представляю, Сарделька откидывается на спинку стула, замахивает кусок своего ядовитого пирога и, брызжа крошками на банкиршу, изрыгает на тему корпускулярно-волнового дуализма. А та, отряхнувшись от слюнявых крошек, выпущенных изо рта оппонента, как выпалит наизусть уравнение Шредингера. Вот это был бы разговор.

Но нет.

Сарделька щёки раздула, придумывает, у нее-де куча богатых клиенток, которые сулят разные интересные работы. Одна, мол, зовет ее в нефтяную компанию, другая – аж в само правительство. Банкирша слушает, причёской кивает, а в ответ шепелявит, что каждый месяц вынуждена отдыхать то на Бали, то в Сардинии, то на Колбасных островах. Ну то есть на Коморских. Пока весь этот бред слушал, так голова разБАЛИлась, что Сардин захотелось, вот Колбасные острова и мерещатся.

А Сардельке прям на месте не сидится, банкирше пирога подкладывает, чтобы та хоть на секундочку замолчала про отдых, потому что моя Сарделька к своим весомым бокам отечественный загар лепит, валяясь около городской речки.

Так вот, поскольку солнце уж за горизонт село, а дискуссии на тему квантовой механики не завязывалось, я заскучал и стал клевать носом. А потом и спать пошел.

Засыпал под музыку группы «Шепелявые сардельки»: …бриллианты, маникюр с алмазами, крем на золотой основе, топазовая туалетная бумага, дача на Колбасных островах, яхточка, норочка, песе-е-ец…

Чистота до мозга костей

Моя Нелька-сарделька – чистюля. Но только касательно определенных – странных – мест моей квартиры. Возьмем пол.

Моет каждый день.

Я люблю выглянуть в подъезд порою, подискутировать на политические темы с дворовыми товарищами. Как приличный кот хожу босиком. На улице пыль, она к лапам пристает, естественно, а это влечет за собой «опять мне тут наследил». Стараюсь не замечать грубостей, несу себя в квартиру достойно и уверенно, во след мне тут же летит тапок, молниеносный и затвердевающий во время соприкосновения с моей личностью, приходится ускоряться.

Еще одно противомикробное место – обеденный стол. Он, по мнению Сардельки, обязан скрипеть. Чистотой.

Стол примыкает к подоконнику, за ним – карниз, на котором люблю мечтать под мушиный аккомпанемент. Обычно путь до карниза и обратно пролегает через кухонный стол. Нет, я мог бы, в угоду некоторым, сразу на пол спускаться после посещения пыльного карниза, но неудобно мне.

Конечно, на стерильном столе следы сразу проявляются, включается сирена, далее по программе: тапок, звезды в глазах, темнота, тишина, я под кроватью.

Постельное белье – очередной пунктик, на котором «чтобы духу твоего кошачьего не было». Ну я же не виноват, что Нелька мой диван на ночь арендует, еще и простыню стелет на него. Я прихожу как обычно на ночёвку в то же место, располагаюсь поудобнее, чтобы сны показывали поинтереснее. Но сны никогда не показывают до конца. Они обрываются одной и той же фразой, совмещенной с тапком.

Однако, все это не так страшно. Апофеозом Сарделькиного чистоплюйства являюсь я. Не я, как личность, высокий ум, талантливый деятель современности, а я, как «ну вот теперь ты чистый, приятно посмотреть».

Ненавижу купаться!

Проклинаю мыло!

Отправляю в преисподнюю ватные палочки!

От вида ванны буквально теряю сознание…

… извините, отключился ненадолго, вспомнил о НЕЙ… о белой…

Но об этом Сарделькином увлечении – в следующий раз, Сарделька с работы вот-вот вернется, а я тут пыльными лапами по клаве орудую...

Черный день календаря

Сегодня опять подвергли помывке. Говорю «опять», потому что экзекуция чистотой в моей жизни – каждую не-де-лю! Можете себе представить 48 банных дней в году!!! Я тоже нет.

