Безумство, как основа существования.

Глава 1. Чемпионы возвращаются домой, агась

Они возвращаются.

Девять дней назад дрожали орбиты сотен миров. В 16 900 году от Рождества Христова, когда Млечный Путь трещал по швам от политических интриг и гонки вооружений, завершилось главное соревнование десятилетия. Великая Галактическая Лига Боевых Мехов. Десятки тысяч команд, собранных из лучших академий Альянса Драконидов, Синдиката Атлантов и корпоративного сектора Альфа-Центавры и прочих систем, короче говоря, так, массовка, были перемолоты в космическую пыль за год непрерывных боев.

Победителем вышла команда, которую никто не воспринимал всерьез до финала. Увядающая слава Солнечной Системы породила шестерых чемпионов, которые шаг за шагом сокрушали всех на своем пути. Они обошли заносчивых атлантов с их плазменными колоссами, разорвали тактические построения драконидов и буквально втоптали в реголит считавшихся непобедимыми пилотов Проксима-Б. Земля победила так нагло, и так демонстративно легко, что правители окраинных секторов начали нервно пересматривать оборонные бюджеты. Неужели жёлтая звезда решила возродить былое величие? Неужели эти шестеро, авангард возвращения Трона Владык Млечного Пути?

Мысли об этом тревожили императоров даже во сне.

А сами виновники галактической паники сейчас просто хотели спать. Их десантный бот пробивал плотные слои атмосферы Земли. После года выживания в пустоте, после запаха странных миров и карт сражений, жженой изоляции и чужой крови, запах мокрой травы родного мира казался наркотиком.

Шестерка сидела в десантном отсеке. Демьян, капитан, массивный как матерый бурый медведь, лениво перебрасывал из руки в руку кусок адамантия весом в полцентнера, трофей с разбитого меха центавриан. Рядом с ним, прижавшись плечом к его могучему боку, молчала Ольга. Двадцать два года, серебряные волосы убраны в тугую косу. Княжна из пришедшего в некоторый упадок Рода Рюриковичей, чья красота заставляла дипломатов забывать о торговых пошлинах. Она смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу зеленые континенты.

Чуть дальше, занимая сразу полтора сиденья каждый благодаря ширине плеч, гудели братья Маруг и Магур. Марсиане, двадцать три года, шатены с темно-красными белками глаз, наследие красной пыли предков. Оба одеты в потёртую синюю ткань, напоминающую джинсу, которая почему-то никак не выходила из моды в Земной Федерации. Близнецы, защитники отряда, уже негромко спорили, чей фирменный марсианский грибной самогон крепче ударит по печени.

Напротив них, хихикали о чём-то своём Айна и Лейла. Золотистые волосы до плеч, сиреневые глаза, идеальные фигуры лунных аристократок. Подруги братьев-марсиан, Айна строила глазки Магуру, а Лейла украдкой держала за руку Маруга. Девушки-пилоты мехов класса Призрак, владевшие силами пространством и тёмной материей, сейчас выглядели самыми обычными уставшими студентками, обсуждавшими, где они купят красивые платья для чествования героев.

Они вернулись домой Чемпионами. Богами войны. И им было глубоко плевать на то, что Директор их родной Боевой Академии Земной Федерации наверняка готовит какую-нибудь торжественную пакость.

Директор Сюаньюань действительно готовил. Он стоял у панорамного окна своего кабинета на вершине главной башни Академии, поглаживая седую бороду, спускавшуюся почти до пояса. Невысокий китаец в традиционной шелковой одежде с вышитым золотым драконом выглядел безобидным старцем, если не знать, что этот старец, входит в двадцатку сильнейших разумных существ галактики и способен голыми руками свернуть шею боевому планетоиду первого ранга. Простые люди теперь жили по три тысячи лет, что уж говорить про тех, кто владел силами и законами, возраст Сюаньюаня давно перестал быть числом и стал состоянием духа, духом чистого, незамутнённого ехидства.

Когда спустя несколько часов, двери лифта разъехались, и шестеро победителей вошли в кабинет, он едва сдержал свою ухмылку. От них пахло победой, перегретым титаном и дешёвым корабельным пайком. Самоуверенность сочилась из каждой поры их тел.

— А вот и моя плесень! радостно провозгласил Сюаньюань, широким жестом указывая на кресла вокруг низкого столика. — Садитесь, герои. Чай будете? Только предупреждаю, это сбор под номером семьсот четырнадцать. Прошлый раз от него один стажёр-телепат, начал видеть сквозь одежду ректората. Скандал был жуткий.

Демьян сел первым, кресло под ним жалобно скрипнуло, Ольга села рядом, прямая как струна. Братья заняли места справа, близняшки слева.

— Мы устали, директор, фыркнул Магур.

— Давайте без речей. Мы спасли честь Земли, и привезли кубок размером с луноход, можно нам медаль и отпуск на полгода?

Сюаньюань хитро прищурился, его узкие глаза превратились в две смеющиеся щелочки.

— Обижаете старика. Какой отпуск? Вам выпала великая честь, такой удачи удостаиваются единицы. Я долго уговаривал одного… специалиста. С большим трудом смог уболтать. Завтра утром, вам предстоит защитить Честь и Славу нашей скромной Академии. Выставить свои блестящие тушки и ушки, против настоящего мастера.

— Да пожалуйста, рассмеялся Демьян, откидываясь на спинку.

— Кого вы только не притаскивали. Атланты, наемники Гегемонии, психованный киборг с Антареса. Никого не осталось, директор. Мы видели всё, размажем любого по тренажёру.

Ольга лишь холодно кивнула, подтверждая слова капитана. Ее ледяное равнодушие ко всем, кто не входил в круг её близких, всегда действовало на оппонентов отрезвляюще. Но сегодня, оно работало против неё.

Сюаньюань взял пиалу со стола. Пар от зелёного чая внутри, поднимался густым, едким столбом. Говорили, что листья этого чая собирали на склонах чёрных дыр, а заваривали кровью самоубийц. Директор сделал глоток, блаженно прикрыв глаза, а затем посмотрел на учеников поверх края пиалы. Взгляд его стал тяжёлым, и оценивающим.

— Карта называется Апокалипсис, буднично произнес он.

Смех в кабинете мгновенно замёрз, даже воздух стал плотнее.

— Вулканическая зона? нахмурился Маруг. — Постоянные выбросы магмы, нестабильное магнитное поле? Там щиты будут проседать на тридцать процентов быстрее.

— Именно, кивнул Сюаньюань. — Идеально для разминки ваших Бастиончиков. Чтобы не ржавели.

— Это грязная игра, директор, голос Ольги впервые дрогнул, выдав легкое раздражение. — На такой карте наши стихии теряют половину эффективности.

— Война вообще штука грязная, княжна, парировал старик. — Готовьтесь. Сбор в ангаре ноль-шесть в пять утра. И молите своих славянских богов или ещё кого, чтобы я уговорил её использовать хотя бы процент мощности.

Команда поднялась. Эйфория победы испарялась, уступая место глухому раздражению. Старый садист решил устроить им экзамен повышенной сложности прямо с корабля. Что ж, пусть смотрит, они пройдут через лаву пешком, если того потребуется.

Уже у самых дверей, когда Демьян положил тяжелую ладонь на сенсор, Сюаньюань добавил, не отрываясь от своей адской заварки.

— Ах да, вот ещё что, постарайтесь выжить. Было бы обидно потерять чемпионский состав в учебном бою. Особенно тебя, Демьянчик. Если ты снова впадешь в ярость ради защиты своей девочки и случайно сломаешь ей пару ребер отдачей орудий, твоя будущая тёща меня живьём съест, а кости использует для чайной церемонии.

***

Двери закрылись и в коридоре повисла тишина.

— Интересно, сколько он отдал за эту тренировку?, задумчиво протянул Демьян.

— Какая разница, тряхнула головой Лейла.

— Пойдемте есть нормальную еду. Я хочу земной бифштекс, который кровоточит, жареной картошки и сыра. А завтра надерем зад этому таинственному мастеру. Они ушли, смеясь и планируя меню, ведь они были чемпионами, прошли огонь, воду и медные трубы, вакуум и плазму с пустотой.

Но они и малейшего понятия не имели, что ожидает их завтра. Точнее говоря - Кто именно, их ожидает.

---

Как только шаги молодых людей затихли в конце коридора, Сюаньюань тяжело вздохнул, поставил пиалу и активировал квантовую связь. Частота была зашифрована кодом Старшей Расы. Проекция появилась не сразу, сначала пространство исказилось, покрывшись инеем, несмотря на тропическую температуру кабинета.

Она возникла в полный рост, метр восемьдесят три идеальной, хищной красоты. Её белоснежный боевой костюм облегал фигуру так плотно, что оставлял воображению меньше работы, чем прозрачный пластик. Огромный бюст колыхнулся, когда она небрежно оперлась бедром о край проекции. Длинные платиновые волосы казались вырезанными из древнего кристального льда в бездне, которая никогда не знала тепла.

Императрица Льда.

— Ну? её голос звучал как хруст костей под сапогом.

— Ты невыносима, женщина, выдохнул Сюаньюань, вытирая выступивший на лбу холодный пот.

— Я еле удержал твой аппетит, шесть моих лучших выпускников. Будущие легенды, поаккуратнее там, прошу. Просто дай им понять, что они не пуп галактический, а лишь еще плесень на старой испортившейся заварке. Пусть придут в себя.

Императрица постучала идеальным пальчиком по своим пухлым губам.

— А что мне за это будет, а? За порчу моего выходного дня? Я, между прочим, принимала ванну из жидкого азота с добавками масел чёрной дыры.

— Ванну она принимала, передразнил директор и вдруг затопал ногами, замахав сухонькими кулачками.

— Да ты! Да ты бессовестная вымогательница! Тебе мало того, что я пускаю тебя на свои секретные полигоны?!

Императрица запрокинула голову и расхохоталась. Смех эхом отразился от стен, и температура в кабинете упала до минус десяти градусов по Цельсию.

— Ой, напугал. Ладно, пенёк. Килограмм твоего любимого чая. Из той самой партии, контрабандной, со склона хаотической дыры. Да, тот самый.

Сюаньюань замер. Его лицо медленно налилось багровым цветом.

— Килограмм?! взревел он так, что зазвенели бронепластины сейфа.

— Да ты знаешь, грабительница, сколько он стоит?!

— Килограмм сто, спокойно поправила Императрица, доставая из воздуха веер и начиная им обмахиваться.

— Мне нужно успокоить нервы потом, после общения с твоей молодёжью. Они такие… громкие.

Директор схватился за сердце, покачнулся, но нашел в себе силы прохрипеть.

— Хорошо… Согласен… Отошлю со своим учеником, доставит груз тебе на границу Нейтральных Территорий.

— Только…

— Только мой белый мех, закончила она за него, поняв причину его беспокойства.

— Да, буду на Немезиде. Хочу освежить память, вспомнить, как звучит крик разрываемого адамантия и ощутить отчаяние твоих малышей.

Сюаньюань покачал головой. По его впалым щекам текли слёзы, и было непонятно, то ли от смеха, то ли от горя. Он уже представил этих самоуверенных мальчишек и девчонок, их дорогие сердцам игрушки, хваленые Силы Огня, Ветра и Природы. Против белого левиафана... А точнее, против Неё...

— Это будет хороший урок, прошептал директор, злорадно потирая сухие ладони. — Очень хороший. Они поймут, насколько велик мир.

— Ох, старый хрыч, Императрица послала ему воздушный поцелуй, от которого половина консоли связи, покрылась толстой коркой льда.

— Доиграешься однажды. Подольёт тебе кто-нибудь слабительное в этот твой чай, будешь знать.

Связь оборвалась. Кабинет стремительно нагревался обратно до комфортных тридцати градусов. Сюаньюань подошел к окну, глядя на огни ночной столицы.

— Жрите землю, дети, тихо сказал он в пустоту. — Скоро вы узнаете вкус настоящей бездны, и то, где ваш уровень.

---

Пять часов утра. Ангар ноль-шесть встретил их рёвом систем жизнеобеспечения. Воздух здесь был сухим и пах устоявшимся ароматом из страданий учеников академии. Перед ними зиял портал перехода в симуляционную реальность. Обычно учебные карты имитировали городские руины или астероидные поля. Но протокол загрузки Апокалипсиса пульсировал кроваво-красным светом.

Уровень угрозы: Экзистенциальный. Ограничения безопасности сняты до 15%.

Их ждали ангары погрузки, шесть привычных капсул раскрыли свои чёрные пасти.

Первым пошёл Демьян. Нейронная сеть Разрушителя сомкнулась на его сознании. Двенадцать метров совершенного убийства. Адамантиевая броня стала его кожей, реактор холодного синтеза, его сердцем. Он почувствовал вес каждого сервопривода. Поднял правую руку, сжатую в кулак, и по броне побежали языки пламени, чистая сила его дара, сплетенная и усиленная мощью машины. Пространство вокруг него пошло рябью, он мог сжать боевой корвет в точку или телепортировать свой мех на другой конец карты одним усилием воли.

Рядом синхронизировалась Ольга. Её биологическая связь с Княгиней была глубже. Девятиметровый мех, выращенный в имперских чанах, отозвался на её присутствие тихим гулом. Серебряные волосы девушки в капсуле развевались в невесомости спецгеля. Княгиня подняла изящную руку, и земля под ступнями виртуального прототипа пошла трещинами. Ветер взвыл в невидимых турбинах.

Маруг и Магур синхронно опустили забрала. Два Бастиона, тяжёлые, приземистые горы брони и генераторов щитов, выпустили корни в палубу ангара. Марсианская природа откликнулась на зов, из спины мехов выросли кристаллические шипы, готовые впитывать кинетическую энергию ударов.

Айна и Лейла стали прозрачными. Их легкие Призраки растворились в тенях еще до активации протокола. Тёмная материя окутала их коконы, скрывая сигнатуры от любых сканеров.

— Канал открыт, раздался искажённый помехами голос Сюаньюаня.

— Помните, ребятки, это всего лишь тренировка. Постарайтесь продержаться дольше минуты. Мне для отчёта надо.

— Да ладно тебе, дед, весело бросил Демьян. — Начинай отсчет.

— Три… Два… Один… Погружение.

Мир схлопнулся.

Вместо мягкого света ламп ангара их ослепило тусклое, больное зарево. Небо цвета запёкшейся крови перечёркивали трассы вулканического пепла. Вокруг, куда ни посмотри, дышала ожидавшая своих гостей, смерть. Карта Апокалипсис, жила. Гигантские гейзеры раскалённой магмы били из трещин в базальте, уходя на километры в небо. Озёра жидкого камня кипели, выбрасывая облака сернистого газа. Температура окружающей среды, минимум четыреста градусов. Щиты начали реагировать мгновенно, сбрасывая теплоотводы.

— Красиво нас решили похоронить, процедил Магур, выставляя перед отрядом первичный щит из уплотненной земли и корней. Корни тут же вспыхнули, соприкоснувшись с горячим воздухом, но выдержали.

— Всем полная готовность, голос Демьяна изменился. Исчезла расслабленность чемпиона, говорил вожак стаи.

— Стандартный клин. Я впереди, иду ломаю ландшафт. Ольга, левый фланг, поддержка землёй. Братья, центр, держать периметр. Снайперы, ищите цель. Высота птичьего полёта запрещена, восходящие потоки сожрут вас заживо.

Они двигались единым организмом. Год совместных боев, и нескольких лет совместных тренировок, научил их чувствовать друг друга лучше, чем собственные конечности. Разрушитель Демьяна шёл вперед, каждым шагом вызывая локальное землетрясение, огонь клубился вокруг его перчаток. Они прочёсывали мёртвую долину уже почти пятнадцать минут. Датчики сходили с ума от температурных аномалий, но следов противника не было видно до сих пор.

— Может, этот мастер испугался? усмехнулся в эфир Маруг, перенаправляя энергию из разрушенного гейзером участка щита на регенерацию левого колена.

— Молчи, идиот, шикнула Айна. Её Призрак скользил в нескольких метрах над землёй, используя гравитационные линзы. — Я чувствую… неправильность. Пространство здесь слишком гладкое, оно поглощает звук.

И тут вдруг в пространстве прозвучал смех. Он не шёл из динамиков связи, а родился прямо внутри их шлемов, вживую, давя на барабанные перепонки. Звук, состоящий из бесчисленных острых ледяных осколков. Пространство перед клином команды Демьяна лопнуло. Оно не разверзлось порталом, просто и банально перестало существовать на площади в квадратный километр. Базальт испарился, превратившись в облако пыли.

Там, где секунду назад была стена огня и лавы, стояла она.

Белизна, абсолютный, режущий глаза белый цвет. Мех возвышался над ландшафтом, словно осколок чужого пространства, упавшего на грешную землю. Немезида, восемь пять метров чистого воплошённого кошмара. Форма гуманоидная лишь формально, скорее, это был застывший шторм, анатомически правильная статуя соблазнительной богини смерти, высеченная из сверхплотного льда, который по всем известным законам, не мог существовать при плюс четырехстах градусах. Вместо лица, гладкая зеркальная маска, в которой отражалось перекошенное лицо Демьяна и остальных.

Императрица Льда шевельнула пальцем. Это не было атакой, скорее, жест пренебрежения. Так, как человек смахивает комара, вздумавшего подлететь поближе. Воздух умер, температура мгновенно упала, не постепенно, а мгновенно. С четырехсот градусов жары до абсолютного нуля. Минус двести семьдесят три целых и пятнадцати сотых. Законы поперхнулись, запнулись и рухнули от ужаса.

Реактор Разрушителя пошёл вразнос от термического шока. Адамантий, способный выдерживать удары линкоров, издал звук рвущегося бумажного листа. Броня Демьяна начала сжиматься. Биотехнологические компоненты внутри капсулы попытались спасти пилота, выделяя стимуляторы, но нейронная связь кричала, кричала металлом. Демьян захрипел, чувствуя, как его собственные рёбра трещат от давления сузившейся кабины. Он ударил огнём. Вся его мощь, ярость будущего Владыки, вырвалась потоком сине-белого плазменного ада.

Пламя пролетело десять метров и врезалось в грудь Немезиды. И погасло, словно свеча на ветру. Ледяной мех даже не покрылся инеем. Более того, участок груди, принявший удар, на долю секунды стал еще белее, вытягивая свет из самого фотонного потока.

— Как… скучно, ленивый голос Императрицы наконец прошёл по каналу связи. Он не имел интонаций, чистейшее, и полное разочарование.

Ольга среагировала инстинктивно, любовь, лучший ускоритель рефлексов. Она бросила Княгиню вперёд, вбивая руки в трескающуюся почву. Стихия земли должна была создать волну, цунами из базальтовой породы и магмы, которое сметёт любую преграду. Стихия ветра добавила скорости, превращая камни в абразив, способный стачивать боевые крейсера медузиан.

Грязевой вал высотой с небоскреб понесся на белого монстра.

Увы, Немезида сделала лишь короткий шаг. Всего один, плавный, тягучий шаг вбок. Волна прошла сквозь неё. Вернее, часть волны столкнулась с чем-то невидимым и рассыпалась в мелкую труху. Другая часть просто обогнула фигуру Императрицы, не встретив сопротивления. Ольга почувствовала, как её мех теряет левую ногу ниже колена, гидравлика замерзла и рассыпалась стеклянной крошкой. Боль пришла мгновением позже, заблокированная системами, но понимание беспомощности накрыло с головой.

