Байки от Петровича. Парадокс яблока и плодожорки

Глава 1

Байки от Петровича. Часть третья. Парадокс яблока и плодожорки.

Наконец-то я получил отпуск после трех лет изматывающей и напряженной работы. По комсомольской путевке я был направлен для расследования актов саботажа и терактов на строительстве тоннеля сквозь Землю, от Северного до Южного полюса. Пойманные с поличным или на месте преступления ничего не могли сказать, так как отличались крайне низким интеллектом и короткой, как у рыб памятью. Удалось только выяснить название организации, стоявшей за всеми этими актами - «Модальные шары».

Просматривая очередной раз картотеку арестованных, я выявил одну закономерность: преступников выделяла одна характерная черта, а именно – ярко выраженная индивидуальность на фоне остальных строителей тоннеля. Это: татуировки, пирсинг на теле, безумные прически, дреды, раскрашенные волосы, нелепая одежда. Так же они отличались гипертрофированной тягой ко всему гуманитарному и одухотворенному. Будучи малообразованными и недалекими, они могли часами рассуждать о душе, предназначении, об искусстве, о Боге-Богах и их хлебом не корми, но дай написать стишок, рассказ, философское эссе или, полный идиотии сценарий постановки про любовь и все такое.

Нами было проведено множество тестов и вскрытий, показавших прямую зависимость внешнего вида и внутреннего содержание. Это стало окончательно ясно, когда данные пропустили через доставленный на стройку компьютер UNIVAC работавший на транзисторах и перфокартах.

Было выявлено, что психическая нестабильность, закомплексованность и неуверенность в себе, заставляющая некоторых людей уродовать свое тело татуировками, пирсингом и проч., что как им казалось выделяет их из массы, ибо больше им нечего продемонстрировать, делало их идеальной мишенью для деструктивной идеологической обработки.

Мы сразу провели аресты таких людей, и стройка успешно продолжилась.

Мною была составлена докладная записка в Политбюро и Конвент, на основании которой была вынесена Директива за номером 2386-РБ-Д-25, заканчивающая цитатой, ставшей в последствии лозунгом: «Многообразие внутри – единообразие снаружи».

Я горд тем, что есть и моя заслуга в том, что внешний вид граждан был подогнан под единый стандарт и для каждой группы работников различных учреждений был установлен соответствующий регламент образа. И даже для одежды выходного дня был составлен свой порядок. Тогда помыслы людей были направлены в нужное русло на благо общества, и они не отвлекались на то, чтобы как-то выделится.

Мне дали поощрительный отпуск и от профсоюза премировали путевкой в круиз на лайнере по внутренним планетам Солнечной системы.

Наконец-то я мог вдохнуть насыщенный ароматом серной кислоты воздух Венеры, посетить металлургические предприятия Меркурия. На Марсе мы сделали долгую остановку для дозаправки углем и нас отпустили погулять по планете.

Я зашел в местное отделение НКВД навестить своего друга, Никиту Валерьевича Босых, комиссара по приведению приговоров в исполнение и застал его уже заканчивавшим работу. Он бросился ко мне с распростёртыми объятиями застегивая на ходу кобуру с наградным «Наганом».

- Женя! Сколько лет – сколько зим! Мы тут все наслышаны о твоем успехе на стройке тоннеля. Молодец! Молодец! Горд тем, что сидел с тобой за одной партой в Академии.

Я скромно отшучивался, упирая на работу всей команды.

-Кстати, какие у тебя планы? – спросил меня Никита, когда мы уже выходили из кабинета.

-Пока свободен. Лайнер сейчас загружается углем для обратного путешествия. Нам сказали, что на четыре дня отпускают погулять.

- Ты же знаешь Петровича? У него тут дача в Долине Маринер, с отличной банькой, между прочим. Вижу, что знаешь, вон как заулыбался. Но надо его предупредить.

Никита подошел к дежурному сержанту.

- Позвоните в Долину, добавочный номер 37 и сообщите, что мы скоро приедем, - после обернулся ко мне и подмигнул, - сейчас еще захватим комсорга и главного инженера. Они как раз прилетели с Ацидалийской равнины, где строится новый стартовый комплекс. Славные ребята.

И вот мы уже на песчаных аэросанях скользим в сторону Долины Маринер, где на краю огромного каньона располагалась дача Петровича, встречавшего нас натопленной баней и накрытым столом.

Был он уже немолод, но сохранил телесную крепость и боевую выправку. Шрамы на лице и теле красноречиво свидетельствовали о том, что Петрович, как говорят, был практически участником всех войн и конфликтов того времени. И даже принимал судьбоносные для страны и мира решения. Петровича знали все, а он знал всех.

Он крепко обнял меня, и уже после протянул нам стаканы наполненных жидкостью цвета купороса.

- Зацените, местный коньяк. Я тут консультирую местных производителей, по мне так весьма неплохо.

- Отличный коньяк, Петрович, - оценили мы, осушив залпом стаканы.

- Не хуже, чем на Венере, а в чем-то даже получше, - добавил я, возвращая стакан на стол, - нет привкуса серы как там. Хотя это и придает некую пикантность напитку. Как здесь легкий привкус купороса.

- Ну и отлично, - хлопнул в ладоши Петрович, - а теперь в баньку!

Попарившись и накупавшись в бассейне, мы наконец-то расположились на террасе из армированного стекла, парившей на стальных опорах над пропастью каньона. Под ногами у нас уходила вниз бездна.

- Как тебе Женя? – указал на прозрачный пол Никита, пока Петрович наполнял стаканы, - у меня в первый раз душа в пятки, вместе с содержимым желудка ушла.

- Я три года работал на тоннеле сквозь Землю, камрад, - улыбнулся я, - насмотрелся.