Видите ли, слишком грязный для некоторых. «Чаще будешь купаться – чище будешь» – девиз моего черного дня.

Это я чище буду? Нет, она это серьезно? человек, от которого разит черт знает какими альпийскими утрами...

Я между прочим пятую точку языком мою! Шерсть всегда идеально прилизана наисвежайшими слюнями. Что же касается моих лап, так они искрятся чистотой… как только я их вылижу с прогулки... когда найдется для этого свободная минутка.

А она находится! Сразу же, как только удовлетворишь голод. Нелька вот не торопится ботинки мыть, пришедши с работы! Нет-нет-нет, она летит ястребом сардельки варить, будь они неладны (нет, сами сардельки ладные, к ним нет претензий, зато есть претензии к тем, кто ими не делится).

Так вот, возвращаясь в черный день…

Лежу сегодня, никого не трогаю, лапы собираюсь помыть… как – раз, как – вдруг…

Нелька-сарделька подходит – а это обычно ничего хорошего не предвещает – и, без лишних церемоний, хватает меня, сует под мышку и несет ту-да.

Край глаза цепляется за календарь. Мигом вспомнил число, черным фломастером помечено.

Черт! Опростоволосился. Как же я так забыл, что сегодня черный день календаря? – ем себя изнутри.

Ну да ладно. Эмоции прочь. Сосредоточиться!

Вот она, белозубая, холодная, жестокая.

ВАННА.

Ухмыляется. Ну, как обычно.

Душ зарычал. Плюется, грозится вырвать мои нежные бока. Чувствую, глаза на лоб карабкаются. Когти замолотили по белому дну, напрасно – этой ехидне всё ни по чем. Когда-нибудь я напущу на нее проклятье Вуду, она у меня еще получит своё. Не Нелька, ванна. А Нелька – следом.

Ну вот. Потекла. Горяченькая.

Сквозь теплую шубку. Прямо к голой коже.

ААААА! ХОЛОДНО! ХОЛОДНО ЖЕ! Ну, Нелька-сарделька, чтоб тебя, кипятком в «– 40». И, непременно, когда в шубу расфуфыришься!

Сквозь стук зуба о зуб, панику и полуобморочное состояние, слышу: «Тебе какой гель для душа: клубничный или яблочный?»

АААААА! Ну ААААААА же!!! – кричу я в душе и определенно снаружи. Нелька-сарделька расценивает мой вопль, как «давай намазывай клубничным, будь любезна» и с удовольствием полирует меня этим вареньем.

Ну почему, почему в природе вещей не существует гелей для душа со вкусом котлеты или мыши! Я тогда забылся бы на время Нелькиной водной забавы и мысленно перенесся бы в сухой мир котлетных полей и мышиных угодий.

Пока я философствовал, клубничною поляну смыли. Слава богу. Теперь жди втираний. Полотенце – это еще один вид издевательств над несчастным мною.

Когда натерли можно выпархивать на свободу, жаться по углам в ледяной шубе, дрожать покусанной жизнью пьянчужкой. И не присядешь ведь, потому что какой дурак станет пристраивать голую попу на заиндевевшую брусчатку в лютую стужу.

Бегаешь тогда по квартире, ищешь теплое местечко, а найдя, долго там не задерживаешься, потому что «а ну брысь, куда залез под одеяло!»

Вы, наверное, подумали, что на этом мой черный день закончен?

Фен!

Фен – это когда стоишь, уткнувшись носом в угол, а со спины на тебя орёт ОН. Господи, КАК он визжит! Хоть и тепло. И, главное, ответить ему ничего нельзя, сразу обратно в угол ставят, еще и огрызаются.

В конце концов ОН умолкает, а у меня потом еще полночи голова гудит.