— Огонь не работает, констатировал Демьян, перезагружая отказавшие системы визуализации. Видимость упала до нуля, оптика покрылась слоем инея изнутри.

— Земля вязнет, ветер бесполезен. Пространство?

— Я пытаюсь! истерично выкрикнула Лейла, её Призрак дергался в воздухе.

— Я открываю микро-разрывы под её ногами, но… гравитация меняется! Меня тянет к ней, как к чёрной дыре! Я не могу уйти в невидимость, она видит складки реальности!

— Держать строй! проревел Демьян, вкладывая остатки энергии в прыжковые двигатели.

— Ближний бой! Рубим колени! Используем совместную атаку!

Шестеро чемпионов, ставшая элитой галактики, те, кто рвал флоты и боевые мехи Альфа-Центавры, ринулись в самоубийственную атаку, это был их единственный шанс. Сблизиться, войти в клинч. Использовать Силу пространства Айны для микросдвигов, силу братьев для блокировки суставов, таранный удар Демьяна и точечные разрезы полей реальности от Ольги.

Они преодолели последние сто метров за доли секунды. Демьян занес огромный силовой кулак, объятый пламенем чистой сингулярности. Он бил не в броню, а в саму структуру пространства, пытаясь свернуть атомы врага в точку.

К их полному сожалению и разочарованию, пальцы Немезиды, тонкие, изящные, чуть приподнялись. То, что произошло дальше, человеческий мозг не успевал фиксировать. Записи боя потом анализировали лучшие аналитики Генштаба, замедляя кадры в миллион раз, и все равно сходили с ума.

Первый контакт совершил Маруг. Его Бастион следуя протоколу поддержки, выставил вперёд грудной сегмент, генерирующий кинетический барьер максимальной плотности. Барьер, способный остановить падение астероида с орбиты.

Ледяной коготь Немезиды, мягко, почти нежно толкнул грудную пластину меха. Звук был похож на тот, с которым падает вековой дуб. Сухой, окончательный треск, барьер исчез. Вместе с верхней половиной туловища Бастиона. Маруг не успел почувствовать боли, верхняя часть меха просто перестала существовать, аннигилированная столкновением двух разных законов. Нижняя половина робота осталась стоять, заливаемая собственной охлаждающей жидкостью, мгновенно ставшей красным льдом.

Магур закричал, его братская связь транслировала гибель напрямую в синапсы. Он ударил всей силой Природы, создавая копье из живого обсидиана, пропитанного токсинами Венеры.

Императрица лениво повернула голову. Зеркальная маска поймала отражение несущегося снаряда. Копье изменило вектор движения на противоположный. И Магур увидел собственное оружие за долю секунды до того, как оно вошло в кабину его меха снизу вверх, пройдя сквозь многослойную защиту, композит и пилотское кресло. Бастион сложился внутрь себя, как карточный домик.

Айна и Лейла открыли огонь одновременно. Восемь стволов антиматерии и иглы из стабилизированной тёмной материи. Боезапас, способный прожечь пояс астероидов, снаряды достигли цели, они вонзились в плечи и бёдра Немезиды.

И завязли. Антиматерия встретилась с абсолютным ничто, холод, который был далеко за пределами абсолютного нуля. Реакция аннигиляции требовала тепла, но его не было. Снаряды просто увязли, как мухи в янтаре, а затем Императрица встряхнулась как ленивая сонная кошка. Сгустки антиматерии посыпались вниз, застывшие в полёте, остывшие, безвредные шарики того, что могло разрушать планеты.

— Какие вы шумные, вздохнула она.

Ольга поняла, что это конец. Интуиция, отточенная семью годами слияния с любимым человеком, вопила. Она толкнула поврежденную Княгиню назад, закрывая собой обзор Демьяну. Она вложила всю свою княжескую волю, силу древнего рода в единый импульс. Земля под Немезидой должна была провалиться в мантию планеты.

Планета отказалась слушать, тектонический разлом остановился далеко от подошв белого меха. Сила Императрицы подавляла законы планетарной механики.

— Демьян! крикнула она, поворачиваясь. — Беги! Телепортируйся!

Но Демьян уже принял решение, капитан всегда остаётся последним. Сильнейший должен принять последний удар, чтобы дать остальным призрачный шанс.

Его Разрушитель зарычал раненым зверем. Все двенадцать метров адамантия вспыхнули солнцем, были сняты все ограничители. Он сливал в одну точку энергию реактора, предназначенную для уничтожения планет, и свою личную способность управлять пространством. Он создавал Супернову. Оружие судного дня, то, чего пугались даже высокомерные атланты.

— Умри, сука! взревел он, нажимая гашетку.

Шар истинного распада расширился. Горизонт событий сформировался вокруг его правой руки, этот удар должен был стереть карту Апокалипсис вместе с противником и четвертью континента.

Императрица Льда смотрела на сияющий шар, в её белых глазах мелькнула скука. Она выставила вперёд медленно открытую ладонь. Атака Демьяна, воплощение ярости, коснулась...

И рассеялась, не отразилась, и даже не поглотилась. Просто иссякла. Энергия распалась на элементарные частицы, потому что повстречалась с концепцией, в которой энергия невозможна. Абсолют пожирал динамику.

— Ты даже не горячий, крайне разочарованно констатировала Императрица. Её рука совершила движение, похожее на шлепок. Не сильный, обычный шлепок по столу. пространство вокруг Разрушителя потеряло одно измерение.

Мех Демьяна не взорвался, схлопнулся. Двенадцать метров высоких технологий, биотехнологий и надежд Солнечной Системы превратились в идеально плоский лист металла толщиной в несколько молекул. Лист упал в магму и зашипел, прежде чем исчезнуть навсегда.

Кабина Демьяна подверглась декомпрессии и мгновенному охлаждению. Последнее, что зафиксировало его угасающее сознание, это вид Ольги. Её девятиметровая Княгиня стояла на коленях в пепле. Серебряные волосы пилотессы в капсуле побелели от мгновенно образовавшегося инея. Она смотрела туда, где только что был её мир.

Императрица Льда обвела взглядом оставшихся четырех. Искалеченные, истекающие техническими жидкостями машины. Братья мертвы, капитан уничтожен. Остались только девочки-снайперы и раненая дворянка.

— Нет, прошептала Ольга, поднимая голову Княгини. В её голубых глазах больше не было океана, была чёрная, выгоревшая пустошь забвения.

— Ты… заплатишь…

Она активировала протокол экстренного слияния, и последний козырь Рюриковичей. Биологическая связь позволяла отдать жизнь пилота ради единственного удара. Всю жизненную силу, весь запас души. Земля содрогнулась. Но не от атаки, а от рыдания самой планеты. Ольга открыла рот, чтобы выпустить крик, который легко бы разрушил континент…

Палец Императрицы переместился на полмиллиметра, изменился всего лишь угол наклона кисти. Из кончика среднего пальца Немезиды сорвалась нить. Тонкая, серебристая, абсолютно твёрдая нить из переохлаждённого времени.

Она коснулась кабины Княгини. Биоматериалы меха, созданные по технологиям Имперской семьи, сопротивлялись целую миллисекунду. Кабина Ольги просто… отделилась от тела меха. Аккуратный срез, идеальный разрез реальности. Девятиметровая фигура Княгини осела бесформенной кучей, а кабина, целая и невредимая, упала на чёрный песок.

Замерзшая полностью. Императрица перевела взгляд на Айну и Лейлу. Две самые быстрые цели, те, кто владеет тьмой и самые опасные, когда загнаны в угол.

— Бегите, сказала она в общий канал.

— Я разрешаю, мне скучно добивать падаль, но если вы снова используете свои трюки с исчезновением ещё раз, я заморожу вашу звезду. Прямо сейчас, и посмотрю, как ваши близкие на Луне, превращаются в сосульки.

Близняшки замерли, их мехи и души дрожали. Сиреневые глаза пилотов смотрели на исполинский белый монумент смерти. Они видели плоскую металлическую лепешку, бывшую гордостью Земного флота. Они видели красные статуи, бывшие их братьями. Они видели ледяную скульптуру, в которой навеки застыли черты Ольги.

Айна медленно, очень медленно опустила ствол, Лейла повторила за ней.

— Вот и умницы, голос Императрицы стал почти тёплым и материнским.

— Урок усвоен?

Никто не ответил. Эфир стал заполнятся только треском остывающих корпусов и воем ветра, несущего пепел сгоревших надежд.

— Передайте Сюаньюаню, продолжала Императрица, разворачивая Немезиду спиной к выжившим. Спиной к тем, которые только что доказали сами себе, что являются пылью.

— Чай прислать горький. И скажи старому маразматику, что его мальков смешали не с грязью. Грязь имеет вес. А они, ничто.

Белый мех шагнул в возникший из ниоткуда портал. Пространство зарастило рану, оставив на карте Апокалипсис сломанные куклы, засыпаемые искусственным радиоактивным снегом симуляции.

Где-то, в уютном кабинете, Директор Сюаньюань поперхнулся очередным глотком чая. Килограмм сто отборного листа внезапно показались ему чудовищно дешевой ценой за ту картину абсолютного, эстетичного унижения, запись которого он смотрел прямо сейчас. Молодежь нужно учить жестко, прежде чем иначе они попытаются залезть в какую-нибудь жопу. А галактика, как только что выяснили шесть юных дурачков, еще совершенно не готова к тому, чтобы ими правили такие засранцы.

---

Пространство симуляционного ангара выталкивало их обратно в реальность с омерзительным, влажным чавканьем. Шестерых чемпионов Млечного Пути вышвырнуло из капсул не как героев, а как отработанный биоматериал, мокрых от смеси пота, охлаждающей жидкости и собственной рвоты.

«Княгини» Ольги открылась последней. Она вышла сама. Серебряные волосы покрылись коркой инея, который не таял даже под жарким светом ламп медицинского бокса. Её голубые глаза больше не напоминали океан; это были два осколка глубокого вакуума, выжженные абсолютным нулем. Она шла сквозь суету медиков, игнорируя протянутые сканеры, и её взгляд был прикован только к одной точке, выходу из изолятора.

Остальные пятеро представляли собой жалкое зрелище. Демьян, чья физическая мощь могла гнуть балки орбитальных станций, висел на плечах двух дроидов-санитаров. Его нервная система почти выгорела, попытка слить Силу Огня и Пространства в единый удар против существа, для которого известные ему законы были лишь вежливой рекомендацией, обернулась тем, что его собственные синапсы едва не превратились в плазму. Маруг и Магур сидели на полу спина к спине, механически раскачиваясь. Братья-целители пытались залечить фантомную боль от потери близнеца, но Сила Природы отказывалась лечить пустоту. Айна и Лейла жались друг к другу в углу. Их мехи класса «Призрак», лучшие разведчики галактики, сейчас казались им детскими игрушками. Они попробовали стать невидимыми перед лицом Императрицы, и она чуть не стерла саму ткань реальности вокруг них за эту дерзость.

Они молчали всю дорогу до административного корпуса идя вместе мед.группой, что лечила их на ходу. Это была не та тишина гордого воина после тяжелого боя. Это была тишина людей, которые заглянули в сливное отверстие вселенной и увидели там бесконечность.

Двери кабинета Директора Сюаньюаня разъехались без стука. Биометрические замки, реагирующие на уровень угрозы, просто сошли с ума при виде шестерки убийц галактического масштаба, излучающих чистую ненависть, и решили, что проще открыться.

Картина, открывшаяся им, должна была вызвать желание немедленно испепелить старика. Сюаньюань сидел в своем плетеном кресле из ротанга. На столике перед ним стоял дымящийся чайник того самого сорта, килограмм которого он только что пообещал отправить на границу Нейтральных Территорий. Старик держал пиалу двумя сухонькими пальцами, со свистом втягивал зеленую отраву и смотрел на панорамное окно, где медленно проплывали облака. При виде вошедших его плечи затряслись. Он не смеялся громко, нет, это было бы слишком человечно. Он мелко дрожал, давясь беззвучным хохотом, по его морщинистым щекам текли слезы радости.

— О! просипел он, ставя пиалу.

— А вот и моя плесень вернулась. Я уж думал, Императрица забыла оставить от вас хотя бы пепел для отчета. Присаживайтесь, мальки. Только осторожно, у меня тут коврик ручной работы, не запачкайте его своими слезами.

Это стало спусковым крючком. Первым взорвался Демьян. Даже поддерживаемый санитарами, он попытался шагнуть вперед. Изо рта капитана вырвался рык, переходящий в ультразвуковой визг перегруженного реактора.

— Ты! Старый садист! голос Демьяна сорвался на сип.

— Что ты натворил?! Там… там Ольга! Её мех разрезали, как бумагу! Мы потеряли сорок процентов личного состава в УЧЕБНОМ БОЮ!

— И всего-то? Сюаньюань картинно приподнял бровь. — Я надеялся на пятьдесят. Вы разочаровываете своего директора, чемпионы.

Маруг вскочил на ноги, сжимая кулаки. Красные белки марсианских глаз пылали яростью.

— Ты подставил нас! Ты отдал нас на заклание какому-то монстру! Мы Чемпионы Лиги! Мы сокрушили Альфу Центавра! Мы…

— Вы обосрались, дети, лениво перебил директор.

— Причем так жидко, что забрызгало половину спирального рукава. Вы сокрушили детей, играли в песочнице. Вам дали золотой кубок за то, что вы лучше других младенцев умеете размазывать кашу по лицу.

Айна зарыдала в голос, упав на колени. Лейла попыталась поднять сестру, но её руки тряслись так сильно, что она едва не упала следом.

— Она даже не вспотела… прошептала Лейла.

— Мы использовали протоколы Эгиды Теней. Мы били антиматерией в упор. Она посмотрела на нас, как на комаров, и мы… мы просто исчезли. Наши системы наведения сошли с ума от одного факта её присутствия!

Ольга стояла неподвижно. Пока остальные пятеро метались по кабинету, сбивая дорогую мебель, пока Демьян пытался прожечь взглядом дырку в лысой голове китайца, княжна молча подошла к столу. Она взяла тяжелое дубовое кресло, стоявшее напротив директора, одним рывком переставила его вплотную к столу Сюаньюаня и тяжело рухнула в него. Положила ногу на ногу. Достала из воздуха серебряный портсигар, привычка, появившаяся у неё за этот год скитаний и закурила. Дым поплыл сизыми кольцами.

Она смотрела прямо в узкие, смеющиеся глаза старого пня. Остальные постепенно затихли, замечая ледяное спокойствие своей второй предводительницы. Даже Демьян перестал биться в конвульсиях ярости и замер, ожидая её слова.

Но Ольга тоже молчала. Она просто курила, изучая лицо Директора. В этом взгляде не было страха выжившей. Было холодное, анатомическое препарирование. Наконец, она выдохнула дым прямо в лицо Сюаньюаню.

— Это ведь была она, да, произнесла Ольга ровно. Голос её звучал тихо, но перекрыл шепот остальных.

— Императрица Льда. Так ведь, директор?

Сюаньюань прекратил дергаться. Его ухмылка стала хищной, обнажая пожелтевшие зубы. Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени.

— Какая поразительная догадливость для девочки, чей мех сегодня распылили на атомы движением мизинца, ехидно протянул он.

— Да, моя самоуверенная плесень. Это была она, в виде простой проекции.

Магур грязно выругался, помянув всех святых Механикусов Марса. Но Ольга даже не повела бровью.

— Это ведь та, кто занимает первое место, продолжила она всё так же спокойно.

— Сильнейшая среди всех живущих в Галактике издревле? Та самая легенда, которой пугают курсантов первого года, чтобы они не писались в капсулы от страха перед экзаменами? Я права, директор?

В кабинете повисла звенящая тишина. Демьян смотрел на свою девушку с ужасом. Он ожидал криков, истерики, обвинений. Но эта холодная констатация факта пугала куда больше.

Сюаньюань перестал улыбаться. Смех ушел из его глаз, сменившись чем-то древним и тяжелым. Он поставил пиалу на стол. Фарфор издал сухой щелчок. Старик поднял правую руку. Не угрожающе, устало.

— Сидеть, сказал он.

И сила пространства внутри кабинета изменилась. Это не было атакой. Это было давление силы маленького и старого сухонького старика. Шестерых могучих пилотов, способных ворочать планетоидами, буквально впечатало в пол. Демьян захрипел, чувствуя, как трещат его кости. Близнецов припечатало к стенам. Девушки скорчились на ковре, не в силах вдохнуть. Воздух стал густым, как вода на дне Марианской впадины.

— Значит, слушайте сюда, куски ходячего мяса, голос Сюаньюаня изменился. Исчезла игривость. Теперь говорил Патриарх, видевший рождение звезд.

— Ваше возмущение настолько ничтожно, что мне хочется использовать вас вместо ершика для чистки моего чайника. Вы возомнили себя пупом галактики? Чемпионами?

Он встал, невысокий, сгорбленный старец. Но тень, которую он отбросил на стену, принадлежала существу размером с линкор.

— Вы, чемпионы ясельной группы. Вы победили в турнире тех, кто еще носит подгузники и срёт в них зовя мамочку. Да-да, смотрите на меня, слизь! Ваш хваленый Альфа-Центавр, это сборище прыщавых подростков, которые научились нажимать на красную кнопку. Дракониды? Жадные ящерицы, чьи боевые мехи тупее кирпича, зато громче орут. Атланты? Заносчивые идиоты, которые утонули бы в собственном бассейне, если бы их мажордром не показал, где пробка в их заднице. Весь ваш год "ожесточенных сражений" это игры детей в манеже. Вы дрались за лопаточку в песочнице, пока настоящие взрослые строили города.

Директор прошелся между ними. Давление силы немного ослабло, позволяя им судорожно хватать ртом воздух, но подняться никто не мог.

— Вы видели настоящую войну? он остановился перед Демьяном.

— Нет. Вы видели тактические учения флотов своих стран и корпораций. Вы видели пограничные стычки пьяных наемников. То, что произошло сегодня… это даже не война. Это уборка мусора. Императрица Льда спустилась к вам не потому, что вы опасны. Ей было скучно. Ваша Академия, а точнее - Я лично! Заплатил ей килограммом чая. КИЛОГРАММОМ! За право шести лучших пилотов Земли быть превращенными в мокрое пятно ради педагогического процесса! Она могла уничтожить Солнечную Систему просто потому, что свет вашего Солнца раздражает белизну её меха. И она сделала бы это левой рукой, попутно делая маникюр правой.

Он повернулся к Ольге, которая единственная пыталась сохранить подобие достоинства, сидя в кресле, старик позволил ей сидеть, видимо, оценив крепость её княжеских нервов.

— Ты спросила, сильнейшая ли она? Глупая девчонка. Понятие «силы», которое вы знаете, мощность реактора, калибр орудия, тоннаж брони, это мусор. Императрица владеет Законами. Не вашей дурацкой магией стихий, которой вы машете, как дубинами. Законами Мироздания. Тепло. Холод. Пустота. Вероятность. Когда она смотрит на тебя, она видит не врага. Она видит ошибку в коде Вселенной, которую нужно исправить. Поэтому твой огонь погас. Огню нужен кислород и реакция. Она отменила реакцию. Твоя земля осыпалась прахом, потому что она указала времени идти назад для твоих кристаллических решеток. Ваши пространственные скачки? Она держит концы нитей самой ткани реальности. Для неё телепорт, это открытая дверь. Она может закрыть её вместе с тем, кто в ней находится.