Петрович поднял стакан.

- Ну, друзья мои, за встречу. И тост за Женю, конечно. Наконец-то стали зачищать всю эту неформальную нечисть, всех этих хиппи, пацифистов, творческих личностей, бардов, режиссеров, поэтов и прочий хлам. И начало этому положил он, - указывая на меня рукой закончил он тост.

- Ну хватит, хватит, - бормотал я, чокаясь с товарищами, - ты лучше расскажи… Что ты там начал говорить в парилке? Про разверстку двухмерности в трехмерность, свидетелем которого ты был.

Петрович откинулся на чугунную спинку шезлонга.

- Да, парни, история была, - он закурил и продолжил, - довелось мне работать как-то товароведом на овощебазе «Красная Пресня», что во 2-м Хорошевском проезде, ну ты знаешь, где это Женя.

Я кивнул и достал огромный бочковой огурец из чана.

- На Деймосе выращивают, - пояснил Никита, указывая на огурец, - меньшее тяготение и двойная радиация от Солнца и Юпитера. Потому такие большие и вкусные до одури.

- Хозяйство большое, 23 гектара, сами понимаете, более шестисот организаций снабжать. И вот тогда просочился к нам новый вид плодожорки. Даже не просочился, а был заброшен из капиталистических держав к нам, для борьбы с колхозным строительством.

Мефодий Карлович, главный инженер на стройке Ацидалийской равнины, наполнил купоросным коньяком стаканы. Мы выпили и Петрович продолжил дальше свой рассказ, жуя лист марсианского бетеля.

- И ничто ее не брало! Все яды были ей нипочем!

- Но верно, что-то ведь придумали? - спросил Виталий, комсорг стройки.

- На партсобрании решили обратиться к физикам. Они тогда рассчитали теоретически возможность новых измерений и предложили провести эксперимент в пределах нашей базы. А именно изменить характеристики пространства на ограниченной территории. Предполагалось, что это должно как-то повлиять на вредителей. Исследование обещалось быть очень перспективным, особенно в деле мировой революции, столь необходимой и актуальной тогда. За Революцию! - поднял Петрович стакан.

Мы выпили, и он продолжил.

- Привезли кучу оборудования, все опутали проводами. Всех попросили выйти на улицу, где уже стояли генераторы тока, работавшие на березовых дровах. И вот когда нажали нужные рычаги, воздух будто бы загустел и окрасился в красный цвет. И знаете, такой аромат поплыл, яблоневый и опьяняющий. А потом вспышка. Мы все зажмурились, а когда открыли глаза, мир стал… - Петрович задумался и закурил, - мир стал как будто иным.

- Поясни, - потребовал Никита, надкусывая ветчину.

- В том то и дело, что на тот момент это было невозможно объяснить. Не было нужных слов для этого явления. Уже потом состоялась международная лингвистическая конференция, где были придуманы новые понятия, термины, слова для описания нового визуала. Такие, например, как объём, третье измерение, полнота, чёрт их знает, я-то не силен во всей этой лингвистике. Это сейчас все эти слова стали обыденностью.

Мы все застыли пораженные одной мыслью. Казалось, даже ветер стих и красный песок застыл в воздухе.

- Ну нет, - усмехнулся я, - херня какая-то. Ты хочешь сказать, что…. Да нет, такого не может быть.

Мефодий Карлович внезапно дрожащей рукой, наполнил стакан и одним махом выпил его.

- Ты хочешь сказать, - произнес он, занюхивая черным хлебом, - ты намекаешь на то…. Да ну нахрен!

- Петрович говорит о том, что мир стал трехмерным, а до этого он был двумерным. Так ведь, Петрович? - внезапным фальцетом спросил Никита.

Петрович усмехнулся и сильным щелчком отправил бычок папиросы «Мальборо» в каньон. После полез в карман и выудил оттуда монету в 20 копеек. Показал нам.

- А теперь смотрите, - он повернул к нам монету ребром, и мы ничего не увидели.

- Все что осталось от того времени. Она двумерная, - пояснил он.

Я схватился за голову пытаясь унять нахлынувший поток мыслей, взрывавшихся в голове сполохами взрывов Испанской войны.

- Мы проходили в Академии геометрию, топологию, теорию вероятностей, квантовую физику, но вот такое…

- Просто это стало настолько привычным и само собой разумеющемся, что даже сама вероятность иного пространства, за его ненадобностью и даже дикой невозможностью, стала уделом интеллектуальной забавы яйцеголовых, не более.

Мы сидели погруженные в глубокое и всеобъемлющее космическое молчание.

- Когда устанавливали оборудование, - продолжал Петрович, разливая остатки коньяка по стаканам, - ножка одного из штативов проткнула яблоко, а в нем, как известно 0,80 вольт. Вот эта ничтожная величина тока и сказалась на эксперименте.

- А плодожорка? С ней то что? - спросил Виталий.

- Сожрала все. Она же стала объёмная. Больше стало влезать.

Внезапно я вспомнил тех, кого на основании моего расследования и докладной записки, определили на заклание и каторжные работы. Мне стало нехорошо и перед внутренним взором разверзлась черная бездна безысходности и невозможности все изменить.

- Многообразие в единообразии, - прошептал я, поднося край стакана к губам.

- Хороший тост, - похвалил Никита, - вот за это и выпьем.

Бледнеющий шар Солнца опускался за далекий горизонт выпуская в небо щербатые шары Фобоса и Деймоса. И мы, сидящие на даче, на краю каньона Долины Маринер и находящиеся в центре Вселенной, а любая точка в ней является центром, в полной тишине погружали свой взор в, наполненную звездами Сферу Бесконечности.