И вот лежу я, наэлектризованная норковая шапка, черная от мрачных мыслей, стараюсь поскорее вычеркнуть этот день из памяти.

Нет, вы не подумайте, я не жалуюсь на Сардельку. Наоборот, всячески ее рекомендую.

Может, кому понадобится!

Может, вам?

А?

Грязная вода

У меня в поильнике третий день труп плещется – шарик сухого корма, который разбух, пузырится, воняет, и вода от него помутнела.

Что пить?

Я не могу три дня без чистой прохладной бодрящей.

Иду в туалет, на прием к унитазу. Ванную я отродясь не приемлю за ее мерзкое отношение к котам, а туалет, слава богу, снабжен отдельным входом и отгорожен от ЭТОЙ стеной.

Запрыгиваю на ободок унитаза, начинается акробатика:

– Ррраз – лапы врастопырку, шея шлангом, ныряем в мраморный колодец.

Не достаём.

– Дввва – скользим передними лапами по стеночке, съезжаем в тоннель.

Вот она!

– Тррри – ура-ура, буль-буль-буль, хлюп-хлюп-хлюп.

Жажду утоляю, никого не трогаю, тишина и спокойствие вокруг, гармония всплесков, чистота белого. И тут издалека:

– Сумасшедший кот!!! Опять в унитаз полез. Сдохнешь, поросенок несчастный, а ну! – И бежит. Быстро бежит, тапочками по полу молотит.

Ох!

Когда ко мне так экстренно приближаются, у меня сразу включается сирена: АЛАРМ! АЛАРМ! ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!

В следующую секунду перестаю быть жаждущим, начинаю думать о сохранности бренной жизни. Обычно в такие секунды хватаю лапы в лапы – и дёру.

Схема работает, если поверхность устойчивая. А сегодня она предательская, гладкая. От нервозности задние лапы дрогнули и подъехали к передним. Попадаю в щекотливую ситуацию, то есть в унитаз.

Начинается мокрая вечеринка. А какая вечеринка без Сардельки? Разве она пропустит такое веселье. Никогда не пропустит! Уже добежала, нависает своей обширной и всепоглощающей натурой.

Я мокрым котенком трепыхаюсь в источнике жизни, и нет мне исхода. Нелька хватает за шубу и притягивает к себе. На медляк что ли приглашает? Но танца не случается. Она выходит из туалета и всеми своими ногами идет в ванную. Меня, самого несчастного кота во всей квартире, заносит туда же.

Когда включился душ, перед глазами поплыло, ванна заходила в стороны, затряслась как в лихорадке, треснула и разлетелась на миллиарды осколков. Один осколок прилетел мне в лоб, душ рыкнул – и я начисто отключился.

Очнулся на диване. Сухим.

Господи, вот только позавчера меня отдраила, натерев клубникой. Только-только вчера перестал ею вонять. И – на тебе, опять источаю эту гадость на сотни тысяч километров что в одну, что в другую сторону, хоть макай в сливки – и лопай!

КыСы: труп из водоема изъяла, наполнила кристальной.

КыКыСы: надолго ли?

Боль моя, ты покинь меня

В больницу потащила, не нравится, что в ванне лапы откидываю. Якобы переживает, что помру.

Вытащила из кладовки переноску. Как глянул на клеть – давление 190 на 300. Спрятался в дальний угол под кроватью. Но с Сарделькой такие трюки не проходят: орангутаньи руки с того света вытащат. Выцепила, засадила. Трясемся в Нэлькиной Калине.

Ветеринария. Очередь. Сидим. Нелька – на лавочке, я – за решёткой.

Пригласили. Выпустили на свободу – хладнокровный железный осмотровый стол.

Мнут. В глаза смотрят. В уши лезут. В попу градусник. И я терплю. Молчу, ради того лишь, что, может, врач дельное посоветует, сообщит водным экзекуторам, что котам не место в ванне, а за тысячи километров от нее. И вот:

– На что жалуетесь?