Сюаньюань вернулся в свое кресло. Давление исчезло полностью. Шестерка рухнула на пол бесформенными грудами.

— Знаете, почему она вас не убила? директор взял пиалу и сделал глоток. Поморщился.

— Недостаточно крепко заварил. Так вот, она вас пожалела. Если можно назвать «жалостью» решение не стирать память целой планете, родившей таких самоуверенных кретинов. Она дала вам урок. Самый дешевый урок в истории педагогики. Вы думали, что стоите триллиарды кредитов ваших мехов и вашего обучения? Ваша жизнь стоит меньше, чем пар, идущий от этого чая.

Он посмотрел на каждого по очереди. На Демьяна. На мертвенно-бледную Ольгу. На раздавленных горем братьев. На трясущихся снайперов.

— Вы посрамили Академию? хмыкнул он.

— Вы прославили её. Теперь вся Галактика знает, что: Земля родила шестерых гордых и уверенных в своей непогрешимости и силы, дебилов, которых пришлось учить смирению лично Ледяной Богине. Поздравляю. Вы знаменитости. Вас будут показывать в цирке уродов на Орионе.

Демьян попытался что-то сказать, разлепив разбитые губы.

— Директор… зачем? Мы могли погибнуть…

— Вы должны были погибнуть, идиот! рявкнул Сюаньюань так, что задрожали бронестекла.

— Погибнуть или осознать! Сегодня каждый из вас понял предел своих возможностей. Этот ваш предел, дно тюремного и засранного унитаза. Вы достигли его дна, на и начали радостно копать дальше, думая, что летите к звездам.

Он махнул рукой в сторону двери.

— Валите. Вон из моего кабинета. От вас воняет страхом и жженым кремнием. Мне тошно дышать одним воздухом с вами. Вы больше не чемпионы, вы, грязь. И если хотите когда-нибудь подняться выше уровня плесени на моей заварке, вы забудете слово «победа».

Его голос снова упал до ядовитого шипения.

— Занимайтесь тем, что будете повышать своё умение пилотирования. До кровавых мозолей на нейронных интерфейсах. Разбирайте свои ошибки, а главное, займитесь пониманием Законов своих Сил. Вы используете Огонь, чтобы сжигать. Землю, чтобы кидаться грязью из своих какашек. Вы примитивные троглодиты с плазменными гранатами. Изучайте термодинамику, квантовую физику и взаимодействие своих сил и законов. Поймите, почему горит пламя, прежде чем пытаться плюнуть им в лицо тому, кто сам может являться законом горения. Пока вы не поймете суть материи, вы останетесь мясом в консервных банках.

Двери кабинета разъехались.

— Следующая встреча с существом такого уровня закончится вашим полным стиранием, добил их в спину Сюаньюань.

— И плакать по вам будет некому. Кроме, пожалуй, уборщиков ангара. У них прибавится работы. Свободны.

Шестерка выползала в коридор. Никто не проронил ни слова. Их титулы, их слава, их игрушки, всё это осталось там, на карте «Апокалипсис», растоптанное изящной ножкой женщины, пахнущей законами и вечностью.

Ольга выходила последней. Она остановилась в проеме, не поворачивая головы.

— Чай действительно был отвратительный, директор. Передайте Императрице, что она зажралась.

Дверь закрылась, отрезая кабинет от остального мира. Сюаньюань долго смотрел на закрытую створку. Затем запрокинул голову и расхохотался в голос, громко, раскатисто, счастливо.

— Ах, какие наглые сосульки растут на моем севере! прохрипел он, вытирая слезы.

— Может, из этой плесени и выйдет толк. Лет через двести-триста. Если раньше не сдохнут.

***

Дверь кабинета закрылась с мягким пневматическим шипением, отрезав звуки удаляющихся по коридору шагов. Сюаньюань не спешил вставать. Он сидел в своем плетеном кресле, медленно вращая пиалу в сухоньких пальцах, и слушал тишину. Тишина была разной, до боя сосунков, она пахла пылью и старым пергаментом, после, липким ужасом молодых гордецов.

Директор допил чай одним долгим глотком. Лицо его исказилось гримасой человека, только что лизнувшего поверхность Венеры.

— Кхм… Перестоял, крякнул он, ставя пустую пиалу на стол.

— Надо было заваривать ровно девяносто девять секунд, а я отвлекся на их пафосные рожи. Теперь горечь будет стоять во рту до вечера.

Воздух над столом пошел рябью. Рябь сгущалась, темнела, вытягивая тепло из древесины антикварного стола. Дерево начало трещать от резкого перепада температур. Из марева соткалась фигура. На этот раз Императрица Льда не использовала голопроекцию, она пришла лично, материализовавшись прямо в кабинете.

Белоснежный мех «Немезида» исчез вместе с ней, оставив женщину в том самом облегающем костюме, который скрывал меньше, чем театральный грим. Платиновые волосы оседали на плечах легкой изморозью. От её фигуры исходило видимое глазу искажение пространства. воздух дрожал, пытаясь сбежать от абсолютного ничто.

Она подошла к столу, проигнорировав кресло, и бесцеремонно взяла чайник директора за носик двумя пальцами. Посмотрела на темную жидкость внутри, скривила идеальные губы и легким щелчком заморозила чайник целиком. Металл хрупко лопнул, осыпавшись на стол алмазной крошкой.

— Килограмм сто, старый пенёк, голос её звучал как скрип ледников Антареса.

— Надеюсь, это будет действительно хороший чай. Потому что если ты подсунул мне прошлогодний веник под видом контрабанды со склонов черной дыры, я превращу твою Академию в новый пояс Койпера. По камешку, мелкому.

Сюаньюань философски пожал плечами, наблюдая, как столешница покрывается толстым слоем инея.

— Хороший чай стоит хороших страданий, женщина. Ты выпотрошила моих чемпионов быстрее, чем я успеваю менять фильтры в системе вентиляции. Это стоило каждого грамма листа. Кстати о них…

Императрица плавно обогнула стол. Её движения были текучими, гипнотическими, но каждый шаг оставлял в паркете невидимые микротрещины напряжения. Она нависла над директором, уперев руки в бока. Бюст женщины практически заслонил старику обзор.

— Что именно «кстати», Сюаньюань? поинтересовалась она, и температура в радиусе метра от неё упала еще градусов на двадцать.

— Хочешь попросить скидку за оптовый мор молодежи? Или жаловаться будешь? Я же просила быть аккуратнее. У Демьяна теперь нервный тик левого глаза останется до конца жизни. Бедняжка.

— Жаловаться? Директор фыркнул так, что седая борода затряслась.

— Да я кончу от радости, глядя на эти показатели! Мой лучший атакующий пытался свернуть сингулярность твоей ладони. Сингулярность, понимаешь?! Мальчишка думал, что может сжать бога в точку! А ты даже ногу не переставила. Это самый успешный педагогический сеанс за последние четыреста лет. Ольга хотя бы перестала смотреть на всех так, будто они ей туфли должны целовать. Теперь она смотрит так, будто планирует вырезать им печень чайной ложкой. Прогресс!

Императрица хмыкнула. Звук напоминал треск раскалывающегося льда.

— Они выживут? Маруг выглядел… плоским.

— Плоским, но живучим, кивнул директор.

— Мои медики собирают его сейчас буквально по листочку. Марсиане вообще феноменально трудноубиваемы, когда дело касается потери конечностей или половины туловища. Главное, чтобы голову нашли, без головы они становятся слишком задумчивыми. Нет, нет, моя ледышка, шестёрка цела. Психически травмирована, физически собрана по частям, но цела. Хотя твой намек насчет Ольги меня беспокоит. Резать пилота вместе с кабиной, это жестоко даже для тебя. Обычно ты просто аннигилируешь весь мех целиком.

Императрица обошла кресло и встала у окна, спиной к директору. Панорама Академии открывалась великолепная, зелёные террасы, шпили тренировочных куполов, студенты, гуляющие по аллеям выходного дня. Женщина подняла руку и коснулась стекла. По прозрачной поверхности мгновенно расползлась узорчатая паутина морозных кристаллов.

— Девочка спросила про первое место, произнесла она тихо, не оборачиваясь.

— В галактическом рейтинге боевой эффективности. Знаешь, сколько лет я держу эту строчку, старый дурак? Пока ваши предки палками друг друга по пещерам гоняли, я уже замораживала ядра звезд ради забавы. И вот приходит эта серебряноволосая мышь и спрашивает меня, сильнейшая ли я. Как будто мы выбираем королеву бала в борделе.

— Ну, технически, бал у вас там какой-то есть, в центральных мирах, подал голос Сюаньюань, доставая из воздуха новую пиалу.

— Вечер танцев боевых машин. Там все меряются калибрами.

— Заткнись, лениво бросила Императрица. Лед на стекле стал толще.

— Ты вызвал меня сюда не для того, чтобы похвастаться своими поломанными игрушками. Выкладывай. Чего тебе нужно, кроме возможности поглумиться над желторотиками?

Директор хитро прищурился. Его узловатые пальцы выбили дробь по подлокотнику. Он смотрел на профиль женщины, идеальный, нечеловечески правильный, пугающий своей стерильной красотой. Для большинства разумных существ галактик, она была стихийным бедствием, концом света в белом трико. Но Сюаньюань знал её слишком давно. За этой маской Абсолютного Холода пряталась самая невыносимая, язвительная и эгоцентричная стерва в трёхстах ближайших известных спиральных рукавах.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и заговорщицки понизил голос.

— Скажи, Белоснежка… А почему белый? Почему всегда этот пронзительный альбедо-белый? Мех, костюм, волосы… Тебе не скучно? Ни одного красного пятнышка. Никакого разнообразия фактур. Сплошное молоко.

Императрица замерла. Воздух в кабинете перестал двигаться совсем.

— Ты издеваешься надо мной, пенёк? процедила она, поворачивая голову. Зеркальная гладкость её маски дала трещину, тонкую, едва заметную линию холода.

— После того, как я преподала урок послушания твоей плесени, ты решил проверить границы моего терпения?

— Границы твоего терпения находятся где-то в районе соседних галактик, отмахнулся директор.

— Я серьёзно. Это эстетика смерти? Стремление к чистоте? Или ты просто дальтоник, и для тебя вся вселенная выглядит как черно-белое кино?

Женщина медленно повернулась всем корпусом. Кабинет больше не охлаждался постепенно, температура рухнула вертикально вниз. Минус пятьдесят, семьдесят. Вода в вазе с цветами на столе взорвалась изнутри, превратившись в столб мелких ледяных осколков.

— Слушай, вдруг оживился Сюаньюань, потирая руки и совершенно игнорируя тот факт, что его борода покрылась густым инеем, а дыхание превратилось в облачко пара.

— Раз уж мы заговорили об искусстве… А давай я тебя нарисую?

Левая бровь Императрицы дернулась.

— Нарисуешь? переспросила она опасно тихим голосом.

— Углем? Маслом? Своей кровью перед смертью?

— Карандашом! радостно воскликнул директор, вскакивая с кресла.

— Угольный карандаш высокой плотности, фактура бумаги «лен». У меня как раз остался набор из Сирианской туманности. Будем делать академический рисунок. Двадцать минут стоя, потом перерыв на кофе. Только…

Его глаза загорелись нездоровым энтузиазмом сумасшедшего ученого.

— Только без одежды. Совсем. Мне нужно поймать игру теней на тазовых костях. У тебя потрясающая анатомия, знаешь ли. Очень античная. Сразу видно хищника высшего порядка. Если правильно положить штриховку под грудью, можно добиться эффекта такой холодной отчужденности, что зритель начнет чувствовать симптомы гипотермии через холст!

Температура достигла отметки минус девяносто градусов по Цельсию. Стены кабинета начали деформироваться. Армированный бетон, гордость земных инженеров, застонал, сжимаясь от термического удара. Сейфовая дверь толщиной в полметра выгнулась внутрь, словно бумажная. Все системы жизнеобеспечения здания перешли в аварийный режим, захлебываясь попытками нагреть стремительно промерзающий воздух.

На территории Академии, далеко внизу, происходило следующее.

Студенты, решившие позаниматься на открытых полигонах в выходной день, внезапно обнаружили, что гравитация стала чуть тяжелее, а звук собственного голоса замерзает в горле. Те, кто бежал кросс вокруг центрального озера, остановились ледяными статуями в динамичных позах, один парень так и остался с занесенной для шага ногой, навсегда запечатленный в момент падения. Любовные парочки, уединившиеся в парковых беседках, примерзли друг к другу в весьма компрометирующих положениях. Биологи в оранжереях плакали горючими слезами, глядя, как коллекция редких орхидей с Глизе-581 превращается в стеклянное крошево.

Академия погрузилась в хрустальную, мертвую тишину глубокого космоса.

А в кабинете директора ничего не изменилось. Почти. Сюаньюань стоял посреди комнаты, одетый в свой шелковый халат с драконом. Его кожа посинела, губы приобрели фиолетовый оттенок, а изо рта валил густой пар, но глаза светились безумным творческим огнем. Он похлопал себя по карманам.

— Где же ластик… Ах, да. Так вот, насчет рисунка. Согласись, идея гениальная! Никто никогда не рисовал Императрицу Льда обнаженной. Это будет фурор! Назовем инсталляцию «Абсолютный Ноль и Абсолютная Нагота». Мы продадим билеты в центральный музей Земли. Решим проблему финансирования Академии на десять лет вперед! Тебе ведь не сложно постоять часок? Обещаю, освещение выставлю мягкое, контровое, чтобы подчеркнуть рельеф ягодиц…

Проекция треснула. Иллюзия гуманоидной формы начала разрушаться. Императрица больше не пыталась казаться женщиной. Перед директором стояла колоссальная сущность, воплощенная энтропия, геометрическая абстракция отрицательной энергии. Голос, раздавшийся теперь, не имел источника. Он звучал сразу везде, внутри костей, в вакууме между атомами, в черепной коробке.

— ПЕНЁК.

Кабинет перестал существовать как комната. Осталось только бесконечное белое ничто. Сюаньюань почувствовал, как вакуум начинает высасывать влагу из его глаз. Боль была запредельной, но старик лишь раздраженно потер замерзшее веко свободной рукой.

— Не делай такое лицо, прокряхтел он.

— Оно у тебя становится плоским, тени пропадают. Художнику важен характер модели! Вот Демьян, например, когда злится, похож на кирпич, сплошные прямые углы. А ты должна быть текучей. Опасной струей жидкого азота. Где драма? Где экспрессия?!

В белой мгле сформировался зрачок. Один огромный вертикальный зрачок размером с саму комнату. Он уставился на директора.

— Ты. Просишь. Меня. Самой великой убийц Галактик. Которая уничтожила больше цивилизаций, чем ты съел чашек риса. Снять костюм. Чтобы ты. Старый извращенец. Мог. Штриховать. Мою. Ключицу.

— Именно! просиял Сюаньюань, хлопая в ладоши. Мерзкий звук шлепков по льду разнесся в мертвой тишине.

— Ты схватываешь на лету! Начнем с профиля. Голову чуть левее. Подбородок выше. Взгляд презрительный, но с ноткой усталости от бренности бытия. Представь, что перед тобой опять твои замороженные балбесы, но на сей раз они стоят смирно и не воняют горелым.

Зрачок сузился до размеров игольного ушка. Давление возросло настолько, что молекулы кислорода в крови директора начали соединяться в твердые кристаллы. Кровообращение остановилось. Сердце сделало последний удар и покрылось коркой льда. Любой другой разумный на месте Сюаньюаня превратился бы в мелкую красную пыль, распыленную по квантовому уровню.

Но директор был Сюаньюанем. Он пережил три смены космических эпох, восстание синтетиков и попытку собственной жены отравить его (она добавила яд в чай, что научило его пить кипяток, выжигая рецепторы). Боль для него была лишь информацией.

Он закашлялся. Изо рта вылетели несколько кровавых льдышек.

— Айна и Лейла, кстати, очень перспективные девочки, прохрипел он, восстанавливая контроль над замерзающими диафрагмой и легкими.

— Пространство они чувствуют неплохо. Грязно работают, конечно, рвут метрику когтями, как дикие кошки… Но задатки есть. Я подумываю отдать их к тебе в подмастерья. Лет через двести. Когда перестанут рыдать по пустякам. Как думаешь, возьмешь? Научишь их правильно держать космический холод? За небольшую плату, разумеется. Скажем, еще пятьдесят кило того самого чая…

Тишина длилась вечность. Затем давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Белая мгла схлопнулась обратно в стены кабинета. Температура вернулась к комфортным двадцати двум градусам. Правда, дышать всё равно было тяжело, воздух состоял теперь из смеси азота и микроскопической взвеси пепла от сгоревших нервных окончаний директора.

Императрица снова стояла у окна, обычная женщина в тесном костюме. Идеальная грудь размеренно поднималась и опускалась. Она смотрела на зеленеющие лужайки, где техники в тяжелых экзоскафандрах сейчас пытались отколоть от земли примерзших студентов-экологов.

Она молчала минуту, две. Сюаньюань успел нашарить в ящике стола фляжку с медицинским спиртом, сделать глоток и блаженно закатить глаза, возвращая сердцу способность качать кровь.

— Ты умрешь не в бою, Сюаньюань, наконец произнесла она. Голос снова стал человеческим, бархатным и смертельно опасным.

— Однажды ты откроешь рот, чтобы выдать очередную остроту, и твоя голова просто рассыплется от критического износа сарказма.

— Скорее от цирроза печени, парировал директор, пряча фляжку.

— Так что насчет рисунка? Только грудь сделаем чуть крупнее, для художественного преувеличения. Искусство требует жертв!

Императрица медленно повернулась. На её зеркальной маске лица проступила улыбка. Но это не была улыбка красивой женщины. Это был разрез на лице трупа. Она сделала плавный шаг к столу. Деревянный паркет под её ногами не скрипел, он взрывался мелкой стеклянной пылью.

— Хорошо, старый дурень, прошипела она.

— Я согласна. Рисуй.

Сюаньюань поперхнулся воздухом, победа была слишком быстрой, он даже не подготовил мольберт.

— Правда?! взвизгнул он, подпрыгивая на месте.

— Прямо сейчас? А позировать как будем? Может, залезешь на стол? Закинешь ногу на ногу? О, я знаю отличную позу «Данака», она подчеркивает изгиб спины…

Улыбка Императрицы стала шире. В кабинете снова начал падать снег. Мелкий, колючий.

— Я сказала, рисуй, повторила она, делая еще один шаг. Между ней и директором оставалось расстояние вытянутой руки. — Но учти, пенёк. Моя цена выросла. Чай отменяется.

— А чего хочешь? насторожился Сюаньюань, инстинктивно отступая на полшага. Кресло позади него жалобно хрустнуло, примороженное к полу.

Императрица протянула руку и цепкими, невероятно сильными пальцами ухватила седую бороду директора, заставив его нелепо запрокинуть голову.

— Информацию, выдохнула она ему в лицо. Холод ее дыхания обжег остатки кожи на щеках старика.

— Настоящую информацию. Ту, которой нет ни в одной базе данных Содружества. Про этих твоих шестерых. Особенно про мальчика-медведя и девочку-княжну. Откуда взялся род, которого "давно нет", но который владеет Силами уровня Старшей Расы? Кто родители Демьяна?

Сюаньюань побледнел. Даже сквозь алкогольный согрев страх пробрался к позвоночнику. Она знала, куда бить. Тайна происхождения Чемпионов была единственным козырем старого китайца.

— Это конфиденциальные данные академии! пискнул он, пытаясь отстраниться, но хватка льда была крепче адамантия.

— Конфиденциальность умерла сегодня в четыре часа утра вместе с самоуверенностью твоего капитана, отрезала Императрица.

— Рисунок состоится, я буду позировать. В полный рост, и самых выгодных ракурсах. Но за каждый час работы ты рассказываешь мне одну страницу из личного дела Землян. Кто они такие, Сюаньюань? Почему их сила ощущается… старой? Древнее, чем мои первые войны?

Старик обмяк. Он посмотрел в белые глаза чудовища, которое играло с ним в художника, и понял, что проиграл.

— Ладно, буркнул он, выворачиваясь из захвата и поправляя помятую робу.

— Но предупреждаю, история скучная, нет никаких трагических пророчеств. Просто старая кровь и очень много незаконных экспериментов евгеники времен Исхода. Куда тебе встать? Свет откуда должен падать? Слева? Учти, слева одна скула более аристократичная, это важно для композиции…

Императрица вздохнула, глубоко, бесконечно устало. Затем щелкнула пальцами. В воздухе перед директором возник массивный мольберт из черного дерева. Рядом опустился ящик с углями, сепией и бумагой, которая, казалось, была сплетена из лунного света.

— Встань туда, Сюаньюань махнул кистью в сторону центра кабинета.

— И постарайся выглядеть величественно. Задумчиво смотри в окно. Можешь заморозить мой фикус для атмосферы, он всё равно искусственный. И подбери живот, пожалуйста, втянутая талия добавляет драматизма силуэту. Работаем!

Императрица Льда закатила глаза к потолку, но всё же заняла указанное место. Она сложила руки на груди, принимая монументальную, царственную позу.

Сюаньюань уселся на перевернутый ящик, слюнявил уголек и долго щурился, примериваясь.

— Так… композиция золотого сечения… линия горизонта чуть ниже колен… Отлично. Застынь. Не дыши, от тебя сквозняк.

Он сделал первый уверенный штрих. Графит зашуршал по бумаге. В кабинете повисла странная, сюрреалистичная тишина воскресного утра. Снаружи, за окном, бригада спасателей с плазменными резаками пыталась извлечь из ледяного панциря статую студента, который просто хотел покормить уток. Внутри величайшая киллерша галактик стояла неподвижно, изображая древнегреческую музу, пока восьмидесятилетний на вид китайский садист в шелковом халате, изучал форму её бедра, бормоча себе под нос ругательства о неправильной постановке опорной ноги.

Галактика могла спать спокойно. Самые опасные существа Солнечной Системы были заняты делом.

***

Старый уголь в пальцах Сюаньюаня крошился с сухим, ритмичным треском. Прошло шесть часов. За это время температура в кабинете поднималась и падала еще шестьдесят шесть раз, Императрица Льда была перфекционисткой хуже любого художника-сюрреалиста. Она требовала переделать изгиб шеи трижды, потому что «в этом ракурсе мой подбородок намекает на слабость перед Синдикатом Атлантов, а я их заморозила до состояния декоративных ледяных фаллосов еще при прапрапрапрадедушке Демьяна».

Сюаньюань не спорил, он был слишком занят. Это было состояние творческого транса, близкое к религиозному экстазу. Старик забыл про больную спину, про чай, про тот факт, что за окном Академия медленно покрывалась коркой вечной мерзлоты от одного лишь присутствия модели. Он рисовал.

Он смешивал техники, уголь давал глубину теням под ключицами. Пыльца звездных кораллов, которую он соскреб со своего старого парадного халата, легла бликами на металлический блеск костюма, создавая эффект абсолютной, звенящей холодом реальности. Но главным был взгляд. Вернее, то место, где у женщины должно быть лицо. Сюаньюань оставил зеркальную маску нетронутой чистым листом бумаги. В ней отражался сам зритель. И любой, кто смотрел на картину, видел себя, маленького, жалкого, потеющего от натуги человечка, стоящего перед воплощенным совершенством смерти.

Наконец, последний штрих, лёгкая тень от ресниц. Директор отбросил уголь, тяжело дыша. Его руки тряслись от перенапряжения и старости, но глаза сияли безумием творца.

— Готово, прохрипел он.

— Слезай с моего стола, ты заморозила мою коллекцию нефритовых статуэток, они теперь годятся только для того, чтобы колоть ими орехи.

Императрица плавно опустилась на пол. Её движения больше не сопровождались треском сплавов, кабинет адаптировался к её ауре, превратившись в холодильную камеру высшей категории сложности. Она подошла к мольберту.

Картина стояла в лучах искусственного солнца, которое Сюаньюань включил специально для финала (лампочка потом перегорела с тихим писком). Женщина наклонила голову набок. Затем обошла полотно справа. Слева. Она провела пальцем по краю рамы, оставляя на позолоте глубокий иней.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как в соседнем корпусе осыпается снег с лопастей вентилятора. Сюаньюань нервно сглотнул. Обычно после сеансов она либо пыталась его убить за дерзость, либо просто исчезала, оставив счет за разбитую мебель. Похвала от существа такого калибра звучала так же вероятно, как извинения чёрной дыры за засосанную мимоходом планету.

Она смотрела на свое изображение. На идеальные линии бедер, на ту самую талию, которую старик заставил её втянуть («Аскеты должны рыдать, глядя на твой пресс!»), на монументальность плеч. И самое главное, на пустую зеркальную маску, отражающую душу смотрящего.

Это было не просто порно, не просто эстетика. Это был акт психологического насилия над пространством. Картина излучала феромоны чистого доминирования. Любой мужчина, взглянувший на неё, почувствовал бы, как его тестостерон кристаллизуется и падает на пол со звоном. Монахи из закрытых тибетских монастырей, годами смотревшие на стену, узрели бы в этом льду призыв к греху такой силы, что немедленно спустились бы с гор, нашли ближайший бордель и попытались бы согрешить с банкоматом. Невинные девы седели бы от восторга и ужаса одновременно.

Губы Императрицы дрогнули, впервые за всё время в кабинете старого хрыча.

— Ты… молодец, пенёк, произнесла она ровным голосом, но в нем прорезались нотки искреннего, почти детского удовлетворения.

— Я выгляжу так, будто могу отменить Большой Взрыв одним движением бедра. Это именно то, чего я хотела.

Сюаньюань замер с открытым ртом. Его сухонькое сердце пропустило удар. Потом второй. А затем произошло невероятное, кожа на лице директора, покрытая глубокими морщинами времени, начала разглаживаться. Глаза округлились. Улыбка начала распирать его лицо изнутри, грозя разорвать щёки. Он ухмылялся так широко, что его уши поползли к затылку. Казалось, если он откроет рот чуть шире, голова сложится пополам, как футляр.

— Я знал! пропищал он сорванным фальцетом.

— Я же говорил тебе, свет слева, это аристократично! Я гений! Величайший портретист эпохи!

Императрица посмотрела на него сверху вниз. В белых глазах плясали насмешливые искры. Она шагнула вперёд. Сюаньюань инстинктивно зажмурился, ожидая превращения своих внутренностей в мороженое. Но вместо удара холода он почувствовал легкое, едва уловимое касание губ.

Чмок.

Прямо в макушку, поросшую редкими седыми волосами. Старик икнул от неожиданности и открыл один глаз. Императрица уже отступила на шаг, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони, словно поцеловала жабу.

— Не привыкай к хорошему, бросила она.

— Это аванс. За молчание о том, откуда взялся твой чемпион-медведь. Если информация просочится в сеть раньше, чем я разрешу…

— Молчу-молчу! залепетал Сюаньюань, прижимая руки к груди, словно школьница, которой признались в любви.

— Зуб даю! Хотя зубов осталось всего три, но все твои!

Императрица коротко хохотнула. Звук напоминал сход лавины, она щёлкнула пальцами. Пространство позади картины пошло волнами, открывая идеально круглый портал в никуда. Из портала пахнуло космическим холодом.

— Картину я забираю, деловито сообщила она.

— Повешу в спальне. Пусть мои генералы падают в обморок, когда приходят с докладами. Эффективность совещаний вырастет на сорок процентов.

— Конечно-конечно! Только осторожнее, там бумага нежная, не помни углы! Суетился директор, помогая ей снять шедевр с мольберта.

Пока они возились с рамой, Императрица аккуратно, ногой, подвинула к порталу огромную металлическую коробку, которую притащила с собой. Коробка весила тонны две и приморозила кусок паркета намертво.

— Чай заберу тоже, сказала она. — Как договаривались. Грузчики внизу?

— Какие грузчики, женщина?! всплеснул руками Сюаньюань. — Я лично буду контролировать погрузку! Каждая веточка и листик на счету!

Она закончила укладывать картину в гравитационный кокон внутри портала. Выпрямилась во весь свой внушительный рост, нависая над маленьким китайцем. Отражение Сюаньюаня в её маске выглядело абсолютно счастливым идиотом.

— Ну что ж, протянула она, оглядывая разгромленный кабинет (потолок покрылся пятиметровым слоем льда, кресла превратились в ледяные троны).

— Было познавательно, твои мальки действительно забавные. Особенно княжна. Когда я резала её кабину, она смотрела на меня так, будто хотела использовать мою грудь вместо точильного камня для ножей. Передавай им привет. Скажи, следующая встреча будет короче. Ровно на полсекунды, времени моей реакции.

— Обязательно передам! радостно закивал Сюаньюань, семеня за ней к порталу.

— Может… чаю? Прямо сейчас? Свежего? У меня есть заварка номер восемьсот два, она заставляет телепатов видеть Бога, очень бодрит!

Императрица остановилась на самом пороге портала. Обернулась. Наклонилась к самому лицу директора, тот счастливо прижмурился. Её рука метнулась вперед. Тонкие пальцы с острыми ногтями сомкнулись на его длинной, роскошной седой бороде. Резкий рывок вниз.

— Ай-балдеть-как-холодно! взвыл Сюаньюань, хватаясь за собственное лицо, пока Императрица держала его бороду, как ручку чемодана.

Она громко расхохоталась прямо ему в нос. Смех заполнил кабинет, сбивая остатки сосулек с люстры.

— Ну, если что, зови, выдавила она сквозь смех.

— Мне твой чай нравится, воровать его забавно.

И шагнула в портал. Пространственная аномалия захлопнулась с мягким звуком «пуф», оставив после себя запах настоящей женщины и стремительно тающий лед.

Секунду висела тишина. Сюаньюань стоял посреди лужи, тяжело дыша, придерживая свою драгоценную бороду, которая теперь слегка отдавала запахом палёной карамели от контакта с абсолютным нулем. Затем выражение блаженного идиотизма сползло с его лица. Оно сменилось сначала недоумением, потом осознанием. А потом первобытным ужасом человека, который только что добровольно отдал ядерную боеголовку ребенку с молотком.

— СТОЙ! взвизгнул он, бросаясь к тому месту, где был портал.

— КУДА СТОЯКОВ ПОЛОЖИЛА?! ТЫ ЖЕ ЕЁ ВЕРТИКАЛЬНО НЕСТИ БУДЕШЬ, ВОДА ЖЕ СТЕЧЕТ! ЧАЙ СОБЕРЕТСЯ В НИЗУ И ЗАПРЕЕТ! ОХРАНУ ВЫЗЫВАЙТЕ, ОНА КАРТИНУ ЦАРАПАЕТ!

Его крик перешел в ультразвук. Директор затопал ногами по мокрому полу.

— Да чтоб тебя чёрная дыра полюбила, старая карга! ревел он, размахивая кулаками.

— Я тебе покажу «воровать забавно»! Я напишу жалобу в Лигу Галактических Искусств! Тебя лишат звания почётного эстета года! Куда катится молодёжь… Сначала моих чемпионов размазывают, потом мой чай воруют килограммами, никакого уважения к старшим!

В порыве праведного гнева он резко выдохнул и смачно плюнул на пол. Обычно слюна восьмидесятилетнего на вид старика, субстанция достаточно безвредная. Но организм Сюаньюаня, только что переживший контакт с биополем Императрицы и колоссальный выброс адреналина вперемешку с творческим безумием и возбуждения, находился в состоянии квантовой нестабильности.

Плевок вылетел изо рта. Зеленоватая капля, тяжёлая от крепости чая номер семьсот четырнадцать, упала на мраморный пол кабинета. Раздался звук, похожий на выстрел корабельной гаубицы малого калибра. Капля не просто упала. Она вошла в молекулярную решетку пола. Паркет перестал существовать, мрамор испарился. Капля прожгла перекрытия академии, стальные балки перекрытий, уровни подземной парковки, технические этажи и рухнула прямиком на минус тридцать третий уровень.

Там, глубоко под землей, в святая святых Академии, пульсировали главные реакторы питающего кольца. Огромные сферы плазмы, удерживаемые магнитными ловушками. Плевок директора упал точно в центр главного эмиттера охлаждения.

Сначала раздалось громкое, нарастающее шипение. Магнитное поле начало сбоить. Красные лампы тревоги вспыхнули по всему периметру базы, но тут же погасли, электричество кончилось первым. Затем последовал звук, который нельзя описать словами. Это был звук миллиона иголок, скребущих по стеклу, совмещенный с ревом разгневанного кашалота. Земля под ногами Сюаньюаня мягко качнулась. Пол ушел из-под ног. Вся Башня Директора, огромное сооружение весом в неизвестно сколько миллионов тонн, накренилась на пять-семь градусов вправо. Со стен посыпались картины, древние вазы династии Мин и секретарша, мирно дремавшая в приёмной.

По всей территории Академии каскадом выключился свет. Погасли купола, отключились гравитационные компенсаторы в спортзалах, перестали работать синтезаторы пищи в столовой. Студенты, которые только-только успели откопаться из сугробов, снова оказались в полной темноте.

А глубоко внизу, на тридцатом этаже под реакторной, главный инженер Ли посмотрел на датчик, показывающий отрицательную целостность активной зоны, перекрестился тремя разными способами сразу и сказал.

— Кажется, мы умерли и попали в ад для энергетиков.

Наверху, в тёмном кабинете, освещённом лишь тусклым светом аварийных ламп, работающих от резервных аккумуляторов, Сюаньюань сидел на полу, землетрясение прекратилось. Башня устояла, хотя трещина в фундаменте теперь проходила аккурат через любимый горшок с фикусом. Директор поднял голову. Посмотрел на зияющую дыру в полу, из которой тянуло гарью и радиацией. Перевел взгляд на свои руки, вспомнил поцелуй в макушку, украденный чай. Вспомнил вертикальное положение картины.

Из темноты раздался тихий, полный вселенской скорби голос.

— Ой блин…

Сюаньюань начал быстро собирать рассыпанные угли и бумагу, запихивая их в рукав халата.

— Надо сваливать, прошептал он, ползком пробираясь к тайному ходу за книжным шкафом.

— Через десять минут системы пожаротушения зальют здесь всё кислотной пеной. А мне ещё объяснять позже Марфочке, почему половина континента вместе с Академией, осталась без электричества, и почему главная башня Академии напоминает Пизанскую. Старая карга меня со света сживет…

Глава 2. Яд. Паника. Блэкаут и запах безумия.

Хронология событий: Спустя четыре часа после того, как плевок Директора пробил всё что можно и нельзя.

Часть I.

В галактике существует множество способов заявить о себе. Можно аннигилировать флот противника, переписать Конституцию Объёдиненных Миров во время обеденного перерыва. А можно просто сплюнуть в неположенном месте, будучи восьмидесятилетним китайцем с проблемами слюноотделения.

Когда Сюаньюань совершил свой акт биологического терроризма против минус тридцать третьего этажа, цепная реакция не ограничилась лишь Боевой Академией Земной Федерации. Энергетическое кольцо Академии было интегрировано в континентальную сеть так глубоко, что физики-теоретики до сих пор спорили, где заканчивается реактор холодного синтеза и начинается тектоническая плита.

Сначала погас свет. Это произошло мгновенно, словно кто-то выдернул Вселенную из розетки. Тьма накрыла тренировочные полигоны, купола общежитий, столовые и медицинские отсеки. Четыре миллиона студентов, преподавателей и обслуживающего персонала оказались в темноте. Но это была не просто темнота, нет уж. Вслед за светом исчез гравитационный компенсатор главного корпуса.

Огромная башня Директора, архитектурный шедевр высотой в три километра, построенный из армированного адамантия, медленно, со скрипом, который услышали даже на орбите, начала крениться. Угол наклона составил всего семь градусов, но для людей, находившихся на верхних уровнях, это выглядело как начало конца света. Бокалы с вином в ресторане Облако соскользнули с полок, разбиваясь о головы посетителей, которые сами только что покатились по наклонному полу в противоположную стену.

Затем отключилась климатическая установка. Учитывая, что территория Академии находилась в субтропиках, а температура снаружи составляла плюс тридцать пять при влажности девяносто процентов, первые десять минут люди просто радовались прохладе от тающего льда Императрицы. На пятнадцатой минуте радость сменилась липким ужасом, когда выяснилось, что система аварийной вентиляции тоже решила уйти в отпуск.

Но настоящий хаос начался тогда, когда включилась резервная подача энергии. Вместо мягкого белого света диодов, коридоры залило пульсирующим багровым сиянием тревоги. И вместе с ним пришел звук. Низкий, и утробный гул, переходящий в скрежет рвущегося металла, это системы охлаждения реакторов пытались переварить остатки директорской слюны, которая оказалась химически агрессивнее концентрированной ненависти бывшей покойной жены.

Половина континента погрузилась во мрак. Спутниковые карты показывали гигантское черное пятно там, где ещё утром был экономический центр Земной Федерации. Биржевые индексы рухнули в бездну быстрее, чем самооценка Демьяна. Правительства соседних систем объявили «Уровень Омега», решив, что началось вторжение Пожирателей Галактик или, что еще хуже, закончился кофе на складах центрального распределителя.

Часть II. Такси эконом-класса и гнев тысячелетий

Марфа прибыла не через портал. Порталы это для драматичных выходов Ледяных Императриц и прочих позеров. Марфа, Ректор Академии, Повелительница Девяти Тысяч Ядов и женщина, чей бюст нарушал законы аэродинамики, предпочитала комфорт.

Она материализовалась прямо на посадочной площадке Главной Башни, ступив из личного аэрокара модели «Люцифер-Эксклюзив». Машина стоила как годовой бюджет трёх окраинных миров и имела обивку салона из кожи существ, о которых лучше не поминать вслух перед сном, кошмары замучают.

Первым делом, покинув салон, Марфа вдохнула воздух полной грудью. Её ноздри затрепетали, как у породистой гончей, взявшей след браконьера.

— М-м-м, протянула она низким, бархатным голосом, от которого у начальника службы безопасности базы, стоявшего навытяжку в десяти метрах, лопнула ширинка.

— Озон. Жжёная изоляция. Расплавленный базальт… и слабый аромат панической мочи старого китайца. Он был здесь, недавно.

Выглядела она потрясающе. Возраст Марфы исчислялся десятками тысяч лет как минимум по официальной версии, а не по официальной, она мол помнила времена, когда Земля ещё была раскалённым шаром магмы, и лично давала советы динозаврам насчет инвестиций в метеориты. Но биология Высших, позволяла ей выглядеть на великолепные сорок пять-пятьдесят человеческих лет.

Её волосы цвета глубокого изумруда были заплетены в две толстые, тяжёлые косы, спускавшиеся ниже ягодиц. При каждом движении её бёдер. а походка Марфы была официально признана оружием массового поражения восьмого класса опасности, косы колыхались, создавая гипнотический ритм. Она носила обтягивающие штаны из чёрной чешуйчатой кожи (не спрашивайте чьей), заправленные в высокие сапоги на шпильке, способной пробить броню тяжёлого линкора.