Я было разинул пасть, чтобы поправить врача: не на что, мол, а на кого. Но меня перебивает Сарделька со своим глупым видением мира:

– Странно себя ведет при купании, сознание теряет.

Тут весь я сгруппировался в твердый ком надежды: ну, ну же, скажи ты ей, умный человек!

Ветеринар недоуменно хмыкает, хлопает в ладоши и начинает заново. Мять. В глаза смотрит, в уши лезет, попу – не трогает, – хвала ветеринарии и отдельно специалисту.

Выдает, что-де в правом боку обнаружено уплотнение, которое ущемляет нерв в левой пятке, что плохо влияет на желудок, что повреждает мозг, который отключается при включенном свете.

Приплыли.

Целую в щёчку надежду:

– Прощай, ты была со мной так мало.

Сарделька кивает, поддакивает, рецепт просит. Господи, уж как я на неё в этот момент смотрел, а от ЭТОГО и вовсе отвернулся. То, о чем дальше спросила Сарделька монстра в халате, привело меня к депрессии:

– Как вы думаете, если во время купания выключать свет в ванной, это улучшит ситуацию?

Только представьте, что тот столп от ветеринарии ответил.

«Возможно».

Возможно?

Возможно... Да нет, совершенно точно, теперь я буду вырубаться во тьме кромешной.

Ма-моч-ки-мои.

Мои тяжелые будни

– Почему ты сам себе не умеешь накладывать еду?! – спрашивает она меня после того, как всю глотку просьбами изодрал.

«Почему»... Нет у меня рук орангутаньих как у некоторых. Сама вон сидит рядом с холодильником, то и дело оттуда вкусняшку себе в рот подбрасывает, чаем прихлебывает. А на меня машет: чего, мол, тебе, завтракал же!

Ага, завтракал, в 8.00.

А на часах уже 9.00!!!

– МЯУ! МЯУ! – на примитивном языке ей объясняю.

Ну Сарделька! Ходи у меня, будь я властелином холодильника, полюбовался бы на тебя голодную. Час уже от завтрака прошёл. Ча-ас!

– МЯУ! МЯУ!

Что за жизнь.

Люди думают, что мы глупые

...и отвечают нам «Мяу».

Вот вам пример нашего будничного диалога с Нелькой:

– Я в туалет сходил – лоток помой.

– Мяу!

– Уф...

...

– Нелька, есть хочу. И не вот этот твой корм кошачий, в печенках уже сидит, а что-нибудь посущественнее. Фрикасе не прошу, копченостей клади, говядину отварную, Докторской можно подать кусочками.

– Мяу!

– Боже.

...

А бывает язык проглотит, вид делает, что даже мяукать не умеет:

– Гулять намерен, будь добра, дверь открой, а?

– (тишина)

– Компания ждет – друзья пришли, без меня ничего интересного не начнется, будь человеком, отворяй ворота!

– (тишина нарушается тапком, который летит про мою душу)

– (уворачиваюсь) Вот глупое создание! Нелька, с тобой ясным языком, чистой речью изъясняются, а ты...

– Вали уже, только заткнись!

Дверь отворяется – общий язык найден.

Спиногрызы и я

Нелька моя чего-чего, а хотя бы в одном умница – детей не имеет. Но есть в ней и отрицательная сторона – племянники. Притащились сегодня аж в составе двух лбов, оба мужского пола, оба с нацистской отметиной. В душе, не на лбах.

Я вот не понимаю, почему, если в квартире кот, то все сразу стремятся к нему. Не к умывальнику, не в туалет, не к холодильнику (исключение – Нелька), а именно к коту? Лезут так, будто я сосисками обмотан. И свои слюнявые рты тянут, целоваться любят – прям этими сосисками не корми. Так вот, о нацистах.

Нелька, конечно, молодец, смылась на время пыток.

После того как меня закончили лобызать... начали гладить.