Сверху на ней был любимый жакет. Изумрудный, атласный, расстегнутый ровно настолько, чтобы мужской разум отказывался обрабатывать любую другую информацию. Декольте Марфы было не просто частью анатомии, оно было геологической формацией. Два идеально упругих полушария, каждое размером с небольшую дыню сорта «Колхозница», вели совершенно автономную жизнь. Они жили по законам инерции и противодействия. Когда Марфа делала шаг левой ногой, правый бюст устремлялся вправо, и наоборот. Это создавало завораживающий маятниковый эффект, вводивший мужчин в состояние изменённого сознания.

Лифчиков Марфа не признавала принципиально. «Зачем мне клетка для свободы?» любила говорить она на заседаниях Учёного Совета, заставляя профессоров астрофизики ронять мел и биться головой о доски.

— Свет! рыкнула она, и её голос эхом разнесся по разрушенной площади. Никто ей не ответил, генераторы стонали. Ректор щёлкнула пальцами. Воздух вокруг неё наэлектризовался. Запахло как перед грозой, смешанной с ароматом экзотических орхидей и едва уловимым оттенком цианида.

— Где этот плешивый гриб?! взвизгнула она, воздевая руки к перекошенному небу.

— СЮАНЬЮАНЬ!

Этот крик обладал собственной кинетической энергией. Стёкла в уцелевших окнах башни осыпались мелкой крошкой. Несколько птиц в радиусе нескольких километров упали замертво от сердечного приступа. Дикий визг ректорского негодования ушел в стратосферу, отразился от Луны и вернулся обратно, слегка усиленный.

— Старый хрен! Бородавочник похотливый! Марфа пнула валявшийся под ногами кусок оплавленного бетона. Тот от удара превратился в пыль.

— Я тебе бороду без наркоза щипцами выдеру! По одному волоску! Начну с правой ноздри!

Она топнула ножкой. Шпилька вошла в армированный бетон площадки на пять сантиметров.

— Мало того, что он угрохал реакторный уровень своим ротовым отверстием! продолжала греметь Марфа, расхаживая туда-сюда. Её бюст жил своей жизнью, вызывая лёгкое головокружение у невольных свидетелей.

— Этот идиот притащил сюда ЕЁ. Ледышку! Своими руками пригнал эту отмороженную психопатку на территорию режимного объекта! Да меня же Совет Содружества на атомы разберет! Бюджет академии на следующий квартал аннулируют! Мне придётся продавать свои туфли, чтобы оплатить штраф за экологический ущерб! Вы знаете, сколько стоит одна моя туфля?!

Преподаватели кафедры Теории Боя, прятавшиеся за перевёрнутым ларьком с мороженым, синхронно сглотнули. Туфли Марфы действительно стоили дорого. Очень дорого.

Часть III. Сферы Отчаяния и Эстетика Наказания

Заметив движение на периферии зрения, Марфа резко остановилась. Её глаза, обычно теплые и зеленые, как летний лес, потемнели до цвета болотной тины. По всей территории Академии, нарушая протоколы пожарной безопасности, висели сферы. Идеально прозрачные пузыри ядовито-зеленого цвета, и внутри каждой сферы находились люди. Студенты, возвращавшиеся с ночной смены в лабораториях. Дежурные офицеры охраны. Пара аспирантов, застигнутых врасплох поцелуем под фонарем (который теперь не работал). Всего около двухсот душ.

Они не могли дышать ядом, Марфа контролировала концентрацию филигранно. Они не могли задохнуться от нехватки кислорода, сфера пропускала ровно столько воздуха, чтобы поддерживать жизнь. Но они не могли выйти. Любая попытка прикоснуться к стенке пузыря отзывалась лёгким покалыванием, которое обещало превратить кожу в жидкость за три секунды.

Люди внутри сфер сидели, стояли, некоторые висели вниз головой. И все они смотрели на своего Ректора. Вернее, мужчины смотрели на декольте, а женщины на мужчин с кровавыми подтёками под носом, презрительно фыркая.

— Значит, прячемся? ласково пропела Марфа, подходя к ближайшей сфере, в которой сидел пожилой профессор кафедры Истории Оружия. Старичок пытался прикрыть глаза руками, но его конечности двигались в замедленном темпе, яд времени немного искажал восприятие.

Марфа провела ладонью по поверхности сферы. Та отозвалась довольным мурлыканьем, словно сытый хищник.

— Какая красота, вздохнула Ректор.

— Мой лучший выпуск по дисциплине «Массовый паралич воли». Жаль только, что, повод плохой.

Она посмотрела на часы. Хронометр встроенный в её зрительный нерв показывал 04:17 утра.

— Ладно, спектакль окончен, бросила она в пространство.

— Всем спасибо, все свободны. Кроме вас, доцент Кривоносов. Вы вчера поставили моему любимому котику двойку за реферат. Посидите тут еще часик, подумайте о жизни.

Щелчок пальцев прозвучал как выстрел. Сто девяносто зелёных сфер лопнули одновременно, рассыпавшись безвредной пыльцой. Люди рухнули на землю. Кто-то упал в лужу растопленного льда, а кто-то лицом прямо в армированную поверхность. Повинуясь древнему инстинкту самосохранения, вся эта масса тел, попыталась расползтись. Куда угодно. Лишь бы подальше от женщины, чей взгляд сейчас обещал медленную смерть через растворение в желудочном соке.

— Стоять! рявкнула Марфа.

От этого звука у двоих курсантов выпали зубные импланты. Толпа замерла, образовав живописную кучу-малу из элитных пилотов, стратегов и техников.

— Смирно! скомандовала Ректор. Куча-мала попыталась принять вертикальное положение. Получилось плохо, ноги дрожали, коленки тряслись. Взгляды были прикованы к изумрудным волосам и тому, что находилось значительно ниже подбородка хозяйки Академии.

Марфа обвела свое побитое хозяйство тяжёлым взглядом. Разрушенные ангары, оплавленные турели ПВО. Огромная трещина в земле, откуда всё еще поднимался легкий дымок. Перекошенная Башня Директора, нависающая над всем этим безобразием, как молчаливый укор стоматологу.

— Значит так, плесень, процедила она.

— Благодаря вашему горячо любимому Директору, мы остались без света, гравитации и репутации. Реакторы сейчас остывают, потому что какой-то старый маразматик решил использовать их вместо платочков для носа. Если через двадцать минут база не будет блестеть, я запущу процесс вашей регенерации вспять. Будете выходить из комы тысячу лет. По секунде.

Она театрально вздохнула. Воздух наполнился ароматом жасмина и легкого страха. При этом вздохе её грудь совершила такое амплитудное движение, что пуговицы на жакете жалобно тренькнули, готовясь совершить сэппуку. Женская половина строя (всего двенадцать девушек) закатила глаза и демонстративно достала салфетки, чтобы стереть кровь из носа у своих соседей.

— Мужчины! палец Марфы указал на толпу юношей.

— Вы сейчас берете тряпки, вёдра и начинаете собирать воду. Там, где вода уже высохла и превратилась в кислоту, — надеваете перчатки. Кислоту не лизать, она кусается. И смотрите у меня, если хоть один свалится в обморок от моего вида, я лично волью ему в горло вытяжку из железы пустынной улитки. Будет писать песком следующие двести лет.

Парни дружно икнули и вытянулись по струнке.

— Женщины! палец переместился.

— Ваша задача сложнее, идёте в столовую, готовите завтрак, на кострах. И да, яичницу глазунью делать запрещено, желток напоминает мне глаза Сюаньюаня, от которых меня тошнит. Только омлеты, интенсивно взбивать. Выпустите свою злость на венчики.

Девушки радостно взвизгнули. Возможность избить продукты питания всегда поднимает настроение женщинам после стресса.

Часть IV. Плётка, дисциплина и экзистенциальный кризис бюджета

Марфа щелкнула пальцами еще раз. Пространство позади неё исказилось, и в руку сама собой легла длинная рукоять. Это была не обычная плеть. Это было произведение искусства из кожи редчайшего змея из Проксимы Центавра-8. Шипы на конце были заменены капсулами с нейротоксином отложенного действия. Одно касание, и через неделю обидчик начнет видеть галлюцинации о том, как его ест собственная обувь.

Она крутанула плеть в воздухе. Свист рассекаемого воздуха слился с треском статического электричества.

— А теперь, мои сладкие, промурлыкала она, и мужская часть аудитории забыла, как завязывать шнурки.

— За работу. Кто будет филонить, познакомлю со своими внутренними резервами. У меня в крови плавают такие вещи, от которых плачут чёрные дыры.

Первый ряд студентов дернулся с места, спотыкаясь друг о друга. Марфа вышла вперед, встала посреди разгромленной площади, уперев руки в бока. Её соблазнительная фигура отбрасывала сразу три тени в багровом свете тревоги. Она стояла и похлопывала плетью по ладони, глядя на трещины в асфальте.

— Старая карга… прошептала она вдруг, останавливая плеть. Её губы тронула улыбка, полная первобытной, древней ярости.

— Старая. Карга.

Земля под её ногами дрогнула. Температура вокруг поднялась на десять градусов от одного лишь излучения чистой злобы. — Пенёк облезлый, продолжила она тише, но от этого еще опаснее.

— Я покажу тебе «старую каргу». Я тебе такую объяснительную устрою, что папаша Карло, вырезавший Буратино, покажется лауреатом премии за самую честную отчетность.

Она закрыла глаза, вспоминая лицо Сюаньюаня. Его ухмылочку. То, как он смотрел на Императрицу Льда. Ревность? Возможно. Профессиональная зависть педагога, чья методика воспитания проиграла методу «полного уничтожения эго»? Безусловно.

— Перерасход инвентаря, значит, усмехнулась Марфа, поглаживая рукоятку плети. Её пальцы нежно скользили по коже, выбирая место для следующего удара.

— Элитная коллекция бикини для сборной Проксимы… Помню-помню. До сих пор те русалки лечатся от ожогов третьей степени, потому что ткань была пропитана моим новым экспериментальным афродизиаком. Смешать старикашку с грязью, это мелко.

Она открыла глаза. Зеленые радужки пылали.

— Нет, дорогой мой Сюаньюань. Я тебя не уволю, увольнение это покой. Я назначу тебя Заведующим Складом Санитарных Принадлежностей. На ближайшие пятьсот лет. Ты будешь считать каждый рулон туалетной бумаги на этой базе. И ты будешь подписывать накладные на закупку прокладок для женской казармы номер четыре. Каждой. Отдельной. Подписью. Кровью.

Марфа запрокинула голову и рассмеялась. Смех прекрасной фурии разнесся над руинами Академии. Она опустила голову, поправила съехавший набок жакет, чуть не потеряв левую грудь из глубокой ловушки декольте (пришлось помогать рукой, отчего мужская часть уборщиков снова впала в кататонический ступор).

— Ну что ж, бодро сказала она, перехватывая плеть поудобнее.

— Работы непочатый край. Пятую колонну ко мне! Нужно поднять Башню Директора, вручную. Использовать Силу Земли запрещается, будете толкать плечами. Хочу, чтобы этот старый гриб чувствовал вибрацию каждого кирпича, пока бежит от меня по своим вонючим норам.

Она размахнулась и звонко шлёпнула плетью по брусчатке. Вспышка зелёного огня вырвала кусок камня.

— ПОЕХАЛИ! взревела Повелительница Ядов, превращаясь из соблазнительной фурии в самого страшного прораба галактики.

— Я хочу видеть блеск на этой луже кислоты через пять минут! Бегом, плесень академическая! Шевелите булками, если хотите ими пользоваться завтра!

И сто девяносто три неудачника, ой, лучших молодых дарований Млечного Пути, будущие защитники человечества, сгибаясь под тяжестью собственных комплексов и нездоровых фантазий, ринулись исполнять приказ. Над Академией вставало солнце нового дня. Дня, полного боли, унижения для мужского достоинства и острой нехватки канцерогенов в крови ректора, которой предстояло найти одного очень бородатого беглеца.

Глава 3. Эпилог Великого Смыва (Часы с 8-го по 12-й)

Если бы в ту ночь над Боевой Академией пролетел случайный корабль-разведчик Альянса Драконидов, его бортовой компьютер сошёл бы с ума от попытки классифицировать происходящее. С точки зрения военной доктрины это выглядело как последствия орбитальной бомбардировки термобарическим оружием класса «Экстерминатус». С точки зрения социологии, как массовый психоз на религиозной почве.

Марфа стояла посреди площади перед Главным Куполом, уперев руку в бедро. Её изумрудные косы жили своей жизнью, хищно извиваясь и стараясь поймать какого-нибудь неудачника. В другой руке она сжимала плеть, которая сейчас больше напоминала дирижёрскую палочку во время исполнения Девятой симфонии безумия.

— Пятая колонна! её голос прорезал утренний туман, который образовался из-за разницы температур остывающей лавы слюны директора и росы.

— Почему восточный сектор до сих пор пахнет отчаянием?! Я же сказала, дезодоранты третьего уровня токсичности! Если бабочки начнут падать замертво от чистоты воздуха, значит, вы стараетесь правильно!

Реакторы запускали вручную. Это было зрелище, достойное кисти сумасшедшего художника. Поскольку гравитация всё еще барахлила (Академия медленно выравнивалась, скрипя фундаментом), инженерам пришлось использовать студентов-физиков в качестве противовесов. Сто девяносто три человека, которых Марфа освободила первыми, теперь стояли живой цепью вокруг вентиляционных шахт. Когда главный инженер кричал «ТЯНИ!», студенты синхронно наклонялись, используя силу своих стонущих позвоночников, чтобы провернуть гигантский маховик ручного пуска.

Скр-р-р-ип... Маховик поддался. Где-то глубоко внизу, в пробитом директором кратере, плазма наконец нашла правильный вектор давления. Сначала раздался звук, похожий на вздох исполинского кита, страдающего метеоризмом. Земля вздрогнула так, что у статуи Основателя Академии отвалилась каменная нога. Затем из всех щелей вырвалось чистое, незамутненное сияние цвета расплавленного золота.

Свет вернулся, и он не просто включился. Он ударил. Лампы дневного света, пережившие скачок напряжения, лопались одна за другой, осыпая территорию стеклянным дождем. Но затем системы стабилизировались, багровое аварийное мерцание сменилось мягким, успокаивающим белым светом биомассива.

Половина континента облегчённо выдохнула. После почти суток пребывания в темноте, когда холодильники умерли, а нейросети сошли с ума от отсутствия обновлений, миллиарды людей увидели свет. На биржах начался неконтролируемый рост акций компаний, производящих свечи и спички. Экономисты назвали этот феномен «Эффектом Бородатой Свечи».

В Академии же наступила звенящая тишина, работа была сделана. Территория блестела так, что резало глаза. Асфальт был заново уложен (мужская часть курсантов буквально выдавливала его из себя силой воли). Стёкла вставлены (кто-то пожертвовал своими банковскими счетами на покупку сверхпрочного композита). Башня Директора всё еще стояла криво, но теперь она хотя бы освещалась прожекторами, подчеркивающими её архитектурную нелепость после удара.

Марфа удовлетворенно кивнула. Она провела ладонью по рукояти плети, стирая несуществующую пыль.

— Ну вот, промурлыкала она, обводя взглядом свое побитое, но чистое стадо.

— Для кучки дегенератов, которые чуть не угробили цивилизацию ради того, чтобы один старый гриб понюхал чай, вы справились… приемлемо.

И тут произошло то, что должно было произойти согласно законам биологии и двенадцати часам непрерывной пытки красотой. Ректор сделала шаг вперед, просто шаг. Обычный перенос веса тела с левой ноги на правую. Но для мужской аудитории этот шаг прозвучал как гонг Апокалипсиса.

Её бюст, освобождённый от необходимости стоять смирно во время разносов, качнулся. Левая грудь двинулась вправо, правая, влево, встретившись ровно посередине с влажным хлопком, прежде чем начать обратный путь. Жакет натянулся, угрожая лишиться последней пуговицы. Изумрудные волосы колыхнулись вслед за движением бёдер.

Это была не женщина. Это было тектоническое оружие. Гравитационная аномалия в форме сорокавосьмилетней ( правда что-ли? ) богини.

По рядам стоящих навытяжку курсантов прошла волна. Сначала тихая, потом громче. Звук нарастал, превращаясь в утробный гул. Хр-русть. Это сломался нос курсанта старшего курса механиков. Шлёп. Это упал в обморок начальник кафедры Тактики, ударившись затылком о новенькую брусчатку. Кровь хлынула ручьями, не метафорически. Мужчины начали истекать кровью из носа синхронно, словно репетировали этот флешмоб годами. Красные капли забрызгали идеально чистый асфальт, нарушая эстетику порядка.

Женская половина академии скрестила руки на груди.

— Позорище, фыркнула Лейла (одна из лунных сестёр-близняшек ).

— Приматы. И года не прошло, как их собрали с деревьев, а ведут себя как…

— Заткнись, шикнула на неё Ольга, единственная девушка, чей взгляд оставался холодным, но даже её аристократическая выдержка дала трещину, она слегка побледнела и отступила на полшага назад, подальше от эпицентра гормонального шторма.

Демьян, стоявший рядом, ничего не замечал. Его мозг отключил оптические нервы, оставив только слух, чтобы сохранить остатки рассудка. Зато Магур смотрел прямо, не моргая. По его подбородку стекала тонкая струйка крови, но он улыбался. Счастливой, идиотской улыбкой человека, достигшего нирваны через разрушение сосудов головного мозга.

Марфа заметила кровь. Её бровь изогнулась.

— О. Кажется, я забыла про антикоагулянты в атмосфере. Моя ошибка.

Она щёлкнула пальцами. Воздух наполнился запахом мяты и чем-то ещё. Кровотечение мгновенно прекратилось, но эрекция никуда не делась. Сто девяносто три мужчины теперь стояли, одетые в парадную форму, которая топорщилась в районе пояса так, что могла служить укрытием от дождя для небольшого отряда.

— Свободны, брезгливо бросила Ректор.

— Все вон. Кроме тебя, Кривоносов. Ты всё еще должен мне реферат про котика. Бегом марш!

Толпа дернулась. Это было похоже на бегство армии Наполеона из России. Только вместо холода их гнал гормональный взрыв. Мужики похватали первых попавшихся девушек, подруг, знакомых, случайных прохожих, и ринулись в общежития. Двери блоков захлопывались с таким треском, что дрожали стены. Над Академией повисла тяжелая, вибрирующая пелена звуков. Звуков ритмичной работы пружинных матрасов, стонов облегчения и скрипа зубов. Галактика была спасена от финансового краха ценой потери невинности половины мебели в кампусе.

Акварель грехопадения (Душевая ректора)

Спустя два часа территория опустела. Студенты лежали пластом в своих капсулах жизнеобеспечения, восстанавливая потраченную жизненную энергию самым приятным способом. Академия погрузилась в блаженную, сырую тишину удовлетворения.

Марфа же, уже входила в свои личные покои. Её апартаменты занимали верхний этаж перекошенной Башни Директора. Отсюда открывался прекрасный вид на весь континент. Сейчас, конечно, вид был подпорчен тем, что башня смотрела на мир под углом в семь градусов, но Марфу это устраивало. Наклон придавал комнате этакую пикантность.

Она сбросила на пол свой жакет. Ткань упала с облегчением, всё-таки не выдержав нагрузки и потеряв последнюю пуговицу. Одна грудь радостно выпрыгнула на свободу, тяжело качнувшись.

— Наконец-то, простонала Ректор, разминая шею. Позвонки хрустнули, как грецкие орехи.

Она направилась в душевую. И если вы думаете, что душ ректора самой опасной академии галактики, это обычная лейка и кафель, то ваше чувство самосохранения достойно уважения. Душевая Марфы представляла собой грот. Натуральный пещерный грот, выдолбленный внутри башни. Вместо воды там лилась субстанция, которую лучше не анализировать. Это была смесь дистиллированного сока хищных орхидей с Титана, ферментов радужных медуз с Европы и чего-то настолько древнего, что молекулы этого вещества помнили Большой Взрыв лично. Вода была густой, тягучей, перламутровой и светилась изнутри фиолетовым огнём. Капли такой воды, попадая на кожу, вызывали бы микрооргазмы у свидетелей процесса.

Марфа ступила под струи. Фиолетовая жидкость окутала её тело жадным ожиданием. Она не мылась в привычном смысле этого слова. Она будто танцевала. Каждое движение её рук, каждое скольжение этой странной воды по коже было актом чистого, концентрированного соблазна.

Она запрокинула голову, подставляя лицо под поток. Её тёмно-изумрудные волосы, длиной до самых ягодиц, намокли и стали тяжёлыми. Они прилипли к спине, очерчивая каждый изгиб позвоночника, а затем тяжёлой волной упали вперёд, закрыв почти полностью, её роскошный идеальный бюст. Почти. Потому что сто двадцать три сантиметров объёма, невозможно скрыть даже водопадом волос. Темные пряди лишь дразнили воображение, оставляя на виду верхнюю часть белоснежной плоти.

Марфa подняла руки вверх, сцепив их в замок над головой, и прогнулась назад. Её идеальный живот втянулся, бёдра выдвинулись вперед. Фиолетовая вода стекала по её телу, огибая высокую, невероятно упругую грудь, задерживаясь в ложбинке между полушариями размером с небольшие луны, и капала вниз, на гладко выбритый холмик Венеры.

Если бы кто-то увидел это, пилот боевого меха, космический пират или благочестивый монах-отшельник с Проксимы, результат был бы одинаковым. Нейроны зрительной коры отказали бы одновременно. Сосуды в мозгу полопались бы от переизбытка эндорфинов и адреналина. Штаны любого разумного существа аннигилировались бы квантовым возмущением стыда и восторга.

Глаз Саурона в вентиляции

Сюаньюань сидел в вентиляционной шахте. После своего эффектного бегства сквозь проломленные перекрытия, старик решил, что лучшая маскировка, это наглость. Он знал систему воздуховодов Академии лучше, чем содержимое собственного кошелька (который, к слову, тоже пострадал от падения Башни).

Он нашел идеальное место. Решетка вентиляции в личной купальне Ректора. Она была заперта на тройной биометрический замок, но для мастера, открыть такую дверь дело трёх секунд концентрации. Он сдвинул молекулы решётки в сторону, просочился внутрь и вернул металл на место, оставив себе смотровую щель шириной в миллиметр.

Первые полчаса он просто дышал. Запахи, витавшие в гроте Марфы, могли свести с ума кого угодно. От них твердели камни фундамента. Затем началось Шоу...

Старый пенёк прижался лицом к щели. Его единственный зрячий глаз горел лихорадочным блеском коллекционера марок, нашедшего редчайший экземпляр. Он видел всё, каждый изгиб, каждую каплю светящейся жидкости, скользящую по идеальной коже.

Когда Марфа прогнулась, демонстрируя архитектуру своего таза, Сюаньюань тихо застонал. Старческое сердце пропустило удар, потом сделало два быстрых кувырка и замерло в сладостной агонии. «Божественна, думал он, пуская слюну на стенку вентшахты. Какова… форма. Какова пластика. А декольте? Да я в молодости таких женщин только в горячечном бреду после отравления спорыньёй видел!»

Он достал из кармана халата маленький блокнот и огрызок карандаша.

— Нет, нет, память может подвести, прошептал он сам себе, начиная быстро-быстро чиркать по бумаге.

— Угол наклона бедра относительно оси вращения Земли… положение соска относительно Полярной звезды… Идеально. Всё идеально. Нужно будет перерисовать её завтра. Может, попросить постоять вот так же, но без этих мокрых тряпок?

Он увлекся. Настолько, что забыл, где находится. Забыл, что имеет дело с женщиной, которая чувствует яд в воздухе за километр и способна услышать мысль комара, севшего ей на ногу. Сюаньюань начал комментировать шепотом.

— Ох ты ж мать моя китаянка… А походка… Надо записать формулу колебаний бюста при ходьбе. Нобелевка по физике обеспечена. Хотя нет, дадут премию мира, потому что глядя на это, войны прекращаются сами собой…

Марфа повернулась, она решила сменить режим подачи воды. Потянувшись к хромированному рычагу на стене, начала поворачиваться спиной к источнику, чтобы посмотреть на индикатор температуры. Прямо на скрытую вентиляционную решетку.

Её движения были плавными, намыленное плечо, изгиб шеи. Капля фиолетовой слизи, сорвавшаяся с мочки уха и прокатившаяся по ключице, затерявшись в тени между грудей.

Сюаньюань затаил дыхание. Он вытащил второй карандаш, красный, для акцентов.

— Вот оно, прохрипел он.

— Профиль Горгоны. Если смотреть под этим углом, можно забеременеть ментально.

Его рука дрогнула. Карандаш выскользнул из пальцев и полетел вниз.

Тюк.

Звук упавшего на мраморный пол грифельного огрызка в абсолютной тишине огромного грота прозвучал как удар молота по наковальне.

Марфа замерла. Вода продолжала литься, омывая её изумрудные волосы, но плечи напряглись. Она медленно, очень медленно повернула голову. Её зеленые глаза сканировали пространство, она не использовала Силу. Ей не нужно было сканировать вибрации или искать тепловой след. Она чувствовала запах мужского вожделения. Он висел в воздухе густым, липким смогом. Конкретно сейчас он исходил из правого верхнего угла, оттуда, где находилась декоративная решетка климат-контроля.

На лице Ректора появилась улыбка, очень специфическая улыбка. Улыбка кошки, которая нашла мышь, уже съевшую весь сыр, выпившую валерьянку и уснувшую прямо в мышеловке.

— Подглядываем, значит, произнесла она своим бархатным голосом, который сейчас звучал как обещание долгой и мучительной кастрации.

Она протянула руку, пространство исказилось. Её любимая плеть сама прыгнула в ладонь. Кожаный хвост змеи свистнул в воздухе и метнулся к решётке. Для обычного человека это было бы концом. Конец пути. Финита. Но Сюаньюань был мастером. Увидев летящую смерть, он попытался совершить пространственный сдвиг. Исчезнуть из одной точки и появиться в другой.

Не вышло. Воздух вокруг решетки загустел, превратившись в цемент. Сфера ядовитой блокировки отрезала ему все пути отхода. Хвост плети прошел сквозь металл решетки, не повредив его, обвился вокруг шеи старого китайца, спустился ниже, перехватил туловище, руки и ноги, связав его в тугой, и компактный узел.

Вж-ж-жух!

Сюаньюань вылетел из вентиляции, как пробка из бутылки дешёвого шампанского в самом паршивом портовом борделе. Пролетев по воздуху пять метров, он рухнул прямо к ногам Ректора, плюхнувшись в небольшую лужицу светящейся слизи. Узел развязался, высвобождая конечности, но бежать было некуда. Да и сил не было. От увиденного зрелища и последующего полета у него случился приступ возрастной тахикардии.

Марфа спокойно перешагнула через него, выключила воду. Слизь и капли начали стремительно испаряться с её кожи, оставляя её абсолютно сухой, благоухающей и смертельно опасной. Она наклонилась. Её огромная грудь нависла над лицом Сюаньюаня, заслоняя свет. Старый директор инстинктивно зажмурился.

Она схватила его за бороду. Резкий рывок заставил его вскинуть голову. Боль была острой, жалящей. Марфа присела на корточки перед ним. Теперь их лица были на одном уровне. Её глаза смеялись, но в этой веселой зелени плескался жидкий азот.

— Ну а теперь, мой бородатый воробушек, прошептала она, проводя свободной рукой по своей обнаженной, влажной ключице.

— Давай обсудим твою задолженность. Реактор починить, это раз. Континент осветить, это два. Моральный ущерб моим нервным клеткам, это уже три.

Она отпустила его бороду и встала во весь рост. Обернулась через плечо, глядя на него через спину. Капли влаги блестели на её пояснице.

— Чем будешь платить, старый хрыч? промурлыкала она, делая плавное движение тазом.

— Наличными или натурой? Учти, инфляция нынче страшная. Один твой зуб стоит меньше, чем квадратный сантиметр моего бедра.

Сюаньюань лежал в луже собственных невыплаканных слез и остатков элитного чая, переваренного организмом. Он пытался отвернуться. Он честно пытался смотреть в потолок, на трещины в плитке, куда угодно. Но человеческая природа (особенно мужская, прекрасно понимаю, тут только евнух смог бы, наверное, да?) оказалась сильнее страха смерти. Его глаза, против воли хозяина, поползли вверх. Они смотрели на идеальную линию спины. На ямочки над ягодицами. На тяжелый, восхитительный вес её ста двадцати трёх сантиметров совершенства, который сейчас казался ему гильотиной. Паника накрыла его с головой. Настоящая, первобытная паника примата, увидевшего Тираннозавра в кружевном белье.

— Марфочка… Солнышко… Зеленоглазое… просипел он, пытаясь отползти назад, но упираясь лопатками в холодный камень пола.

— Я всё отдам! Чай есть! Целый склад! Тот самый, контрабандный! Я тебе ещё нарисую! Два рисунка! Три! Целиком маслом! На потолке! Только сними эту ауру массового поражения, у меня штаны дымятся, боюсь вспыхну!

Глава 4. Кабинет как камера пыток (Час Нулевой)

Пространственный переход из душевого грота в рабочий кабинет Марфы ощущался для Сюаньюаня как падение с девятого этажа на бетон, смазанный медом. Старик летел сквозь квантовые врата не сам, его несла плеть. Кожаный хвост змеи обвивал директора поперёк туловища так плотно, что два его нижних ребра жалобно хрустнули, напоминая о своем существовании.

Кабинет Ректора был полной противоположностью аскетичной берлоги китайца. Если у Сюаньюаня пахло пылью веков и дешёвым рисом, то здесь царил аромат власти, мускуса и денег, которые налогоплательщики отдавали добровольно, лишь бы эта женщина улыбалась им чуть чаще.

Стены были обиты кожей существ, которых лучше было не злить. Пол представлял собой живой ковер из плотоядных лиан, которые сейчас сыто пульсировали, переваривая вчерашних нарушителей дисциплины. Но главным элементом интерьера была мебель. Огромный стол из цельного кристалла нейтрония служил подставкой для ноутбука последней модели. А за столом стояло кресло. И было не просто кресло. Это был Трон Вожделения и Ужаса. Высеченный из застывшего крика грешников, он идеально поддерживал спину, подчеркивая каждый изгиб сидящего. И сейчас в нем утопала Марфа.

Она села, закинув ногу на ногу. Движение вызвало лёгкий сдвиг тектонических плит под Академией. Юбка (если этот кусок черной ткани можно было назвать юбкой) задралась ровно настолько, чтобы свести с ума святого. Марфа щёлкнула пальцами, из воздуха перед ней возник мольберт. Не старый деревянный хлам Сюаньюаня, а высокотехнологичный агрегат, способный печатать голограммы прямо из мозга художника.

— Садись, пенёк, промурлыкала она, указывая на табуретку напротив. Табуретка выглядела подозрительно мокрой.

— Работаем.

Сюаньюань рухнул на сиденье, ноги не держали. Коленки тряслись, выбивая ритм шаманского бубна. Он посмотрел на пустой холст, потом на Марфу. Затем его взгляд метнулся в угол кабинета. Там, на бархатной подушке, лежало Оно. Кошка по кличке Нефертари. Порода «Древнеегипетский Кошмар». Чёрная шерсть этой твари поглощала свет, создавая вокруг животного зону вечной ночи. Глаза горели радиоактивной зеленью. Но самым страшным был её размер. Нефертари весила сорок килограммов чистого, концентрированного зла и ленивого высокомерия. Сейчас кошка вылизывала лапу, но делала это так томно и развратно, что Сюаньюаню захотелось исповедаться.

— Двадцать килограммов, голос Марфы вырвал его из транса.

— Двадцать килограмм чая номер восемьсот второй. Тот самый, который ты прятал в саркофаге Тутанхамона, думая, что я слепая.

Сюаньюань сглотнил вязкую слюну.

— М-марфочка… У меня артрит! пискнул он. — Нейронные связи шалят! Я не могу рисовать в таких условиях! У меня творческий кризис! Мне нужен воздух! И компот!

— Рисуй, отрезала Марфа, меняя положение ног. Левое бедро медленно обнажилось полностью.

— Или твоя борода начнёт покидать лицо. По волоску, начну с левой ноздри. Говорят, эпиляция воском тридцати тысячелетней выдержки бодрит дух.

Плеть, всё ещё лежавшая на столе, приподняла голову, словно прислушиваясь и Сюаньюань понял, что шутки кончились. Перед ним сидел не педагог. Перед ним сидела Богиня Потребления, требующая дань.

Трясущимися руками директор достал угольный карандаш, пальцы дрожали. Первый штрих вышел кривым.

— Выше, приказала Марфа.

— Мой левый сосок смотрит на Альфу Центавра с легким укором. Отрази укор чтобы было идеально.

Часть IX. Хроника сорока часов безумия

Эпизод 1: Афродита, выходящая из фиолетовой слизи (Часы 1–6)

Первые шесть часов прошли относительно спокойно, если не считать того, что температура в кабинете поднялась до пятидесяти градусов от одного присутствия женщины. Марфа позировала стоя. «Контрапост», шептала она, опираясь на край стола. Её ягодица упиралась в поверхность, заставляя сверхпрочный нейтроний слегка прогибаться.

— Бедра выше, перенеси вес на правую ногу. Так мышцы бедра напрягаются эротичнее.

Сюаньюань скрипел зубами. Пот заливал его глаза. Художник внутри него рыдал от восторга, математик внутри подсчитывал углы падения света, а мужик внутри просто хотел выпить валерьянки и умереть.

— Ты мазок запорол, констатировала Марфа на пятом часу и подошла к мольберту. Каждый её шаг сопровождался колыханием бюста такой амплитуды, что приборы Академии фиксировали это как микросейсмическую активность.

— Вот тут, где тень под грудью. Она должна быть глубокой, манящей, обещающей забвение. А у тебя она похожа на карту военных действий Проксимы.

Она взяла его руку сжимающую уголь. Сухие, костлявые пальцы старика утонули в её теплой ладони.

— Позволь мне направить тебя, прошептала она ему на ухо. В радиусе десяти километров взорвались две звезды от случайного выброса чистой сексуальной энергии. Её рука направляла его ладонь. Сюаньюань чувствовал запах её кожи, смесь амбры, опасности и чего-то съедобного. Карандаш порхал по бумаге сам собой. Линия ложилась идеально, идеально до боли в сердце. Когда она отпустила его, старик осел на пол, хватая ртом воздух.

— Продолжай, бросила она, возвращаясь в кресло и закидывая обе руки за голову. Бюст устремился вверх, едва не пробив подбородок.

— И перестань стонать, ты мешаешь кошке медитировать. Нефертари в углу тяжело вздохнула, звук был похож на работу гидравлического чего-то жующего пресса.

Эпизод 2: Даная и Золотой Душ (Часы 7–18)

На седьмом часу Марфе надоело стоять.

— Спина затекла, пожаловалась она.

— Ложимся. Она легла прямо на стол, на отчеты о дисциплинарных взысканиях.

— Рисуй меня снизу, фрагментарно и только живот и то, что выше. Сюаньюань полез под стол, увы, это была его тактическая ошибка. Он оказался в ловушке. Над ним нависала гора плоти, упакованная в тонкую ткань. Когда Марфа дышала (а дышала она глубоко), её бюст перекатывался прямо над его головой. Один раз пуговица жакета, которая чудом держалась всё это время, предательски щелкнула и улетела куда-то в район печени старика.

— Ой, сказала Марфа.

— Кажется, одежда мешает искусству, и жакет упал на пол. Сюаньюань перестал дышать. Под столом стало невыносимо жарко. Он пытался смотреть только на холст, закрепленный сбоку специальным кронштейном. Но периферийное зрение вещь коварная. Оно передавало в мозг сигналы о текстуре кожи, о движении мышц, о…

— Сюаньюань, раздался голос сверху. — Если ты сейчас же не нарисуешь ямочку на моем пупке идеальной формы, я превращу твой чай в заварку для дворовых котов. Понял?

— Д-да, Повелительница! просипел он, давя грифель от усердия.

Эпизод 3: Танец Семи Покрывал и Одиночество Бороды (Часы 19–30)

К девятнадцатому часу Сюаньюань вошел в состояние измененного сознания. Голод отступил. Жажда тоже. Осталось только желание закончить портрет и уйти живым. Но Марфа вошла в раж.

— Надоело статичное искусство, объявила она.

— Будем делать перформанс. Рисуй мой танец и встала в центр кабинета. Заиграла музыка. Откуда? Никто не спрашивал. Просто пространство начало вибрировать звуками древних сирен и она начала двигаться. Это не был танец живота, истинный танец геометрии Лобачевского, помноженной на первородный грех. Она извивалась, медленно. Каждая мышца двигалась независимо от других. Её изумрудные волосы летали в воздухе, как живые щупальца. Она поднимала руки, и её бюст следовал за ними с секундной задержкой, создавая гипнотический эффект маятника.

— Запечатлей момент, когда моя левая грудь достигает пика инерции! командовала она, вращая бедрами.

— Нет, олух! Штрих слишком мягкий! Добавь похоти в линию талии!

Сюаньюань плакал, тихо, беззвучно, слёзы капали на бумагу, размывая уголь. В какой-то момент он опустил взгляд на свои колени и увидел свою любимую седую бороду, она лежала на коленях, как верный пес. Директор прижал её руками к груди, словно защищая. «Только не она», думал он. «Пусть заберет почки, пусть высосет спинной мозг, но бороду не трогайте. Мы с ней пережили три межгалактические войны!»

Взгляд Марфы проследил за его движением. Её зеленые глаза сузились.

— Бережешь растительность? промурлыкала она, продолжая вращать тазом.

— Правильно, хорошая борода нынче редкость. Особенно такая… густая. Как там говорилось в твоем чае? Листья собраны языком девственницы? Надеюсь, про бороду ты такого не скажешь.

Эпизод 4: Кульминация и Чайная Комната (Часы 31–40)

На тридцать первом часу реальность дала течь, портреты покрывали весь пол кабинета. Сотни изображений Марфы. Сидящей, лежащей, висящей вниз головой (это был сложный технический этюд). На каждом рисунке она была разной, то грозной богиней Кали, то невинной весталкой, или бухгалтером, пришедшим описывать имущество.

Сюаньюань превратился в автомат, его руки двигались сами. Лицо осунулось, глаза впали, он больше не реагировал на открывающиеся виды. Мозгу нужно было выжить, поэтому он отключил центры удовольствия и перевёл их в режим энергосбережения.