Нежно.

Долго.

Аккуратно.

Меня эта пытка больше всего убивает: я мурлычу, глаза закатываю до самого затылка.

Погладили. Съели по конфетке, фантики обвязали ниточкой, на пол пустили, перед моим носом дергают. Господи, я чуть коньки не отбросил: носился, как глистозаражённый. Употел весь, еле отдышался.

А потом меня накормили.

Докторской.

Кубиками нарезанной.

А потом вернулась Нелька – и полились полноводной рекой мои суровые будни.

Жизнь ей не мила

Моя Нелька-сарделька вечно жалуется на жизнь. В основном зарплаты ей мало, ну и по мелочи: у коллеги новая сумочка из крокодиловой кожи, коготь сломала, сардельки закончились в холодильнике.

Я вот подумал, получай она большую зарплату, каково бы мне жилось?

Сомневаюсь, что лучше-то. Ну вот припрется с работы вся такая в крокодиловой коже, с идеально заточенными ногтями, сварит сарделек – не поделится ведь.

Буду стоять посреди топазовой кухни, жалобно клянчить «жё нё манж па сис жур», она устало рухнет в кресло из кожи акулы-гоблина из Красной книги, поерзает в нем своей крокодиловой точкой, поскрипит, бриллиантовыми перстнями щёлкнет, сгрубит что-нибудь типа «не ел он шесть дней, лопаешь без продыху, меховой носок», икнёт, сардельку вострым ногтем подцепит, в жерло забросит и Чинзаной зальет.

Да. Так и будет. Я эту человеческую шкуру знаю. Как свои четыре пальца.

Несчастный я и случай

Я-голодный могу кормом заправиться отчаянно, до того даже, что стошнит. Так случилось вчера. У порога дома моего. Честно долго бегал, искал подходящего для этого акта места, но, сами понимаете, вернуть содержимое желудка – это не философскую мысль выносить. В общем, физиология подвела в коридоре – выдал коврику всю горечь обеда.

Дальше все происходит быстро и не по сценарию: Сарделька приходит секундой позже, так что плоды моего недовольства местной гастрономией убрать не успеваю. Глупая женщина, которая с утра забралась по лестнице в новые оранжевые восьмидесятиэтажные каблуки, ступает в самый эпицентр недовольства, парит с высоты, приземляется в склизкое, часть которого равномерно распределяется по стенам, остальное впитывается Нелькиным кашемировым пальто, с зарплаты купленным.

Врёт, что сломала ногу, звонит в «Скорую», карету тут же подают и в следующую секунду меня избавляют от ужаса на оранжевых каблуках всей горькой жизни.

Так, а чем я сегодня ужинать-то буду?

Нелькозаменитель неважный (хорошо, что одна штука)

Напоминаю, что вчера в 19:00 без предупреждения и со всей глупостью моя Нелька совершила прыжок в рвотную массу, за что поплатилась поездкой в больницу­ – якобы сломала ногу.

Не ужинал. Что безусловно скверно. Но не сквернее того, что случилось сегодня.

А сегодня ко мне на квартиру пришла мать её. И принципы свои принесла. Антикошачьи.

Немезида Гедеоновна – а это ее реальное имя-отчество – дама из 18 века, росла в крестьянской среде, родилась в лаптях и с лопатой. Котов жалует только по ту сторону входной двери. Коты в доме – нонсенс, должны-де на улице жить и мышами питаться, «ишь чего, колбасы им подавай, может еще погладить?»

Я не против, чтобы меня мумии не гладили, но насчет улицы и мышей – извините. Я не того рода и сословию, чтобы всякую пакость в рот тащить, тем более с пола. Именно такие мысли я пытался внушить доисторическому мозгу Немезиды Гедеоновны в преддверии обеда – смотрел прямо в глаза, щедро измазанные морщинистыми голубыми тенями.

– Иди вона двор от грызунов почисти.