Наконец, на сороковом часу, Марфа остановилась. Музыка стихла и она стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Грудь вздымалась. Капли пота (или той странной воды из душа) блестели в свете ламп.

— Неплохо, вынесла вердикт она, рассматривая последнюю серию эскизов. — Для старого похотливого гриба у тебя твердая рука. Даже удивительно, как она не дрожит, когда ты смотришь на мою…

— Можно я умру? тихо спросил Сюаньюань с пола. Он сидел, привалившись к ножке мольберта. Его халат пропитался влагой и чем-то липким.

Марфа посмотрела на него сверху вниз. Уголок её губ дернулся в подобии улыбки.

— Сначала расчет, казначей. Она хлопнула в ладоши и из стены выехала полка, где стояли контейнеры. Двадцать штук. Тяжёлые, свинцовые канистры с вакуумными замками.

— Чай, сказала Марфа. — Двадцать килограммов. Всё до последнего листика.

Сюаньюань поднял голову. При виде своих сокровищ из его горла вырвался нечеловеческий вой. Вой баньши, потерявшей ипотеку.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! он пополз к полке, протягивая сухие, дрожащие руки.

— Только не восемьсот второй! Марфа, сжалься! Я собирал его семь тысяч лет! Этот сбор делали всего один раз, когда чёрная дыра чихнула на созвездие Лебедя! Там уникальные ферменты распада времени!

— Именно поэтому он мне и нужен, спокойно ответила Ректор, открывая первую канистру. Вдохнув аромат, она блаженно закатила глаза. — Чтобы просыпаться по утрам. Обычный кофе после твоей отравы кажется грязью.

Она закрыла канистру и махнула рукой и контейнеры исчезли. Растворились в её личном пространственном кармане.

— Теперь мы в расчете, кивнула она.

— Реактор работает. Студенты счастливы. Чай дома. Что ещё нужно женщине для счастья?

Она подошла к директору вплотную. Сюаньюань зажмурился, ожидая удара плетью или поцелуя смерти. Марфа наклонилась и её огромная грудь оказалась прямо перед лицом старика. Он вжался спиной в ножку мольберта, пытаясь стать плоским. Её палец коснулся кончика его носа.

— Но знаешь, что я поняла за эти сорок часов, пока ты пялился на мои соски, делая вид, что изучаешь игру теней? шепнула она.

— Ч-что? прохрипел Сюаньюань.

— Что твоя борода… абсолютно не подходит к моему новому интерьеру. Она портит фэн-шуй. И вообще, она выглядит уставшей.

Рука Марфы метнулась вперед быстрее мысли. Пальцы сомкнулись на седой, ухоженной, любимой бороде Сюаньюаня. Старик распахнул глаза, в которых отразилась вся боль вселенной.

— ПОЩАДЫ! взвыл он фальцетом. Голос сломался окончательно.

— Я ОТРАЩУ НОВУЮ! ЗА ГОД! КЛЯНУСЬ СТАТИСТИКОЙ ПОСЕЩАЕМОСТИ!

Марфа не тянула, просто крепко сжала кулак. Раздался тихий, тошнотворный звук «чпок-чпок-чпок».

Волосок за волоском, основа основ личности Директора отделялась от его лица. Она собрала всю бороду в пучок, посмотрела на неё. Борода печально свисала, напоминая дохлую белую крысу.

— Ладно, смилостивилась Марфа.

— Живи. Пока. Она щелкнула пальцами, и борода вспыхнула зеленоватым пламенем, обратившись в пепел.

— А теперь пошёл вон, старая черепаха, и попробуй завтра опоздать на педсовет. Я буду позировать на люстре. Голая. И учить тебя законам перспективы через страдание.

Сюаньюань остался сидеть на полу. Без бороды его лицо казалось чужим, маленьким и беззащитным. Щёки мелко тряслись, он сделал усилие которого бы хватило запустить коллайдер, размером с галактику, но встал. Шатаясь, добрёл до двери. Обернулся. Марфа уже копалась в планшете, совершенно потеряв к нему интерес. Лишь Нефертари проводила его взглядом вертикальных зрачков. Кошка облизнулась.

Директор вывалился в коридор. Силовое поле кабинета за ним уплотнилось, отсекая звуки. Сюаньюань провел рукой по голому подбородку, кожа саднила.

— Старая карга… прошептал он в пустоту коридора, где камеры наблюдения транслировали его унижение на мониторы службы безопасности. — Стерва изумрудная… Я тебе этого не прощу.

Где-то в глубине Башни громко хлопнула дверь сейфа, Сюаньюань вспомнил, что у него осталась последняя заначка. Чай номер девятьсот пятый. «Слезы плачущих квазаров». Он выпрямился и поправил съехавший набок халат. Отсутствие бороды придавало ему вид внезапно похудевшего и помолодевшего пирата.

— Ничего, злорадно усмехнулся он, погрозив пальцем потолку.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда Император Льда придет ко мне пить чай снова. А я ей скажу, где ты прячешь свой запасной лифчик ( а разве она их вообще носит? задумалось Мироздание капая себе валерьянки ).

Махнув рукой на остатки достоинства, Директор побрел в сторону медицинского блока. Ему срочно нужна была инъекция коллагена в челюсть, чтобы прекратить отвисание челюсти, и бутылка самого крепкого спирта. День выдался тяжелым и крайне убыточным во всех смыслах.

Глава 5. Чайный Геноцид, или Как Сюаньюань устроил Большой Взрыв в пробирке

Часть I. Фармборода и Геометрия Халата

Кабинет встретил его тишиной. Это была не та благоговейная тишина древних библиотек, которую он так любил имитировать перед первокурсниками. Нет, это была тяжёлая, густая тишина места преступления. Во-первых, воняло. Смесь разрядов Марфы, её фирменных ядов (которые имели свойство впитываться в мебель намертво) и лёгкий, едва уловимый аромат фиалкового мыла Ректора всё еще висел в воздухе, вызывая у старика приступ неконтролируемого тремора.

Во-вторых, кабинет был пуст. Не физически, бумаги, перевёрнутые стулья и один мольберт, который Марфа в порыве страсти пнула ногой (тот теперь напоминал абстрактную скульптуру «Отчаяние импрессиониста»), были на месте. Но из кабинета исчезла Атмосфера. Ушло то давящее чувство присутствия существа, способного превратить твою печень в кубик Рубика одним взглядом. Сюаньюань остался один, это было плохо, очень плохо.

Он пошевелил пальцами ног. Пол под босыми ступнями был липким. Старик поднял ногу и понюхал подошву.

— Хм... Цианид с нотками обиды, произнёс он. Голос звучал хрипло, словно он сорок часов подряд кричал матерные частушки в трубу канализации.

— Сорок часов. Сорок! Я пережил падение Проксимы Центавра-Б на колонию шахтеров-атеистов быстрее, чем одну смену поз этой изумрудной гарпии.

Директор попытался встать. Суставы отозвались хрустом, похожим на звук ломающихся веток в зимнем лесу. Его любимый китайский халат, подарок самого Желтого Императора (который, к слову, давно умер от зависти к гардеробу Сюаньюаня), выглядел как тряпка для протирки двигателей крейсера. Золотой дракон на спине был буквально выдран когтями, судя по характерным рваным краям, Марфа использовала его спину как упор для рычага, когда меняла положение таза во время «перформанса».

— Тьфу ты, сплюнул директор. Плевок упал на паркет и зашипел, проедая лак до бетонного перекрытия минус второго этажа.

— Опять ремонт. Бюджет академии я угробил на чай, теперь придётся продавать почки интернов, чтобы заделать дыру от слюны.

Он побрел к своему тайнику. Ноги заплетались не от старости, хотя восемьдесят лет по паспорту давали о себе знать артритом в левом мизинце, а от перевозбуждения ментальных полей. Сорок часов лицезрения живой плоти Марфы сделали с его нейронными связями то же самое, что делает кузнечный молот с куском масла. Мозг старого китайца кипел, и в нём боролись два начала:

Учительское: Я должен составить отчет о травматизме студентов после блэкаута.Базовое приматное: ХОЧУ ЗАБЫТЬ ТО, ЧТО ВИДЕЛ ПОД СТОЛОМ. И НАД СТОЛОМ. И ОСОБЕННО КОГДА ОНА ЛЕЖАЛА КАК ДАНАЯ, А Я БЫЛ ПОД НЕЙ С УГОЛЬНЫМ КАРАНДАШОМ!Чтобы победить второе, нужно было срочно активировать первое. Или третье. Сюаньюань добрался до книжного шкафа. Нажал на корешок трактата Квантовой мастурбации пространственных струн (отличное чтиво для дождливых вечеров). Шкаф отъехал в сторону, открывая вход в личную лабораторию.

Первым делом он подошел к медицинскому автоклаву. Достал шприц-тюбик с жидкостью цвета недозрелой блевотины.

— Так, надо бы поправить своё состояние, бормотал он себе под нос, закатывая рукав халата и обнажая руку, которая выглядела как сушеная куриная лапка.

— Особенно после сорока часов лицезрения Марфочки в разных видах и позах. Моё психологическое и ментальное состояние слишком возбуждено...

Он приставил иглу к венозному узлу на шее (куда более надежное место, чем локтевой сгиб).

— ...да и остудиться не помешает.

Игла вошла в кожу, Сюаньюань нажал на поршень. По телу прошла волна жидкого огня. Это было не просто стимулятором. А экспериментальная сыворотка ускоренной регенерации, украденная им из военной лаборатории Альянса Драконидов. Предназначенная для выращивания новых конечностей тяжёлым пехотинцам прямо в бою. В данном случае она предназначалась для восстановления утраченной чести. То есть, бороды.

Старик почувствовал, как волосяные луковицы на подбородке взрываются болью. Щёки зачесались так, будто их тёрли стекловатой. Он посмотрел вниз, на свои штаны.

— О! палец правой руки взметнулся вверх, указывая в потолок. С кончика пальца сорвалась искра и прожгла пятно в лепнине.

— Точно!

Его глаза загорелись безумием человека, которому больше нечего терять, кроме остатков здравого смысла.

— Отправлюсь-ка я в ближайшую Бездну! провозгласил он голосом пророка, увидевшего конец света.

— Там такие интересные монстрики! И ингредиенты! Да! Именно там! Я выплесну свое раздражение от потери двадцати килограммов чая номер восемьсот два самым продуктивным способом, массовым геноцидом местной фауны!

Он расхохотался. Сухой, каркающий смех восьмидесятилетнего (по паспорту, но кто же ему верит то, а?) садиста эхом отразился от стен лаборатории. Но тут произошло странное, смех не утих, начал двоиться. Эхо смеха Сюаньюаня стало глубже, басовитее, приобретая скрежещущие металлические нотки. Из-за спины директора отделилась тень. Она не упала на стену, она отклеилась от него. Чёрная, аморфная масса, пахнущая жжёным сахаром и нарушением межгалактических конвенций. Тень имела форму чего-то среднего между пауком, демоном и бухгалтером-аудитором. Тень шагнула вперёд. И вслед за сухим смехом старика раздался влажный, чавкающий смешок тени. Тень тоже подняла лапу. Жуткую, покрытую глазами-лацканами лапу. И потёрла её перед собой, предвкушая ужин.

— За мной, мой голодный друг, прохрипел Сюаньюань, надевая второй тапочек.

— Сегодня мы будем собирать листья под вопли умирающих богов!

Он открыл портал прямо посреди своей разгромленной лаборатории. Портал вёл не в тихий парк или соседнюю галактику. Координаты светились кроваво-красным шрифтом категории:

Омега-Плюс-Смерть: БЕЗДНА КРОВАВОГО СУМЕРЕЧНОГО ПРЕДЕЛА. УРОВЕНЬ: АБСОЛЮТНЫЙ АППЕТИТ.

Сюаньюань шагнул в слепящий свет разрыва реальности, придерживая полуоторванный драконий хвост халата.

— Йи-ха-ху-у-у! донеслось из портала, прежде чем тот захлопнулся, оставив запах нестиранных носков и обещание массовых страховых выплат.

Часть II. Экзистенциальный зуд обитателей Глубин

Где-то очень далеко. Примерно в ста тысячах световых лет от Земли, от перекошенной Башни Директора и от кабинета ректора Марфы, где сейчас кошка Нефертари методично точила когти о ножку антикварного стола.

Находилась Бездна. Это была не та романтичная дырка в земле, куда падала девочка Рико в поисках приключений. Нет. Эта Бездна была тем местом, куда сбрасывали мусор даже Древние Боги. Место, где гравитация плакала, а пространство имело похмелье ( во всех смыслах).

Местные обитатели называли свой дом просто "Дом". Хотя для стороннего наблюдателя это выглядело как гигантский плавильный котел, наполненный желчью разочарованных создателей. Здесь жили Монстры. Не те милые зверушки с щупальцами, которых рисуют на открытках для туристов. Здесь обитали Титаны Несварения. Левиафаны Апокалипсиса. Сущности, которые могли закусывать целыми звёздными системами на завтрак, обсасывать косточки чёрных дыр на обед и использовать галактики-спутники в качестве зубочисток.

Одним из таких был Великий Глобыглот. Колоссальная туша размером с хорошую туманность, состоящая из вращающихся лезвий, ртов и бесконечного чувства голода. Сейчас Глобыглот дремал, переваривая недавно съеденную планетарную систему класса «Райские Кущи». Процесс пищеварения сопровождался легкими газами, которые превращали ближайшие созвездия в стекло.

И вот, посреди этого мирного семейного ужина, Глобыглот икнул. И это была не обычная отрыжка. По его бесчисленным нервным окончаниям, опутывающим сотни парсек, внезапно пробежал холод. Ледяной, острый, знакомый до боли в отсутствующей печени озноб, озноб узнавания.

— Кхар-р-рк? вопросительно булькнул Глобыглот, открывая центральный глаз (диаметром с орбиту Юпитера). Остальные обитатели Бездны замерли. Даже вечно грызущий края вселенной Кракен-Молочник перестал жевать кусок метрики пространства. Они все почувствовали это, пробуждение древнего зла. Но зло это было… неправильным. Обычное зло приходит с рёвом, огнем и пафосными речами о конце времен. Это же ощущалось как назойливый комариный писк, умноженный на миллион децибел. Как предчувствие зубной боли у бессмертного существа. Как осознание того, что ты забыл выключить утюг, находясь в другой вселенной.

— Спирали... прошептало существо, похожее на летающий мозг, покрытый плесенью.

— Они сворачиваются неправильно. Приближается Тот-Кто-Нарушает-Рецепт.

В Главном Улье Межгалактического Совета, находящегося в ядре скопления Девы, дежурный оператор чуть не подавился синтетическим кофе.

— Сенсоры фиксируют аномалию! крикнул он.

— В секторе Бета-Гамма-Тринадцать! Уровень угрозы... уровень угрозы сломался. Прибор показывает одновременно Полный Пи и Очень Смешно.

Часть III. Неделя открытых дверей в Ад

Прошло ровно семь минут с момента появления Сюаньюаня в Бездне. Для Вселенной это миг. Для местных жителей стало началом Страшного Суда, помноженного на распродажу.

Сюаньюань стоял на краю тектонического разлома. Под ним текла река из чистой концентрированной злобы. На плечах болтались остатки халата. Бороды всё еще не было, вместо неё на лице топорщилась жалкая двухдневная щетина, похожая на мох трупа (скорее на мочалку в соплях). Но глаза... глаза горели ярче сверхновой. Рядом с ним сидела Тень. Она уже трансформировалась, приняв облик огромного, пушистого кота-демона с тремя головами. Одна голова зевала, вторая считала убытки на древних деревянных счётах из костей налоговиков, третья хищно смотрела на пролетающую мимо стаю левиафанов.

— Итак, — сказал Сюаньюань, потирая сухие ручки.

— Ингредиенты. Нам нужны Листья Скорби. Они растут только на деревьях, питающихся страхом новорождённых квазаров. Где здесь ближайший питомник?

Левиафан, проплывавший мимо, решил, что старый человек в рванине, лёгкая закуска. Огромная пасть распахнулась, способная поглотить луну. Сюаньюань даже не повернул головы, щёлкнул пальцами. Пространство внутри пасти Левиафана вывернулось наизнанку. Чудовище проглотило само себя, превратившись в аккуратный геометрический узел, который со свистом улетел в чёрную дыру.

— Невежливо, покачал головой директор.

— Ни тебе здрасьте, ни чаевых. Куда катится молодёжь?

Началось то, что позже войдет в учебники истории Галактической Федерации под названием:

Неделя Китайского Выходного.

Сюаньюань пошёл гулять, он не воевал. Война подразумевает сопротивление. Он собеседовал фауну Бездны на языке жёстких дисциплинарных мер. Вот Архипожиратель Миров, бронированная гора мяса, пытается раздавить Сюаньюаня лапой. Директор достает из кармана халата мелок и проводит линию на земле.

— Тебе туда нельзя, строго говорит он. — Ты не надел сменную обувь. Стоишь в углу. Архипожиратель вдруг чувствует невыносимый стыд. Он краснеет всеми своими вулканами и застывает на месте, боясь шелохнуться, пока Сюаньюань собирает нужные ему споры с его спины.

Вот Теневой Ужас Изначальной Тьмы выползает из провала, желая свести старика с ума своим видом. Сюаньюань смотрит на него поверх очков (которые материализовались на носу сами собой).

— Милый костюмчик, цокает языком он. — Это полиэстер? Фи. Сразу минус бал за экологичность. И талия завышена, вас это полнит. Теневой Ужас начинает стесняться своих форм, втягивает щупальца и уползает обратно в депрессию.

Сюаньюань собирал травы, срезал Корни Безумия секатором для бонсай. Паковал Слёзы Вечности в вакуумные пакетики. Когда местная стража Бездны, огромные рогатые демоны с контрактами на душу всего сущего, попыталась преградить ему путь, он просто показал им ведомость инвентаризации Академии.

— Видите? тыкнул он пальцем в строку Расход энергии на учебный год.

— Перерасход. Мне нужно компенсировать убытки. Этот цветок пойдет в счет погашения долга за разбитое окно в кабинете физики. Не мешайте работать. Демоны посмотрели на цифры. Бухгалтерская магия оказалась страшнее адского пламени. Они отступили, горько плача над несовершенством мироздания.

Часть IV. Космическая истерика сильных мира сего

Пока Сюаньюань мирно занимался гербарием в самом опасном месте известной Вселенной, последствия начали достигать цивилизованного космоса.

На мостике флагмана Империи Драконидов восседал Патриарх Киррах. Возраст, пять миллионов лет. Характер, мерзкий. Силушка, может плевком испарить планету. Киррах смотрел на голоэкран где отображалась карта Бездны. Вся зона была подсвечена алым цветом паники.

— Что значит аномалия неизвестного происхождения?! ревел Патриарх, и от его дыхания плавились пульты управления.

— Кто посмел нарушить покой Сумеречного Предела?!

— Господин... сенсоры сходят с ума, пролепетал капитан, чья чешуя стала серой от ужаса. — Объект движется хаотично. Он игнорирует законы термодинамики. Он... он насвистывает какую-то песенку, уничтожая выводок Звёздных Гидр!

Киррах подключился к аудиодатчикам. До него донёсся тонкий, дребезжащий голосок: В траве сидел кузнечик-чик-чик, совсем как огуречик-чик-чик...

Патриарх замер. Его вертикальные зрачки расширились. Затем мелко-мелко затряслись плечи.