Так я оказался за дверью, телекинез мумиям не указ, оказывается. А еще радовался, что денек-другой поживу для себя, пусть впроголодь. Ладно, – решил, – поиграю в ваши игры. Поймал серого мамонта, приволок, к тапочкам возложил, сообщаю:

– Вот вам, нате, предпочитаю пассированным в луке, морквы не надо, предварительно освежевать.

Дама орёт во всю глотку времен Петра Великого. Не состоявшийся «бараний бок с кашей» летит в окно, а меня догоняет крестьянский штиблет.

В ту же секунду в дверь звонят. Немезида поправляет курятник на голове, щиплет щечки до свекольного румянца, прилаживает к лицу улыбку и, нахохлившись таким образом, распахивает дверь.

На пороге господин, на голове у господина мышь, моя, неосвежеванная.

Несмотря на то, что Нелькозаменитель у меня устаревшей модели, реакция у этого механизма из нано-деталей.

Немезида в ноль целых три десятых секунды просекает ситуацию и в следующую долю секунды захлопывает дверь перед носом господина, украшенного моим «обедом». На настойчивые, переходящие в угрозу, звонки и стуки ботинками о дверь дает лаконичное нецензурное напутствие, а затем поворачивается ко мне и ласково предлагает «слопать свой поганый корм».

Я решил, что гостям отказывать невежливо и драпанул обедать.

Пока я ел «свой поганый корм» гражданин портил Нелькино имущество по ту сторону, а Немезида изрыгала вежливости:

– Вот ведь козел, надо было ему на темечко не мышь спустить, а что-нибудь попоганее. – И на меня смотрит.

Я стал, на всякий случай, обедать не разжёвывая и не запивая, а затем и вовсе бросил эту глупую затею: потом доем.

Нелькозаменитель. День второй

Эта умная доисторическая меня на балконе ночевать оставила. Я ей:

– Пусти!

Она мне:

– Дыши воздухом, тапочек домашний, шерсть на что?

Ой-ой-ой! Что-то мне кажется, что меня из моих же апартаментов хотят выпереть: то за мышами посылают, то сна на законных метрах лишают.

Отстаивал права на жилплощадь громко, объясняя, что «тапочек» именно что домашний, значит, положено вот в этом самом доме находиться, а кроме прочего еще и живой – морально и материально – и нечего тут обзываться, коты на грубости чувствительны. Насчет шерсти наша дама – сама простофиля, потому что ориенталы короткошерстые и тепло уважают пуще сарделек. Но разве слоновьему храпу что докажешь? Поэтому высказывал балконной двери. Когда густозвёздная ночь сменилась янтарным утром, дверь распахнулась, и я смог вернуться к жизни.

На завтрак подавалась... манная каша. Да не просто, а с комками.

– Ой, смотрите-ка, нос в узелок завяза-а-ал... Лопай, кошки всеядными

д о л ж н ы быть. Я тут немного больше каши наварила, одной мне много: что теперь, выкидывать что ли?!

Не завтракал. Вместо этого мне наступили на хвост, потом на лапу, и снова на хвост. Я видел звезды. В глазах. Конечно, «под ногами верчусь»: мне не то что завтракать пора – ночью десять кило сжёг, согреваясь мыслями о Докторской, сардельках, копченом сыре и вяленой скумбрии, – мне тройная порция обеда положена по кошачьему СанПиНу.

– Не хочешь – не ешь, нормальные коты тебя за это бы побили, те, что в природе водятся. – И утонула в диване под звуки скандалов-интриг-и-расследований.

Солнце клонится к закату, хватаясь за землю лучами. Сижу на подоконнике, рядом засохшая каша, в ней муха. Светило лупит по глазам, от чего становится голоднее, щурюсь, но лучи не отвязываются, они вонзаются в мою ушибленно-рваную душу огненными иглами.

Найду-ка себе новых квартирантов!