— Ха... ха... вырвалось из него. — Огуречик... Ой, не могу... Он ударил лапой по подлокотнику трона. Трон рассыпался в пыль. — Это Сюаньюань! прохрипел сквозь слезы смеха Патриарх. — Старый гриб полез за травой! Он начал смеяться. Громогласно, сотрясая корабль. Его смех передавался по каналам связи всем высшим существам сектора.

В Синдикате Атлантов Верховная Праматерь Амфитрита поперхнулась вином из слез сирен. — Он заваривает чай... В Бездне... простонала она, вытирая фиолетовые губы. — После того как Марфа отобрала у него запасы, он решил устроить рейд на склад природы! Передайте флотам полную боевую готовность... нет, отставить. Передайте мне попкорн. Это будет лучшее шоу тысячелетия.

В центральных мирах, на Совете Содружества, заседание пришлось прервать. Послы смотрели прямую трансляцию с внешних рубежей. Маленькая фигурка в рваном халате бегала от разъяренного Бога-Хаоса, лупя его по голове авоськой с надписью Продукты! Бог-Хаос плакал и звал маму.

Императрица Льда, находящаяся в своём ледяном дворце, наблюдала за этим через кристалл ясновидения. Её белое лицо впервые за десять тысяч лет тронула тёплая улыбка. — Старая карга Марфа, прошептала она, отпивая глоток обычного, дешевого чая. — Ты думала, что наказала его, ты просто же лишила его запасов. Но забыла главное правило педагогики, моя дорогая подруга. Если забрать у ребенка конфету, он просто подожжёт кондитерскую фабрику. Она рассмеялась, и от её смеха на далеких лунах замерзли океаны. — Ох, девочки, держитесь. Неделя обещает быть жаркой, и вкусной. Надеюсь, он пришлет мне пару листиков нового сбора.

Часть V. Итог экспедиции и возвращение домой

Спустя неделю субъективного времени (которое в Бездне течет иначе, оно вообще там течёт вином, если верить местным барменам), Сюаньюань закончил. Его корзинка была полна. Мешок за плечами раздувался от ингредиентов такой редкости, что если продать щепотку, можно купить три спиральных рукава вместе с жителями. Тень рядом с ним лениво доедала позвоночник какого-то местного князька.

— Ну вот и славно, удовлетворенно крякнул директор, завязывая мешок золотым шнурком. — Теперь у меня есть база для сорта Вздох Марфы. Добавим сюда немного страха этого осьминога... капельку безумия Глобыглота... Отлично. Бодрит лучше, чем вид декольте.

Он нашёл относительно чистый участок земли (всего лишь сочащийся плазмой кратер) и открыл портал. Портал вёл не в Академию. О нет. Сюаньюань был достаточно зол на свою альма-матер после визита Ректора. Портал открылся прямо в личные покои Императрицы Льда. Прямо в её ванную комнату.

Белоснежная громада Немезиды стояла в углу. Сама Императрица как раз выходила из бассейна с жидким азотом, увидела портал и торчащую оттуда хитрую морду Сюаньюаня. Потом заметила мешок с травой.

— Привет, Снежинка! бодро махнул рукой старик. — Я тут тебе листьев принес. Подумал, добавим в твой белый чай для пикантности? Назовем Слеза Глобыглота. Звучит аристократично!

Императрица медленно прикрылась полотенцем (хотя её тело могло выдержать прямое попадание звезды, скромность требовала ритуалов). — Сюаньюань, выдохнула она. — Ты выглядишь как жертва кораблекрушения. И почему у тебя на лице растет зеленая плесень?

— Это борода! обиделся директор. — Экспресс-метод! Выросла за час, правда, кусается и требует крови девственниц по утрам, но зато какая густая!

Он швырнул ей мешок. Императрица поймала его одной рукой. Понюхала. — Это... действительно оно, её глаза вспыхнули белым светом. — Где взял?

— Да так, пожал плечами Сюаньюань, пролезая в портал целиком. — Сходил в аптеку. Естественная среда обитания. Пришлось немного поругаться с местными, они не хотели делиться листьями Скорби бесплатно.

Портал за ним закрылся. Императрица осталась стоять с мешком редчайших трав. Она посмотрела на дверь, и расхохоталась.

А в Бездне оставшиеся в живых монстры ещё долго приходили в себя. Они смотрели на разрушения. На аккуратно сложенные штабеля из костей тех, кто пытался напасть на старика. На надпись, выжженную на ближайшей планете: УБРАЛ ЗА СОБОЙ. ВАША БАБУШКА СЮАНЬЮАНЯ.

Один из выживших Демонов-Иерархов дрожащим голосом произнес — Знаете... Кажется, слухи о том, что самые страшные чудовища живут в детских садах Земной Федерации, чистая правда. И этот дед... он их завхоз.

Галактика вздохнула. И на всякий случай закупила побольше успокоительного. Потому что война с чужими это страшно, но предсказуемо. А визит взбешённого китайского пенсионера с тяпкой за ингредиентами, это всегда финансовый кризис и массовые инфаркты среди высшего командования

Глава 6. Бухгалтерия Апокалипсиса, или Зеленый Чай из Кошмаров

Часть VI. Протокол Сожранного Конгресса (Дни со 2-го по 7-й)

Когда пространственный разлом с тихим «пуф» исторг из себя фигуру в рваном шелке опять, Бездна замерла. Но это была не та почтительная тишина. Это была тишина кролика перед удавом, который только что закончил читать лекцию о вреде холестерина.

Сюаньюань был прекрасен в своем безумии. Его халат держался на одном честном слове и куске изоленты. Лицо украшала густая, зеленоватая поросль, результат того самого укола ускоренной регенерации. Борода росла агрессивно, впиваясь корнями в кости черепа и требуя питательных веществ. Старик постоянно чесал её скрюченными пальцами, отчего пространство вокруг него искрилось от статики невыносимого раздражения.

Его всё так же сопровождала Тень. Если раньше она была просто аморфным ужасом, то теперь она эволюционировала. Она приняла форму огромного, пушистого кота-демона размером с лунную базу. У него было три головы, одна зевала, вторая вела бухгалтерский учет убитых монстров в реальном времени на планшете, а третья продолжала хищно щелкать зубами, высматривая ингредиенты повкуснее.

— Так, прокаркал Сюаньюань, доставая из кармана халата секатор для бонсай, лезвие которого светилось ненавистью ко всему живому. — Начнём ещё один обход. Мне нужны корни Плачущих Комет. И чтобы кометы были первого урожая, не эти ваши гидропонные подделки!

Первый же местный титан, Левиафан Изначальной Желчи, существо размером с хорошую галактику, состоявшее из вращающихся челюстей и экзистенциальной тоски, решил, что старик будет отличной закуской. Левиафан открыл пасть. В пасти уместилась бы сверхновая. Он обрушился на Сюаньюаня всей массой первородного мрака. Директор даже не поднял глаз от своего гербарного блокнота.

— Молодой человек, строго сказал он, выставляя вперед ладонь. — Вы чавкаете при ходьбе. Это моветон.

Пространство внутри пасти Левиафана свернулось в ленту Мёбиуса. Чудовище попыталось закрыть рот, но обнаружило, что его нижняя челюсть теперь находится там, где должна быть селезёнка, а желудок переваривает сам себя. Раздался звук лопающегося мыльного пузыря, смешанный с воплем разочарования. От Левиафана осталась лишь визитная карточка с надписью Кушать подано.

Неделя началась.

День Первый. Эпидемия Скромности: Сюаньюань гулял по Долине Вечных Мук. Местные Архидьяволы, существа, чья кожа состояла из контрактов на душу Вселенной, преградили ему путь. Они ревели, били копытами о тектонические плиты и демонстрировали свои бесконечные ряды зубов. Старик достал очки, протер их полой халата и водрузил на нос.

— Та-а-ак, посмотрим... Нарушение статьи 4-Бис Межгалактического Кодекса Эстетики. Рога несимметричны. Копыта нечищены. А запах! Господа, вы пахнете отчаянием и дешёвым портвейном. Минус пятьсот баллов за имидж. Архидьяволы переглянулись. Их природа требовала сеять ужас. Но взгляд Сюаньюаня давил сильнее гравитации нейтронной звезды. Им стало стыдно. Самый главный дьявол вдруг икнул, втянул живот и попытался прикрыть лохмотья набедренной повязки.

— Мы... мы исправимся, пролепетал он. — У нас есть спа-салон неподалеку...

— То-то же, кивнул директор и пошёл дальше, помечая в блокноте: Зафиксирован редкий вид паники "Бухгалтерская". Подходит для купажа чая номер 805.

День Второй. Гастрономический Терроризм: Сюаньюань вышел к Озеру Чистой Ненависти. На берегу паслись Звёздные Гидры. Каждая голова гидры могла аннигилировать планету одним вздохом.

— Милые зверушки, умилился старик. Подошёл к ближайшей голове и потрепал её по чешуйчатой щеке. Голова попыталась его сожрать, но подавилась собственной яростью.

— Какие вы нервные. Вам нужно успокоительное. И достал фляжку. Внутри плескалась жидкость цвета венозной крови.

— Экстракт моих бывших студентов. Выпьете, станете пацифистами. Нет, заставлю решать логарифмы до тепловой смерти вселенной. Гидры, осознав альтернативу, покорно легли на брюхо. Сюаньюань методично срезал у каждой головы по одному ядовитому зубу. Зубы плакали настоящими алмазами.

День Третий. Инвентаризация Хаоса: Глобыглот проснулся. Титанище-Небула почувствовал зуд в районе двенадцатого желудка. Зуд распространялся быстрее скорости света. Кто-то собирает мои специи, подумал Глобыглот, открывая центральный глаз. На краю его пищеварительного тракта стоял маленький человечек и деловито рубил Корни Безумия садовыми ножницами.

— Осторожнее, молодой человек! крикнул Сюаньюань. — Вы мне так всю экосистему погубите! Эти корни растут сто лет! Я буду жаловаться в Общество Защиты Редкой Фауны! Глобыглот попытался сглотнуть старика. Но горло перехватило спазмом ужаса. Перед внутренним взором Титана внезапно всплыла таблица Excel. Огромная, бесконечная таблица инвентаризации Галактики. И напротив строки Корни Безумия стояла жирная красная печать:

ВЫДАНО СУЮАНЬЮАНЮ. СРОЧНО. ДЛЯ ЛИЧНЫХ НУЖД.

Титан забился в эпилептическом припадке осознания собственного бессилия перед аудитом. К концу недели, Бездна напоминала поле после битвы пьяных садовников с армией налоговых инспекторов.

Часть VII. Слёзы Инфляции и Доклад Патриархам

Пока Сюаньюань паковал последние мешки с ингредиентами (среди которых затесались чьи-то вырванные гланды, потому что они забавно пищали при нажатии), в цивилизованном космосе начиналась истерика.

Верховный Совет Девяти Галактик собрался на внеочередное заседание. Зал заседаний дрожал. На трибуне стоял представитель Бездны. Назвать его существом было сложно, это был сгусток чистой, концентрированной скорби, принявший гуманоидную форму. Вместо слёз из его глаз вытекал жидкий биткойн, тут же испаряясь от температуры зала.

— Достопочтенные Владыки! взвыл делегат, стуча щупальцами по кафедре. — Катастрофа! Полный коллапс логистических цепочек! Наш квартальный отчет по страхованию жизни выглядит как некролог! Он активировал голопроектор. Появились графики. График №1: Популяция Великих Ужасов. Красная линия стремительно падала вниз, пробивая дно графика. График №2: Уровень Психологического Здоровья Демонов. Линия находилась в отрицательных значениях. Демоны начали страдать депрессией и писать грустные стихи. График №3: Финансовые Потери. Цифра была настолько большой, что искусственный интеллект проектора совершил самоубийство, отказавшись обрабатывать такое количество нулей.

— Он собирал травы! рыдал делегат, буквально. Из его левого глаза выкатилась слеза в виде маленького демона-помощника, который тут же покончил с собой, увидев балансовый отчет. — Обычный пенсионер в рваном халате пришёл в наш дом и начал заниматься ЭКОЛОГИЧЕСКИМ ТУРИЗМОМ!

Патриарх Киррах Драконидов лежал на полу своего тронного зала, схватившись за живот. Его чешуя болела от смеха.

— Огуречик-чик-чик... хрипел пятимиллионолетний ящер, пуская пузыри расплавленной магмы.

— Совсем как огуречик! Он бил Бога-Хаоса авоськой! Авоськой, Великий Омниссия! Там была надпись Для картошки!

Императрица Льда сидела в своих покоях, медленно помешивая ложечкой чай сорта Слеза Глобыглота, который ей уже успел прислать курьер Сюаньюаня. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой замерзали океаны.

— Марфа думала, что победила, прошептала она в пустоту. — Старая дура. Нельзя забрать у китайца его чай. Можно только временно ограничить доступ к складу. Теперь он пьёт мой элитный белый чай, приправленный страхом космических тварей, и планирует месть. О, этот мир обречен.

Часть VIII. Стратегическая сессия: Как задобрить деда?

В разгромленном конференц-зале Бездны собрались выжившие. Те, кто успел спрятаться в складках пространства-времени.

Великий Глобыглот. Сидел в углу, накрывшись туманностью Андромеды, и тихо поскуливал.Маркиз де Сад-измерения. Раньше пытал души грешников, теперь грыз ногти и составлял кроссворды.Главный Бухгалтер Абсолютного Ничто. Самое страшное существо во Вселенной. Именно он должен был найти выход.— Коллеги, прохрипел Бухгалтер, поправляя съехавшие очки без стекол. — Паника контрпродуктивна. Объект классифицирован нами неверно. Мы считали его Разумной Жизнью. Это ошибка. Это Стихийное Бедствие категории Налоговая Проверка.

— Что нам делать?! взвыла Гидра, у которой осталось всего две головы из десяти. — Он обещал вернуться за листьями Скорби осеннего сбора!

— Нам нужна стратегия умиротворения, отрезал Бухгалтер. — Анализ потребительских привычек объекта показал следующее:

А. Объект любит чай. Не просто чай. Чай, ради которого можно продать родину, мать и пару спиральных рукавов.

Б. Объект ненавидит плохую отчетность. Любая бумажка, заполненная не по форме, вызывает у него приступ педагогической ярости.

В. Объект коллекционирует бороды. Или их отсутствие. Наша связь здесь неясна, но факт остается фактом.

— Может, принести ему жертву? робко предложил мелкий бес. — Души младенцев? Золото? Бухгалтер посмотрел на него как на идиота. — Ему нужен Эстетический Ужас. Но контролируемый.

Внезапно подал голос Глобыглот. Его голос звучал как скрип сталкивающихся континентов:

— Я знаю... чем его задобрить... Все повернулись к нему. — Когда он проходил мимо моего третьего желудка... он остановился... Глобыглот всхлипнул чёрной дырой. — Он посмотрел на мою слизистую оболочку. И сказал... Какой интересный оттенок желчи. Очень благородный. Напоминает выдержанный улун.

В зале повисла тишина.

— Эврика! воскликнул Маркиз де Сад. — Товары класса люкс! — Верно, щелкнул пальцами Бухгалтер. — Мы должны создать для него условия. Комфорт. Сервис. Он не завоеватель. Он — VIP-клиент с неограниченным кредитным лимитом боли.

План созрел мгновенно. Он назывался Операция Курорт. Они перестроят край Бездны. Сделают там парк. Посадят деревья, которые кричат красивыми баритонами. Запустят фонтаны из чистого адреналина. — Мы встретим его красной дорожкой, постановил Бухгалтер. — И предложим карту постоянного гостя. Десятая чашка чая, бесплатно. — А если он всё равно начнет резать наших детей? пискнула какая-то сущность. — Тогда мы скажем, что дети — органические, без ГМО, выращены на свободном выгуле, жестко ответил Бухгалтер. — Клиентоориентированность, господа. Читайте учебники.

Часть IX. Возвращение Мастера

Спустя неделю субъективного времени, Сюаньюань вернулся. Его мешок раздулся до неприличных размеров. Из него торчали хвосты, клешни и чьи-то надежды на светлое будущее. Бородавочный куст на лице директора расцвел мелкими фиолетовыми цветочками, источающими аромат грозы и легкого высокомерия.

Он шагнул из портала прямо в заново отстроенную Зону Приёмки. Портал открылся не в грязи и лаве, а на идеально подогнанных мраморных плитах. Над головой сияла искусственная радуга из чистых эндорфинов. Вокруг стояли шеренги оставшихся в живых монстров. Все они были причесаны. Надраены до блеска. На груди каждого висел бейджик: Здравствуйте, меня зовут Хтон, я буду вашим кошмаром сегодня.

Самый крупный демон, одетый в ливрею дворецкого, вышел вперед. В руках он держал серебряный поднос. На подносе лежал свежесрезанный корень невероятной красоты.

— Добро пожаловать домой, Господин Директор, прогремел демон, склоняясь в глубоком поклоне. — Позвольте выразить наше глубочайшее восхищение вашей коллекцией садовых инструментов. Этот Корень Истинного Безумия, наш скромный дар от персонала. Мы добавили сертификат подлинности и инструкцию по завариванию на пергаменте из кожи нашего бывшего начальника охраны.

Сюаньюань остановился, осмотрел нарядных демонов. Посмотрел на украшенную гирляндами из звёздных сердец Бездну. Принюхался. — Хм... Лаванда? подозрительно спросил он. — Вы травили воздух освежителем? Я чувствую химию. Где настоящий запах страдания?

Демоны побледнели (насколько это возможно для существ из жидкого метала). — Мы... мы работаем над этим, Господин! пролепетал дворецкий. — Установлены новые камеры пыток! Креативный отдел разработал концепцию Минималистичный Ужас! Очень модно в этом сезоне!

Сюаньюань пожевал губами. Его новая, жуткая борода зашелестела. — Минимализм это хорошо, наконец произнес он.

— Но безвкусно. Вот у Марфы... вот там был размах. Декольте масштаба бедствия. А вы... слишком стараетесь. Это пугает, но не впечатляет.

Он прошел мимо согнувшихся в поклоне Титанов. Открыл портал в свой кабинет. Обернулся.

— Ладно, оставляю вас на перевоспитание. Через месяц вернусь проверять качество криков. И чтобы к моему приходу вырастили сорт Отчаяние Инвестора. Говорят, помогает от запоров лучше любого слабительного. Работайте.

Портал закрылся.

Глобыглот тяжело вздохнул, сотрясая ядро галактики. — Он назвал нас... безвкусными, пророкотал он. — Мы потеряли половину населения, нашу гордость и экономическую стабильность. А он недоволен дизайном.

— Тихо, шикнул Главный Бухгалтер. — Главное, что он ушёл довольным. Кстати, кто-нибудь посчитал налоги на собранные ингредиенты? У нас завтра дедлайн по декларации в Центр Мироздания. Если опоздаем, штраф будет таким, что придётся съесть соседнюю Вселенную.

Бездна погрузилась в новую волну отчаяния. Но теперь это было рабочее, конструктивное отчаяние. Монстры доставали калькуляторы. Кто-то уже рисовал эскиз новой униформы для обслуживающего персонала. Где-то вдалеке раздался тонкий плач. Это рыдала Чёрная Дыра, которой приказали похудеть, чтобы соответствовать стандартам эстетики старого китайца.

Галактика была спасена. По крайней мере, на ближайший месяц, и пока у Сюаньюаня снова не закончится чай.